Lavrov's Speech at the CSTO Foreign Ministers' Council (Expanded Format), Kazan, June 10, 2026

Лавров открывает выступление, помещая деятельность ОДКБ в контекст глобальных трансформационных процессов, разворачивающихся в Евразии. Министр последовательно выстраивает нарратив, согласно которому именно евразийский континент является эпицентром становления нового, более справедливого мирового порядка. Это не просто декларативный тезис — он служит идеологическим обоснованием существования и расширения полномочий ОДКБ как ключевого стабилизирующего института в регионе. Лавров подчёркивает, что ОДКБ воплощает союзнические ценности, опирающиеся на принципы культурно-цивилизационного многообразия и права народов самостоятельно определять пути развития. Многополярность здесь выступает не просто теоретическим конструктом, но практической повесткой, реализуемой через укрепление региональных интеграционных объединений — прежде всего самой ОДКБ, а также ШОС и СНГ. Тем самым выстраивается логическая цепочка: евразийская интеграция → ОДКБ как её силовой гарант → укрепление многополярного миропорядка в противовес западной гегемонии.

Lavrov opens the expanded session by framing the CSTO not merely as a military alliance but as a foundational pillar of an emerging, more equitable multipolar world order taking shape on the Eurasian continent. He argues that the most consequential geopolitical processes of the era are occurring precisely in Eurasia, driven by the rise of new global power centers and their integration frameworks. The CSTO is explicitly identified as a "stabilizing factor" (стабилизирующий фактор), a designation that positions it as a counterweight to Western-led structures. Lavrov grounds CSTO's raison d'être in shared values: sovereignty, civilizational diversity, and the right of peoples to choose their own development models. Critically, Putin's summer 2024 continental security initiative is woven into this framing as the strategic vision the CSTO is meant to embody. The speech retroactively legitimizes the organization's entire agenda through this presidential mandate, anchoring institutional work to a specific temporal origin point.

У нас общее мнение о востребованности совместных шагов по укреплению потенциала ОДКБ, который выступает важным стабилизирующим фактором в нашем общем евразийском регионе.

We share the view that joint steps to strengthen CSTO's potential are needed — CSTO acts as an important stabilizing factor in our common Eurasian region.

★ Multipolarity Именно в Евразии, на нашем континенте разворачиваются процессы, оказывающие непосредственное влияние на формирование более справедливого многополярного мироустройства.

It is precisely in Eurasia, on our continent, that processes are unfolding which directly influence the formation of a more just multipolar world order.

★ Indivisible security Именно на решение этих задач была нацелена выдвинутая Президентом России В.В.Путиным летом 2024 г. инициатива формирования новой общеконтинентальной архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии.

It was precisely to address these tasks that President of Russia V.V. Putin put forward in summer 2024 the initiative to form a new continental architecture of equal and indivisible security in Eurasia.

В первую очередь речь идет о становлении и укреплении расположенных здесь новых мировых центров и их интеграционных объединений.

Above all, this refers to the emergence and consolidation of new world centers located here and their integration associations.

Сквозная тема выступления — апелляция к международному праву и Уставу ООН как нормативной основе для формирования многополярного миропорядка. Лавров анонсирует принятие Совместного заявления об укреплении роли международного права и приверженности принципам Устава ООН, характеризуя это как важный политический итог встречи. При этом Министр расставляет акценты таким образом, что понятие «международного права» последовательно противопоставляется западным практикам избирательного применения норм в угоду собственным интересам. Россия и её союзники по ОДКБ позиционируются как подлинные защитники универсальных правовых принципов, тогда как Запад — как их систематический нарушитель. Принципы Устава ООН трактуются «во всей их полноте и взаимосвязи» — формулировка, позволяющая Москве включать в этот набор принцип невмешательства и самоопределения народов, одновременно нивелируя принцип территориальной целостности, когда тот вступает в противоречие с российскими интересами.

