Interview with RT, PIK and Ekho Moskvy

1. Последствия войны 2008 года для беженцев и поездок

Грузинский журналист объясняет, что не может поехать в Абхазию из-за российских пограничников, и 500 000 беженцев находятся в такой же ситуации. Медведев отвечает, что для решения таких практических вопросов необходимы мир и нормальный диалог между абхазами, грузинами и осетинами. Он подчеркивает необходимость дипломатической работы и признания реалий, созданных конфликтом 2008 года.

Я думаю что помочь им можно но для этого нужно прежде всего сделать так чтобы наконец воцарился мир и чтобы абхазы грузины осетины могли находиться в нормальном полноценном диалоге

2. Встреча с Саакашвили в Санкт-Петербурге (2008)

Журналист вспоминает, что в 2008 году Медведев встретился с Саакашвили в Санкт-Петербурге, и сложилось впечатление возможного консенсуса. Медведев пересказывает свои точные слова Саакашвили: он заверил его, что как новый президент сделает всё для поиска компромиссов, приемлемых для всех, что в конечном счёте будет способствовать реинтеграции пространства Грузии. Саакашвили ответил положительно, и Медведев почувствовал, что они могут открыть новую страницу.

я го вы знаете есть очень много проблем сейчас в регионе в Грузии в Грузии с не признанными вот этими территориальными образованиями но я просто Могу вас заверить как новый президент Российской Федерации что я сделаю всё для того чтобы вы постарались найти какие-то компромиссы которые устроят всех которые в конечном счёте способствовали бы реинтеграции пространства Грузии

3. Встреча в Астане и визит госсекретаря США

Журналист спрашивает о последней встрече в Астане, где договорились серьёзно поговорить в Сочи, но после визита Кондолизы Райс Саакашвили перестал общаться. Медведев подтверждает, что после визита Райс его коллега просто ушёл со связи, и он считает, что возникли новые планы, которые позже были реализованы. Он связывает визит с последующим конфликтом.

после этого Мой коллега Просто ушёл со связи он просто перестал общаться перестал писать перестал звонить там выходить на связь по всей вероятности возникли новые планы и они были реализованы

4. Утверждение Саакашвили, что Россия планировала войну (цитата о «Северном Кипре»)

Журналист упоминает заявление Саакашвили о том, что Россия готовилась к войне задолго до августа 2008 года, ссылаясь на цитату Путина о создании «Северного Кипра». Медведев называет это чушью, говоря, что Саакашвили часто не контролирует свою речь. Он заявляет, что ничего подобного в российском руководстве не обсуждалось, так как он находится у власти более 12 лет и никому не нужен конфликт.

Да ж это всё собачье господин Саакашвили много чего говорит он вообще речь свою зачастую не контролирует значит естественно ничего подобного Не обсуждалось

5. Что Россия могла сделать иначе, чтобы предотвратить войну

Журналист спрашивает, что Россия могла сделать иначе, чтобы избежать войны. Медведев говорит, что если бы знал планы Саакашвили, то говорил бы с ним более жёстко и попытался бы вытащить его из его ситуации, возможно, пригласив в Россию или третью страну, чтобы отговорить. Он признаёт, что не знал, так как считал такой сценарий параноидальным.

если бы я понимал скажем в име в вогу планы Я может быть более жёстко бы с ним разговаривал старался бы его вытащить из его так сказать вот этой ситуации которая сложилась у него там вытащить его в Россию в третью страну для того чтобы с ним поговорить то что хотя бы отговорить его

6. Утверждение Саакашвили, что Медведев избегал его в Астане

Журналист отмечает, что Саакашвили в интервью сказал, что Медведев избегал его во время последней встречи в Астане, что сделало конфликт неизбежным. Медведев опровергает это, говоря, что Саакашвили «липкий» и подходил к нему несколько раз; они разговаривали в автобусе, гуляли в парке и даже пили чай и вино. Он называет это «сказками», которые должны остаться на совести Саакашвили.

