Interview of Russian Foreign Minister S.V. Lavrov on the 15th Anniversary of the Gorchakov Foundation

Лавров позиционирует себя как одного из основателей Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М.Горчакова и подчёркивает, что инициатива получила немедленное одобрение Президента. Центральный тезис министра — Фонд создавался не для огосударствления народной дипломатии, а наоборот, для её ресурсного обеспечения и максимально эффективной реализации общественных инициатив. Лавров встраивает Фонд в логику конкурентной борьбы на «рынке общественной дипломатии», где, по его утверждению, Запад располагает мощными структурами. Риторически он противопоставляет «скромный бюджет» Фонда его реальной отдаче, подчёркивая роль энтузиастов во главе с исполнительным директором Л.В.Драчевским. Министр транслирует ценностную рамку российской внешней политики — «традиции, умение всегда договариваться, уважать партнёра», — которую Фонд продвигает в работе со странами «Мирового большинства». Тем самым публичная дипломатия представлена как естественное продолжение государственной повестки, но в негосударственной форме.

Lavrov frames the Foundation's creation — which he personally helped initiate and which Putin "immediately approved" — as the antithesis of state capture of grassroots diplomacy. The stated mission is empowerment, not control: giving "people's diplomacy" the resources to act effectively in a competitive global soft-power market. He positions the Foundation as a vehicle for distinctly Russian values (tradition, the ability to negotiate, respect for partners) projected toward the "World Majority." The rhetorical move is defensive-positive: Russia is portrayed as a benign sponsor of independent civic actors, contrasted implicitly with Western state machinery. Marking its 15th anniversary (15-летие), Lavrov claims the Foundation arrives "in good form" with a growing partner base, casting its work as serving international stability more than Russian foreign policy narrowly.

Мне довелось стоять у истоков создания Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М.Горчакова вместе с рядом других моих коллег... Идею сразу же одобрил Президент Российской Федерации.

I had the chance to stand at the origins of the creation of the A.M. Gorchakov Foundation for the Support of Public Diplomacy together with a number of my other colleagues... The idea was immediately approved by the President of the Russian Federation.

Тем более, что конкуренция на рынке общественной дипломатии серьезная.

Especially since competition in the public-diplomacy market is serious.

Мне кажется, что Фонд... встречает своё 15-летие в хорошей форме.

It seems to me that the Foundation meets its 15th anniversary in good form.

Лавров использует пример Агентства США по международному развитию (USAID) как контрастный фон для российской модели публичной дипломатии. Он отмечает, что администрация Д.Трампа приняла решение о закрытии этой структуры, и характеризует USAID как инструмент «народной дипломатии в американском понимании» — причём именно «в понимании демократических администраций США». Это тонкое риторическое разграничение: Лавров отделяет республиканский Вашингтон от прежних демократических администраций, имплицитно одобряя свёртывание агентства. Министр акцентирует диспропорцию ресурсов: бюджет USAID превышал бюджеты «многих государств мира», тогда как Фонд Горчакова работает на «скромных» средствах. Подтекст очевиден — западная публичная дипломатия избыточно финансировалась и носила политизированный, интервенционистский характер, в то время как российская модель эффективна при минимальных затратах. Так Лавров встраивает закрытие USAID в нарратив о кризисе либеральной системы продвижения влияния и о моральном превосходстве российского подхода, опирающегося на «энтузиазм» и ценности, а не на финансовую мощь.

Lavrov uses the U.S. Agency for International Development as a foil to define what the Gorchakov Foundation is *not*. He notes pointedly that the Trump administration "decided to close" USAID, framing it as a Western instrument of "people's diplomacy in the American understanding" — specifically the understanding of "Democratic administrations." The barb is double-edged: it implicitly endorses Trump's move while delegitimizing the prior U.S. soft-power apparatus as bloated and partisan. His comparative budget claim — that USAID's budget exceeded that of "many states of the world" — serves to cast Western public diplomacy as a vast, state-funded machine, against which Russia's modest, enthusiast-driven model appears authentic and grassroots. This is a recurring Lavrov technique: invoking Western self-correction (Trump closing USAID) as vindication of long-standing Russian critiques.