This is the rhetorically sharpest section of the speech. Lavrov characterizes Western policy not as deliberate strategy but as a "destructive line" followed out of "historical inertia" — a framing that simultaneously demotes Western agency (reflexive, not rational) and casts Russia as the responsive party. He accuses the West of actively pulling Ukraine into NATO and weaponizing the "neo-Nazi Kyiv regime" (неонацистский киевский режим) — which the West "brought to power" — as an "anti-Russian military ram" (антироссийский военный таран). The language is maximalist and deliberate: dehumanizing the Zelensky government while asserting Russian victimhood. Lavrov extends this to a systemic critique: Western conduct generally disregards international law, resolves disputes at others' expense, and relies on force — leading not to peace but to the "chaotization" of international life and the proliferation of new conflicts. The CSTO audience is positioned as defenders of order against Western-manufactured chaos.

Одним из проявлений такой деструктивной линии, которой следуют по исторической инерции наши западные коллеги, стало активное втягивание Украины в НАТО и использование приведенного ими к власти неонацистского киевского режима в качестве антироссийского военного тарана.

One manifestation of this destructive line, which our Western colleagues follow out of historical inertia, was the active drawing of Ukraine into NATO and the use of the neo-Nazi Kyiv regime, which they brought to power, as an anti-Russian military ram.

Не приемлем пренебрежения основополагающими международно-правовыми нормами, желания решать свои проблемы за счёт других, тем более при помощи силы.

We do not accept the disregard for fundamental norms of international law, the desire to solve one's problems at the expense of others, and even more so by means of force.

Всё это ведет не к миру, а к хаотизации международной жизни, к обострению старых и появлению новых конфликтов.

All this leads not to peace but to the chaotization of international life, to the aggravation of old conflicts and the emergence of new ones.

Лавров формулирует концептуальный тезис о том, что именно деструктивная политика западных стран является первопричиной нынешней глобальной нестабильности. Министр проводит прямую причинно-следственную связь между пренебрежением Запада нормами международного права и хаотизацией международной жизни, обострением старых и возникновением новых конфликтов. Примечательно, что Лавров использует оборот «по исторической инерции» — это риторический приём, призванный представить западную политику не как осознанный выбор, а как атавизм эпохи гегемонизма, неспособный адаптироваться к реалиям многополярного мира. Конкретным воплощением этой линии названо втягивание Украины в НАТО и использование «неонацистского киевского режима» в качестве инструмента антироссийской политики. Через подобное фреймирование Россия снимает с себя ответственность за конфликт, перекладывая её на Запад и его «исторически инерционную» агрессивность. Тезис о неприятии «желания решать свои проблемы за счёт других» инвертирует реальный ход событий и выводит Россию из-под критики.

Lavrov places the UN Charter at the center of his normative framework, but with a characteristic Russian inflection: the Charter must be applied "in its entirety and interconnectedness" (во всей их полноте и взаимосвязи). In Russian diplomatic usage, this formulation elevates sovereignty and non-interference above liberal interventionist interpretations of the Charter, making it a rhetorical shield against human rights-based external pressure. He pairs this with insistence on "cultural-civilizational diversity" (культурно-цивилизационное многообразие) — a device to delegitimize Western universal rights claims and implicitly justify divergent governance models within CSTO states. The announcement of a Joint Statement on International Law serves a dual function: it gives CSTO members a collective product to brandish in UN forums while simultaneously demonstrating that non-Western states form a coherent bloc. The subtext is ownership: the UN Charter belongs to all humanity, not to Western interpreters alone.

Полицентричная архитектура должна основываться на принципах Устава ООН во всей их полноте и взаимосвязи, учитывать культурно-цивилизационное многообразие современного мира, право народов самим определять пути и модели развития.

A polycentric architecture must be based on the principles of the UN Charter in their entirety and interconnectedness, take into account the cultural-civilizational diversity of the modern world, and respect the right of peoples to determine their own paths and models of development.

Сегодня зафиксируем наши общие подходы в соответствующем Совместном заявлении об укреплении роли международного права и приверженности принципам Устава ООН.

Today we will formalize our common approaches in the corresponding Joint Statement on strengthening the role of international law and adherence to the principles of the UN Charter.

