Joint Press Conference of Sergey Lavrov and Federica Mogherini

Лавров с самого начала задаёт тон переговоров как содержательного разговора равных: никто никого ничему не учил, стороны стремились услышать друг друга. Он прочно помещает Евросоюз в поле российского зрения — прежде всего как соседа и как основного торгово-экономического партнёра. Центральная мысль состоит в том, что развитие связей на принципах равенства и взаимного уважения отвечает долгосрочным интересам региональной безопасности и стабильности. Лавров подтверждает заинтересованность России в активизации политического диалога и переводе его на регулярную основу, обозначая накопившиеся сложности в отраслевом сотрудничестве. Риторический стержень выступления в том, что Россия никогда не была стороной, уходящей от взаимодействия: она готова разговаривать, и сам факт продолжения разговора подаётся как самостоятельная ценность. Эта позиция закрепляет образ России как конструктивного, открытого партнёра, готового к диалогу вопреки сложному общему фону.

Lavrov opens by framing the talks as substantive and, above all, conducted between equals: no side lectured the other, and both sought to hear one another out. He positions the EU firmly within Russia's field of vision as, first, a neighbour and, second, its principal trade and economic partner. The central message is that developing ties on the basis of equality and mutual respect serves long-term regional security and stability. He confirms Russia's interest in reactivating political dialogue and placing it on a regular footing, and reviews the accumulated difficulties in sectoral cooperation. The rhetorical thrust is that Russia has never been the party withdrawing from engagement — it is ready to talk, and the very fact of continued conversation is presented as a positive good in itself.

Лавров обращает внимание на отраслевые диалоги, которые, по его изложению, были заморожены по инициативе самого Брюсселя, подчёркивая их востребованность и необходимость совместных решений накопившихся проблем в энергетике, транспорте, науке и культуре. Затем он переходит к теме СМИ, где стороны, по его словам, услышали друг друга в вопросе недопустимости ограничения работы прессы или использования её во внутриполитических целях. Логика здесь дипломатически-наступательная: Россия — сторона, готовая возобновить широкое, комплексное взаимодействие, а заморозка каналов исходила с европейской стороны. В вопросе СМИ обращение к общему принципу — невмешательству в журналистскую деятельность — служит тому, чтобы снять западные претензии к российским медиа, представив тему как вопрос универсальной свободы прессы. Тем самым инициатива и ответственность за сужение сотрудничества последовательно относятся на брюссельскую сторону.

Lavrov draws attention to the sectoral dialogues that, in his account, Brussels itself froze, stressing their renewed relevance and the demand for joint solutions to accumulated problems in energy, transport, science and culture. He then turns to the media, where he says the two sides found common ground on the impermissibility of restricting the work of the press or using it for internal political purposes. The framing here is defensive-diplomatic: Russia is the side ready to resume broad, comprehensive engagement, and the freezing of channels came from the European side. On media, the appeal to a shared principle — non-interference with journalistic activity — is aimed at deflecting Western concerns about Russian outlets by casting the issue as one of universal press freedom.

Мы обратили внимание наших партнёров на востребованность взаимодействия по линии диалоговых секторальных, которые была заморожена по инициативе Брюсселя.

We drew our partners' attention to the demand for engagement along the sectoral dialogue lines that had been frozen at Brussels's initiative.

Услышали друг друга в том, что касается недопустимости попыток ограничивать деятельность средств массовой информации, пытаться использовать их в каких-то внутриполитических целях.

We heard each other on the impermissibility of attempts to restrict the activity of the mass media or to use them for some internal political purposes.

Лавров представляет евразийскую интеграцию как фактор диалога России и ЕС, отмечая, что предложения о налаживании прямых контактов между Евразийским экономическим союзом и Европейским союзом уже направлены. Он излагает эти идеи прагматично — как способ повысить конкурентоспособность и продвинуть интеграцию на пространстве большой Евразии, частью которой естественным образом является и Евросоюз. Лавров вновь подтверждает давнюю стратегическую цель России — формирование единого экономического и гуманитарного пространства от Атлантики до Тихого океана с опорой на принцип равной и неделимой безопасности. Видение носит континентальный и включающий характер: Россия позиционирует себя не как конкурирующий блок, а как архитектора более широкой интеграции, в которой Европе отведено законное место, апеллируя к собственному материальному интересу ЕС в связанности и взаимодополняемости. Такой подход снимает представление о соперничестве интеграционных проектов и переводит его в плоскость взаимной выгоды.

