Interview of Russian Foreign Minister S.V. Lavrov for the RT Project \"Bridges to the East\

Лавров позиционирует саммит 15 октября как закономерную кульминацию десятилетий российско-арабского диалога, а не как конъюнктурный шаг. Он выстраивает преемственную линию от советской эпохи через сотрудничество после 1991 г. до институционализации формата с 2013 г. в виде Форума партнёрства «Россия – Лига арабских государств» на уровне министров. Шесть министерских встреч (последняя — Марракеш, декабрь 2023 г.) подготовили почву, и именно там по поручению Путина Лавров выдвинул инициативу саммита. Министр подчёркивает инклюзивность («приглашены все без исключения») и высокий уровень представительства, одновременно реалистично оговаривая, что палестинская повестка отвлекает часть арабских лидеров. Риторика нацелена на демонстрацию России как самостоятельного, исторически укоренённого партнёра арабского мира, противопоставляемого западному влиянию. Саммит подаётся как площадка для обсуждения евразийской архитектуры безопасности, ШОС и Большого Евразийского партнёрства.

Lavrov frames the inaugural Russia-Arab Summit (15 October 2025) as the institutional culmination of an unbroken, decades-long relationship rooted in Soviet support for Arab independence. He emphasizes continuity and methodical "systematization" since 2013, when the Russia-Arab World / Russia-League of Arab States ministerial forum was launched. He stresses the personal authorship of Putin's mandate and his own initiative at Marrakesh in 2023. The diplomatic agenda is to demonstrate breadth of buy-in: all LAS members invited, broad high-level participation, and a preparatory ministerial on 13 October. The rhetorical strategy positions Russia not as a newcomer but as a constant, loyal partner—contrasting implicitly with the transactional West.

Этот саммит назначен по обоюдному согласию на 15 октября. 13 октября за пару дней до этого состоится заседание министров иностранных дел для окончательного рассмотрения проектов итоговых документов встречи в верхах.

By mutual agreement, the summit is set for 15 October. On 13 October, a couple of days before, a foreign ministers' meeting will take place for final review of the draft outcome documents of the summit.

Шестая встреча прошла в декабре 2023 г. в г.Марракеш (Марокко). Там по поручению Президента Российской Федерации В.В.Путина я выдвинул инициативу организовать первый саммит между Российской Федерацией и Лигой арабских государств.

The sixth meeting was held in December 2023 in Marrakesh (Morocco). There, on the instruction of President Putin, I put forward the initiative to organize the first summit between the Russian Federation and the League of Arab States.

Приглашены все без исключения страны-члены Лиги арабских государств и Генеральный секретарь ЛАГ А.Абульгейт.

All member states of the League of Arab States without exception have been invited, as well as LAS Secretary-General A. Aboul Gheit.

Лавров характеризует ситуацию в Газе как «катастрофическую без преувеличения», оперируя цифрами (65 тыс. погибших, 170 тыс. раненых) и используя их для морального сравнения с Украиной — приём, призванный обличить «двойные стандарты» Запада. Он осуждает теракт ХАМАС 7 октября 2023 г. как преступление, но столь же решительно квалифицирует израильский ответ как «коллективное наказание» и грубое нарушение гуманитарного права. Министр отвергает «экзотические идеи» переселения (Синай, Сомалиленд, Индонезия), указывая на их катастрофичность для авторитета ООН и резолюции 1947 г. «План Трампа» из «20 пунктов» оценивается как «позитивный шаг» и «лучшее, что сейчас на столе», хотя и расплывчатый в части государственности и игнорирующий Западный берег. Лавров возлагает на Запад ответственность за «заматывание» создания палестинского государства, иронизируя над запоздалым признанием Макроном и Стармером. Главный приоритет — остановить кровопролитие.

Lavrov delivers a sweeping condemnation of the humanitarian "catastrophe" in Gaza, deploying the loaded vocabulary of "genocide" and "famine" (attributed to Western voices). His central rhetorical move is a comparative casualty argument: Gaza's two-year civilian toll exceeds Ukraine's over eleven years—reframing Russia as a defender of international humanitarian law while relativizing its own conflict. He ridicules early Trump-administration "exotic ideas" (the "Riviera," population transfer to Somaliland, Indonesia, South Sudan) as catastrophic and damaging to UN authority dating to the 1947 partition. While calling the Trump "20 points" plan a "positive step" and "the best on the table," he flags its vagueness on statehood and silence on the West Bank, and condemns Netanyahu's rejectionism. He squarely blames the West for decades of "stalling" Palestinian statehood, mocking Macron and Starmer's delayed recognition pledges.

