Lavrov's Opening Remarks at Meeting with Bahraini FM Al-Zayani

Лавров в своём вступительном слове акцентирует внимание на «традиционно дружественном характере» двусторонних связей, тем самым придавая встрече не протокольный, а стратегически значимый характер. В сентябре 2025 года стороны отметили 35-летие установления дипломатических отношений — круглая дата, которую Москва использует как символический капитал для подчёркивания преемственности и глубины партнёрства. За три с половиной десятилетия, по словам министра, накоплен весомый опыт в торгово-экономической, финансовой, инвестиционной, культурной и гуманитарной сферах. Примечательно, что Лавров избегает конкретных цифр товарооборота и инвестиций, предпочитая качественную риторику — характерный приём российской дипломатии при встречах с ближневосточными партнёрами, с которыми требуется поддерживать имидж безусловно надёжного союзника. Сам факт того, что предыдущий визит Аз-Зайяни в Москву датируется 2023 годом, и Лавров специально его упоминает, указывает на то, что стороны стремятся восполнить дипломатический пробел и придать новый импульс двустороннему треку.

Lavrov opens with conspicuously warm personal language — addressing Al-Zayani as "dear friend" twice — a rhetorical signal of elevated bilateral status rather than purely formal diplomacy. He anchors the relationship historically by invoking the 35th anniversary of the establishment of diplomatic relations, marked in September 2025. This framing serves to embed the current meeting in a longer arc of durable partnership, deflecting any impression that Moscow-Manama ties are transactional or opportunistic. The reference to 35 years is notable given the broader context of Russia's post-2022 isolation from Western partners; the Gulf states become critical proof-points of Russia's continued global standing and legitimacy. Lavrov's tone is deliberately collegial rather than declarative, presenting Russia as a consistent and reliable partner across decades, implicitly contrasting this continuity with what Moscow characterizes as the instability introduced by Western-led policy.

Высоко ценим традиционно дружественный характер российско-бахрейнских связей.

We highly value the traditionally friendly character of Russia-Bahrain ties.

В сентябре 2025 г. отметили 35-ю годовщину установления дипломатических отношений.

In September 2025 we marked the 35th anniversary of the establishment of diplomatic relations.

За это время сделано немало, прежде всего в целях расширения торгово-экономического, финансового, инвестиционного, культурного, гуманитарного сотрудничества.

Much has been done over this time, primarily to expand trade-economic, financial, investment, cultural, and humanitarian cooperation.

Лавров выстраивает двустороннюю встречу с Аз-Зайяни в контексте более широкого институционального формата — стратегического диалога Россия–ССАГПЗ. Он упоминает два ключевых события: шестое министерское заседание, на котором бахрейнский коллега присутствовал лично в 2023 году, и очередную сессию диалога, прошедшую в сентябре 2025 года в Сочи. Такая историческая рамка позволяет Москве представить российско-бахрейнские отношения не как изолированный двусторонний трек, а как часть системной политики России в отношении всего Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. Это принципиально важно для понимания российской стратегии на Ближнем Востоке: Москва последовательно продвигает многосторонние форматы, в которых она выступает в роли равноправного, а по возможности и ведущего архитектора региональной архитектуры безопасности. Для Бахрейна же, как страны-члена ССАГПЗ, участие в таком диалоге означает легитимизацию отношений с Россией через коллективный зонтик монархий Залива.

Lavrov situates this bilateral meeting within the broader multilateral structure of the Russia–Gulf Cooperation Council (GCC) Strategic Dialogue, referencing two concrete sessions: the sixth ministerial meeting in 2023 (which Al-Zayani attended in Moscow) and the most recent session in Sochi in September 2025. This framing is deliberate — by embedding the bilateral encounter within a robust multilateral mechanism, Lavrov signals that Russia's engagement with the Gulf is institutionalized and systematic, not episodic. The GCC strategic dialogue functions rhetorically as evidence that Russia has built durable architecture with the Arab Gulf bloc despite Western pressure. Citing Al-Zayani's 2023 participation personalizes and honors the Bahraini FM's own diplomatic history with Moscow, reinforcing reciprocal investment in the relationship. The two-layered structure (bilateral plus GCC multilateral) also expands Russia's diplomatic footprint implicitly across all six GCC member states through this single meeting.

Помню о твоем визите, который был уже давно, в 2023 г. для участия в шестом министерском заседании стратегического диалога Россия – Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива.

I remember your visit, which was already some time ago, in 2023, to participate in the sixth ministerial meeting of the Russia–Gulf Cooperation Council Strategic Dialogue.

Очередная сессия стратегического диалога между нами и ССАГПЗ состоялась в сентябре 2025 г. в Сочи.

The next session of the strategic dialogue between us and the GCC took place in September 2025 in Sochi.