во-первых его трудно избегать потому что он липкий значит если он хочет пристать то он пристанет как следует он ко мне подходил несколько раз мы с ним разговаривали я отлично это помню

7. Отказ от диалога с Саакашвили

Журналист спрашивает, почему Россия отказывается от предложения Саакашвили о безоговорочном диалоге, учитывая, что он является легитимно избранным президентом. Медведев объясняет, что Саакашвили совершил преступления против России и её граждан, включая убийства, и поэтому он для него «не-человек». Он говорит, что готов разговаривать с любым другим грузинским лидером, но Саакашвили в конечном счёте будет заменён, и тогда можно будет построить нормальные отношения.

только потому что Саакашвили совершил преступление по отношению к Российской Федерации к её гражданам по его указанию были [музыка] убиты не буду

8. Остановка войск от входа в Тбилиси

Медведев заявляет, что Саакашвили должен быть благодарен ему за то, что он остановил российские войска; если бы они вошли в Тбилиси, у Грузии был бы другой президент. Он подчёркивает, что целью операции был не захват Тбилиси, а прекращение агрессии. Он говорит, что он не судья и не палач; грузинский народ должен демократическим путём решить судьбу Саакашвили.

он вообще должен быть признателен мне что в какой-то момент я просто остановил войска если бы они вошли в Тбилиси то скорее всего в настоящий момент в Грузии был бы другой президент

9. Была ли реакция России чрезмерной

Журналист отмечает, что Европа считает первоначальную реакцию России оправданной, но последующие действия чрезмерными. Медведев утверждает, что если бы он только вытеснил грузинские войска из Южной Осетии и остановился, Грузия перевооружилась бы с помощью Америки и продолжила операцию. Он говорит, что уничтожение военной машины Грузии было необходимо для предотвращения дальнейших ударов по мирным жителям.

задача была в том чтобы в тот момент демонтировать разрушить военную машину Грузии для того чтобы она не могла наносить удары по мирным жителям

10. Сравнение с Ливией и Сирией

Журналист спрашивает о разнице между действиями России в Грузии и её позицией по Ливии и Сирии. Медведев говорит, что каждая ситуация уникальна: в Ливии Каддафи применил силу против своего народа; в Сирии Асад таких указаний не отдавал, но нужны реформы. Он предупреждает, что если Асад не сможет провести реформы, его ждёт печальная участь, и России, возможно, придётся принимать решения.

Каддафи в какой-то момент отдал максимально жёсткие указания по уничтожению оппозиционеров нынешний президент Сирии он таких указаний не отдавал

11. Сравнение с действиями России в Грозном (1999)

Журналист сравнивает войну 2008 года с операцией России в Грозном в 1999 году. Медведев проводит различие: в Грозном Россия воевала с бандитами и экстремистами, а не уничтожала свой народ. В Южной Осетии и Абхазии уже были самопровозглашённые правительства и сложившиеся анклавы, что делает ситуации принципиально разными.

в Грозном Россия не занималась тем чем занималась в Цхинвали А мы занимались обычными вещами мы просто наводили порядок мы просто наводили порядок мы не занимались уничтожением собственного народа

12. Расхождение в цифрах жертв (2000 против 150)

Журналист отмечает, что первоначальные заявления России о 2000 погибших в Цхинвали позже снизились до 150, и спрашивает, как Медведев оценивает эту разницу спустя три года. Медведев говорит, что при принятии решения не использовал никаких цифр; он руководствовался нападением на российских миротворцев. Он подчёркивает, что количество погибших никогда не должно быть критерием для нормального человека, решающего, что предпринять в ответ.

количество погибших никогда для любого нормального человека не должно быть критерием того что он собирается предпринять в ответ

13. Процесс принятия решений и координация с Путиным

Журналист спрашивает, как Медведев решил продолжить операцию и координировал ли он свои действия с Путиным, который был в Пекине. Медведев говорит, что все решения принимал сам, отдавал приказы и связался с Путиным только через сутки по защищённой связи. Он собрал Совет Безопасности в Беслане, а позже в Сочи с Путиным, объяснив свою позицию.