Будем и далее дружно выступать в пользу последовательного восстановления роли всемирной Организации в качестве центрального координирующего механизма в вопросах поддержания международного мира и безопасности.

We will continue to collectively advocate for the consistent restoration of the role of the world Organization as the central coordinating mechanism on issues of maintaining international peace and security.

Именно на такие ценности опираются наши союзнические отношения в рамках ОДКБ.

It is precisely on such values that our allied relations within the CSTO are based.

Отдельным блоком Лавров затрагивает тему деградации ООН как универсального механизма поддержания мира и безопасности. Принципиально важно, что Министр возлагает ответственность за этот кризис конкретно на «руководство Секретариата», обвиняя его в отступлении от принципа нейтральности и беспристрастности. Это более точечный и политически значимый тезис по сравнению с общей критикой в адрес Запада: Россия фактически ставит под сомнение легитимность нынешнего административного руководства ООН, указывая на его проводимость через западное влияние. При этом позиция самой России и ОДКБ подаётся как последовательная и добросовестная — союзники «дружно выступают» за восстановление ключевой роли организации. Это классический пример лавровской дипломатической риторики: одновременное декларирование приверженности универсальному институту и дискредитация его нынешнего руководства как инструмента в руках западных стран. Между строк читается призыв к реформированию ООН в интересах стран глобального Юга и Востока.

Lavrov levels a pointed public charge against UN Secretariat leadership: it has "departed from the principle of neutrality and impartiality" (отошедшее от принципа нейтральности и беспристрастности) and is "openly pursuing a line" that serves primarily the Western group of states. This is relatively direct, even by Russian diplomatic standards — a named accusation against the UN's executive body rather than its political organs. The political function is twofold: it explains why the UN appears unable or unwilling to constrain or condemn Russian actions (framed as pro-Western institutional bias rather than Russian non-compliance), while simultaneously legitimizing Russia's preference for alternative Eurasian multilateral forums. By casting the Secretariat as captured, Lavrov positions CSTO, SCO, and CIS as more principled alternatives. This also signals to Global South partners that Moscow regards the UN's current management as politically compromised and unfit for neutral arbitration.

Сейчас эта роль существенно ослаблена не в последнюю очередь из-за той позиции, которую занимает руководство Секретариата, отошедшее от принципа нейтральности и беспристрастности, откровенно проводящее линию, которая устраивает прежде всего группу западных стран.

Currently, this role is significantly weakened not least because of the position taken by the Secretariat's leadership, which has departed from the principle of neutrality and impartiality and is openly pursuing a line that suits primarily the group of Western countries.

Будем и далее дружно выступать в пользу последовательного восстановления роли всемирной Организации в качестве центрального координирующего механизма в вопросах поддержания международного мира и безопасности.

We will continue to collectively advocate for the consistent restoration of the role of the world Organization as the central coordinating mechanism on matters of maintaining international peace and security.

Очевидно, что полицентричная архитектура должна основываться на принципах Устава ООН во всей их полноте и взаимосвязи.

It is clear that a polycentric architecture must be based on the principles of the UN Charter in their entirety and interconnectedness.

Лавров констатирует окончательный демонтаж системы безопасности в Европе, прямо возлагая ответственность на западных партнёров. По его оценке, ликвидация всех важнейших договоров в области контроля над вооружениями делает особенно актуальной задачу недопущения превращения евразийского пространства в арену геополитического противостояния. Это выступление маркирует принципиальный концептуальный сдвиг в российском дипломатическом дискурсе: «европейская безопасность» как категория фактически замещается «евразийской безопасностью», что отражает осознанный стратегический выбор Москвы в пользу переориентации на Восток и Юг. Декларируется цель «купирования рисков перерастания очагов напряженности в масштабные конфликты» — но сама эта постановка задачи свидетельствует о признании существующих неурегулированных очагов. Украинский кризис называется примером того, чего «не допускать», — то есть по умолчанию признаётся результатом западной безответственности, а не российских действий. Концептуально важно: «Европа» как безопасностное пространство для Лаврова теперь закрытая глава.