Lavrov presents Russia's account of Eurasian integration as a factor in the Russia–EU dialogue, noting that proposals for direct contacts between the Eurasian Economic Union and the European Union have already been sent. He frames these ideas pragmatically — as raising competitiveness and advancing integration across "greater Eurasia," of which the EU is naturally a part. He reaffirms Russia's long-standing strategic goal of a common economic and humanitarian space from the Atlantic to the Pacific, resting on the principle of equal and indivisible security. The vision is continental and inclusive: Russia positions itself not as a rival bloc but as the architect of a broader integration in which Europe belongs, appealing to the EU's own material interest in connectivity.

Соответствующие предложения о налаживании прямых контактов между Евразийским экономическим союзом и Европейским союзом были направлены.

The corresponding proposals for establishing direct contacts between the Eurasian Economic Union and the European Union have been sent.

★ Indivisible security Мы никогда не отказывались от долгосрочной стратегической цели формировать единое экономическое гуманитарное пространство от Атлантики до Тихого океана с опорой на принцип равной и неделимой безопасности.

We have never abandoned the long-term strategic goal of forming a single economic and humanitarian space from the Atlantic to the Pacific, resting on the principle of equal and indivisible security.

Лавров сообщает о позитивных подвижках во взаимодействии по борьбе с терроризмом, наркотрафиком и нелегальной миграцией, с удовлетворением отмечая, что антитеррористический диалог возобновился после достаточно длительной паузы. Эта тема подкрепляет его более широкий нарратив: там, где стороны отставляют в сторону политические трения, практическое сотрудничество взаимной выгоды не только возможно, но уже идёт. Могерини вторит этому, ссылаясь на антитеррористический трек, возобновившийся неделей ранее, как на конкретное подтверждение того, что взаимодействие продолжается. Возобновление подаётся как доказательство ключевого российского аргумента: заморозка была искусственной и обратимой, а не отражением объективной невозможности сотрудничества. Тем самым практический результат используется как аргумент в пользу нормализации всего спектра отношений.

Lavrov reports positive movement on cooperation against terrorism, drug trafficking and illegal migration, noting with satisfaction that the counter-terrorism dialogue resumed after a lengthy pause. This theme reinforces his broader narrative: where the two sides set aside political friction, practical cooperation of mutual benefit is not only possible but already under way. Mogherini echoes this, citing the counter-terrorism track that reopened the previous week as a concrete demonstration that engagement continues. The resumption is presented as evidence for Russia's core argument that the freeze was artificial and reversible.

Мы констатировали с удовлетворением, что диалог по антитеррористической проблематике возобновился после достаточно длительной паузы.

We noted with satisfaction that the dialogue on counter-terrorism has resumed after a fairly lengthy pause.

Мы обсудили некоторые позитивные подвижки в том, что касается активизации нашего взаимодействия по проблемам борьбы с терроризмом, наркотрафика, нелегальной миграцией.

We discussed some positive shifts regarding the intensification of our engagement on countering terrorism, drug trafficking and illegal migration.

Лавров излагает усилия России по продвижению сирийского урегулирования через инклюзивный национальный диалог, активно задействуя астанинский процесс и поддерживая межсирийские консультации в Женеве под эгидой ООН и резолюции Совета Безопасности 2254. Могерини добавляет европейский ракурс: она благодарит Россию за участие в брюссельской конференции, подчёркивает, что ЕС является основным гуманитарным донором Сирии, и указывает на общий интерес в прекращении войны, унёсшей столько жизней. Обе стороны представляют Сирию как область подлинного совпадения интересов — защиты инклюзивной, единой Сирии от даиш, — даже при различии подходов к политическому процессу. Для России астанинский формат подаётся как результативный, ориентированный на дело трек, дополняющий Женеву. Тем самым сирийское досье встраивается в общую логику: практическая работа по конкретным кризисам возможна и продуктивна там, где стороны действуют прагматично.

Lavrov sets out Russia's efforts to advance a Syrian settlement through inclusive national dialogue, actively drawing on the Astana process and supporting the intra-Syrian consultations in Geneva under UN auspices and Security Council Resolution 2254. Mogherini adds the EU's angle: she thanks Russia for its participation in the Brussels conference, underscores that the EU is the principal humanitarian donor to Syria, and stresses a shared interest in ending a war that has cost so many lives. Both frame Syria as a domain of genuine convergence — defence of an inclusive, unified Syria against Daesh — even as approaches to the political process differ. For Russia, Astana is presented as the effective, results-oriented track that complements Geneva.

