Пресс-конференция С.В.Лаврова по итогам 74-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН

Лавров открывает пресс-конференцию описанием традиционно напряжённого графика — несколько десятков встреч с главами государств, правительств и министрами иностранных дел, беседа с Генеральным секретарём и председателем сессии, а также форматы «пятёрки» постоянных членов СБ, БРИКС, ОДКБ и ближневосточного квартета. Он помещает сессию в контекст растущего числа неурегулированных кризисов и представляет центральное послание России: анализ причин столь неоптимистичного положения дел в мировой политике и экономике. Организующим стержнем выступает защита ООН как единственного незаменимого координирующего центра международных отношений. С российской точки зрения человечество не изобрело ничего более надёжного, и задача — вернуть все страны к уважению Устава ООН и универсального международного права. Лавров подчёркивает, что Россия в этой позиции далеко не одинока — у неё очень много единомышленников. Пассаж задаёт систему отсчёта для всей конференции: универсальные, коллективно согласованные нормы как мерило, которым поверяется каждый последующий вопрос.

Lavrov opens by describing an intensely busy schedule — dozens of meetings with heads of state, government, and foreign ministers, plus the traditional formats of the P5, BRICS, the CSTO, and the Middle East Quartet. He frames the session as taking place amid a growing number of unresolved crises, and presents Russia's central message: an analysis of why world affairs are in such an unpromising state. The organising thread is the defence of the United Nations as the single indispensable coordinating centre of international relations. For Russia, no more reliable mechanism has been devised, and the task is to bring all states back to respect for the UN Charter and universal international law. Lavrov stresses that Russia is far from isolated in this position — it has many like-minded partners. The passage sets the reference frame for the entire press conference: universal, collectively agreed norms as the standard against which every subsequent issue is measured.

Залог успеха — это опора на центральную координирующую роль ООН, при всех её недостатках ничего более надёжного человечество изобрести не смогло.

The key to success is reliance on the central coordinating role of the UN; for all its shortcomings, humanity has been unable to invent anything more reliable.

График у нас был традиционно очень напряжённый — несколько десятков встреч с главами государств, главами правительств, министрами иностранных дел.

Our schedule was traditionally very intense — several dozen meetings with heads of state, heads of government, and foreign ministers.

Ключевая концептуальная тема выступления Лаврова, повторённая здесь, — критика концепции «порядка, основанного на правилах», которую активно продвигают западные коллеги. Российская оценка состоит в том, что эта концепция плохо соответствует универсальным, общепризнанным, коллективно согласованным нормам международного права, а в целом ряде случаев прямо им противоречит. Смысл, который доносит оратор, таков: «правила», придуманные узкой группой, подставляются на место права, согласованного всеми. Лавров позиционирует Россию как сторону, стремящуюся вернуть каждое государство к уважению Устава ООН и других принципов универсального международного права. Риторическая сила заключена в контрасте между универсальным и произвольным: порядок должен опираться на нормы, под которыми все подписались, а не на правила, которые немногие пишут для остальных. Он заверяет аудиторию, что в этом вопросе у России очень много единомышленников, что придаёт российской позиции характер не изоляции, а широкой коалиции защитников международно-правовой основы.

A core conceptual theme of Lavrov's UNGA address, restated here, is his critique of the concept of a "rules-based order" that Western colleagues are actively promoting. Russia's assessment is that this concept corresponds poorly to universal, generally recognised, collectively agreed norms of international law, and in a number of cases directly contradicts them. The point being made is that "rules" invented by a narrow group are being substituted for law agreed by all. Lavrov positions Russia as the party seeking to return every state to respect for the UN Charter and the other principles of universal international law. The rhetorical force lies in the contrast between something universal and something arbitrary: order should rest on norms everyone has signed, not on rules a few write for the rest. He assures the audience that on this point Russia has many allies.

★ Rules-based order Мы постарались проанализировать эту концепцию, которую сейчас наши западные коллеги активно продвигают, — так называемый порядок, основанный на правилах.

We tried to analyse this concept that our Western colleagues are now actively promoting — the so-called rules-based order.

По нашей оценке, соответствует не очень, а в целом ряде случаев даже противоречит универсальным общепризнанным нормам международного права.

By our assessment it corresponds poorly, and in a whole range of cases even contradicts the universal, generally recognised norms of international law.

Открытие Генассамблеи совпало с российским председательством в Совете Безопасности, и Лавров выделяет два министерских заседания как его центральные мероприятия. Первое, посвящённое сотрудничеству ОДКБ, ШОС и СНГ в борьбе с терроризмом, наметило дополнительные возможности для более эффективного противодействия терроризму за счёт задействования потенциала региональных организаций. Второе, по укреплению мира и безопасности в Африке, было организовано совместно с тремя африканскими членами Совета. Здесь Лавров продвигает принцип «африканским проблемам — африканские решения»: сами африканцы должны использовать собственный опыт и практику для урегулирования конфликтов континента и помогать находить компромиссы между противоборствующими сторонами. Оба заседания, по его словам, были весьма и весьма полезны. Тема демонстрирует предпочтительную для России модель урегулирования, укоренённого в регионах, под эгидой ООН — модель, неявно противопоставленную внешне навязанным решениям. Она подчёркивает, что африканская повестка занимает всё большее место в работе высшего органа — Совета Безопасности.