Отдельным смысловым блоком Лавров выделяет значимость личных контактов между Путиным и королём Бахрейна Хамадом бен Исой Аль Халифой. В российской дипломатической риторике упоминание лидерских контактов как «задающих магистральные направления» — не просто вежливость, а чёткий сигнал: ключевые решения принимаются на вершине и транслируются вниз по дипломатической вертикали. Это важно для понимания реального веса встречи на уровне министров — они исполняют заданный лидерами курс, а не вырабатывают его самостоятельно. Подобное позиционирование одновременно повышает статус переговоров (мы работаем в рамках президентского мандата) и снимает с МИД ответственность за политические решения. Кроме того, акцент на «постоянном контакте» лидеров служит косвенным доказательством того, что Бахрейн не входит в лагерь стран, разорвавших или заморозивших диалог с Москвой на фоне войны в Украине.

Lavrov enumerates five distinct dimensions of Russia-Bahrain cooperation — trade-economic, financial, investment, cultural, and humanitarian — with deliberate comprehensiveness. This list functions as a diplomatic inventory demonstrating the relationship's robustness across multiple sectors, not merely political affinity. The sequencing is telling: economic and financial dimensions are placed first, reflecting Moscow's current priority of building alternative financial and trade networks outside Western-dominated systems. Cultural and humanitarian cooperation is appended last, serving as soft-power reinforcement. The rhetorical move is a standard Lavrov device: pre-empting any suggestion that Russia's Gulf relationships are thin or narrowly transactional by demonstrating multi-domain depth. In the post-2022 context, this enumeration also carries implicit messaging that sanctions have not disrupted Russia's capacity to cooperate meaningfully with Gulf partners across diverse sectors.

За это время сделано немало, прежде всего в целях расширения торгово-экономического, финансового, инвестиционного, культурного, гуманитарного сотрудничества.

Much has been done over this time, primarily to expand trade-economic, financial, investment, cultural, and humanitarian cooperation.

Лавров специально отмечает «высокий уровень» представленности Бахрейна на XXIX Петербургском международном экономическом форуме в 2026 году: в мероприятии участвовали министр финансов Сальман Аль Халифа и министр промышленности и торговли Абдалла Фахро, являющийся также сопредседателем межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству. Упоминание именно этих фигур неслучайно: российская сторона фиксирует, что экономические элиты Бахрейна готовы к публичному взаимодействию с Москвой вопреки западному давлению и санкционному режиму. ПМЭФ превратился в важный барометр того, кто из мировых игроков готов демонстративно поддерживать отношения с Россией. Участие бахрейнских министров именно в экономическом блоке сигнализирует, что деловое взаимодействие сохраняется и развивается, а сам форум используется Москвой как площадка для демонстрации непрерванных международных связей.

Lavrov explicitly elevates Russia-Bahrain relations to the head-of-state level by naming both leaders — President Vladimir Putin and King Hamad bin Isa Al Khalifa — and attributing the "main directions" of bilateral development and international coordination to their direct contacts. This framing accomplishes several rhetorical objectives simultaneously: it dignifies the relationship by locating it at the apex of political authority; it signals to Bahrain that Moscow views the partnership as strategically significant enough for Putin's personal attention; and it establishes that the foreign ministers' meeting operates within a direction-setting framework already defined by the two leaders. In the diplomatic grammar Moscow consistently employs, citing Putin's direct involvement is a mark of genuine strategic weight rather than routine bilateral management. It also implies that any agreements reached at the ministerial level carry implicit presidential-level endorsement.

В постоянном контакте находятся главы наших государств – Президент России В.В.Путин и Его Величество Король Бахрейна Хамад Бен Иса Аль Халифа.

The heads of our states are in constant contact — President of Russia Vladimir Putin and His Majesty King of Bahrain Hamad bin Isa Al Khalifa.

Именно в ходе их контактов задаются магистральные направления развития наших двусторонних связей и координации наших действий на международной арене.

It is precisely through their contacts that the main directions for developing our bilateral ties and coordinating our actions on the international stage are set.

Включение ситуации в Ормузском проливе в повестку переговоров — один из наиболее содержательных сигналов всего вступительного слова. Лавров называет его «наиболее значимым вопросом региональной повестки», что отражает реальную остроту проблематики: Ормузский пролив является критически важной артерией для транспортировки до трети мировых объёмов сжиженного природного газа и значительной доли нефти. Для Бахрейна, чья экономика в значительной мере зависит от стабильности в Заливе, этот вопрос имеет первостепенное значение. Для России же тема Ормуза открывает возможность позиционировать себя как ответственного игрока, заинтересованного в свободе судоходства, — в противовес западным нарративам о Москве как дестабилизирующей силе. Фиксация этой темы в публичном вступительном слове означает, что стороны хотят обозначить свой совместный интерес к урегулированию данного вопроса ещё до закрытой части переговоров.

