Interview of Russian Foreign Minister Sergey Lavrov with Evangelina Berdnikova for the \"Tree of Wishes\" Campaign

Беседа открывается тем, что Лавров расспрашивает школьницу о её участии в «Юнармии», соревнованиях «Тропа разведчика», строевой подготовке и навыках обращения с ОЗК. Министр выстраивает образ организованной, проходящей «через школу» системы военно-прикладной подготовки, которую он одобрительно подаёт как естественную и желательную форму взросления. Риторически он связывает интерес подростков к «военным делам» с интересом к тому, «как наша страна рождалась, крепла», и видит в подрастающей «молодой смене» «главный залог того, что у нас всё получится». Тон тёплый, наставнический, но повестка отчётливо государственническая: воспитанное в военно-патриотическом духе поколение представлено как гарантия преемственности и будущей силы страны. Лавров подаёт это не как идеологию, а как органичный рост «снизу», через школу и личный энтузиазм детей, что усиливает легитимность нарратива.

Asked whether he counts the countries he has visited, Lavrov turns a biographical detail into a geopolitical thesis. He cites roughly 130 countries visited against 193 UN member states, framing his travel record as evidence of Russia's continued global engagement. He inverts the Western narrative of "isolating" Russia, arguing the real phenomenon is the West's *self*-isolation while Russia deepens ties with the "World Majority" — Asia, Africa, Latin America. He recounts, with theatrical contempt, Western delegates at the G20 agreeing not to shake Russian hands and looking away in corridors ("Adults, no less!"), using these anecdotes to portray Western diplomacy as childish and self-defeating. The rhetorical agenda: reposition sanctions and snubs as Western weakness, not Russian marginalization.

Но когда вел, было где-то 130. На самом деле их больше. Только в ООН 193 государства-члена.

But when I was counting, it was around 130. Actually there are more. In the UN alone there are 193 member states.

Были совершенно позорные ситуации, когда на международных мероприятиях, в рамках «Группы двадцати», например, они договаривались не подавать руку российским представителям.

There were utterly shameful situations when, at international events — within the G20, for example — they agreed not to shake hands with Russian representatives.

Взрослые же люди!

And these are grown adults!

Тема истории проходит сквозной нитью через всё интервью и противопоставляется образу «некоторых наших европейских соседей», которые, по Лаврову, свою историю забывают. Он формулирует концепцию России как страны, переживающей циклические попытки «ослабить, развалить» её «на каждом новом витке», ссылаясь на «неоднократно» высказанную позицию Путина. Сохранение истории подаётся как «самый прочный фундамент» для построения будущего детей и внуков. Министр положительно отмечает рост внимания к истории на телевидении и работу профильных обществ — Российского военно-исторического, Российского исторического, Русского географического. Историческая память здесь функциональна: она не самоценна, а служит инструментом формирования лояльной, укоренённой в государстве идентичности молодёжи. Лавров подчёркивает, что российская история «интереснее, чем история многих государств», превращая исторический нарратив в источник национальной гордости и мягкого превосходства.

In the warm-up conversation, Lavrov probes Evangelina's involvement in Yunarmiya (the militarized youth movement) and approves of its content — drills, insignia, NBC-protection gear, and especially history. He weaponizes the topic into a contrast with Europe: Russians must "remember their history, unlike some of our European neighbors." He frames rising youth interest in how Russia "was born and grew stronger despite constant attempts to weaken and dismantle it" — explicitly echoing Putin — as the chief guarantee of national success. The rhetorical move binds historical memory, generational continuity, and state survival into a single patriotic narrative.

Надо свою историю помнить, в отличие от некоторых наших европейских соседей.

One must remember one's own history, unlike some of our European neighbors.

То, что сейчас у нас растет такая молодая смена, в этом вижу главный залог того, что у нас всё получится.

The fact that such a young new generation is growing up among us — in this I see the main guarantee that we will succeed in everything.

Сохраним свою историю, будем на этом самом прочном фундаменте выстраивать свое будущее, будущее наших детей, внуков.

We will preserve our history and build our future on this most solid foundation — the future of our children and grandchildren.

Отвечая на вопрос о своём профессиональном пути, Лавров рассказывает почти анекдотическую историю поступления: школьником он увлекался физикой и математикой, готовился в МИФИ, но из-за того, что экзамены в МГИМО начинались раньше (1 июля против 1 августа), по совету мамы попробовал — и поступил. Он подчёркивает «долю случая» в выборе профессии, одновременно превращая этот рассказ в тёплую рекламу МГИМО, ныне Университета, и подчёркивая сохранившиеся связи с однокурсниками, включая ректора А.В.Торкунова. Лавров позиционирует дипломатию как «одну из самых увлекательных профессий» и прямо рекомендует молодёжи к ней присмотреться. Ключевой тезис: суть дипломатии — «обеспечивать внешнее сопровождение усилиям, которые страна предпринимает для решения внутренних задач». Это утилитарное, подчинённое государственным целям понимание профессии, где личная биография служит иллюстрацией служения стране.

