Zakharova's Statement on EU Council Outcomes Regarding Frozen Russian Sovereign Reserves

На заседании Евросовета 18–19 декабря 2025 года страны-члены ЕС приняли решение о дальнейшем финансировании украинского режима. Захарова интерпретирует это решение не как гуманитарную или оборонную меру, а как сознательный политический выбор в пользу продолжения вооружённого конфликта. В риторике официального представителя МИД данное решение подаётся как доказательство того, что часть европейской элиты принципиально не заинтересована в мирном урегулировании. Тем самым Брюссель выступает не посредником, а активным участником конфликта, осознанно его продлевающим. Захарова использует термин «русофобы в Евросоюзе», указывая, что враждебность к России является идеологическим фундаментом этих решений, а не прагматическим расчётом. Подобная формулировка позволяет представить позицию ЕС не как рациональную внешнеполитическую стратегию, а как аффективную, иррациональную политику, движимую предрассудками, а не государственными интересами.

Zakharova opens with a declarative framing designed to establish the EU Council's December 18–19 decision as evidence of deliberate war prolongation rather than strategic policy. The word "отфиксировали" ("we noted") signals official Russian acknowledgment, lending the response a clinical, on-the-record quality. Rather than treating continued Ukraine funding as a security or aid decision, Zakharova reframes it as an active choice to sustain armed conflict. She then immediately escalates to a civilizational-ideological accusation, labeling EU proponents as "Russophobes" who structurally do not want peace — not because of failed diplomacy, but because of ethnic or political animus toward Russia. This framing serves the broader Kremlin narrative that Western support for Ukraine is driven by anti-Russian hatred, not legitimate security concerns. Crucially, only 25 of the 27 EU member states signed onto the loan mechanism, a detail Zakharova uses later to underline fragmentation.

Отфиксировали, что страны-члены ЕС приняли решение о продолжении финансирования режима Зеленского и, соответственно, дальнейшем затягивании украинского конфликта.

We noted that EU member states decided to continue financing the Zelensky regime and, accordingly, to further prolong the Ukrainian conflict.

Это очередное подтверждение того, что русофобам в Евросоюзе мир на Украине не нужен.

This is yet another confirmation that Russophobes within the European Union do not want peace in Ukraine.

Подписались под этой схемой только 25 стран-членов из 27.

Only 25 out of 27 member states signed onto this scheme.

Захарова фиксирует принципиально важный факт: консенсуса относительно фактической конфискации российских суверенных активов достичь не удалось. Именно это отсутствие единства вынудило Евросовет прибегнуть к альтернативному механизму — выделению Киеву нового кредита, обеспеченного уже не российскими средствами, а ресурсами самого бюджета ЕС. Захарова подчёркивает это как признак внутреннего разлада среди членов союза и неспособности сформировать единую, юридически состоятельную позицию в отношении заблокированных российских активов. Данный переход от конфискации к бюджетному кредиту преподносится как вынужденное отступление, обусловленное правовыми и политическими препятствиями. При этом итоговое решение не снимает угрозы конфискации, а лишь откладывает её: ЕС оговаривает возможность использования российских активов в качестве обеспечения выданного кредита в будущем.

The central diplomatic fact Zakharova highlights is that EU members failed to reach the unanimity required for outright confiscation of frozen Russian sovereign assets. Rather than abandoning the objective, Zakharova argues, Brussels pivoted to a new credit instrument backed by the EU's own budget — thereby substituting one mechanism for another while maintaining the political goal. This is presented not as a legal or procedural compromise, but as a tactical retreat that still serves the same ends. Zakharova's analysis implies that the EU is so committed to arming Ukraine that it will reach into its own finances when it cannot legally reach into Russian ones. The shift from Russian-backed loan (confiscation path) to EU-budget-backed loan is treated as proof of ideological inflexibility — the destination doesn't change, only the vehicle.

В отсутствие единства в отношении фактической конфискации российских суверенных активов Евросовет принял решение о выделении Киеву нового кредита, обеспеченного средствами из бюджета ЕС.

In the absence of unity regarding the actual confiscation of Russian sovereign assets, the EU Council decided to extend a new credit to Kyiv, backed by EU budget funds.

Евросоюз намерен продолжать попытки найти псевдоправовое решение вопроса о фактической конфискации российских суверенных активов.

The European Union intends to continue searching for a pseudo-legal resolution to the question of the actual confiscation of Russian sovereign assets.