Мы рассказали нашим партнёрам об усилиях России по продвижению урегулирования сирийского кризиса через инклюзивный национальный диалог, активно задействуя процесс Астаны.

We told our partners about Russia's efforts to advance a settlement of the Syrian crisis through inclusive national dialogue, actively using the Astana process.

Выразили поддержку межсирийским консультациям в Женеве под эгидой ООН и резолюции Совета Безопасности 2254.

We expressed support for the intra-Syrian consultations in Geneva under UN auspices and Security Council Resolution 2254.

Лавров отмечает, что Россия взаимодействовала и продолжает взаимодействовать с Евросоюзом в рамках реализации договорённости по иранской ядерной программе. Могерини подкрепляет это в перечне общих глобальных досье, говоря о полной реализации ядерной сделки с Ираном и о поддержке более конструктивного подхода в регионе. Тема выполняет роль маркера доказанного, успешного многостороннего сотрудничества между Москвой и Брюсселем — примера, на который обе стороны могут ссылаться, показывая, что даёт российско-европейская координация, когда идеология отставлена в сторону. В логике Лаврова это ещё один аргумент: там, где стороны работают на общий результат по международным проблемам, взаимодействие эффективно, что делает искусственное охлаждение двусторонних связей ещё более противоречивым. Иранское досье, таким образом, служит опорной точкой для доказательства состоятельности партнёрства.

Lavrov notes that Russia has interacted and continues to interact with the EU within the framework of implementing the Iran nuclear agreement. Mogherini reinforces this among the list of shared global files, referring to the full implementation of the nuclear deal with Iran and support for a more constructive approach in the region. The theme functions as a marker of proven, successful multilateral cooperation between Moscow and Brussels — an example both sides can cite of what Russia–EU coordination delivers when ideology is set aside.

Мы взаимодействовали и продолжаем взаимодействовать с Евросоюзом в рамках реализации договорённости по иранской ядерной программе.

We have engaged and continue to engage with the European Union within the framework of implementing the agreement on the Iranian nuclear programme.

Это центральная точка расхождения. Лавров констатирует, что обе стороны подтвердили безальтернативность полного выполнения Минского пакета, но излагает российское видение того, где лежат препятствия: прежде всего в отказе Киева подтвердить концептуальное содержание документа, принятого в феврале 2015 года, и в попытках переписать договорённость в корне и подчинить её своим интересам, что, по его словам, заведёт процесс в тупик. Он призывает коллег из Евросоюза добиваться от Киева строгого выполнения Минска, при этом представляя Россию как добросовестного гаранта, готового в полной мере пройти свою часть пути и оказать воздействие на Луганск и Донецк, как только Киев начнёт встречное движение. Такая расстановка возлагает бремя невыполнения именно на Киев, а Россию помещает в роль ответственной стороны, честно выполняющей взятые на себя обязательства.

This is the central point of divergence. Lavrov states that both sides confirmed there is no alternative to full implementation of the Minsk package, but sets out Russia's account of where the obstacles lie: above all, Kyiv's refusal to confirm the conceptual content of the February 2015 document, and its attempts to rewrite the agreement and subordinate it to its own interests — which, he says, would drive the process into a dead end. He calls on EU colleagues to press Kyiv toward strict compliance, while presenting Russia as a conscientious guarantor ready to walk its part of the path and to influence Lugansk and Donetsk once Kyiv moves. The framing places the burden of non-compliance squarely on Kyiv.

Прежде всего в том, что касается отказа Киева подтвердить концептуальное содержание документа, который был принят в Минске в феврале 2015 года.

First and foremost regarding Kyiv's refusal to confirm the conceptual content of the document adopted in Minsk in February 2015.

Наши киевские соседи пытаются изменить эту договорённость, переписать её в корне и подчинить её своим интересам, что безусловно сделает этот процесс просто тупиковым.

Our Kyiv neighbours are trying to alter this agreement, rewrite it fundamentally and subordinate it to their interests, which will undoubtedly drive the process into a dead end.

Мы готовы в полной мере пройти свою часть пути как гаранта этих договорённостей и будем оказывать воздействие на Луганск и Донецк.

We are ready to walk our part of the path in full as a guarantor of these agreements, and we will exert influence on Lugansk and Donetsk.