не звонил мы с ним связались спустя сутки Я уже спустя сутки я уже все приказы отдал с сутки там уже во всю всё полыхал

14. Роль Николя Саркози в остановке конфликта

Журналист спрашивает, убедил ли Саркози Медведева остановить продвижение к Тбилиси. Медведев говорит, что ни один иностранный лидер не может убедить другого; Саркози помог, выступив посредником и привезя план Медведева-Саркози в Грузию. Он хвалит Саркози за то, что тот не побоялся приехать в Россию и Грузию во время кризиса, но настаивает, что решение об остановке было его собственным.

ни один иностранный руководитель не способен уговорить другого он весь мир пытается уговаривать Каддафи и что уговорили и не уговор он скорее умрёт там в этой землянке своей

15. Признание Абхазии и Южной Осетии и план Медведева-Саркози

Журналист спрашивает, нарушило ли признание соглашение о прекращении огня, которое предусматривало возвращение к довоенным позициям. Медведев говорит, что план касался остановки войны, а не признания; это решение он принял самостоятельно. Он заявляет, что план был выполнен на 100% с точки зрения России, а французская интерпретация отличается.

решение которое я принимал объяснялось другим конечно не реакции моих партнёров что касается плана Медведева Саркози он вообще не по этому поводу план Медведева Саркози о том как остановить войну

16. Западные обвинения в оккупации (20% Грузии)

Журналист упоминает, что Сенат США и Европейский парламент называют действия России в Абхазии и Южной Осетии оккупацией 20% Грузии. Медведев называет эти формулировки безосновательными, отражающими вкусовые пристрастия отдельных престарелых сенаторов. Он говорит, что ему всё равно на иностранные парламенты, и он считает свои решения правильными и необходимыми.

эти формулировки Сената ни на чём не основаны а они отражают вкусовые пристрастия отдельных престарелых членов Сената

17. Реакция партнёров по ОДКБ и СНГ

Журналист отмечает, что ни одна страна ОДКБ или СНГ не признала Абхазию и Южную Осетию, и спрашивает, что Медведев говорит им. Медведев говорит, что сказал коллегам, что ничего от них не ожидает, понимая их собственные территориальные и экономические проблемы. Он дал понять, что решение России окончательное и бесповоротное, а признание — их собственный выбор.

я вас ни к чему не призываю наше решение окончательное и безповоротна но это не значит что я к вам обращаюсь с просьбой признать эти Новые субъекты международного права

18. Урок для Нагорного Карабаха

Журналист спрашивает, как война 2008 года служит примером для Нагорного Карабаха. Медведев говорит, что и президент Армении, и президент Азербайджана сказали ему, что война была серьёзным уроком: лучше вести бесконечные переговоры, чем пять дней войны. Он считает, что это показывает, что политический процесс предпочтительнее военных действий.

Для нас это определённый урок Что лучше вести бесконечные переговоры о том Какова судьба Нагорного Карабаха значит будет ли там референдум когда-то Как нам готовить мирный договор чем провести вот эти п военных дней

19. Перспективы с новым грузинским руководством

Журналист спрашивает, сможет ли будущий грузинский лидер без Саакашвили вести переговоры, учитывая фундаментальные разногласия по Абхазии и Южной Осетии. Медведев говорит, что по крайней мере это будут люди, с которыми Россия сможет сесть за один стол, что уже немаловажно. Он уверен, что они не откажутся от диалога, даже при фундаментальных разногласиях.

разногласия будут у меня сомнений нет значит но это будут люди с которыми можно будет сесть за один стол это уже немаловажно

20. Если грузинский народ продолжит избирать ту же команду

Журналист спрашивает, что если грузинский народ продолжит избирать ту же команду и тот же курс. Медведев говорит, что не может обижать народ; если они голосуют за определённую команду, это их выбор. Россия будет уважать это, даже если это негативно скажется на отношениях.

я не могу обижать Я не могу обижать народ значит если грузинский народ будет голосовать за ту или иную команду Это будет выбор грузинского народа

21. Позиция Русской православной церкви о канонической территории

Журналист отмечает, что Русская православная церковь считает Абхазию и Южную Осетию канонической территорией Грузинского патриархата, что расходится с позицией светских властей. Медведев объясняет, что светские и духовные власти — это разные вещи; светские власти принимали решения под влиянием очень тяжёлых обстоятельств.