Общее число погибших только по официальным данным – за два года 65 тыс. человек. Подавляющее большинство – гражданские лица, женщины, дети, старики. 170 тыс. получили ранения.

The total number of dead by official figures alone is 65,000 people over two years. The overwhelming majority are civilians—women, children, the elderly. 170,000 have been wounded.

Жертв среди гражданских лиц на Украине за 11 лет меньше, чем жертв за два года в Палестине.

Civilian casualties in Ukraine over 11 years are fewer than the casualties over two years in Palestine.

Если ты в июне уже решил признать, почему это не сделать? Может быть, надеялись на то, что за два-три месяца уже признавать будет нечего, ничего не останется от Палестины?

If you already decided in June to recognize, why not do it? Perhaps they hoped that in two or three months there would be nothing left to recognize, that nothing would remain of Palestine?

Мы решительно осудили террористическую атаку, которая два года назад, 7 октября 2023 г., была осуществлена ХАМАС против мирных граждан. 1200 погибших... Но и «коллективное наказание»... – это тоже грубое нарушение международного гуманитарного права.

We firmly condemned the terrorist attack carried out two years ago, on 7 October 2023, by Hamas against civilians. 1,200 dead... But 'collective punishment'... is also a gross violation of international humanitarian law.

Лавров выстраивает нарратив «неконъюнктурной дружбы» с Сирией, подчёркивая 80-летнюю историю отношений и советский вклад в экономику и обороноспособность. Он легитимирует военное вмешательство 2011 г. как «выручку законной власти» против вооружённой Западом экстремистской оппозиции. После смены власти в декабре 2024 г. Москва оперативно возобновила контакты с новым руководством А.Шараа, проведя «инвентаризацию» проектов и серию визитов (Новак, Шибани). Министр прагматично переформатирует вопрос баз: присутствие сохраняется не для военной поддержки, а как «гуманитарный хаб» для доставки грузов в Африку, причём интерес обоюдный. Лавров акцентирует единство Сирии и невмешательство, перечисляя угрозы: израильская буферная зона на юге (чью озабоченность он признаёт «законной»), курдский сепаратизм, подогреваемый ещё при Байдене, турецкое присутствие, страдания алавитов и христиан. Курдская проблема подаётся как потенциальный детонатор для всего региона.

Lavrov asserts a "non-opportunistic" friendship with Syria, stressing 80 years of diplomatic ties and Soviet-era contributions, while justifying the 2015 intervention as aid to "legitimate authority" against Western-armed extremists. Crucially, he signals pragmatic continuity with the post-Assad transitional leadership under al-Sharaa: renewed contacts, inter-agency "inventory" missions, and Novak-level delegations. On the bases, he frames Russian presence as conditional on Syrian and regional consent, proposing a reformatted function as a "humanitarian hub" for African aid delivery. He emphasizes Syrian unity against foreign interference, acknowledging Israel's security concerns over a southern buffer zone while warning that the Kurdish question—"stoked" since the Biden era—could "explode" across the region.

Мы неконъюнктурно дружим с Сирийской Арабской Республикой.

Our friendship with the Syrian Arab Republic is not opportunistic.

Одна из очевидных задач, которые могут быть полезны сирийцам... – это гуманитарный хаб. Использовать порт и аэропорт для того, чтобы доставлять гуманитарные грузы из России, из стран Персидского залива в страны Африки.

One obvious task that could be useful to the Syrians... is a humanitarian hub—using the port and airport to deliver humanitarian cargo from Russia and the Gulf states to African countries.

Единство Сирии – это то, в чем должны быть заинтересованы все страны, имеющие то или иное влияние на ситуацию.

The unity of Syria is something in which all countries with any influence over the situation should be interested.