Lavrov delivers a categorical verdict: the European security system has been "finally destroyed" (окончательно разрушена) by Western partners, with all major arms control treaties eliminated. This framing inverts causality entirely — NATO's position holds that Russia's actions eroded post-Cold War security structures, but Lavrov presents Russia as the aggrieved party reacting to Western demolition. Notably, he shifts from "common European home" to "common Eurasian home" (общий евразийский дом), signaling that Moscow has formally abandoned aspirations for inclusion in a European security order and now pursues a parallel Eurasian system. The practical imperative he draws is crisis prevention: head off tensions before they escalate into "large-scale conflicts" and avoid crises "similar to the Ukrainian one." That final phrase is analytically significant — it treats the Ukraine war as a category of event that Western provocation produced, not a Russian invasion, and seeks to prevent future instances of the same category.

Система безопасности в Европе окончательно разрушена руками наших западных «коллег».

The European security system has been finally destroyed by the hands of our Western 'colleagues.

Все важнейшие договоры в области контроля над вооружениями ликвидированы, поэтому нам важно не допустить превращения того, что раньше называли «общим евразийским домом», в арену геополитического противостояния.

All the most important arms control treaties have been eliminated, so it is important for us not to allow what was once called the 'common Eurasian home' to turn into an arena of geopolitical confrontation.

Важно заблаговременно купировать риски перерастания очагов напряженности в масштабные конфликты, не допускать возникновения кризисов, подобных украинскому.

It is important to proactively contain the risks of tensions escalating into large-scale conflicts and to prevent crises similar to the Ukrainian one from arising.

Центральным концептуальным предложением выступления является ссылка на инициативу Путина лета 2024 года о формировании новой общеконтинентальной архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии. Лавров представляет её как позитивную альтернативу разрушенной европейской системе. Принципиально важна формулировка «равной и неделимой безопасности» — это концепт, который Россия давно продвигает, противопоставляя его натоцентричной модели, при которой безопасность одних стран достигается за счёт других. Инициатива подаётся как открытая: Лавров специально оговаривает, что процесс должен допускать «сочетание системы двусторонних и многосторонних гарантий» и быть направлен на «постепенное, но неуклонное сворачивание деструктивного военного влияния и присутствия внерегиональных держав». Последнее — прозрачный эвфемизм для требования вывода американского военного присутствия из Евразии. Апелляция к «ряду других политических деятелей» призвана показать, что инициатива Путина не изолирована, а аккумулирует более широкий незападный консенсус.

Lavrov explicitly credits President Putin — named in full with patronymic (В.В.Путин) — with launching a foundational initiative in summer 2024 to build a new continental architecture of "equal and indivisible security" (равная и неделимая безопасность) in Eurasia. The phrase is historically loaded: it echoes Soviet-era security discourse and has been deployed by Russia to argue that NATO enlargement violates the principle that one state's security cannot be enhanced at another's expense. By invoking this initiative within a CSTO context, Lavrov embeds Putin's personal vision into the alliance's institutional memory and long-term roadmap. He broadens the initiative's legitimacy by noting that "ideas of a number of other political leaders" align with it — a signal that Putin's framework is attracting convergent interest, not merely Russian advocacy. All other institutional work in the speech — the Eurasian Charter, the Anti-Terrorism Strategy, the November Summit — feeds into this overarching vision.

★ Indivisible security Именно на решение этих задач была нацелена выдвинутая Президентом России В.В.Путиным летом 2024 г. инициатива формирования новой общеконтинентальной архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии.

It was precisely to address these tasks that President of Russia V.V. Putin put forward in summer 2024 the initiative to form a new continental architecture of equal and indivisible security in Eurasia.

В этом направлении идут и идеи ряда других политических деятелей.

The ideas of a number of other political leaders are also moving in this direction.

Нам важно не допустить превращения того, что раньше называли «общим евразийским домом», в арену геополитического противостояния.