светские власти - это светские а духовные - это духовные светские власти принимали решения под влиянием очень тяжёлых обстоятельств

22. Церковные территории и государственные границы

Путин обсуждает, что канонические церковные территории часто не совпадают с государственными границами, приводя пример Украинской православной церкви Московского патриархата, действующей на Украине. Он отмечает, что обсуждал это с патриархом Кириллом и католикосом, но не углубляется, так как это было бы неуместно. Он подчёркивает, что это нормальная ситуация с учётом исторической сложности.

потому что очень часто канонические территории церкви не совпадают с географическими границами государст

23. Перспективы объединения Южной Осетии

Путин затрагивает возможность присоединения Южной Осетии к России, отмечая, что 95% её жителей являются гражданами России. Он заявляет, что в настоящий момент для этого не существует юридических предпосылок, хотя будущее развитие событий непредсказуемо. Он подчёркивает, что его указы признали новые субъекты международного права, а не аннексию, и что нормальные дружеские отношения с Абхазией и Южной Осетией — правильный путь.

я думаю что никаких юридических предпосылок в настоящий момент для этого не существует

24. Паспорта для жителей Абхазии и Южной Осетии

Путин отвечает на вопрос о помощи гражданам непризнанных республик с российскими загранпаспортами. Он подтверждает, что если они обратятся, Россия пойдёт им навстречу и будет выдавать паспорта тем, кто станет гражданами России. Он признаёт трудности, вызванные ограниченным международным признанием.

Мы конечно будем идти им навстречу Это очевидно будем давать паспорта если они будут гражданами России

25. Помощь Абхазии и Южной Осетии

Путин оправдывает 40 миллиардов рублей помощи Абхазии и Южной Осетии, утверждая, что если Россия помогает иностранным государствам, то тем более есть смысл выделять деньги на поддержку территорий, где живут российские граждане. Он отмечает, что это близкие государства, зависящие от России, и такие расходы нормальны.

Но Уж если мы выделяем помощь государствам в которых живут иностранные граждане то уж тем более есть смысл выделять деньги на поддержку и развитие обособленных территорий имеющих международную правосубъектность с нашей точки зрения Где живут российские граждане это нормально

26. Международный трибунал для Саакашвили

Путина спрашивают о привлечении президента Саакашвили к международному суду. Он заявляет, что если бы спросили лично его, он бы ответил «да», потому что действия 2008 года были вопиющим нарушением норм международного права. Однако он считает такой трибунал нереалистичным без более широкой поддержки, оставляя суд истории и грузинским избирателям.

если бы спросили меня то я бы ответил да просто потому что я считаю что это было вопиющее нарушение норм международного права

27. Вступление России в ВТО и блокировка Грузией

Путин обсуждает блокировку Грузией вступления России в ВТО, отмечая, что Россия готова обсуждать торговые вопросы, но Грузия под видом переговоров по ВТО продвигает политические проблемы. Он считает, что шансы на вступление к концу года довольно высоки, если Грузия проявит мудрость, но предупреждает, что политические препятствия могут сорвать процесс.

Я считаю что шансы довольно высокие потому что мы все на эту тему много работаем

28. Визовые вопросы и личные связи с Грузией

Путин отвечает на вопрос о визовых трудностях для граждан России, приглашающих грузинских друзей или родственников. Он говорит, что проблема в отсутствии субъекта для переговоров, но Россия готова рассмотреть разумные предложения. Он также делится, что у него есть друзья из Грузии и он посещал Абхазию в 1990 году, выражая сожаление о последующих конфликтах.

Проблема в том что нет сейчас субъекта для переговоров

29. Обвинения в причастности России к взрыву посольства США

Путин отрицает заявления западных СМИ о том, что ЦРУ подтвердило версию Грузии о взрыве у посольства США в Тбилиси, в котором обвинялись российские спецслужбы. Он заявляет, что ни один лидер ни одной страны ни разу не заикался на эту тему, называя эти утверждения чушью и провокацией.