Lavrov recounts that diplomacy was not a vocation but partly chance: a physics-and-math pupil aiming for the Moscow Engineering Physics Institute, he sat the MGIMO entrance exam only because it fell on 1 July (a month before other universities), at his mother's nudging. He passed and never regretted it. He stresses enduring ties to MGIMO, his classmate Rector Anatoly Torkunov, and ongoing involvement in the university. The framing presents his career as fate plus loyalty — a story of institutional continuity rather than ambition.

Во все вузы в те годы приемные экзамены начинались 1 августа, а в МГИМО – 1 июля.

In those years, entrance exams at all universities began on 1 August, but at MGIMO — on 1 July.

Мама сказала, мол, что тебе стоит, ты хорошо знаешь язык, любишь историю, сходи, потом решишь.

My mother said: what does it cost you — you know the language well, you love history, go and try, then decide.

Прекрасный вуз. Теперь уже он Университет.

A wonderful institute. Now it is already a University.

Лавров переводит разговор о профессии в актуальную плоскость, называя «главной задачей» дипломатическое сопровождение «усилиям наших бойцов на специальной военной операции». Он утверждает, что «уже есть определённые сдвиги», и выстраивает мотивационную философию: успех в дипломатии прямо вытекает из веры в правоту своего дела и единства с «ребятами и девчонками» на линии боевого соприкосновения. «Когда твоё дело правое… тогда у тебя и в дипломатии всё будет получаться правильно» — этот тезис о моральной правоте как источнике эффективности он зеркально применяет к противнику: западные элиты, по его словам, «не верят в то, что это реализуемая стратегия», и именно «отсутствие веры… их обрекает». Так выстраивается бинарная картина: убеждённая, морально мотивированная Россия против циничного, неверящего в собственную линию Запада. Вера здесь — стратегический ресурс и предсказатель победы.

Lavrov defines the "main task" today as providing diplomatic support to soldiers fighting in the Special Military Operation. He claims "certain shifts" already prove a simple truth: when your cause is just and you know what you and the frontline troops are fighting for, diplomacy too will go right. Conviction — belief in one's cause — is cast as the decisive ingredient of success. He contrasts this with adversaries who, he claims, do not believe their own strategy is achievable, and are therefore "doomed." The agenda fuses military and diplomatic effort into one morally charged enterprise.

Сейчас главная задача – обеспечить дипломатическое сопровождение усилиям наших бойцов на специальной военной операции.

The main task now is to provide diplomatic support to the efforts of our fighters in the Special Military Operation.

Когда твое дело правое, когда ты знаешь, ради чего ты работаешь... тогда у тебя и в дипломатии все будет получаться правильно.

When your cause is just, when you know what you are working for, then in diplomacy too everything will turn out right.

Верить в то, чем ты занимаешься... – это залог успеха.

To believe in what you are doing is the guarantee of success.

В рамках того же ответа Лавров разворачивает резкую характеристику европейских «коллег по ту сторону баррикад». Центральный сюжет — замороженные российские активы: он обвиняет Европу в стремлении «своровать наши деньги», «ограбить» Россию, прямо ссылаясь на квалификацию этих намерений Путиным. Цель Запада, по Лаврову, — поддерживать Украину, «лишь бы она продолжала воевать с Россией». Он использует эмоционально насыщенную лексику — «антироссийская истерика», «грабёж» — для делегитимации западной политики, представляя её не как принципиальную позицию, а как обречённую, лишённую внутренней убеждённости стратегию. Этот блок служит риторическим контрапунктом к теме веры в правое дело: Россия предстаёт носителем моральной правоты, а Европа — циничным субъектом, чьи действия аморальны (воровство) и стратегически безнадёжны. Примечательна персонификация позиции через постоянные отсылки к формулировкам Путина, что подчёркивает единство официального дискурса.

Lavrov sharpens the adversarial framing by targeting "colleagues on the other side of the barricades, above all in Europe." He accuses them of staging "anti-Russian hysteria," demanding to "steal our money" and "rob" Russia — citing Putin's own characterization of the plan to seize frozen Russian assets — while propping up Ukraine solely to keep it fighting. Crucially, he argues their fatal flaw is disbelief in their own strategy: lacking faith in their cause condemns them. The rhetoric mirrors Theme 4, building a symmetry in which Russian conviction is contrasted with Western cynicism and predetermined failure.

Постоянно требуют своровать наши деньги, «ограбить» нас, как Президент России В.В.Путин квалифицировал эти их намерения.