Лавров переводит разговор о Фонде в плоскость системной критики Евросоюза. Он утверждает, что сотрудничество ряда западных структур с Фондом вызывает раздражение в Брюсселе, и тут же расширяет тезис до обвинения в адрес всей институциональной архитектуры ЕС. По словам министра, «они там сейчас всем недовольны», а Европейская комиссия «каждодневно превышает свои полномочия». Особенно резко звучит обвинение в том, что Брюссель принимает «не санкционированные странами-членами решения» в «грубейшее нарушение уставных документов Евросоюза». Это типичный приём российской дипломатической риторики — вбивание клина между наднациональными институтами ЕС и национальными правительствами, изображение Брюсселя как узурпатора, действующего вопреки воле государств-членов. Тем самым Лавров делегитимизирует европейскую санкционную политику, представляя её как продукт бюрократического произвола, а не суверенного выбора стран. Фонд в этой конструкции выступает «жертвой» нелегитимных решений, что лишь подтверждает его ценность для зарубежных партнёров.

Having established the contrast with USAID's scale, Lavrov pivots to praise the Foundation's resourcefulness. Its budget is "modest" (скромный), but the enthusiasts gathered around it — led by Executive Director L.V. Drachevsky — are said to be "doing a great thing." The framing valorizes commitment over money: small means, large purpose. By naming Drachevsky and crediting the team's enthusiasm, Lavrov personalizes the institution and reinforces the grassroots authenticity narrative. The implicit argument is that genuine public diplomacy springs from conviction and shared national values ("the interests our people live by"), not from inflated state budgets — again sharpening the contrast with the Western model he has just disparaged.

Министр сообщает, что Фонд был внесён в санкционный список ещё в 2022 году, «вскоре после начала специальной военной операции». Ключевой риторический ход — демонстрация бессилия санкций: ограничения «нисколько не мешают» работе Фонда и, что важнее, не мешают зарубежным партнёрам искать с ним контакты и реализовывать совместные проекты. Лавров встраивает это в более широкий российский нарратив об устойчивости страны к западному давлению и о неэффективности санкционной политики в целом. Формулировка «за свои прегрешения, с точки зрения брюссельских бюрократов» подаётся с явной иронией, перекладывая моральную ответственность на ЕС и изображая санкции как абсурдное, мстительное наказание за нормальную деятельность. Подчёркивая рост числа партнёров, министр конструирует образ Фонда как примера того, что изоляция России западом провалилась, а спрос на сотрудничество с российскими структурами сохраняется и даже растёт. Это служит общей цели — доказать, что курс на давление контрпродуктивен.

Lavrov defines the Foundation's value-content as a set of distinctly Russian diplomatic virtues: tradition, "the ability to always reach agreement," and respect for one's partner. These, he says, are what the Foundation promotes in contacts with "colleagues from the countries of the World Majority" (страны Мирового большинства) — the now-standard MID formulation for the Global South / non-Western world that Moscow courts. The agenda is to brand Russia as the reasonable, agreement-seeking power, in tacit opposition to a West characterized elsewhere in the interview as broken-promise-prone and coercive. Public diplomacy thus becomes a channel for Russia's broader multipolar narrative: aligning civil-society outreach with the geopolitical project of consolidating the non-Western majority around Russian-defined norms of mutual respect.

Оценивая 15-летие, Лавров утверждает, что Фонд встречает юбилей «в хорошей форме». Примечательна формулировка о характере его пользы: проекты приносят выгоду «даже не столько российской внешней политике, сколько созданию нормальной обстановки в международных делах». Это попытка представить деятельность Фонда как надгосударственную миссию во благо всего международного сообщества, а не узко-национальный инструмент влияния — что соотносится с заявленным в первой теме отказом от «госконтроля». Министр скромно оценивает масштаб вклада («может быть, не самый крупный, но он заметен»), но подчёркивает его признание со стороны партнёров и рост их числа. Этот баланс между скромностью и уверенностью — характерная черта риторики Лаврова: умаление формальных показателей при акцентировании качественного, ценностного результата. Фонд предстаёт носителем «нормальности» в противовес дестабилизирующему, по российской трактовке, поведению Запада, что вписывается в общую самопрезентацию России как силы, отстаивающей здоровые основы международного общения.

A striking note: Lavrov acknowledges that "a number of structures in the West" cooperate with the Foundation — and that this provokes anger in Brussels. He generalizes the grievance into a broad attack on the European Commission, accusing it of "daily exceeding its powers," taking decisions not sanctioned by member states "in the crudest violation" of the EU's own statutory documents. This is a core MID line in 2025: portraying the EU executive as an unaccountable, self-aggrandizing bureaucracy detached from its own members. By embedding it in a piece nominally about a diplomacy foundation, Lavrov frames Russia's modest civic outreach as something even Western actors quietly seek out — while Brussels, "displeased with everything," stands as the obstructionist exception. The rhetorical aim is to drive a wedge between EU institutions and member-state publics.