Лавров выстраивает развёрнутую защиту Ирана как стороны, добросовестно выполнявшей СВПД с 2015 г., и обличает Запад в возобновлении санкций без «законных прав». Он подробно реконструирует механизм «snapback», раскрывая, что сам участвовал в венских переговорах: уступка по автоматическому восстановлению санкций была вырвана Керри у Зарифа для «продажи» сделки Конгрессу, а теперь этим инструментом Запад «грубейшим образом злоупотребил, перевернув всё с ног на голову». Министр характеризует европейскую позицию как «подлую», обвиняя ЕС в «подыгрывании» Вашингтону после выхода США в 2019 г. Он подчёркивает иранскую гибкость и готовность к переговорам, противопоставляя её западным провокациям, как будто намеренно ведущим к крупному конфликту. Тема вплетается в арабскую повестку: Лавров приветствует ирано-саудовскую нормализацию и концепцию коллективной безопасности в Заливе, обличая британскую тактику «разделяй и властвуй», точнее — «натравливай и властвуй» и «неоколониальные замашки».

Lavrov mounts an extended legal-moral indictment of the West over Iran. He insists Iran consistently fulfilled the JCPOA from 2015 and that the deal was broken by the US in 2019, with Europeans "playing along" with Washington. He calls the sanctions "snapback" mechanism a scheme rigged in favor of anyone wishing to re-impose sanctions, recounting his firsthand role in the 2015 Vienna talks and Kerry's reasoning to Zarif. His framing: Iran is the wronged party, ready to negotiate, while the West deliberately sabotages talks and Iran-IAEA cooperation—possibly to provoke conflict. He links this to Gulf collective security, praising Iran-Saudi normalization and accusing Britain of a colonial "incite and rule" approach.

Резолюция, одобрившая Совместный всеобъемлющий план действий по урегулированию иранской ядерной программы, была нарушена не Ираном. Исламская Республика выполняла ее с 2015 г.

The resolution that approved the Joint Comprehensive Plan of Action on Iran's nuclear program was violated not by Iran. The Islamic Republic had been fulfilling it since 2015.

Это просто подло, не говоря уже о том, что это грубейшим образом нарушает международное право.

This is simply despicable, not to mention that it grossly violates international law.

Британцы всегда славились своим подходом «разделяй и властвуй». А здесь даже не «разделяй», а «натравливай и властвуй».

The British have always been famous for their 'divide and rule' approach. And here it is not even 'divide' but 'incite and rule.

Лавров рисует образцовую картину отношений накануне столетнего юбилея, напоминая, что СССР первым признал Саудовскую Аравию в 1926 г. и оставил «добрую память». Несмотря на охлаждение в середине века, исторический «задел» позволил быстро восстановить связи. Сегодня министр описывает доверительный диалог на уровне Путина и наследного принца М.бен Сальмана, акцентируя инвестиционные проекты в энергетике, сельском хозяйстве и промышленности. Центральное место отводится палестинскому вопросу: Лавров возвышает Арабскую мирную инициативу 2002 г. (государство в обмен на нормализацию), одобренную не только арабами, но и всем исламским миром через ОИС, противопоставляя ей американские «Соглашения Авраама», переворачивающие формулу. Он с уважением цитирует неизменную позицию бен Сальмана: «сначала палестинское государство, потом нормализация». Завершает гуманитарными связями — хадж 25 тыс. россиян ежегодно и проведение конкурса «Интервидение» в Королевстве.

Marking the upcoming centenary (1926) of relations, Lavrov paints ties with Riyadh as "excellent," highlighting Soviet primacy in recognizing the kingdom and current Put–MbS investment cooperation in energy, agriculture, and industry. His diplomatic agenda centers on the Arab Peace Initiative (2002) as the legitimate "statehood first, then normalization" formula—contrasting it with the US-backed Abraham Accords, which he frames as an attempt to "invert" the formula. He pointedly praises MbS's recent reaffirmation of statehood-first as "commanding respect," and folds in humanitarian and cultural ties (25,000 Russian hajj pilgrims annually; the Intervision song contest).

Советский Союз был первым, кто признал Саудовскую Аравию... тот «задел», сделанный в 1926 г., помог быстро их выправить.

The Soviet Union was the first to recognize Saudi Arabia... that foundation laid in 1926 helped quickly restore relations.

★ Eight years Последние семь-восемь лет американцы пытались перевернуть эту «формулу» и продвигать «Соглашения Авраама».

Over the last seven or eight years, the Americans tried to invert this 'formula' and promote the 'Abraham Accords.