They constantly demand to steal our money, to 'rob' us, as President Putin qualified their intentions.

Поддерживать Украину, лишь бы она продолжала воевать с Россией, не верят в то, что это реализуемая стратегия.

To support Ukraine just so it keeps fighting Russia — they do not believe this is a realizable strategy.

Отсутствие веры в то, чем они занимаются, их обрекает.

Their lack of belief in what they are doing dooms them.

Отвечая на вопрос о начале карьеры, Лавров уточняет, что был направлен на Шри-Ланку не в 23, а в 21 год. Он подробно и с явным удовольствием описывает страну: гражданская война между тамилами и сингалами, изученный им редкий сингальский язык, тропический климат, океанские пляжи и чайные плантации в горах. Этот блок носит мемуарно-просветительский характер и почти лишён идеологии, но содержит важный профессиональный тезис: ранняя загранкомандировка даёт «самый необходимый опыт», а ведение вопросов знакомой страны позволяет принимать решения «имеющие более весомый практический результат». Лавров с теплотой вспоминает посла Р.Н.Нишанова как «великого учителя», встраивая личную благодарность в нарратив преемственности и наставничества — мотив, перекликающийся с темой воспитания молодёжи. Раздел также демонстрирует образ Лаврова как эрудита, погружённого в этнографию и историю далёкой страны.

Lavrov recounts being posted abroad at 21 — younger than the interviewer assumed — to Sri Lanka, having studied Sinhalese for four years. He paints the country vividly: tropical climate, ocean beaches, tea plantations three hours into the cool highlands, and an ongoing civil war between Tamils and the Sinhalese-led central government. He served four years as assistant to Ambassador Rafik Nishanov, "another of my great teachers." He stresses the irreplaceable value of early field experience over central-office work — front-line postings yield "more calibrated ideas" and decisions with "weightier practical results."

Как раз в момент, когда я туда поехал, там была гражданская война.

Just at the moment I went there, a civil war was underway.

Я был очень доволен тем, что мне сразу после института повезло поехать на работу за границу, где обретаешь самый необходимый опыт.

I was very glad that right after the institute I was lucky enough to go work abroad, where you gain the most essential experience.

Тебя посещают гораздо более выверенные идеи. Ты принимаешь решения, имеющие более весомый практический результат.

Much more calibrated ideas come to you. You make decisions with a weightier practical result.

На вопрос о числе посещённых стран Лавров называет цифру «где-то 130», отмечая, что перестал вести счёт с началом пандемии COVID-19, а затем — из-за западных «незаконных санкций». Этот ответ он превращает в концептуальный тезис внешней политики: реальную «изоляцию» переживает не Россия, а сам западный мир, и это «самоизоляция». Он живописует «позорные ситуации» на «Группе двадцати», где западные представители якобы договаривались не подавать руку россиянам и убегали по коридорам — «взрослые же люди!». Контрастом подаётся активно развивающаяся дипломатия на направлении «стран Мирового большинства» — Азии, Африки, Латинской Америки. Так выстраивается ключевая нарративная рамка официальной российской дипломатии: попытки Запада изолировать Россию провалились и обернулись против него самого, тогда как Россия успешно переориентируется на численно доминирующее «Мировое большинство», легитимируя поворот на Глобальный Юг.

Asked what languages he would still like to learn, Lavrov declares that "the more languages, the more developed a person" — useful in any profession for broadening horizons and understanding others' psychology. He recalls the irony that MGIMO asked applicants their language preferences (he wanted French and Arabic) then assigned him English and Sinhalese anyway. He would happily retry Arabic given time, and singles out Chinese as the fastest-growing language among youth — including in Russia — explicitly tying its popularity to China's explosive economic, military, and civilian-technological development.

Чем больше языков, тем более человек развит. Не только как дипломат.

The more languages, the more developed a person is. And not only as a diplomat.

Китайский сейчас, наверное, самый быстрорастущий язык по популярности среди молодежи.

Chinese is now probably the fastest-growing language in popularity among young people.

А мне дали английский и сингальский. Не знаю, зачем спрашивали.

But they gave me English and Sinhalese. I don't know why they even asked.

Вопрос о языках Лавров начинает с тезиса «чем больше языков, тем более человек развит», вспоминая, как в МГИМО просил французский и арабский, а получил английский и сингальский. Он выражает желание вернуться к арабскому и особо выделяет китайский как «самый быстрорастущий язык по популярности среди молодёжи», объясняя это «фантастически бурным» развитием Китая в экономике, военных и гражданских технологиях. Отсюда министр переходит к стратегическому ядру ответа — российско-китайскому партнёрству, закреплённому «на уровне Президента В.В.Путина и Председателя КНР Си Цзиньпина». Он описывает взаимодополняющий «сплав двух научных, технологических, экономических и политических школ», делающий «наш дуэт на международной арене наиболее влиятельным». Лингвистическая тема плавно конвертируется в геополитическую: интерес молодёжи к китайскому подаётся как отражение объективного сдвига мирового влияния и привлекательности российско-китайской модели для «стран Глобального Юга».