It is important for us not to allow what was once called the 'common Eurasian home' to turn into an arena of geopolitical confrontation.

На заседании в узком составе отдельно обсуждалась белорусско-российская инициатива разработки Евразийской хартии многообразия и многополярности в XXI веке. Лавров упоминает её в связке с подготовкой к осенней Минской конференции по евразийской безопасности, вписывая тем самым документ в более широкую институциональную повестку. Сама концепция Хартии отражает попытку Москвы и Минска закрепить в виде международного документа нормативную основу для нового незападного миропорядка, в котором «многообразие» означает право на отличные от западных модели управления, а «многополярность» — легитимность существования незападных центров силы. Это амбициозный проект нормотворчества в обход западных институтов, призванный создать идеологическую рамку для консолидации евразийского пространства вокруг российских и белорусских позиций. Минская конференция выступает площадкой для широкого продвижения этих идей, а сам факт обсуждения в узком формате ОДКБ указывает на уже имеющийся союзнический консенсус по данному вопросу.

Lavrov discloses that the restricted session discussed a Belarus-Russia initiative to develop an "Eurasian Charter of Diversity and Multipolarity in the 21st Century" (Евразийская хартия многообразия и многополярности в XXI веке) — attributed specifically to Minsk's proposal. Crediting Belarus here achieves several simultaneous goals: it demonstrates that Lukashenko's Belarus remains an active normative actor rather than a passive vassal; it distributes authorship of the anti-Western agenda across the alliance; and it gives the initiative multilateral credentials. The Eurasian Charter is framed as a normative complement to Putin's security architecture — where Putin's initiative provides the security framework, the Charter supplies the philosophical and legal principles governing it. The context is the upcoming Minsk Conference on Eurasian Security (autumn 2026), implying Belarus will host a major diplomatic event that Russia is actively supporting as a platform for this agenda.

★ Multipolarity Сегодня на заседании в узком составе мы подробно говорили о белорусско-российской инициативе, которая была предложена Минском, а именно о разработке Евразийской хартии многообразия и многополярности в XXI веке.

Today at the restricted session we discussed in detail the Belarusian-Russian initiative proposed by Minsk — specifically, the development of the Eurasian Charter of Diversity and Multipolarity in the 21st Century.

Об этом говорили в контексте подготовки к очередной Минской конференции по евразийской безопасности, в которой наши страны будут принимать участие предстоящей осенью.

This was discussed in the context of preparations for the next Minsk Conference on Eurasian Security, in which our countries will participate this coming autumn.

Полицентричная архитектура должна основываться на принципах Устава ООН во всей их полноте и взаимосвязи, учитывать культурно-цивилизационное многообразие современного мира.

A polycentric architecture must be based on the principles of the UN Charter in their entirety and interconnectedness, taking into account the cultural-civilizational diversity of the modern world.

В начале выступления Лавров специально приветствует представителей СНГ и ШОС, присоединившихся к заседанию в расширенном составе. Это не протокольный жест, а политический сигнал: Россия последовательно продвигает концепцию сближения и координации евразийских интеграционных структур как альтернативу западным институтам безопасности. Взаимодействие ОДКБ, ШОС и СНГ рассматривается как элемент строительства многополярной архитектуры, где каждая организация выполняет свою функцию: ОДКБ — как военно-политический блок, ШОС — как площадка для политического и экономического взаимодействия, СНГ — как пространство постсоветской интеграции. Лавров также подчёркивает, что «активизация диалога между существующими в Евразии структурами» является практическим инструментом формирования новой архитектуры безопасности. Параллельное существование этих структур трактуется не как дублирование, а как взаимодополняющая система, обеспечивающая евразийский суверенитет и создающая альтернативный Западу институциональный каркас.