Отвечая на вопрос о пожеланиях к юбилею, Лавров формулирует программную задачу — стимулировать российские общественные организации к участию в международных форумах и помогать им выходить на «внешнюю арену», в том числе финансово. Он напоминает, что именно в этом состояла изначальная функция Фонда, и отмечает, что в данной сфере «были проблемы», которые Фонд помог решить. При этом министр подчёркивает эволюцию структуры: Фонд не просто финансирует чужие инициативы, но «активнейшим образом сам создаёт свои продукты в сфере народной дипломатии». Эта риторика самостоятельной субъектности отражает стремление показать зрелость российской публичной дипломатии. Лавров поощряет поиск «новых сфер приложения усилий», что задаёт вектор расширения деятельности. В подтексте — признание, что российскому гражданскому обществу исторически было трудно конкурировать на международной арене с лучше финансируемыми западными НКО, и Фонд призван компенсировать этот разрыв, обеспечивая выход «общественного сектора» вовне.

Lavrov notes that "for its sins," in the eyes of Brussels bureaucrats, the Foundation was placed on the sanctions list in 2022, "soon after the start of the special military operation." He treats the sanction with dismissive defiance: it "does not in the slightest hinder its work," and — crucially — does not stop foreign partners from seeking contact and organizing joint projects. The framing converts sanction into validation: being targeted is evidence of effectiveness, and the continued willingness of overseas partners to engage despite the listing demonstrates the sanctions' futility. This mirrors the broader Russian narrative that Western restrictive measures fail to isolate Russia and instead expose Western overreach. The euphemistic "special military operation" (специальная военная операция) is preserved as the official designation for the war in Ukraine.

За свои прегрешения, с точки зрения брюссельских бюрократов, Фонд еще в 2022 г., вскоре после начала специальной военной операции, был внесен в санкционный список.

For its transgressions, from the standpoint of the Brussels bureaucrats, the Foundation was placed on the sanctions list back in 2022, soon after the start of the special military operation.

Но это нисколько не мешает ему работать. И главное – нисколько не мешает партнерам за рубежом искать контакты с Фондом и организовывать совместные проекты.

But this does not in the least hinder its work. And most importantly — it does not in the least stop partners abroad from seeking contacts with the Foundation and organizing joint projects.

Лавров выделяет работу с молодёжью как особое направление Фонда, придавая ему личное измерение — он сам посещал организуемые встречи. Министр с явной теплотой описывает молодых людей, которых Фонд «привозит в Москву из разных концов нашей Родины»: «у них горят глаза», им хочется «познавать мир», вступать в диалог со сверстниками. Эта эмоциональная, неформальная риторика контрастирует с жёсткими политическими формулировками других частей интервью и служит цели гуманизации образа российской публичной дипломатии. Акцент на молодёжи отражает стратегическое понимание того, что долгосрочное влияние и формирование сетей лояльных контактов строится через новые поколения. Подчёркивая всероссийскую географию участников, Лавров одновременно демонстрирует общенациональный охват Фонда и его роль в вовлечении российской молодёжи в международную проблематику. В широком смысле это часть концепции «мягкой силы», где межпоколенческий и межличностный диалог преподносится как фундамент будущего доверия между народами — мотив, развиваемый далее в интервью.

Closing his first answer, Lavrov delivers an upbeat verdict: the Foundation meets its anniversary "in good form," and its current projects will benefit "not so much Russian foreign policy as the creation of a normal atmosphere in international affairs." The modesty is calculated — he calls the contribution "perhaps not the largest, but noticeable," valued by a growing number of partners. The framing universalizes the Foundation's role: it is not a propaganda arm but a contributor to global normalization. This serves Russia's broader self-presentation as a constructive, stabilizing actor amid disorder, with soft power positioned as a public good rather than an instrument of state interest.

Лавров выводит разговор на философско-идеологический уровень, цитируя Путина: главная проблема на международной арене — «отсутствие доверия». Министр конструирует ценностное противопоставление: у России доверие заложено «в генетическом, культурном коде», тогда как американская формула — «доверяй, но проверяй». Россия, по его словам, «больше доверяет, чем проверяет». Это самопрезентация России как искренней, добросовестной стороны, противопоставленной расчётливому, подозрительному Западу. Такая риторика выполняет двойную функцию: с одной стороны, морально возвышает Россию, с другой — служит объяснением последующего «разочарования» (тема 9), формируя нарратив об обманутом доверии. Доверие подаётся не как наивность, а как национальная добродетель и основа подлинной дипломатии. Этот тезис связывает деятельность Фонда (выстраивание контактов и доверия между гражданскими обществами) с фундаментальной внешнеполитической доктриной. Тем самым публичная дипломатия представлена как практическое противоядие от главной болезни международных отношений — дефицита доверия, носителем культуры которого Россия объявляет саму себя.