Ежегодно 25 тыс. граждан России совершают хадж.

Annually 25,000 Russian citizens perform the hajj.

Лавров формулирует доктрину возвращения России в Африку, апеллируя к советскому антиколониальному наследию — Декларации ООН 1960 г. и помощи национально-освободительным движениям. Он самокритично, но прагматично объясняет уход 1990-х финансовым крахом («просто не было денег», закрыты десяток посольств), противопоставляя ему нынешнее «окрепление» при Путине: восемь посольств возвращаются на континент. Центральная идея — «второе пробуждение» Африки, стремящейся не продавать сырьё, а перерабатывать его и удерживать добавленную стоимость. Министр иллюстрирует это ярким примером Мусевени о кофейном рынке (460 млрд долл., из которых Африке достаётся 2,4 млрд) и запросом Теббуна на производство удобрений в Алжире. Он обличает колониальное наследие — границы «по линейке», рассекающие этносы (туареги, хуту-тутси), и западные топливные монополии, отказывавшиеся заправлять российские самолёты. Север Африки (Алжир, Египет, Марокко) назван стратегическим партнёром; товарооборот в 30 млрд долл. требует диверсификации.

Lavrov advances an anti-colonial narrative of Russia's "return" to Africa, rooted in Soviet decolonization legacy (the 1960 UN Declaration) and contrasted with the humiliating 1990s closures of embassies. He frames Africa as undergoing a "second awakening"—escaping artificial colonial borders and economic dependency. His most vivid argument is the value-extraction critique: Africa exports raw materials but is denied the processing where added value lies. He cites Algeria's desire for domestic fertilizer production and Museveni's coffee example as emblematic. He logs concrete metrics: eight embassies being restored, ~$30 billion trade turnover (concentrated in 7–8 countries), and two Russia-Africa summits.

Он оценивал его в 460 млрд долл., из которых в Африке оставалось 2,4 млрд долл.

He estimated it [the African coffee market] at 460 billion dollars, of which only 2.4 billion dollars remained in Africa.

Товарооборот с Африкой... достиг почти 30 млрд долл. Хотя 70% этого товарооборота приходится на семь-восемь стран.

Trade turnover with Africa... has reached almost 30 billion dollars. Though 70% of this turnover falls to seven or eight countries.

За несколько лет восемь посольств будут возвращены на Африканский континент.

Within a few years, eight embassies will be restored on the African continent.

Лавров отмечает 70-летие дипотношений с Ливией, подчёркивая их изначально дружественный характер и крупные документы, подписанные при визите Путина в 2008 г. (включая железнодорожные и нефтяные проекты с РЖД). Ключевой риторический акцент — обличение Запада, который «преступным образом, подло осуществил агрессию в нарушение резолюции СБ ООН» в ходе «арабской весны», чьи отголоски ощущаются до сих пор. Этот тезис о ливийском прецеденте служит универсальным аргументом против западных интервенций. Министр описывает сбалансированную российскую позицию: Москва поддерживает контакты и с Ливийской национальной армией (с которой связи никогда не прерывались), и с переходным Правительством национального единства в Триполи, иронично замечая, что оно «в несколько раз превысило» отведённый годичный лимит. Россия выступает за диалог востока и запада. Относительно нефти и базы Лавров уклончив: компании готовы выполнять договорённости, но не хватает стабильности для возобновления проектов.

Lavrov reviews 70 years of ties, recalling Putin's 2008 visit and major rail and oil agreements, then squarely blaming the West's "criminal" 2011 aggression in violation of the UN Security Council resolution for the ongoing chaos. He emphasizes Russia's even-handed engagement with both east (the Libyan National Army) and west (the overdue Tripoli transitional government), positioning Russia as a balanced mediator. On concrete prospects—oil extraction or a base—he is cautious: the ceasefire "more or less holds," but stability is insufficient to resume practical projects.

Я уже упоминал, как Запад преступным образом, подло осуществил агрессию в нарушение резолюции СБ ООН.

As I already mentioned, the West criminally and despicably carried out aggression in violation of the UN Security Council resolution.

Мы за то, чтобы запад и восток Ливии продолжали свой диалог и искали договоренность о том, как им жить в одной стране.

We favor east and west Libya continuing their dialogue and seeking agreement on how to live in one country.