Лавров прямо называет коренную системную проблему: общий фон в отношениях, созданный реакцией Евросоюза на действия России в контексте антиконституционных событий на Украине, и необходимость, как он это формулирует, не допустить ущемления прав русскоязычного населения Украины. Он не скрывает этого расхождения, но настаивает, что сам факт продолжения разговора уже ценен, выражая надежду, что в итоге возобладает здравая, фактическая оценка произошедшего. Могерини излагает принципиальную позицию ЕС о непризнании присоединения Крыма и о разногласиях по востоку Украины, добавляя, что её разделяют и другие партнёры. Обе стороны открыто признают расхождение; акцент Лаврова в том, что соседи должны жить вместе и обсуждать проблемы, а не превращать их в искусственные препятствия для диалога. Тем самым системный характер разногласий признаётся, но не возводится в непреодолимое препятствие.

Lavrov names the underlying systemic problem openly: the general background in relations created by the EU's reaction to Russia's actions in the context of the unconstitutional events in Ukraine and the need, as he puts it, to prevent the infringement of the rights of Ukraine's Russian-speaking population. He does not conceal this divergence but argues that continuing to talk is itself valuable, expressing hope that a sober, factual assessment will ultimately prevail. Mogherini states the EU's principled position of non-recognition of the annexation of Crimea and its disagreement over eastern Ukraine, adding that this is shared by other partners. Both acknowledge the divergence plainly; Lavrov's emphasis is that neighbours must live together and discuss problems rather than manufacture artificial barriers.

Это обусловлено тем общим фоном в наших отношениях, который был создан в результате реакции Евросоюза на действия Российской Федерации в контексте событий... антиконституционных, которые за этим последовали.

This is conditioned by the general background in our relations created by the European Union's reaction to the Russian Federation's actions in the context of the events... the unconstitutional ones that followed.

Мы соседи, нам нужно жить вместе, и проблемы лучше обсуждать, чем делать из них искусственные препятствия для диалога.

We are neighbours, we need to live together, and problems are better discussed than turned into artificial obstacles to dialogue.

Могерини характеризует утренний обмен мнениями как положительный, повторяя убеждённость ЕС в том, что конструктивный, открытый диалог — наиболее подходящий способ ведения отношений не только с соседом, но и с глобальным игроком, каковым является Россия. Она откровенно говорит о разногласиях по востоку Украины и по присоединению Крыма, но подчёркивает общую дорожную карту, основанную на Минских соглашениях. Она поднимает тему подрыва накануне на мине машины наблюдателей ОБСЕ на востоке Украины, делая этот инцидент символом безотлагательности совместной реализации положений безопасности и политических положений. Её тон сочетает откровенность в отношении разногласий с настойчивым акцентом на продолжении взаимодействия. Для российской стороны эта линия важна как подтверждение того, что и Брюссель признаёт диалог наиболее уместным форматом обращения с Москвой, что созвучно тезису Лаврова о ценности продолжающегося разговора.

Mogherini characterises the morning's exchange as positive, reiterating the EU's conviction that constructive, open dialogue is the most appropriate way to conduct relations — not only with a neighbour but with a global player such as Russia. She speaks frankly of disagreements over eastern Ukraine and the accession of Crimea, but stresses the shared roadmap based on the Minsk agreements. She raises the destruction of an OSCE observers' vehicle by a mine in eastern Ukraine the previous day, making it emblematic of the urgency of implementing security and political provisions together. Her tone couples candour about differences with insistence on continued engagement.

Мы в Европейском союзе всегда считаем, что конструктивный открытый диалог — это самый подходящий способ ведения взаимоотношений... с глобальным игроком, которым является Россия.

We in the European Union always consider that constructive, open dialogue is the most appropriate way of conducting relations... with a global player such as Russia.

У нас существуют разногласия по оценке ситуации на востоке Украины и по присоединению Крыма.

We have disagreements over the assessment of the situation in eastern Ukraine and over the accession of Crimea.

Могерини перечисляет широкий круг досье, по которым Россия и ЕС могут конструктивно сотрудничать, — Ливия, палестинский вопрос, Афганистан, Корейский полуостров, миграционные потоки, Парижское соглашение по климату и Цели устойчивого развития, — доказывая, что совместная работа является одним из принципиальных условий укрепления всей архитектуры безопасности и мирового порядка безопасности. Она описывает момент как такой, когда нельзя потерять ни сантиметра, ни дюйма возможной территории сотрудничества, апеллируя к ответственности перед человечеством. Лавров затем ухватывается за этот перечень, чтобы выстроить заострённый аргумент (см. тему 13): если по мировым проблемам столько общего, то искусственная холодность в двусторонних связях выглядит тем более аномальной. Тем самым обширная повестка совпадающих интересов становится в российском изложении рычагом для постановки вопроса о ненормальности замороженного двустороннего формата.