The opening of the General Assembly coincided with Russia's presidency of the Security Council, and Lavrov highlights two ministerial meetings as its centrepiece. The first, on cooperation among the CSTO, SCO, and CIS in the fight against terrorism, identified additional ways to combat terrorism more effectively by drawing on the potential of regional organisations. The second, on strengthening peace and security in Africa, was organised jointly with three African members of the Council. Here Lavrov advances the principle "African solutions to African problems" — that Africans themselves should use their own experience and practice to resolve the continent's conflicts and help find compromises between contending parties. Both meetings, he says, were highly useful. The theme showcases Russia's preferred model of regionally rooted problem-solving under a UN umbrella, contrasted implicitly with externally imposed settlements.

Необходимо утверждать в нашей работе принцип: африканским проблемам — африканские решения, чтобы африканцы сами использовали свой опыт, свою практику.

We must affirm in our work the principle of African solutions to African problems, so that Africans themselves use their own experience and practice.

Дополнительные возможности, которые нужно реализовать для того, чтобы эффективнее бороться с терроризмом, задействуя потенциал региональных организаций.

Additional opportunities that must be realised in order to fight terrorism more effectively, harnessing the potential of regional organisations.

Отвечая на вопрос о кризисе вокруг Совместного всеобъемлющего плана действий, Лавров возводит проблему не к нынешней сессии Генассамблеи, а к событиям полуторагодичной давности, когда Соединённые Штаты в одностороннем порядке вышли из сделки — документа, одобренного Советом Безопасности и тем самым ставшего частью международного права, — и заявили, что всем остальным они тоже запрещают его выполнять, угрожая санкциями любому, кто продолжит торговать с Ираном. Он называет это разрушительным не только для ситуации вокруг иранской ядерной программы, но и для всего режима нераспространения и региональной стабильности. Лавров доказывает, что американские коллеги рассматривают практически любой аспект Ближнего Востока и севера Африки через антииранскую призму, сознательно ища причины представить Иран главным источником зла в регионе.

Asked about the crisis around the Joint Comprehensive Plan of Action, Lavrov traces the problem not to the current session but to a year and a half earlier, when the United States unilaterally withdrew from the deal — a document approved by the Security Council and thereby part of international law — and told everyone else they were forbidden from implementing it too, threatening sanctions against any who continued to trade with Iran. He calls this destructive not only for the situation around Iran's nuclear programme but for the entire non-proliferation regime and regional stability. He argues that American colleagues view almost every aspect of the Middle East and North Africa through an anti-Iranian prism, deliberately seeking reasons to portray Iran as the region's principal source of evil.

Это разрушительные действия не только для конкретной ситуации с иранской ядерной программой, но и для режима нераспространения ядерного оружия в целом.

These are destructive actions not only for the specific situation with Iran's nuclear programme, but for the nuclear non-proliferation regime as a whole.

Практически любой аспект ситуации на Ближнем Востоке и на севере Африки они рассматривают через антииранскую призму.

They view practically every aspect of the situation in the Middle East and North Africa through an anti-Iranian prism.

Из иранского вопроса Лавров выводит российскую инициативу по архитектуре безопасности в Персидском заливе. Он опирается на собственный европейский опыт — Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, приведшее к Хельсинкскому заключительному акту и последующим документам, таким как Хартия европейской безопасности 1999 года и платформа безопасности, основанной на сотрудничестве. Руководящие принципы — диалог, взаимный учёт интересов, готовность обсуждать озабоченности и, прежде всего, обязательство никому не укреплять свою безопасность за счёт ущемления безопасности других. Россия предложила эту концепцию давно, когда нынешнюю эскалацию ещё можно было предотвратить; некоторые прибрежные государства тогда предпочли подождать, пока идея «вызреет», а теперь, по оценке Лаврова, она уже «перезрела». Он призывает стороны сесть за стол переговоров, а не выдвигать друг другу претензии через масс-медиа и мегафон, при содействии «пятёрки» СБ, Лиги арабских государств, ОИС и Евросоюза.

Flowing from the Iran question, Lavrov sets out Russia's initiative for a Persian Gulf security architecture. He draws on Europe's own experience — the Conference on Security and Cooperation in Europe that led to the Helsinki Final Act and later documents such as the 1999 Charter for European Security and its platform of cooperative security. The governing principles are dialogue, mutual account of interests, readiness to discuss concerns, and above all the pledge that no one strengthens their own security at the expense of others'. Russia proposed this concept long ago, when the current escalation could still have been prevented; some Gulf states then preferred to wait for the idea to "ripen," and in Lavrov's view it has now over-ripened. He calls for the parties to sit down at the negotiating table rather than trade claims through the media and the megaphone, with the P5, the Arab League, the OIC, and the EU as facilitating parties.

Чтобы никто не укреплял свою безопасность за счёт ущемления безопасности других — вот эта логика лежит в основе нашей инициативы, концепции безопасности в районе Персидского залива.

That no one strengthens their own security at the expense of others' — this logic lies at the heart of our initiative, the concept of security in the Persian Gulf region.