Lavrov articulates the preferred design principles for the emerging Eurasian security architecture: the process must be open, combining bilateral and multilateral guarantees, with the explicit aim of achieving the "gradual but steady curtailment of the destructive military influence and presence of extra-regional powers" (постепенное, но неуклонное сворачивание деструктивного военного влияния и присутствия внерегиональных держав). "Extra-regional powers" (внерегиональные державы) is a recurring Kremlin device for the United States and NATO without naming them — language that delegitimizes their presence in Eurasia as inherently alien and disruptive. Lavrov calls for activating dialogue between all Eurasian security structures — CSTO, SCO, CIS — as the mechanism for realizing this agenda. The implication is institutional substitution: Russian-led regional multilateralism as the legitimate and natural successor to US-centered security guarantees across the post-Soviet space and beyond.

При этом заинтересованы в том, чтобы процесс формирования такой системы архитектуры безопасности был открытым и допускал сочетание системы двусторонних и многосторонних гарантий с прицелом на постепенное, но неуклонное сворачивание деструктивного военного влияния и присутствия внерегиональных держав.

At the same time, we are interested in ensuring that the process of forming such a security architecture system is open and allows for a combination of bilateral and multilateral guarantees, aimed at the gradual but steady curtailment of the destructive military influence and presence of extra-regional powers.

Активизация диалога между существующими в Евразии структурами, занимающимися вопросами безопасности, во многом отвечает этой задаче. В числе таких структур и ОДКБ.

Intensifying dialogue between existing Eurasian security structures largely serves this task. The CSTO is among such structures.

Важно не допустить превращения того, что раньше называли «общим евразийским домом», в арену геополитического противостояния.

It is important not to allow what was once called the 'common Eurasian home' to turn into an arena of geopolitical confrontation.

Практическим итогом встречи стало одобрение проекта Антитеррористической стратегии ОДКБ до 2030 года. Лавров отмечает, что документ уже прошёл согласование в Совете министров обороны и Комитете секретарей совета безопасности ОДКБ. Акцент на угрозе терроризма выполняет важную институциональную функцию: он позволяет ОДКБ обосновывать расширение своих полномочий в сфере безопасности апелляцией к универсально признанной угрозе, не вызывающей разногласий среди союзников. Лавров конкретизирует угрозу: террористические организации активно используют новые технологии и распространяют радикальную идеологию. Это обновлённое понимание терроризма как технологически продвинутой угрозы оправдывает необходимость более тесного сотрудничества спецслужб и правоохранительных органов стран ОДКБ. В контексте украинского конфликта «антитеррористическая» риторика также несёт дополнительную политическую нагрузку, легитимизируя военные действия России через понятийный аппарат борьбы с терроризмом.

As CSTO's current chair, Russia is actively shaping the organization's institutional trajectory. Lavrov outlines the presidency's core priorities: strengthening foreign policy coordination among member states, developing consensus positions on regional and global agendas, and projecting those positions through other international forums. The centerpiece of Russia's chairmanship is the Collective Security Council session in Moscow on November 11, 2026 — a date carrying symbolic resonance alongside Russia's own Victory Day commemorative culture. Lavrov emphasizes that today's session has already conducted "substantial work" in preparation: the approved interdepartmental consultations plan and the Anti-Terrorism Strategy draft are presented as evidence of institutional momentum. The ambition expressed is comprehensive: CSTO should function not merely as a collective defense pact but as a broad multilateral platform projecting coordinated political positions globally, functioning as a counter-bloc to Western security institutions.

Россия как нынешний председатель продолжит работать над полным задействованием нашего потенциала для продвижения союзничества, сотрудничества по всем направлениям во имя упрочения безопасности и стабильности и в регионе ОДКБ, и в Евразии в целом.

Russia as current chair will continue to work on fully utilizing our potential to promote allied cooperation in all areas for the sake of strengthening security and stability in the CSTO region and in Eurasia as a whole.

Ключевым событием российского председательства станет сессия Совета коллективной безопасности, которая состоится в Москве 11 ноября.

The key event of Russia's chairmanship will be the session of the Collective Security Council, which will take place in Moscow on November 11.

Среди приоритетов: укрепление внешнеполитической координации, выработка согласованных позиций по региональной, глобальной повестке, их продвижение на других международных площадках.