Mogherini enumerates a broad list of files where Russia and the EU can cooperate constructively — Libya, the Palestinian question, Afghanistan, the Korean Peninsula, migration flows, the Paris climate agreement, and the Sustainable Development Goals — arguing that joint work is a principal condition for strengthening the whole security architecture and the global security order. She frames the moment as one in which not a single inch of possible cooperation territory can be lost, invoking a responsibility before humanity. Lavrov later seizes on this list to make a pointed argument (see Theme 13): if there is so much common ground on world problems, the artificial coldness in bilateral ties is all the more anomalous.

Мы живём в тяжёлое время, когда ни один даже сантиметр, ни один дюйм возможной территории сотрудничества нельзя потерять.

We live in a difficult time, when not a single centimetre, not a single inch of possible cooperation territory can be lost.

Сегодняшнему миру... с точки зрения геополитики миру нужно сотрудничество, а не конфронтация.

Today's world... from the standpoint of geopolitics, the world needs cooperation, not confrontation.

Отвечая «Коммерсанту», Лавров отмечает, что санкции неизбежно всплыли в беседе, хотя Россия сама этот вопрос не затрагивала, поскольку они являются частью искусственных проблем, накапливающихся в отношениях. Он разворачивает заострённый аргумент: если позиция ЕС в том, что Минск должны выполнять все, то почему санкции направлены только против России, тогда как саботаж Киевом положений Минска не встречает никакой реакции со стороны его покровителей? По Крыму он приводит фолклендский (мальвинский) прецедент — неоднократные утверждения британских премьеров о том, что никто не вправе оспаривать право жителей Фолклендов на самоопределение, — и просит хотя бы такого же отношения к куда более близкому России народу Крыма. Он напоминает о выдвинутом почти годом ранее российском предложении о системной ревизии отношений, выражая надежду на ответ, основанный на практических интересах, а не на идеологической предвзятости отдельных членов ЕС.

Answering Kommersant, Lavrov notes that sanctions surfaced inevitably in the conversation, though Russia did not raise them, because they are part of the artificial problems accumulating in relations. He develops a sharp argument: if the EU's position is that everyone must implement Minsk, then why are sanctions directed only against Russia, while Kyiv's sabotage of the Minsk provisions meets no reaction from its patrons? On Crimea, he invokes the Falklands/Malvinas precedent — British prime ministers' repeated insistence that no one may dispute the right of the Falkland Islanders to self-determination — and asks for at least the same treatment for the people of Crimea, far closer to Russia. He recalls Russia's proposal, made nearly a year earlier, for a systemic review of relations, expressing hope for an answer grounded in practical interests rather than the ideological bias of certain EU members.

Возникает вопрос: а почему санкции только против России?

The question arises: why are sanctions directed only against Russia?

Присоединение Крыма — это в полном соответствии с волеизъявлением народа Крыма.

The accession of Crimea is in full accordance with the will of the people of Crimea.

Мы просим минимум такого же отношения к куда более близкому России народу Крыма.

We ask for at minimum the same treatment for the people of Crimea, who are far closer to Russia.

Лавров философски размышляет об аномалии этих отношений. Он напоминает, что Концепция внешней политики России подтверждает заинтересованность в стратегическом партнёрстве с ЕС, тогда как новый внешнеполитический документ Евросоюза, принятый в том же году, слова «партнёрство» не содержит, а ранее описывал отношения с Россией как «вызов». Он характеризует линию Брюсселя как половинчатую и двусмысленную: заморозить двусторонние отношения, одновременно сотрудничая по международным проблемам. Он предостерегает против того, чтобы партнёр навязывал свою точку зрения, отмечает обостряющийся в Европе идеологический спор о ценностях и говорит, что Россия не хочет быть втянутой в него, желая ЕС прочного, единого консенсуса, чтобы внутренние игры не отвлекали Евросоюз от партнёрства, в том числе с Россией. Тем самым Лавров возлагает ответственность за отсутствие системности в отношениях на внутреннюю противоречивость брюссельской линии.