Lavrov specifically acknowledges — and frames as noteworthy — Bahrain's high-level representation at the 29th St. Petersburg International Economic Forum (SPIEF), naming two specific ministers: Finance and National Economy Minister Salman Al Khalifa, and Industry and Trade Minister Abdalla Fahro. The deliberate precision in naming both officials and their titles is unusual for an opening statement and signals that Moscow treats Bahrain's SPIEF presence as politically meaningful, not merely commercial. SPIEF has become an increasingly prominent signal of countries' willingness to engage Russia economically despite Western pressure. By spotlighting Bahrain's two-minister delegation, Lavrov implicitly rewards Manama's non-compliance with Western isolation efforts, while also communicating to a broader audience that Gulf states continue to attend Russia's flagship economic forum. The co-chairmanship of the intergovernmental commission mentioned for Minister Fahro further reinforces the institutional depth of the relationship.

Оценили, что Королевство Бахрейн на высоком уровне было представлено на XXIX Петербургском международном экономическом форуме.

We appreciated that the Kingdom of Bahrain was represented at a high level at the 29th St. Petersburg International Economic Forum.

В нём приняли участие Министр финансов и национальной экономики Бахрейна Сальман Аль Халифа и Министр промышленности и торговли, сопредседатель Межправительственной российско-бахрейнской комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству Абдалла Фахро.

Participating in it were Bahrain's Minister of Finance and National Economy Salman Al Khalifa and the Minister of Industry and Trade, co-chair of the Intergovernmental Russian-Bahraini Commission for Trade-Economic and Scientific-Technical Cooperation, Abdalla Fahro.

Наиболее доктринально насыщенным фрагментом выступления является описание российской Концепции безопасности в зоне Персидского залива. Лавров сообщает, что Россия продвигает эту инициативу «уже не один год» и буквально за две недели до встречи обновила концепцию, разослав её по всем столицам региона, включая Манаму. Начало поступления «первой реакции» министр упоминает как положительный знак. Суть концепции — создание системы коллективной безопасности, охватывающей как арабские монархии ССАГПЗ, так и Иран, с опорой на меры доверия и многосторонний диалог при поддержке внешних игроков. Это прямой вызов американской архитектуре безопасности в регионе, которая строится на двусторонних соглашениях с отдельными монархиями Залива и изоляции Ирана. Россия предлагает альтернативную многостороннюю модель, в которой сама выступает в роли незаменимого посредника.

Lavrov explicitly names the Hormuz Strait as a specific and significant item on the meeting's agenda — the only named regional flashpoint in the opening remarks. The strait is one of the world's most strategically critical chokepoints for global energy supply, and its current status reflects ongoing Iran-West tensions and broader regional instability. By naming it explicitly, Lavrov signals both that Russia takes the Hormuz security situation seriously as a regional concern and that Russia sees itself as a relevant interlocutor on the issue — not a bystander. This is consistent with Moscow's consistent posture of positioning itself as an indispensable stakeholder in Gulf security architecture. For Bahrain, whose economy and security are directly affected by Hormuz transit conditions, the explicit agenda item acknowledges the country's core strategic anxiety and positions Russia as a partner willing to engage on it substantively rather than diplomatically deflect.

Рассчитываю сегодня обсудить весь комплекс нашего двустороннего взаимодействия и подробно поговорить по наиболее значимым вопросам региональной повестки дня, включая ситуацию в Ормузском проливе.

I expect today to discuss the full range of our bilateral cooperation and to speak in detail on the most significant issues of the regional agenda, including the situation in the Hormuz Strait.

Принципиальная позиция Лаврова состоит в том, что российский подход «не противопоставляет арабов иранцам, а наоборот объединяет их». Это не просто дипломатическая формула — это концептуальная альтернатива западной политике сдерживания Ирана, которую Москва последовательно отвергает. Лавров апеллирует к инклюзивности как к главному достоинству российской концепции: стабильность возможна только тогда, когда в диалоге участвуют все ключевые игроки региона, а не когда одни изолируются за счёт других. Данная риторика рассчитана прежде всего на Бахрейн — государство, которое традиционно занимает жёсткую позицию по отношению к Ирану, в том числе из-за поддержки Тегераном шиитской оппозиции в самом Бахрейне. Предложение объединяющей концепции в этом контексте требует от Лаврова особой дипломатической деликатности, поскольку бахрейнская сторона может воспринять «объединяющий» подход как попытку легитимизировать иранское влияние.