Сесть за стол переговоров, а не через масс-медиа и через мегафон друг другу выдвигать претензии.

To sit down at the negotiating table, rather than hurl claims at one another through the mass media and the megaphone.

Лавров сообщает, что его переговоры с госсекретарём Помпео охватили широкий круг вопросов, включая стратегическую стабильность во всех её измерениях. Он напоминает о выдвинутых прежде всего российской стороной предложениях: создать дополнительные каналы общения, в том числе экспертный совет из видных дипломатов, политиков, бывших военных и представителей спецслужб. По контролю над вооружениями, после развала Договора о РСМД, Россия предлагает взаимный мораторий на развёртывание такого класса ракет и призывает поскорее начать работу по продлению СНВ-3 до его истечения в феврале 2021 года. Помпео, по словам Лаврова, выразил готовность обсуждать эти темы, но подтвердил американскую позицию, что двусторонний формат теперь труден и рамки следует расширять; Россия не против любых форматов при условии, что приглашённые участники действительно ответят на приглашение. Он подчёркивает, что СНВ-3 при всех обстоятельствах следовало бы продлить, чтобы сохранить хотя бы этот ключевой инструмент, и что реакция была не отрицательной.

Lavrov reports that his talks with Secretary of State Pompeo covered a wide range, including strategic stability in all its dimensions. He recalls Russian proposals advanced primarily by Moscow: to create additional channels of communication, including an expert council of eminent diplomats, politicians, former military, and intelligence figures. On arms control, following the collapse of the INF Treaty, Russia proposes a mutual moratorium on deploying such missiles, and urges early work on extending New START before it expires in February 2021. Pompeo, he says, expressed readiness to discuss these themes but restated the American position that a bilateral format is now difficult and the framework should be widened; Russia is not against any format, provided invited participants actually respond. He stresses New START should be extended under any circumstances to preserve at least this key instrument of strategic stability, and that the reaction was not negative.

После развала, к сожалению, Договора о ракетах средней и меньшей дальности — подумать над взаимным мораторием на развёртывание этого класса ракет.

After the collapse, unfortunately, of the Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty — to consider a mutual moratorium on deploying this class of missiles.

Мы будем не против любых форматов при понимании, что все участники, которых Соединённые Штаты хотели бы пригласить, ответят на это приглашение.

We will not be against any formats, on the understanding that all the participants the United States would like to invite actually respond to that invitation.

Лавров поднимает то, что называет возмутительной ситуацией, — фактический отказ выдать визы значительной части российской делегации, около 13 человек. Он ясно заявляет, что не имеет ни малейших сомнений: ни президент Трамп, ни госсекретарь Помпео не имеют к этому никакого отношения, и Помпео это подтвердил. Но отсюда возникает вопрос, как же там принимаются решения, напрямую связанные с выполнением обязательств Вашингтона по обеспечению нормального функционирования штаб-квартиры ООН. Он увязывает подобные эксцессы с общей атмосферой: когда новые санкции и обвинения в адрес России звучат чуть ли не ежедневно, чиновник, обрабатывающий визовый запрос, предпочтёт перестраховаться. В качестве примера паранойи, спускающейся до исполнителей, он приводит высказывание Нэнси Пелоси о том, что за инцидентом вокруг разговора Трампа и Зеленского якобы стоит Россия.

Lavrov raises what he calls an outrageous situation — the effective refusal to issue visas to a significant part of the Russian delegation, some 13 people. He states clearly that he has no doubt President Trump and Secretary Pompeo have nothing to do with it, and Pompeo confirmed as much. But this raises a question about how decisions bearing directly on Washington's obligations to ensure the normal functioning of UN headquarters are actually taken. He links such incidents to the general atmosphere: with new sanctions and accusations against Russia raised daily, officials handling a visa request will play it safe. He points to Nancy Pelosi's suggestion that Russia was behind the Trump–Zelensky affair as an example of the paranoia that filters down to functionaries.

У меня нет ни малейших сомнений, что ни президент Трамп, ни госсекретарь Помпео не имеют к этому никакого отношения.

I have not the slightest doubt that neither President Trump nor Secretary of State Pompeo have anything to do with this.

Возникает вопрос, как же там принимаются решения, которые напрямую связаны с выполнением обязательств Вашингтона по обеспечению нормального функционирования штаб-квартиры ООН.

The question arises as to how decisions are taken there that bear directly on Washington's fulfilment of its obligations to ensure the normal functioning of UN headquarters.

Лавров выражает удовлетворение тем, что сирийский Конституционный комитет наконец сформирован, отмечая, что Россия непосредственно занималась его созданием, тогда как некоторые другие участники всячески тормозили этот процесс — если бы не их старания, комитет был бы сформирован ещё в декабре прошлого года. Россия предпочла не обижаться и не вставать в позу, а продолжала помогать сирийскому правительству и оппозиции находить согласованные подходы. Он выражает признательность Генеральному секретарю ООН и спецпосланнику Гейру Педерсену за то, что деликатно и дипломатично сопровождали процесс, а также России, Турции и Ирану как гарантам астанинского формата за согласование со сторонами приемлемого списка и правил процедуры. Его центральное послание — удовлетворение тем, что сопротивление процессу прекратилось. Это сопротивление, по его словам, было нацелено на срыв вообще любого сирийского урегулирования и на провоцирование конфронтации как предлога для применения силы, и хорошо, что разум возобладал, в том числе у западных партнёров.