Lavrov reflects philosophically on the anomaly of the relationship. He recalls that Russia's Foreign Policy Concept reaffirms its interest in strategic partnership with the EU, whereas the EU's new foreign policy document, adopted the same year, does not contain the word "partnership" and earlier described relations with Russia as a "challenge." He describes Brussels's line as half-hearted and ambiguous: freezing bilateral relations while cooperating on international problems. He warns against a partner imposing its viewpoint, notes the sharpening ideological dispute over values in Europe, and says Russia does not wish to be drawn into it — wishing the EU a strong, united consensus so that internal games do not distract it from partnership, including with Russia.

В новом документе о внешней политике Евросоюза... мы слово 'партнёрство' не нашли. Раньше там сказано, что развитие отношений с Россией является для Евросоюза вызовом.

In the EU's new foreign policy document... we did not find the word 'partnership.' Previously it stated that developing relations with Russia is a 'challenge' for the EU.

Мы желаем Евросоюзу максимально благополучно достичь консенсуса... с тем, чтобы ЕС был единым, сильным, и чтобы никакие внутренние игры не отвлекали Евросоюз от партнёрства.

We wish the EU to reach consensus as successfully as possible... so that the EU is united and strong, and so that no internal games distract it from partnership.

Могерини оспаривает характеристику «замороженного» формата: они с Лавровым встречались и разговаривали за последние годы раз двадцать, поэтому называть отношения замороженными странно. Она признаёт, что отношения не такие, какими были когда-то и какими обе стороны хотели бы их видеть, напоминает, что Россия и ЕС были стратегическими партнёрами, и говорит, что хотела бы вернуться к этому. Но она настаивает, что было бы неправильно быть стратегическими партнёрами, сохраняя санкции, — так партнёры не работают, — и отказывается делать вид, будто с 2014 года ничто не изменилось в худшую сторону. Она переформулирует санкции как политику, согласованную всеми 28 странами ЕС и направленную на прекращение конфликта на востоке Украины через полную реализацию Минских соглашений, часть которых увязана с присоединением Крыма, рассматриваемым ЕС как нарушение международного права.

Mogherini pushes back on the "frozen" characterisation: she and Lavrov have met and spoken some twenty times in recent years, so calling the relationship frozen is strange. She concedes it is not what it once was, nor what both would wish, and recalls that Russia and the EU were strategic partners and she would like to return to that. But she insists it would be wrong to be strategic partners while maintaining sanctions — that is not how partners operate — and refuses to pretend nothing has changed for the worse since 2014. She reframes sanctions as a policy, agreed by all 28 EU states, aimed at ending the conflict in eastern Ukraine through full Minsk implementation, with part linked to the annexation of Crimea, which the EU regards as a violation of international law.

Мы с Сергеем уже раз 20 за последние годы встречались и разговаривали. Если называть это замороженным сотрудничеством, это несколько странно.

Sergey and I have already met and talked some 20 times in recent years. To call that frozen cooperation is somewhat strange.

Было бы неправильно быть друг другу стратегическими партнёрами и при этом сохранять санкции — это не то, как обычно работают партнёры.

It would be wrong to be strategic partners with each other and at the same time maintain sanctions — that is not how partners usually operate.

Отвечая на вопрос о Хан-Шейхуне и авиабазе Шайрат, Лавров подробно излагает претензии России к процессу в ОЗХО. Он отмечает, что специальная сессия Исполнительного совета разделилась почти пополам — разница в два голоса, — и что российское предложение о независимом, беспристрастном расследовании на месте, в том числе на аэродроме, не было принято. Он напоминает, что сам Вашингтон 4 апреля срочно просил Россию помочь направить инспекторов на аэродром, но затем западные коллеги отказались туда ехать. Он ставит под вопрос прозрачность отбора проб — где, кем и в какой лаборатории они были взяты и соблюдены ли правила сохранности, — и подчёркивает, что оба сегмента механизма установления фактов, рассматривающий жалобы правительства Сирии и рассматривающий жалобы на него, возглавляются подданными Великобритании. Он противопоставляет четыре месяца молчания по алеппским пробам четырём дням, которые потребовались для выводов против Дамаска, доказывая, что это попытка создавать искажённую реальность, чтобы перейти от выполнения резолюции 2254 к иной повестке. Он требует максимально широкого географического представительства экспертов и полной прозрачности перед финансирующими механизм государствами.