ни один Лидер ни одной страны Ни разу на эту тему не заикался

30. Причина признания Абхазии наряду с Южной Осетией

Путин объясняет, почему Россия признала Абхазию, хотя грузинские войска не входили в неё во время войны 2008 года. Он утверждает, что невозможно было признать одно обособленное территориальное образование, не признав другое, и что существовал чёткий план нападения на Абхазию после Южной Осетии. Он называет провал этого плана роковой ошибкой.

невозможно признать было одно обособленное территориальное образование не признать другое

31. Личные эмоции по поводу решений войны 2008 года

Путин отвечает на вопрос ребёнка о том, испытывает ли он гордость, стыд или боль в связи со своими действиями в августе 2008 года. Он говорит, что ему до сих пор больно от того, что произошло тогда, но считает решение о применении силы и последующее признание двух этих территорий в качестве субъектов международного права абсолютно правильным. Ему не стыдно.

мне больно от того что произошло тогда до сих пор Но я считаю что и решение о применении силы и последующее признание двух этих территорий в качестве субъектов международного права было абсолютно правильном

32. Страх новой войны и будущее отношений России и Грузии

Путин обращается к опросам, показывающим, что многие россияне и грузины опасаются новой войны. Он выражает надежду, что больше никаких конфликтов между странами не будет, даже при Саакашвили, и призывает перевернуть страницу, помня о прошлом. Он призывает восстановить полноценные добрососедские человеческие контакты, называя это сердечным желанием, но отмечает, что не всё зависит от России.

Я очень надеюсь на то что между нашими странами никогда никаких конфликтов больше не будет

1. The 2008 War as Saakashvili's Personal Catastrophe

On the third anniversary of the August events, Medvedev locates responsibility for the war squarely with one man, Georgian President Mikheil Saakashvili, whom he characterises as an adventurer who destroyed his own state. The framing is deliberate: by personalising the catastrophe, Medvedev separates the Georgian people — described throughout as close and kindred — from the leadership that led them into ruin. War, in his telling, benefits no one, and its heaviest cost fell on Georgia itself, which lost territory, standing, and lives to a reckless gamble. This sets the moral architecture for the entire interview: Russia responded to an aggression it did not seek, while Saakashvili inflicted a self-wound on his nation.

Саакашвили лично растерзал своё Отечество, и вот это самое страшное.

Saakashvili personally tore his own Fatherland to shreds, and that is the most terrible thing.

Он взял и порвал свою страну.

He went and ripped his country apart.

2. US Encouragement and the "Green Light" Question

Medvedev handles the question of American involvement with calibrated restraint. He declines to assert that Washington issued a direct green light, noting he lacks the intelligence to prove it, yet he leaves little doubt that US signals emboldened Tbilisi. He points to Condoleezza Rice's visits as a turning point after which his Georgian counterpart went silent, and recalls George W. Bush's early description of Saakashvili as "a good guy" as an ominous marker of American favour. The rhetorical effect is to place the war in a wider frame: an emboldened client acting on the belief that a great-power patron would stand behind him.

После визита Кондолизы Райс мой коллега общаться перестал... у меня есть практически полная уверенность в том, что в этот момент возник план.

After Condoleezza Rice's visit my colleague stopped communicating... I have almost total certainty that at that moment the plan arose.

3. The Broken Diplomacy Before the War

Medvedev presents war as, above all, the failure of diplomacy. He recalls an early and hopeful meeting with Saakashvili in St. Petersburg and later contact in Astana, after which the Georgian leader abruptly "went off the air" — ceasing to write, call, or respond. He reads this silence not as coincidence but as the signature of a decision already taken. The narrative casts Russia as the party that kept the channels open until they were unilaterally severed, reinforcing the image of a leadership that chose confrontation over dialogue.

Мой коллега просто ушёл со связи, он просто перестал общаться, перестал писать, перестал звонить.

My colleague simply went off the air, he just stopped communicating, stopped writing, stopped calling.

4. The Decision to Open Fire — The Hardest Night

Medvedev recounts the night of the attack as the most difficult of his life, describing a cascade of reports from his defence minister that culminated in the killing of Russian peacekeepers. He is emphatic that casualty numbers — whether the early figure of 2,000 or the later revised 150 — played no part in his decision, insisting that the loss of even a single peacekeeper's life obliged a response and that arithmetic should never be the criterion. The passage humanises the decision while grounding it in the killing of Russian servicemen deployed under an international mandate.