Lavrov expresses satisfaction that the Syrian Constitutional Committee has finally been formed, noting that Russia worked directly on its creation while some other participants obstructed it — but for their efforts, the committee would have been formed in December of the previous year. Russia chose not to take offence or strike a pose, but continued helping the Syrian government and opposition find agreed approaches. He credits the UN Secretary-General and Special Envoy Geir Pedersen for delicately and diplomatically accompanying the process, and Russia, Turkey, and Iran as Astana-format guarantors for agreeing an acceptable list and rules of procedure with the parties. His central message is satisfaction that resistance to the process — aimed at derailing any Syrian settlement and provoking confrontation as a pretext for the use of force — has ceased, and that reason prevailed, including among Western partners.

Сопротивление было нацелено на срыв вообще любого сирийского урегулирования, на провоцирование конфронтации, напряжённости.

The resistance was aimed at derailing any Syrian settlement at all, at provoking confrontation and tension.

Всё это удалось, я признателен Генеральному секретарю и его специальному посланнику Гейру Педерсену.

All of this succeeded; I am grateful to the Secretary-General and his Special Envoy Geir Pedersen.

Переходя к существу сирийского урегулирования, Лавров подчёркивает, что резолюция 2254 гораздо шире и богаче, чем одни лишь свободные выборы. В ней действительно упомянута необходимость провести свободные выборы под надзором ООН, в которых могли бы участвовать все сирийцы, но там же прописана и необходимость выработки конституционной реформы, которая должна предшествовать выборам. Он предостерегает от замыслов требовать выборов параллельно с конституционной работой и независимо от неё, называя это провокацией, которая лишь заблокировала бы только что достигнутый прогресс. Всё нужно делать постепенно, шаг за шагом; те, кто хочет всего и сразу и грозит бомбардировками, если не получат желаемого, не служат интересам ни одной страны региона. Он также подчёркивает, что в 2254 чётко зафиксирована задача бескомпромиссной борьбы с терроризмом, которую нельзя забывать или вырывать из контекста.

Turning to the substance of the Syrian settlement, Lavrov stresses that Resolution 2254 is far broader and richer than free elections alone. It does mention the need for free elections under UN supervision in which all Syrians could take part, but it also requires the drafting of constitutional reform, which must precede elections. He warns against schemes to demand elections in parallel with — and independent of — the constitutional work, calling this a provocation that would only block the progress just achieved. Everything must be done step by step; those who want everything at once, and threaten bombing if they do not get it, serve no country's interests. He also underscores that 2254 fixes the task of uncompromising struggle against terrorism, which must not be forgotten or removed from context.

Надо всё делать, как говорится, постепенно, шаг за шагом, а когда некоторые хотят всё и сразу — а если не всё и сразу, то мы тогда будем бомбить.

Everything must be done, as they say, gradually, step by step; whereas some want everything at once — and if not everything at once, then we'll start bombing.

В резолюции 2254 очень чётко зафиксирована задача бескомпромиссной борьбы с терроризмом, и это нельзя забывать.

Resolution 2254 very clearly fixes the task of uncompromising struggle against terrorism, and this must not be forgotten.

Отвечая на двухчастный вопрос, Лавров объясняет, что полёты в Грузию были приостановлены в ответ на возмутительную выходку оппозиционеров, сорвавших заседание Межпарламентской ассамблеи православия и угрожавших российским депутатам. Он напоминает, что мера была объявлена временной и будет отменена, как только ситуация нормализуется и грузинское руководство осознает необходимость пресекать такие эксцессы. Он упоминает состоявшуюся по просьбе Тбилиси встречу с грузинским министром иностранных дел, который поднял вопрос о возобновлении авиасообщения. Лавров отвечает, что Россия никогда не искала искусственных поводов для ссор с Грузией; если грузинское руководство сможет ответственно продвигать позицию в пользу нормальных отношений, не озираясь на русофобов, которых поднимает на борьбу прежний президент, то он лично восстановил бы воздушное сообщение.

Responding to a two-part question, Lavrov explains that flights to Georgia were suspended in response to an outrageous stunt by opposition figures who disrupted a session of the Inter-Parliamentary Assembly of Orthodoxy and menaced Russian deputies. He recalls that the measure was announced as temporary, to be lifted once the situation normalises and the Georgian leadership recognises the need to prevent such excesses. He notes a meeting, at Tbilisi's request, with the Georgian foreign minister, who raised the resumption of air links. Lavrov replies that Russia has never sought artificial pretexts for quarrels with Georgia; if the Georgian leadership can responsibly advance a position favouring normal relations, without deferring to Russophobes stirred up by a former president, then he personally would restore the air service.

Мы никогда не искали искусственных поводов для ссор с Грузией.

We have never sought artificial pretexts for quarrels with Georgia.

Было объявлено, что это временные меры, что мы эту меру отменим, когда нормализуется ситуация.

It was announced that these were temporary measures, which we would lift once the situation normalises.