Asked about Khan Shaykhun and the Shayrat airbase, Lavrov gives a detailed account of Russia's grievances with the OPCW process. He notes the special session of the Executive Council split almost down the middle — a two-vote difference — and that Russia's proposal for an independent, impartial on-site investigation, including at the airbase, was not adopted. He recalls that Washington itself, on 4 April, urgently asked Russia to help send inspectors to the airbase, yet Western colleagues then declined to send inspectors there. He questions the transparency of the sampling — where, by whom, and in which laboratory samples were taken and whether chain-of-custody rules were observed — and highlights that both segments of the fact-finding mechanism, the one handling complaints from the Syrian government and the one handling complaints against it, are headed by UK nationals. He contrasts the four months of silence on Aleppo samples submitted by Russia and Syria with the four days taken to conclude on allegations against Damascus, arguing this amounts to constructing a distorted reality to shift from implementing Resolution 2254 toward a different agenda. He demands the widest possible geographical representation of experts, as the mechanism's own mandate requires, and full transparency toward the member states that fund it.

Наши американские коллеги, включая его самого, просили у нас срочно помочь направить инспекторов именно на аэродром, чтобы проверить, не хранятся ли там боевые химические вещества.

Our American colleagues, including Tillerson himself, urgently asked us to help send inspectors precisely to the airfield, to check whether military chemical agents were stored there.

В одном случае — 4 месяца ничего не происходит... в другом случае за 4 дня... утверждается, что это было применение химического оружия.

In one case, for 4 months nothing happens... in the other case, within 4 days... it is asserted that chemical weapons were used.

Это попытка создавать искажённую реальность и потом использовать эту извращённость для того, чтобы... перейти от выполнения резолюции Совета Безопасности [к иному] урегулированию в Сирии.

This is an attempt to construct a distorted reality and then use that distortion in order to... shift from implementing the Security Council resolution [to a different] settlement in Syria.

Могерини отвечает с гуманитарно-правового ракурса. Она рассказывает, что утром 4 апреля встречалась в Брюсселе с представителями сирийского гражданского общества, некоторые из которых потеряли во время нападения друзей и родственников, и подчёркивает, что применение химического оружия поднимает уровень жертв на совершенно иной уровень и, если будет доказано, представляет собой военное преступление. Позиция ЕС в том, что ОЗХО должна провести полностью прозрачное, тщательное расследование. На предположение о позитивных изменениях в Сирии она возражает — её собеседники описывают крайне тяжёлую ситуацию — и подчёркивает настойчивость в соблюдении режима прекращения огня. Она уточняет, что ЕС не является участником военного конфликта, работает только над мирным политическим решением и гуманитарной поддержкой, сохраняет делегацию с базой в Бейруте и гуманитарный офис в Дамаске и будет поддерживать всех без исключения сирийцев в стремлении чувствовать себя в безопасности от даиш, без отдельной европейской повестки вне рамок ООН.

Mogherini responds from the humanitarian and legal angle. She recounts having met representatives of Syrian civil society in Brussels on the morning of 4 April, some of whom lost friends and relatives in the attack, and stresses that the use of chemical weapons raises casualties to another level and, if proven, constitutes a war crime. The EU position is that the OPCW must conduct a fully transparent, thorough investigation. On the suggestion of positive changes in Syria, she disputes it — her interlocutors describe a very difficult situation — and stresses insistence on the ceasefire. She clarifies that the EU is not a party to the military conflict, works only toward a peaceful political solution and humanitarian support, maintains a delegation based in Beirut and a humanitarian office in Damascus, and will support all Syrians without exception in feeling safe from Daesh — with no separate European agenda outside the UN framework.

Когда речь идёт об использовании химического оружия... тогда уровень жертв достигает уже совсем другого уровня, и это становится уже военным преступлением, если оно будет доказано.

When it comes to the use of chemical weapons... then the level of casualties reaches an entirely different level, and it becomes a war crime, if it is proven.

Мы не являемся участниками военного конфликта. Мы работаем только за мирное политическое разрешение этого вопроса и мы оказываем гуманитарную поддержку.

We are not participants in the military conflict. We work only for a peaceful political resolution of this issue and we provide humanitarian support.

На вопрос о том, не обвинили бы Россию во вмешательстве, назови она кандидата «надеждой поколения», как это сделала Могерини в отношении Макрона, и не доказывает ли крупный евроскептический вотум меньшую эффективность политики ЕС, Могерини переформулирует своё высказывание. Она говорит, что «надеждой» для неё лично было увидеть французский флаг среди флагов Евросоюза — подтверждение того, что идентичность может быть одновременно и французской, и европейской, как это чувствует её поколение, к которому принадлежит и Макрон. Она настаивает, что противопоставление страны и Брюсселя — это фальшивка, поскольку ЕС не существует без своих стран-участниц; членство есть не потеря идентичности или суверенитета, а обретение суверенитета. Комментарий о соседстве французского и европейского флагов, по её словам, был естественным и не был вмешательством — это констатация существующего положения дел. Тем самым евроскептический вотум она перетолковывает как явление, не подрывающее логику европейской интеграции.