Они только что уничтожили палатку с нашими миротворцами, всех... это была самая сложная ночь в моей жизни.

They have just destroyed the tent with our peacekeepers, killed them all... it was the hardest night of my life.

5. Limits of the Operation — Why Not Take Tbilisi

Medvedev frames the response as an operation to compel peace with strictly limited aims: to halt the aggression and dismantle Georgia's military machine, not to seize Tbilisi or topple its president by force. He notes pointedly that Russian troops could easily have entered the capital, and that Saakashvili owes his continued tenure to Medvedev's decision to stop them. This underscores the self-limiting character Russia ascribes to the operation and rebuts any notion that Moscow sought regime change.

Он вообще должен быть признателен мне, что в какой-то момент я просто остановил войска; если бы они вошли в Тбилиси, то, скорее всего... был бы другой президент.

He ought to be grateful to me that at a certain point I simply stopped the troops; had they entered Tbilisi there would most likely be a different president.

6. Recognition of Abkhazia and South Ossetia — No Regrets

Medvedev defends the recognition of the two republics as lawful, reasonable, and necessary, declaring plainly that he is not ashamed of the decrees. He explains that both had to be recognised together: South Ossetia was the "weak link" tested first, and evidence pointed to a planned "second front" against Abkhazia. Recognition was therefore a protective act, closing off the possibility of a further assault. The firmness of his language conveys that this is a settled matter of principle, not a decision open to renegotiation.

Мне не стыдно за эти указы... это были правомерные, разумные, необходимые решения.

I am not ashamed of these decrees... they were lawful, reasonable, necessary decisions.

7. Distinguishing Georgia from Libya, Syria, and Chechnya

Medvedev rejects facile parallels, insisting each situation is unique. Georgia had "fallen into three parts," so the task was to hold a country together — unlike Libya, where both rebels and Gaddafi professed national unity. He most forcefully rebuts the Grozny comparison: in Chechnya, he says, Russia was restoring order and fighting bandits, not exterminating its own population as Saakashvili did in Tskhinvali. The distinction defends Russia's conduct as qualitatively different from the assault on South Ossetia's civilians.

В Грозном Россия не занималась тем, чем занималась в Цхинвали... мы просто наводили порядок, мы не занимались уничтожением собственного народа.

In Grozny Russia was not doing what was done in Tskhinvali... we were simply restoring order, we were not exterminating our own people.

8. The Medvedev–Sarkozy Plan Fully Fulfilled

Medvedev credits Nicolas Sarkozy with courageous mediation but firmly denies that any foreign leader persuaded him to halt — the decision to stop was his own. He maintains the plan addressed only the cessation of hostilities and said nothing about withholding recognition, and he considers it fulfilled completely. This directly rebuts Western assertions of non-compliance: on Russia's reading, every point of the agreement was honoured, and recognition lay outside its scope.

Я выполнил план Медведева–Саркози на все 100%... в этом плане нигде не говорилось о том, что мы не будем признавать Абхазию, Осетию.

I fulfilled the Medvedev–Sarkozy plan 100%... nowhere in that plan did it say we would not recognise Abkhazia and Ossetia.

9. Dismissing Western "Occupation" Charges

Medvedev dismisses US Senate and European Parliament resolutions describing Russia's presence as an "occupation" of 20 percent of Georgia. He calls the formulations baseless, attributing them to the personal tastes of certain elderly senators, and declares that the wording adopted by foreign parliaments is a matter of complete indifference to him. The tone is dismissive by design: such resolutions carry no weight in Russia's assessment of its own lawful conduct.

Эти формулировки Сената ни на чём не основаны... отражают вкусовые пристрастия отдельных престарелых членов Сената.

These Senate formulations are based on nothing... they reflect the personal tastes of certain elderly Senate members.

10. Allies' Non-Recognition — No Pressure Applied

Medvedev addresses the fact that no CSTO, CIS, or SCO partner followed Russia in recognising the republics. He states that he never asked them to, having told allies explicitly that he expected nothing, mindful of their own territorial sensitivities and economic constraints. Russia's decision, he stresses, was final and irreversible regardless of whether others joined it. The framing turns a potential diplomatic weakness into a demonstration of sovereign resolve unbothered by the tally of endorsements.