Лавров заявляет, что Россия поднимает дело Виктора Бута при каждом контакте с американской стороной как часть длинного перечня раздражителей, регулярно передаваемого Вашингтону. Судьба Бута, наряду с Константином Ярошенко, Марией Бутиной и другими гражданами, схваченными обманом или в грубейшее нарушение закона стран, где их задержали, рассматривается как приоритет, и он напомнил Помпео об этих озабоченностях. Он приветствует как гуманный акт разрешение жене и дочери Бута навестить его, но с горечью отмечает, что это произошло впервые за многие годы, пока он сидит в тюрьме по голословным, подложным обвинениям. По делу Марии Лазаревой, удерживаемой в Кувейте, он сообщает, что работал над вопросом на уровне министра и вице-премьера, при содействии британских, американских и кубинских коллег, и надеется, что этот мощный коллективный сигнал даст результат.

Lavrov states that Russia raises the case of Viktor Bout at every contact with the American side, as part of a long list of irritants regularly handed to Washington. The fate of Bout, along with Konstantin Yaroshenko, Maria Butina, and other citizens seized by deception or in gross violation of the law of the countries where they were detained, is treated as a priority, and he reminded Pompeo of these concerns. He welcomes as a humane act the permission for Bout's wife and daughter to visit — but notes bitterly that this happened for the first time in many years while he sits in prison on unfounded, fabricated charges. On Maria Lazareva, held in Kuwait, he reports working the issue at ministerial and vice-premier level, with help from British, American, and Cuban colleagues, and hopes the collective signal yields results.

То, что он сидит в тюрьме по голословным обвинениям, по подложному делу, конечно, нас не радует, но мы будем добиваться того, чтобы справедливость восторжествовала.

That he sits in prison on unsubstantiated charges, on a fabricated case, of course does not please us, but we will press for justice to prevail.

Мы вопросы по Буту ставим каждый раз при любом контакте с американской стороной.

We raise the Bout questions at every single contact with the American side.

По Ираку Лавров описывает доброе сотрудничество во многих областях — в экономике, энергетике и в укреплении боеспособности иракских сил безопасности, которые по-прежнему нуждаются в поддержке для борьбы с терроризмом. Террористам в Ираке нанесён очень серьёзный удар, но остатки этих банд всё ещё иногда устраивают террористические акты. Россия готова обсуждать всё, что отвечает интересам иракской стороны, с учётом того, насколько российские компании, в том числе нефтяные, будут видеть для себя выгоду в рассматриваемых проектах. Отвечая на вопрос о возможном визите, он с характерной иронией замечает, что начинает брать пример с американских друзей, которые визиты в Ирак не объявляют и рассказывают о них лишь после того, как уже прилетели, — так что, говорит он, давайте дождёмся.

On Iraq, Lavrov describes good cooperation across many areas — the economy, energy, and strengthening the combat capability of Iraqi security forces, which still need support to fight terrorism. Terrorists in Iraq have been dealt a very serious blow, but remnants of these bands still occasionally stage attacks. Russia is ready to discuss whatever is in the Iraqi side's interest, taking account of how far Russian companies, including oil companies, see benefit in the projects under consideration. Asked about a possible visit, he responds with characteristic irony that he is starting to take an example from American friends, who do not announce visits to Iraq and only recount them after they have already landed — so, he says, let us wait.

Террористам в Ираке был нанесён очень серьёзный удар, но остатки этих банд по-прежнему иногда устраивают террористические акты.

The terrorists in Iraq were dealt a very serious blow, but remnants of these bands still occasionally stage terrorist acts.

Наши американские друзья обычно визиты в Ирак не объявляют, и когда уже прилетели — тогда-то мы всё рассказываем.

Our American friends usually do not announce visits to Iraq, and only once they have already landed do we tell everyone about it.

По Венесуэле Лавров настаивает, что ООН должна заниматься серьёзными вещами, а серьёзная, пожалуй, главная вещь здесь — защита Устава ООН, который требует уважения суверенитета и территориальной целостности, невмешательства, неприменения силы и мирного урегулирования споров. Он сообщает о беседе с исполнительным вице-президентом Делси Родригес, описывая венесуэльское руководство как нацеленное на диалог национального согласия с той частью оппозиции, которая к этому готова, и подтверждая готовность правительства к процессу Осло. Лагерь Гуайдо он характеризует как меняющий позицию «утром-вечером», зависящий от внешних подсказок, направленных на создание повода для кризиса и для задействования доктрины Монро и Межамериканского договора о взаимной помощи, в рамках которого всерьёз обсуждается силовое вмешательство. Он предупреждает, что такое вмешательство оскорбит народы всей Латинской Америки, отбросив их на двести лет назад, и категорически опровергает «фейковые новости» о том, что назначенец Гуайдо якобы встречался с ним.

On Venezuela, Lavrov insists the UN should address serious matters, and the serious matter here is defence of the UN Charter, which requires respect for sovereignty and territorial integrity, non-interference, non-use of force, and peaceful settlement of disputes. He reports speaking with Executive Vice-President Delcy Rodríguez, describing the Venezuelan leadership as oriented toward national-accord dialogue with the part of the opposition ready for it, and confirming the government's readiness for the Oslo process. He characterises Guaidó's camp as changing its position "morning to evening," dependent on external prompting aimed at manufacturing a pretext for crisis and for invoking the Monroe Doctrine and the Inter-American Treaty of Reciprocal Assistance, within which military intervention is being seriously discussed. He warns that such intervention would offend the peoples of all Latin America, dragging them back two hundred years, and flatly denies "fake news" that a Guaidó appointee met with him.