Among the priorities: strengthening foreign policy coordination, developing agreed positions on the regional and global agenda, and promoting them at other international platforms.

Лавров обозначает ключевые приоритеты российского председательства в ОДКБ, центральным событием которого станет сессия Совета коллективной безопасности 11 ноября 2026 года в Москве. Среди приоритетов называются: укрепление внешнеполитической координации, выработка согласованных позиций по региональной и глобальной повестке и их продвижение на международных площадках. Это свидетельствует о стремлении России использовать председательство для максимальной политической консолидации союзников и превращения ОДКБ из сугубо военного блока в политически весомый субъект международных отношений. Реализация плана межведомственных консультаций по конкретным направлениям призвана обеспечить операционную состоятельность декларируемых амбиций. Казанская встреча в этой логике выступает этапом подготовки к ноябрьскому саммиту: принятые здесь документы будут внесены на рассмотрение глав государств, что придаёт выработанным договорённостям характер нарастающей политической связности на пути к кульминационному событию года.

Lavrov reports that the session approved the draft CSTO Anti-Terrorism Strategy through 2030, presenting it as the session's most substantive preparatory achievement ahead of the November summit. The strategy has already cleared the Defense Ministers' Council and the Committee of Secretaries of Security Councils — a multi-layer endorsement Lavrov cites to demonstrate institutional coherence and cross-ministerial buy-in rather than foreign ministry unilateralism. The terrorism threat is framed in resolutely contemporary terms: exploitation of new technologies, spread of radical ideology, and deliberate destabilization campaigns targeting multiple regions. This framing positions the CSTO as a forward-looking security institution addressing 21st-century asymmetric threats, not a legacy post-Soviet defense relic. The 2030 time horizon signals long-term strategic planning. Implicitly, the strategy also projects CSTO's counter-terrorism competencies as a counterpart to — and substitute for — Western-led counter-terrorism frameworks from which member states are increasingly distancing themselves.

Сегодня провели существенную работу по подготовке саммита, в частности, одобрили проект Антитеррористической стратегии ОДКБ до 2030 г.

Today we carried out substantial work in preparation for the summit, in particular, we approved the draft CSTO Anti-Terrorism Strategy through 2030.

Он уже получил одобрение Совета министров обороны и Комитета секретарей совета безопасности ОДКБ.

It has already received approval from the Defense Ministers' Council and the Committee of Secretaries of Security Councils of the CSTO.

Террористические организации активно используют новые технологии, распространяют радикальную идеологию, стремятся дестабилизировать ситуацию в различных регионах.

Terrorist organizations are actively using new technologies, spreading radical ideology, and striving to destabilize the situation in various regions.

Предстоящее одобрение Стратегии, конечно, должно способствовать объединению усилий по линии правоохранительных органов и специальных служб.

The upcoming approval of the Strategy should, of course, contribute to the unification of efforts on the part of law enforcement agencies and special services.

Лавров анонсирует проведение 10–11 ноября в Москве Международного форума обеспечения коллективной безопасности, совмещённого с саммитом ОДКБ. Форум, учреждённый в 2022 году, впервые пройдёт в российской столице, что Лавров представляет как символически значимое событие. Помимо дискуссионной программы по приоритетным вопросам безопасности, предусмотрены экспозиции продукции, технологий и передового опыта — фактически речь идёт о выставке вооружений и технологий безопасности под эгидой ОДКБ. Министр приглашает государства-члены сформировать национальные выставочные экспозиции и включить в делегации представителей научного сообщества. Это указывает на намерение России выстроить собственную платформу оборонно-технологического сотрудничества, альтернативную западным выставкам вооружений. Тема «Большой Евразии» как географического горизонта форума подтверждает: ОДКБ претендует на роль не узкого постсоветского клуба, а широкого евразийского игрока с собственной публичной дипломатией.