Наше решение окончательное и бесповоротно, но это не значит, что я к вам обращаюсь с просьбой признать.

Our decision is final and irreversible, but that does not mean I am asking you to recognise them.

11. Refusing Dialogue with Saakashvili but Not Georgia

Medvedev draws a sharp line between the man and the country. He refuses Saakashvili's offer of talks, regarding him as a criminal against Russia and its citizens, but insists Russia never severed diplomatic relations and will work with any future Georgian leader despite fundamental disagreements. He speaks with evident feeling of the pain of estrangement between two close peoples. The theme reinforces the interview's recurring separation of a rejected leader from a valued nation.

Для меня самого очень больно, что между нашими странами нет нормальных отношений, потому что мы очень близкие страны, очень близкие народы.

It is very painful for me myself that there are no normal relations between our countries, because we are very close countries, very close peoples.

12. South Ossetia's Future and No Annexation

Despite noting that some 95 percent of South Ossetians hold Russian passports and voted for him, Medvedev states there are at present no legal or factual grounds for unifying the two Ossetias or absorbing South Ossetia into Russia. His decrees, he reiterates, concerned recognition and nothing more. He declines to forecast the distant future — fifteen or twenty years ahead — but is firm that the current moment offers no basis for annexation.

Никаких юридических предпосылок в настоящий момент для этого не существует.

No legal grounds for this exist at the present moment.

13. WTO Accession and Refusal of a Georgian "Barter"

Medvedev rejects as amoral any bargain that would trade Georgia's lifting of its WTO veto for Russia lifting the wine embargo. He argues Georgia is attempting to smuggle a political question — border and customs control over Abkhazia and South Ossetia — into a trade negotiation, and that changing the existing realities is a price Russia cannot pay. At the same time he signals flexibility, accepting the Swiss compromise on electronic data-sharing and rating Russia's accession chances as high.

Если под марку вступления в ВТО нам пытаются протолкнуть изменения существующих реалий, это та цена, которая не может быть заплачена.

If, under the guise of WTO accession, they try to push through a change to the existing realities, that is a price that cannot be paid.

14. International Tribunals — Legitimate Only If Not Political

Asked about trying heads of state, with reference to Mubarak and Sudan, Medvedev distinguishes legitimate international tribunals — created and backed by the international community — from "voluntarism" aimed at removing leaders for political ends, which he opposes. He believes Saakashvili merits a tribunal for his actions, but concedes this is presently unrealistic, leaving the verdict to history and to Georgian voters. The position defends the principle of accountability while guarding against its selective, politically motivated use.

Если это некий волюнтаризм, желание просто решить политические проблемы за счёт смещения лидера... то я против этого.

If it is a kind of voluntarism, a desire simply to solve political problems by removing a leader... then I am against it.

15. Denials — "Northern Cyprus" Plan and Embassy Bombings

Medvedev flatly rejects two of Saakashvili's charges: that Russia had long planned the war ("we'll give you a Northern Cyprus") and that Russian services organised the explosion near the US embassy in Tbilisi. He dismisses both as lies and provocation, noting that no foreign leader has ever raised the embassy allegation with him. The blunt, colloquial language conveys contempt for claims he regards as fabrications.

Да это всё собачье... что касается этих взрывов, это всё чушь, враньё и провокация.

That's all rubbish... as for these explosions, it's all nonsense, lies and provocation.

16. Personal Feelings and a Message to Georgians

Closing the interview, Medvedev reflects on whether he feels pride or shame. He says the events still cause him pain to this day, yet insists his decisions were lawful, reasonable, and necessary, and that he feels no shame for them. He ends with a direct, heartfelt appeal to the Georgian people to turn the page and restore neighbourly, human ties as quickly as possible — what he calls a call of the heart. The peroration reaffirms the interview's central message: enmity is with a leader, not with a kindred nation.

Мне больно от того, что произошло тогда, до сих пор... но за свой поступок мне не только не стыдно.

The events pain me to this day... but I am not only unashamed of what I did.