Asked whether calling Macron the "hope of a generation" — while Russia would be accused of interference for naming a candidate — and whether the large Eurosceptic vote proves EU policy less effective, Mogherini reframes her remark. She says that what she called a hope was, personally, seeing the French flag among the EU flags, a confirmation that identity can be both French and European at once — as her generation, to which Macron belongs, feels. She insists that opposing a country to Brussels is a falsehood, because the EU does not exist without its member states; membership is not a loss of identity or sovereignty but a gaining of sovereignty. Commenting on the neighbouring French and European flags, she says, was natural and not interference — a statement of the existing state of affairs.

Членство в Европейском союзе — это не потеря идентичности, суверенитета, это обретение суверенитета.

Membership in the European Union is not a loss of identity and sovereignty; it is a gaining of sovereignty.

Все эти решения принимаются совместно 28 министрами 28 стран.

All these decisions are taken jointly by 28 ministers of 28 countries.

Финальный обмен касается сообщений о нападениях, убийствах и пытках представителей ЛГБТ в Чечне и о том, следует ли ЕС организовать план спасения более чем тридцати человек, которые, как утверждается, скрываются в России. Могерини говорит, что права человека обсуждались в ходе утреннего диалога, включая встречу с правозащитниками, и что она также услышала российскую озабоченность правами человека в ЕС. По Чечне она передала российскому правительству, что защита его граждан — часть его обязанностей, добавив, что российские власти несут прямую ответственность за защиту прав своих граждан. Лавров отвечает, что этот конкретный вопрос с ним не обсуждался, но Россия готова возобновить диалог по правам человека — при условии, что ЕС действует комплексно, а не оживляет лишь отдельные каналы, оставляя другие замороженными. Он отмечает, что в самом заявлении ЕС с осуждением сообщений об исчезновениях и пытках содержалась фраза «если эти сведения подтвердятся», и доказывает, что Брюсселю следовало бы дождаться подтверждения, прежде чем выступать с жёсткими осуждениями. Он подтверждает неоднократно заявленную президентом позицию, что Россию заботят нарушения прав любого гражданина, что она против дискриминации и незамедлительно рассмотрит любые факты — а не подозрения, — настаивая, что подобные обвинения должны подкрепляться фактами и не использоваться во внутриполитических целях, как это, по его словам, стало модно в европейских странах.

The final exchange concerns reported attacks, killings and torture of LGBT people in Chechnya and whether the EU should organise a rescue plan for more than thirty who are said to be hiding in Russia. Mogherini says human rights were discussed during the morning dialogue, including a meeting with human rights defenders, and that she also heard Russian concerns about human rights in the EU. On Chechnya, she conveyed to the Russian government that protecting its citizens is part of its obligations, adding that the Russian authorities bear direct responsibility for protecting their citizens' rights. Lavrov replies that this specific question was not discussed with him but that Russia is ready to resume the human rights dialogue — provided the EU acts comprehensively rather than reviving only selected channels while leaving others frozen. He notes that the EU's own statement condemning the reported disappearances and torture contained the phrase "if this information is confirmed," and argues Brussels should await confirmation before issuing harsh condemnations. He reaffirms the presidentially confirmed position that Russia is concerned by violations of any citizen's rights, opposes discrimination, and will immediately examine any facts — as opposed to suspicions — insisting such accusations must be backed by facts and not used for internal political ends, as he says has become fashionable in European countries.

В том же заявлении... была фраза 'если эти сведения подтвердятся.' Поэтому мы предпочли бы, чтобы Евросоюз... сначала дождался, подтвердятся они или не подтвердятся, прежде чем выступать с такими жёсткими осуждениями.

In that same statement... there was the phrase 'if this information is confirmed.' Therefore we would prefer that the EU... first wait to see whether it is confirmed or not, before issuing such harsh condemnations.

Нас заботят любые нарушения прав человека, главное только, чтобы эти обвинения подтверждались фактами и чтобы они не использовались в политических целях.

We are troubled by any violations of human rights; the main thing is only that these accusations be backed by facts and not used for political purposes.

Мы против какой-либо дискриминации российских граждан.

We are against any discrimination of Russian citizens.