Lavrov announces a major institutional event: the International Forum for Ensuring Collective Security, to be held November 10–11 in Moscow alongside the CSTO Summit. Originally established in 2022 by Collective Security Council decision, this will be its first iteration in Moscow and its first staged in direct conjunction with a heads-of-state summit — a deliberate upgrade in political weight and symbolic visibility. The Forum will host substantive discussions on collective security priorities and cooperation across "Greater Eurasia" (Большая Евразия), as well as exhibitions of products, technologies, and best practices across CSTO's operational domains. Lavrov explicitly invites all member states to form national exhibition delegations and include scientists and security technology specialists. The ambition is institutional empire-building: the Forum is positioned as a permanent fixture of the CSTO calendar, eventually capable of rivaling Western defense and security forums — NATO's summits, Munich Security Conference — in scope and normative authority.

Хотел бы также проинформировать уважаемых коллег о проведении 10-11 ноября в Москве (в привязке к саммиту ОДКБ) Международного форума обеспечения коллективной безопасности.

I would also like to inform our esteemed colleagues about the International Forum for Ensuring Collective Security to be held on November 10–11 in Moscow, in conjunction with the CSTO summit.

Он был учрежден в 2022 г. решением Совета коллективной безопасности «О конгрессно-выставочном мероприятии ОДКБ».

It was established in 2022 by a decision of the Collective Security Council 'On the Congress-Exhibition Event of the CSTO.

Предусмотрены дискуссии по приоритетным вопросам обеспечения коллективной безопасности и налаживания сотрудничества на пространстве Большой Евразии.

Discussions are planned on priority issues of ensuring collective security and establishing cooperation across Greater Eurasia.

Предлагаем всем государствам ОДКБ сформировать национальные выставочные экспозиции и включить в состав делегаций на Форум представителей научного сообщества, тех, кто занимается современными технологиями в сфере безопасности.

We propose that all CSTO member states form national exhibition expositions and include in their Forum delegations representatives of the scientific community and those engaged in modern security technologies.

Завершающий фрагмент выступления содержит благодарность руководству Республики Татарстан и мэрии Казани, выпадающую из сугубо дипломатического регистра. Лавров упоминает церемонию возложения венков в Парке Победы — элемент постоянно воспроизводимого нарратива о Великой Отечественной войне как фундаменте современной идентичности и союзнических обязательств. Символически принципиально, что в одном ряду без какой-либо паузы упоминаются «герои Великой Отечественной войны», «афганцы» и «участники специальной военной операции»: тем самым украинский конфликт целенаправленно вписывается в канон «законных войн» российского государства, а его участники в дипломатическом дискурсе приравниваются к ветеранам общепризнанных войн. Выражение «очень большое, намоленное место» придаёт встрече в Казани сакральное измерение, выводя её за рамки бюрократической дипломатии в пространство исторической преемственности и коллективной жертвенной памяти — мощного инструмента легитимации текущей политики.

In a brief but procedurally important passage, Lavrov identifies the session's immediate task: approval of a package of joint documents, some of which will then be forwarded for heads-of-state consideration at the November summit. This reveals the CSTO Foreign Ministers' Council's functional role in the institutional lifecycle — it acts as a preparatory and gatekeeping body, refining and endorsing documents before they reach summit level. The Joint Statement on International Law, the Anti-Terrorism Strategy draft, and the Eurasian Charter discussions all flow through this pipeline. Lavrov presents this structured workflow as evidence of organizational discipline and coherence — an implicit contrast with the perceived dysfunction of Western multilateral bodies. The layered approval sequence (foreign ministers → heads of state) also serves a political purpose: it distributes ownership of outcomes across the alliance and prevents any single capital from appearing to impose an agenda unilaterally on partner states.

Коллеги, нам сегодня предстоит одобрить пакет совместных документов.

Colleagues, today we have to approve a package of joint documents.

Ряд из них будет внесен на рассмотрение главами государств на ноябрьском саммите.

A number of them will be submitted for consideration by heads of state at the November summit.

Сегодня провели существенную работу по подготовке саммита, в частности, одобрили проект Антитеррористической стратегии ОДКБ до 2030 г.

Today we carried out substantial work in preparation for the summit, in particular, we approved the draft CSTO Anti-Terrorism Strategy through 2030.