Lavrov elevates the language question into geopolitics, presenting China as a "fantastically" fast-developing power and framing the Putin–Xi foundational agreements as designed to maximize a "colossal potential." He describes a complementary fusion of two scientific, technological, economic, and political schools — covering scientific, military-scientific research and "creative" economic development — that makes the Russia-China "duet" the most influential force on the international stage. He adds that Global South states show great interest in adopting Russia's experience, positioning Moscow as a model and partner for the non-Western world.

Китай развивается фантастически бурными методами в экономике, в военных и гражданских технологиях.

China is developing by fantastically vigorous means — in the economy, in military and civilian technologies.

Наши основополагающие договоренности с Китайской Народной Республикой... нацелены как раз на то, чтобы максимально задействовать этот колоссальный потенциал.

Our foundational agreements with the People's Republic of China are aimed precisely at maximally harnessing this colossal potential.

Он делает наш дуэт на международной арене наиболее влиятельным.

It makes our duet the most influential on the international arena.

На более личный вопрос о хобби Лавров отвечает в человеческом, неполитическом ключе, признавая, что времени не хватает на многое: зимние виды спорта — лыжи, и любимый летний — футбол. Особо он сетует на трудность чтения, поскольку дипломата «"заваливают" электронные средства донесения информации» и необходимость постоянно следить за мировыми событиями. Возможность «полистать какую-нибудь книгу» остаётся лишь «где-то вечером в субботу», да и то редко. Этот фрагмент выполняет функцию очеловечивания образа министра в формате интервью для благотворительной акции «Ёлка желаний»: он показывает себя обычным человеком с увлечениями и перегруженным графиком. Одновременно подспудно транслируется образ самоотверженного государственного служащего, жертвующего личными интересами и досугом ради непрерывной работы и постоянного информационного контроля за происходящим в мире — мотив служения, проходящий через всё интервью.

Pressed on hobbies neglected for lack of time, Lavrov names winter sports (skiing) and his beloved football. More revealingly, he laments that reading has become harder, "buried" under electronic means of information delivery and the constant duty to track world events — leaving, at best, a Saturday evening to leaf through a book, "though I haven't managed it in a long time." The humanizing answer doubles as a quiet portrait of the relentless tempo of high office.

В том числе зимние виды спорта – лыжи, и летние виды, такие как мой любимый футбол.

Including winter sports — skiing — and summer ones, such as my beloved football.

Читать становится все труднее, учитывая, что тебя «заваливают» электронные средства донесения информации.

Reading is becoming ever harder, given that you are 'buried' under electronic means of delivering information.

В завершающем содержательном блоке Лавров отвергает саму идею «советов» — и в молодости их не дают, и давать детям бессмысленно. Вместо этого он формулирует педагогическое кредо: «надо не советы давать, а воспитывать», причём «не нотации, лекции», а «воспитывать своим примером» и примером уважаемых в стране людей. Он хвалит мать школьницы и других знакомых, чьи дети растут «заинтересованными в своей будущей судьбе как части России» и в её истории, видя в этом «вполне эффективный способ воспитания молодого поколения». Министр упоминает исторические и географические общества как ресурс для увлечённой молодёжи. Конкретное напутствие: учиться, «как можно больше взять от каждого учебного дня», не стесняться узнавать новое и применять знания в любимой сфере — журналистике. Этим он замыкает интервью на исходной теме патриотической преемственности, выражая надежду, что хобби собеседницы станет профессией: «Будем ждать репортажей».

Asked what advice he would give his younger self, Lavrov rejects the premise: "In youth, no one gives himself advice," and advising children or grandchildren is "absolutely pointless." Instead he champions *vospitanie* (upbringing) through personal example rather than lectures and moralizing — citing the interviewer's mother and acquaintances whose children grow up invested in Russia's history and continuity. He praises the Russian Military-Historical, Historical, and Geographical Societies and television's attention to history, asserting Russia's past is "more interesting than the history of many states." His concrete advice to the girl: study hard, never be shy about learning more, and apply knowledge early in the field one loves — hoping her journalism hobby becomes a profession.

В молодости никто себе советов не дает.

In one's youth, no one gives himself advice.

Надо не советы давать, а воспитывать. Причем воспитывать не то, чтобы читать нотации, лекции. Воспитывать своим примером.

One must not give advice but raise people up — and raise them not by reading out moral lectures, but by one's own example.

Наша история на самом деле интереснее, чем история многих государств.

Our history is in fact more interesting than the history of many states.