Серьёзная, пожалуй, главная вещь — защита Устава ООН, который требует от всех стран уважать суверенитет, территориальную целостность других государств, не вмешиваться в их дела.

The serious, indeed principal matter is defence of the UN Charter, which requires all states to respect the sovereignty and territorial integrity of others and not to interfere in their affairs.

Народы всей Латинской Америки просто будут оскорблены, они будут возвращаться в период двухсотлетней давности.

The peoples of all Latin America would simply be offended; they would be returning to a period two hundred years past.

Лавров описывает отношения России с Израилем как стратегические, опирающиеся на почти полтора миллиона проживающих там граждан советского или российского происхождения, на безопасность Израиля и на память о Холокосте. Он подчёркивает, что Россия свято чтит всё то, что пережил еврейский народ, напоминая, что этот народ во многом спасала Красная армия, — и что почитание Израилем тех освободителей для России совсем не маловажный фактор. Он проводит заострённый контраст с менее цивилизованными партнёрами, которые разрушают памятники и оскверняют могилы, в том числе мемориалы жертвам Холокоста: те, кто продвигает свою версию Второй мировой войны, приравнивая коммунизм к нацизму, — это именно те люди, что сносят такие памятники. Он отмечает открытый в Нетании великолепный памятник советским воинам и приглашение президента Путина на январские мероприятия, посвящённые освобождению Освенцима и годовщине прорыва блокады Ленинграда.

Lavrov describes Russia's relations with Israel as strategic, resting on the almost one and a half million citizens of Soviet or Russian origin living there, on Israel's security, and on the memory of the Holocaust. He stresses that Russia holds sacred what the Jewish people endured, recalling that the Red Army, in large measure, saved that people — and that Israel's reverence for those liberators is far from unimportant to Russia. He draws a pointed contrast with less civilised partners who destroy monuments and desecrate graves, including memorials to Holocaust victims: those who push their own version of the Second World War, equating communism with Nazism, are the very people tearing down such monuments. He notes the excellent memorial to Soviet soldiers in Netanya and President Putin's invitation to the January events marking the liberation of Auschwitz and the anniversary of the breaking of the Leningrad blockade.

Нам небезразлична судьба этих людей и небезразлична безопасность Израиля, в том числе с учётом той страшной трагедии, которую евреи пережили во время Второй мировой войны, под названием Холокост.

We are not indifferent to the fate of these people, nor to Israel's security, including in light of that terrible tragedy the Jews endured during the Second World War, called the Holocaust.

Те, кто продвигает свою версию Второй мировой войны... это именно те люди, которые разрушают памятники жертвам Холокоста.

Those who push their own version of the Second World War... are precisely the people who destroy monuments to the victims of the Holocaust.

Лавров сообщает о встрече с премьер-министром Имраном Ханом и обсуждении Кашмира, твёрдо подтверждая необходимость прямого диалога между Индией и Пакистаном. Он напоминает о документах, заключённых между ними в 1970-е и 1980-е годы, — Лахорской и Симлской декларациях, — которые сохраняют свою силу, и заявляет, что Россия, как и большинство других государств, поддерживает поиск сторонами взаимоприемлемой договорённости на основе этих документов. На вопрос, могла бы ли Россия выступить посредником, он прямо отвечает, что об этом её никто не просил и есть общее понимание, что вопрос должен решаться напрямую. Попытки нагнетать публичное внимание, доказывает он, всегда носят заострённый, не вполне позитивный характер, который лишь разогревает страсти и делает обе стороны менее сговорчивыми. Его рецепт прост: диалог, диалог, и никаких волшебных секретов.

Lavrov reports meeting Prime Minister Imran Khan and discussing Kashmir, firmly reaffirming the need for direct dialogue between India and Pakistan. He recalls the documents concluded between them in the 1970s and 1980s — the Lahore and Simla declarations — which retain their force, and states that Russia, like most other states, supports the parties seeking a mutually acceptable settlement on the basis of those documents. Asked whether Russia might mediate, he answers plainly that no one has asked it to, and that there is a common understanding this must be resolved directly. Attempts to inflame public attention, he argues, always take a pointed, not entirely positive character that merely heats up passions and makes both sides less amenable. His prescription is unadorned: dialogue, dialogue, with no magic secrets.

Мы твёрдо подтвердили необходимость прямого диалога между Индией и Пакистаном.

We firmly reaffirmed the need for direct dialogue between India and Pakistan.

Никаких волшебных секретов у нас, как и ни у кого, нет — диалог, диалог.

We, like anyone else, have no magic secrets — dialogue, dialogue.