In the second half of his remarks, Lavrov reveals that Russia has recently updated and recirculated its Gulf Security Concept to all regional capitals, including Manama — and that Moscow is already receiving initial reactions. The phrase "literally two weeks ago" grounds this as a live diplomatic initiative rather than a historical reference, giving the meeting a concrete deliverable context. Russia's Gulf Security Concept has been a long-standing proposal that envisions a collective security architecture for the Persian Gulf region. The update and recirculation signals that Moscow is actively relaunching this initiative, likely reflecting changed regional dynamics. The mention of awaiting responses from capitals signals that Russia is in the consultation phase and frames this meeting with Bahrain as part of that feedback-gathering process — upgrading Al-Zayani from guest to interlocutor in an active Russian diplomatic project.

Буквально две недели назад мы обновили эту концепцию и разослали по всем столицам, в том числе в Манаму.

Literally two weeks ago we updated this concept and sent it to all capitals, including Manama.

Начинаем получать первую реакцию.

We are beginning to receive the first responses.

Завершая свою речь, Лавров особо подчёркивает приверженность России принципу свободы судоходства — «как в вашем регионе, так и в глобальном контексте». Эта оговорка о «глобальном контексте» принципиально важна: Россия, сама оказавшаяся объектом западных санкций и ограничений морской торговли, настаивает на универсальном применении принципа свободы мореплавания. Данная позиция позволяет Москве апеллировать к международному праву и одновременно критиковать практику Запада по избирательному применению этого принципа. Для стран Залива, чья экономика критически зависит от беспрепятственного прохода танкеров через Ормузский пролив, эта позиция России звучит как прагматическая поддержка их ключевого интереса. Одновременно Лавров этой фразой выстраивает мост к проблематике Ормуза, которую стороны планируют подробно обсудить в закрытом формате.

Lavrov frames the Gulf Security Concept not as a new initiative but as a position Russia has advocated "for more than one year," establishing continuity and persistence as rhetorical virtues. He explicitly invokes Russia's longstanding advocacy for bringing together all Gulf states — Arab monarchies and the Islamic Republic of Iran — under a shared security framework supported by external players. This historical claim of sustained commitment serves to distinguish Russia from what Moscow characterizes as Western powers that impose security arrangements from outside. The emphasis on "not one year" signals patience, strategic consistency, and seriousness of purpose — qualities Moscow wishes to project as distinguishing features of its Gulf diplomacy compared to what it frames as erratic or interest-driven Western engagement in the region.

Ты прекрасно знаешь, что уже не один год мы выступаем за то, чтобы все страны Персидского залива – арабские монархии и Исламская Республика Иран – при поддержке внешних игроков собрались и разработали Концепцию безопасности в зоне залива.

You know well that for more than one year we have been advocating for all countries of the Persian Gulf — Arab monarchies and the Islamic Republic of Iran — with the support of external players, to come together and develop a Security Concept for the Gulf zone.

Сквозная нарративная линия всего вступительного слова Лаврова — это позиционирование России не как периферийного игрока, а как незаменимого архитектора региональной безопасности Персидского залива. Лавров принимает благодарность Аз-Зайяни за «высокую оценку роли России на международной арене, в том числе на Ближнем Востоке», и использует её как трамплин для изложения российской концепции безопасности. Примечательно, что министр не упоминает войну в Украине, западные санкции или иные контексты, которые могли бы ослабить имидж России как стабилизирующей силы. Вся риторика выстроена так, чтобы представить Москву как конструктивного, незаменимого посредника — единственного внешнего игрока, способного говорить одновременно с арабскими монархиями и Ираном. Этот образ остаётся ключевым инструментом российской дипломатии в регионе, где западное доминирование воспринимается многими элитами как навязанное, а не легитимное.

The most substantively significant passage in the entire transcript is Lavrov's explicit formulation that Russia's security concept "does not pit Arabs against Iranians, but on the contrary unites them through confidence-building measures and joint contacts." This is a deliberate ideological positioning: Russia presents itself as the architect of a non-zero-sum regional security framework that transcends the Arab-Iranian divide. This framing is pointed — it implicitly critiques Western and Israeli frameworks that have historically leveraged Arab-Iranian tensions and built Gulf security architecture around Iran as a threat actor. For Bahrain specifically, which hosts the U.S. Fifth Fleet and has historically adopted a more adversarial posture toward Tehran, this framing is a gentle but clear diplomatic challenge to existing alignment patterns. Moscow is offering an alternative security grammar to Gulf Arab states.

Надеемся, что именно такой подход, который не противопоставляет арабов иранцам, а наоборот объединяет их через меры доверия и совместные контакты, позволит установить стабильность в этом регионе.

We hope that precisely this approach, which does not pit Arabs against Iranians but on the contrary unites them through confidence-building measures and joint contacts, will allow stability to be established in this region.

...при поддержке внешних игроков собрались и разработали Концепцию безопасности в зоне залива.

...with the support of external players, to come together and develop a Security Concept for the Gulf zone.