Answering the second question — his wishes for the anniversary — Lavrov urges the Foundation to "continue in the same spirit," seek new spheres of effort, and stimulate Russian civic organizations interested in international affairs to participate in international forums. The emphasis on continuity plus expansion reflects the state's interest in scaling non-governmental international engagement at a moment when official channels with the West are constrained. By framing the wish as encouraging civil society to "go out onto the external arena," Lavrov signals that public diplomacy is a strategic complement to state diplomacy — a way to maintain Russia's international presence and connections that formal channels increasingly cannot.

Развивая тему доверия, Лавров переходит к ключевому пункту российского внешнеполитического нарратива — обвинению Запада в систематическом нарушении обещаний. Он ссылается на Путина, который «до последнего верил, что Запад все-таки выполнит свои обещания», но «окончательное разочарование» наступило, когда Запад отверг российские предложения о «честном, равноправном сотрудничестве». Центральным аргументом выступает обещание «не расширять НАТО» — краеугольный камень официальной российской риторики, оправдывающей конфронтацию и СВО. Лавров изображает Россию как сторону, проявившую максимальное терпение и добросовестность, и переносит всю ответственность за деградацию отношений на Запад, нарушивший данные обязательства. Формула «события на международной арене, которые могли бы предотвратить» — эвфемизм, имплицитно увязывающий украинский кризис с экспансией НАТО. Эта аргументация замыкает логическую цепочку интервью: российская культура доверия (тема 8) была цинично использована и обманута Западом, что и привело к нынешнему противостоянию. Тема служит идеологическим обоснованием всего российского курса.

Lavrov clarifies the Foundation's original raison d'être: helping Russia's public sector reach the international arena, "including in a purely financial sense." He concedes there were problems in this area, but credits the Foundation with both fulfilling that enabling function and, to its honor, actively generating its own "products" in people's diplomacy. The admission that financing was a real obstacle is a rare note of candor, and it reveals the structural logic of Russian soft power: civil society cannot project abroad without state-channeled resources, which the Foundation supplies. The phrasing ("as professionals now say, its products") shows Lavrov adopting contemporary soft-power vocabulary to present the Foundation as a modern, proactive content-creator rather than a mere grant conduit.

В завершающем тезисе Лавров синтезирует темы интервью, объявляя доверие «между народами и странами, между гражданским обществом в разных частях мира» главной «визитной карточкой» Фонда им. Горчакова. Это символическое замыкание: если на государственном уровне Запад разрушил доверие (тема 9), то Фонд призван восстанавливать его на уровне обществ, в обход официальной политики западных столиц. Министр желает Фонду «высоко держать эту марку» и непрестанно искать «новые направления для приложения своих творческих усилий». Тем самым публичная дипломатия преподносится как канал сохранения связей с миром в условиях, когда межгосударственные отношения с Западом находятся в кризисе. Лавров отводит Фонду роль хранителя ценности доверия, которую Россия объявляет своей национальной чертой, и носителя «нормальности» в международном общении. Риторически это оптимистичное и одновременно идеологически насыщенное завершение, увязывающее частный юбилей конкретной организации с фундаментальной миссией российской внешней политики — выстраиванием альтернативной, основанной на доверии модели международных связей.

Lavrov highlights the Foundation's "special attention" to young people — meetings he has personally attended, bringing youth "from different corners of our Motherland" to Moscow. His description is warm and almost paternal: "their eyes burn" with the desire to know the world and to enter dialogue with their peers. This emphasis serves a clear strategic function: cultivating a generation of internationally engaged young Russians and connecting them with foreign contemporaries sustains future channels of influence. The affective framing — curiosity, openness, dialogue — presents Russian youth diplomacy as outward-looking and benign, countering Western depictions of an isolated, inward-turning Russia. Youth engagement is thus both a renewal mechanism for public diplomacy and a soft-power investment.

Особое внимание уделяет молодежи... Интересно общаться с молодыми людьми, которых Фонд организует, привозит в Москву из разных концов нашей Родины.

It pays special attention to youth... It is interesting to communicate with the young people whom the Foundation organizes and brings to Moscow from different corners of our Motherland.

У них горят глаза, настолько им хочется познавать мир, вступать в диалог со своими ровесниками, сверстниками.

Their eyes burn — so much do they want to learn the world, to enter into dialogue with their peers, their contemporaries.