Обращаясь к вопросу о беженцах, Лавров представляет их возвращение как задачу, требующую спокойной, доверительной двусторонней работы, а не публичного нагнетания. Для их возвращения нужно создать соответствующие условия, в том числе с участием Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, а технические вопросы — включая места, куда беженцы могут вернуться, и гарантии их безопасности — должны решаться напрямую через диалог и согласование. Он вновь критикует попытки нагнетать публичное внимание вокруг темы, которые носят заострённый, не вполне позитивный характер и лишь ожесточают обе стороны. Здесь вновь проступает последовательный методологический стержень всех его ответов: спокойная, конфиденциальная, двусторонняя работа предпочтительнее мегафонной дипломатии. Именно на этом основании, по логике Лаврова, только и возможно реальное продвижение по столь чувствительному гуманитарному вопросу.

Addressing the question of refugees, Lavrov frames their return as a matter requiring quiet, trusting bilateral work rather than public agitation. Proper conditions must be created for their return, including the involvement of the UN High Commissioner for Refugees, and the technical questions — including where refugees may return and the guarantees of their security — must be resolved directly through dialogue and coordination. He again criticises attempts to inflame public attention around the theme, which take a pointed, not fully positive character and only harden both sides. The consistent methodological thread across his answers reappears here: calm, confidential, bilateral engagement over megaphone diplomacy.

Нужно людей возвращать, для этого нужно обеспечить соответствующие условия, в том числе с участием Управления ООН по делам беженцев.

People must be returned, and for that the appropriate conditions must be ensured, including with the participation of the UN Refugee Agency.

Как и в любом другом деле, здесь нужна спокойная доверительная двусторонняя работа.

As in any other matter, what is needed here is calm, trusting, bilateral work.

Отвечая на приписываемые спецпредставителю США Джеймсу Джеффри высказывания о том, что сирийское правительство по-прежнему добивается военной победы, а Конституционный комитет носит лишь символический характер, Лавров отказывается комментировать меняющиеся день ото дня американские позиции, зависящие от политической конъюнктуры. Он напоминает, что Дамаск ранее обвиняли в отказе от резолюции 2254 и от итогов Конгресса сирийского национального диалога в Сочи (январь 2018 года), который он называет переломным этапом, породившим сами параметры и термин «Конституционный комитет». Всё это, по его словам, было неправдой: Дамаск поддержал и 2254, и Сочинскую декларацию, и последующую повестку астанинской тройки. Он поясняет, что когда о «военном решении» говорят честно, речь идёт о сирийской армии, которая при российской поддержке добивает остатки террористов, включая «Хайят Тахрир аш-Шам» — которую некоторые пытаются выдать за умеренную структуру, — и что никто никогда не приравнивал борьбу с терроризмом к военному решению конфликта.

Responding to remarks attributed to US envoy James Jeffrey — that the Syrian government still seeks military victory and that the Constitutional Committee is merely symbolic — Lavrov declines to comment on shifting American positions that change day to day with the political mood. He recalls that Damascus was previously accused of refusing Resolution 2254 and the outcomes of the Syrian National Dialogue Congress in Sochi (January 2018), which he calls a turning point that produced the very parameters and the term "Constitutional Committee." All of this, he says, was untrue: Damascus supported 2254, the Sochi declaration, and the subsequent Astana-troika agenda. He clarifies that when a "military solution" is meant honestly, it refers to the Syrian army, with Russian support, finishing off terrorist remnants including Hayat Tahrir al-Sham — which some try to present as a moderate structure — and that no one has ever equated counterterrorism with a military resolution of the conflict.

Дамаск поддержал и резолюцию 2254, и декларацию Сочинского конгресса сирийского национального диалога.

Damascus supported both Resolution 2254 and the declaration of the Sochi Syrian National Dialogue Congress.

Никто никогда не проводил параллель между борьбой с терроризмом и военным решением конфликта.

No one has ever drawn a parallel between the fight against terrorism and a military resolution of the conflict.

Лавров рассматривает турецко-американские переговоры в той мере, в какой они затрагивают территорию Сирийской Арабской Республики, под уважением суверенитета и территориальной целостности которой торжественно подписывались и Турция, и Соединённые Штаты. Он напоминает об Аданском соглашении примерно двадцатилетней давности между Сирией и Турцией, зафиксировавшем согласованные механизмы обеспечения безопасности границы, и доказывает, что озабоченности Анкары — проникновение террористов с подконтрольных США территорий — можно снять на той же основе обоюдной приемлемости между соседями. Третий аспект касается курдов и того, как их используют американцы, включая зримые шаги по обустройству территорий к востоку от Евфрата с органами местного управления, образованием, медициной, водоснабжением и электричеством, — тогда как ничего подобного не делается к западу от реки, где российские призывы готовиться к возвращению беженцев отклоняются. Это напрягает арабские племена, традиционно живущие на восточных берегах, создавая взрывоопасную ситуацию. Россия настаивает, что курдский вопрос должен решаться в рамках территориальной целостности Сирии, через переговоры с участием Дамаска.

Lavrov addresses Turkish–American negotiations as they bear on the territory of the Syrian Arab Republic, whose sovereignty and territorial integrity both Turkey and the United States solemnly signed up to respect. He recalls the Adana Agreement of some twenty years ago between Syria and Turkey, which set agreed border-security mechanisms, and argues Ankara's security concerns — infiltration of terrorists from US-controlled areas — could be met on the same basis of mutual acceptability between neighbours. A third aspect concerns the Kurds and how the Americans use them, including visible steps to develop territories east of the Euphrates with local governance, education, medical care, water, and electricity — while doing nothing of the kind west of the river, where Russia's calls to prepare for returning refugees are deflected. This alarms the Arab tribes traditionally living on the eastern banks, creating an explosive situation. Russia insists the Kurdish question be resolved within Syria's territorial integrity, through negotiations involving Damascus.