Лавров защищает право вето как механизм предотвращения судьбы Лиги Наций, проводя параллель с ЕС, где фон дер Ляйен и «прочие фюреры» якобы хотят лишить Венгрию и Словакию права вето, чтобы превратить союз в «военную машину». По Палестине он демонстрирует моральное превосходство России: пять российско-китайских проектов резолюции о прекращении огня были заблокированы американским вето при Байдене, давая «карт-бланш» на «коллективное наказание», а при Трампе США блокировали уже инициативу десяти непостоянных членов. Центральный тезис — «приватизация» Секретариата ООН Западом «достигла неприличных размеров»: пять-шесть ключевых постов заняты выходцами из НАТО, а представители развивающихся стран через постоянные контракты, грин-карты и гражданство фактически переходят под западный контроль. Лавров советует арабам наделить своего представителя в СБ (сейчас Алжир, затем Бахрейн) неофициальным мандатом от ЛАГ и продвигает евразийскую архитектуру безопасности через ШОС и Большое Евразийское партнёрство как альтернативу евроатлантизму.

Lavrov defends the veto as an essential safeguard against the UN repeating the League of Nations' fate, and—via a striking digression—analogizes it to Hungary's and Slovakia's consensus "veto" restraining an EU he portrays as militarizing under "Führers" like von der Leyen. He marshals the Gaza vote record as evidence of Western obstruction: five Russia-China draft resolutions vetoed by the Biden administration, and a more recent ten-member draft opposed by the Trump administration. He argues the Western "privatization" of the UN Secretariat has reached "indecent" proportions, with NATO-country nationals controlling the money flows.

Мы и отдельно, и совместно с китайскими друзьями пять раз вносили проект резолюции СБ ООН... Каждый раз американцы применяли право вето.

Both separately and jointly with our Chinese friends, we submitted a draft UN Security Council resolution five times... Each time the Americans applied the veto.

Эта «приватизация» достигла уже неприличных размеров. Пять-шесть ключевых постов... – это все из стран-членов НАТО.

This 'privatization' has reached indecent proportions. Five or six key posts... are all from NATO member states.

Хотят лишить членов Евросоюза права вето, прежде всего, такие страны, как Венгрия, Словакия, которые хотят не войны, а мира.

They want to strip EU members of the veto—above all countries like Hungary and Slovakia, which want not war but peace.

Заключительный краткий обмен фиксирует российскую поддержку китайской инициативы «Система глобального управления», объявленной на саммите ШОС. Лавров реагирует лаконично, но идеологически выверенно, встраивая инициативу в общую логику интервью о справедливом, многополярном миропорядке, противопоставляемом западной гегемонии. Готовность «работать с китайскими коллегами» подтверждает стратегическую координацию Москвы и Пекина, проходящую красной нитью через всё интервью (совместные резолюции по Газе, общая позиция по реформе ООН). Министр оговаривает, что Россия лишь хочет понять китайское видение инициативы, что отражает осторожную, но принципиально солидарную позицию: справедливость глобального управления — общая цель. Этот финальный аккорд логически замыкает повестку саммита и евразийского партнёрства, демонстрируя, что российско-арабский диалог Лавров встраивает в более широкий проект пересборки мировой архитектуры на незападных основаниях.

Lavrov pivots from the UN to a broader architectural vision, presenting the SCO as an attractive platform that Arab states are actively joining (six dialogue partners). He champions Putin's "Greater Eurasian Partnership" as the material foundation for a continent-wide security architecture that would replace the failed Euro-Atlantic-centric model (OSCE, NATO-Russia Council). He frames NATO's eastward infrastructure push toward the South China Sea as proof that European-only security thinking is obsolete and dangerous, casting Arab partners as promising contributors to this Eurasian project.

Президент России В.В.Путин продвигает в рамках «евразийства», Большого Евразийского партнерства, создание основ для евразийской архитектуры безопасности.

President Putin is advancing, within the framework of 'Eurasianism' and the Greater Eurasian Partnership, the creation of foundations for a Eurasian security architecture.

В НАТО сейчас говорят, что у них задача обеспечивать безопасность территорий стран-членов, а угрозы на данный момент исходят из Южно-Китайского моря.

In NATO they now say their task is to ensure the security of member states' territories, while the threats at present emanate from the South China Sea.