Мы исходим из того, что курдский вопрос необходимо решать в рамках территориальной целостности и суверенитета Сирийской Арабской Республики.

We proceed from the premise that the Kurdish question must be resolved within the framework of the territorial integrity and sovereignty of the Syrian Arab Republic.

На востоке от Евфрата никто не ждёт политический процесс, там давным-давно уже и деньги вкачиваются, и происходит обустройство.

East of the Euphrates no one is waiting for the political process; money has long been poured in there and infrastructure is being built.

Лавров доказывает, что игры вокруг палестинской проблемы — обещанная «сделка века», предложение около 50 миллиардов, чтобы беженцы не возвращались, и попытки уговорить арабские государства нормализовать отношения с Израилем до решения палестинского вопроса — прямо противоречат Арабской мирной инициативе и загоняют урегулирование в тупик. Он настаивает, что только двухгосударственное решение, только создание обещанного 70 лет назад палестинского государства, может обеспечить мир и стабильность в регионе и резко сократить возможности экстремистов вербовать молодёжь с арабской улицы, — и что Россия говорит это израильтянам откровенно. Он отмечает жалобу Абу Мазена на то, что Россия делает слишком мало, и отвечает, что первым и, как ни парадоксально, самым простым шагом было бы восстановление палестинского единства между ФАТХ и ХАМАС. Россия неоднократно принимала у себя межпалестинские встречи — с ФАТХ, ХАМАС и «Исламским джихадом», всего около 12–15 делегаций, — чтобы помочь им через диалог восстановить единство своих рядов.

Lavrov argues that the games around the Palestinian problem — the promised "deal of the century," the offer of some 50 billion so that refugees need not return, and attempts to persuade Arab states to normalise relations with Israel before resolving the Palestinian question — directly contradict the Arab Peace Initiative and are driving the settlement into a dead end. He insists that only a two-state solution, only the Palestinian state promised seventy years ago, can secure peace and stability in the region and sharply reduce extremists' ability to recruit youth from the Arab street — and that Russia tells this to the Israelis frankly. He notes Abu Mazen's complaint that Russia does too little, and answers that the first and simplest step, paradoxically, would be the restoration of Palestinian unity between Fatah and Hamas. Russia has repeatedly hosted inter-Palestinian meetings — with Fatah, Hamas, and Islamic Jihad, some 12–15 delegations — to help them restore unity through dialogue.

Только двухгосударственное решение, только создание обещанного 70 лет назад палестинского государства может обеспечить мир и стабильность во всём этом регионе.

Only a two-state solution, only the creation of the Palestinian state promised seventy years ago, can ensure peace and stability throughout this region.

Самым первым и самым простым, как это ни парадоксально, шагом было бы восстановление палестинского единства.

The very first and simplest step, paradoxical as it is, would be the restoration of Palestinian unity.

В заключительных обменах Лавров возвращается к отказам в визах, обещая при будущих мероприятиях на территории США перепроверять по десять раз, есть ли у визовых чиновников надлежащие инструкции, хотя от уточнения дальнейших мер воздерживается. По поводу захвата российской дипломатической собственности при администрации Обамы он осуждает «бандитское», «рейдерское» присвоение как недостойное Америки как великой державы с законопослушными традициями, отмечая свежую «сенсацию» о том, что дачи якобы были «шпионскими гнёздами». По поводу публикации записи разговора Трампа и Зеленского он ссылается на воспитание матери, учившей, что читать чужие письма неприлично, и на Венские конвенции о дипломатических сношениях, предполагающие конфиденциальность, — рекомендуя журналистам обратиться к этим документам, а не искать, что ещё можно опубликовать. Россия, говорит он, никогда не хочет действовать по принципу «око за око», но не могла оставить захват собственности без ответа.

In the closing exchanges, Lavrov returns to the visa refusals, promising to verify ten times over whether visa officials have proper instructions at future events on US soil, though he declines to specify further measures. On the seizure of Russian diplomatic property under the Obama administration, he condemns the "bandit," "raider" appropriation as unworthy of America as a great power with law-abiding traditions, noting the recent fresh "sensation" that the dachas were supposedly "spy nests." On the publication of the Trump–Zelensky call transcript, he invokes his mother's teaching that reading others' letters is improper, and the Vienna Conventions on Diplomatic Relations, which presuppose confidentiality — recommending journalists consult those documents rather than seek what else might be published. Russia, he says, never wants to act eye-for-an-eye, but could not leave the property seizure unanswered.

Меня мама воспитывала так, что читать чужие письма — это неприлично, и я привык из этого исходить.

My mother raised me to believe that reading other people's letters is improper, and I have grown used to proceeding from that.

В стране, где в конституции написано, что частная собственность священна, заниматься такого рода захватом просто недостойно Америки как великой державы.

In a country whose constitution states that private property is sacred, engaging in this kind of seizure is simply unworthy of America as a great power.