Захарова акцентирует внимание на социально-экономическом измерении принятых решений: финансовая поддержка Киева осуществляется в конечном счёте за счёт рядовых граждан государств-членов ЕС. Евробюрократия, по её словам, «залезает в карман» собственным налогоплательщикам, перекладывая на них бремя политических амбиций руководства евроинститутов. Данный риторический приём направлен на противопоставление интересов простых европейских граждан и устремлений брюссельской элиты. Подразумевается, что рядовые европейцы не поддержали бы подобные расходы, если бы их спросили, — и потому евробюрократия действует через надгосударственные механизмы, минуя реальное народное волеизъявление. Захарова формирует образ оторванной от реальности элиты, приносящей благополучие своих граждан в жертву геополитическим амбициям, что является устойчивым элементом российской пропагандистской нарративной стратегии в отношении ЕС.

Zakharova devotes a full section to the domestic political consequences for EU citizens, framing this as a story of unaccountable technocratic elites overriding their own populations. The phrase "залезают в карман" — literally "picking the pocket" — is a colloquial, deliberately plain-language accusation designed to communicate to ordinary European audiences as much as to Russian ones. The argument is that eurocrats are using public funds to pursue geopolitical ambitions that citizens never endorsed and that serve no domestic interest. This populist rhetorical register is consistent with Russian state messaging that seeks to drive wedges between European governments and their populations, amplifying existing fatigue around Ukraine funding. The loan is cast not as collective security investment but as an elite imposition.

Евробюрократы в очередной раз «залезают в карман» собственным налогоплательщикам, которым придется по-прежнему нести на себе бремя политических амбиций руководства евроинститутов и отдельных стран-членов ЕС.

Euro-bureaucrats are once again 'picking the pockets' of their own taxpayers, who will continue to bear the burden of the political ambitions of EU institutional leadership and certain member states.

Для остальных финансовые аппетиты режима Зеленского снова оказались превыше интересов собственного населения.

For the rest, the financial appetites of the Zelensky regime again proved to outweigh the interests of their own populations.

Отдельного внимания в анализе Захаровой заслуживает упоминание трёх государств-членов ЕС — Чехии, Венгрии и Словакии, — которые, по её словам, «отстояли права своих граждан», добившись неучастия в схеме бюджетного кредитования. Это упоминание выполняет несколько риторических функций одновременно. Во-первых, оно демонстрирует отсутствие единогласия в ЕС, подчёркивая, что схема принята лишь 25 из 27 членов. Во-вторых, эти три страны представляются образцом ответственной политики, реально защищающей интересы своих граждан, в противовес остальным. Венгрия традиционно занимает более сдержанную позицию по украинскому конфликту, а теперь Словакия и Чехия выступают рядом с ней — тем самым Захарова конструирует образ растущей «здравой» оппозиции внутри самого ЕС. Это усиливает нарратив о внутреннем расколе и нелегитимности принятых решений как подлинно общеевропейских.

Zakharova singles out Czech Republic, Hungary, and Slovakia for praise — framing their opt-out not as obstruction but as sovereign self-defense on behalf of their citizens. The phrase "отстояли права своих граждан" ("defended the rights of their citizens") positions these three as acting in democratic good faith, in contrast to the other 24 who subordinated national interest to Brussels's agenda. This is a deliberate move to legitimize and encourage EU internal dissent. By naming these countries positively, Moscow signals its preference for fragmentation of EU consensus, rewarding member states that resist the bloc's collective posture. The framing elevates Hungary's and Slovakia's known skepticism toward Ukraine funding into a principled democratic stand rather than a geopolitical alignment with Russia.

Права своих граждан, фактически добившись для себя неучастия в подобной схеме, отстояли лишь три есовские страны – Чехия, Венгрия и Словакия.

Only three EU countries — Czech Republic, Hungary, and Slovakia — defended the rights of their citizens, effectively securing their non-participation in this scheme.

Захарова делает акцент на том, что она называет «абсурдностью» сложившейся ситуации: до заседания европейские лидеры настаивали на предоставлении Украине «репарационного кредита» именно за счёт российских активов, однако в итоге кредит был обещан из собственных средств ЕС. Тем самым, по логике Захаровой, сам Евросоюз оказывается в положении стороны, выплачивающей «репарации» Киеву. Этот риторический переворот — использование самого языка ЕС против его же позиции — является сильным полемическим ходом. Захарова указывает, что Брюссель не заметил этого противоречия, что свидетельствует либо о политической слепоте, либо о сознательном пренебрежении логикой ради сохранения финансового потока в адрес Украины. Ирония состоит в том, что «партия войны» в итоге сама несёт финансовое бремя, которое изначально планировалось возложить на Россию.

One of the sharpest rhetorical devices in the statement is Zakharova's inversion of the "reparations" concept. Before the EU Council meeting, European leaders had publicly demanded a "reparation credit" funded by frozen Russian assets — i.e., Russia paying reparations via confiscated wealth. After failing to confiscate those assets, the EU instead funded the credit from its own budget. Zakharova exploits the irony: by Brussels's own framing, the EU is now the party paying "reparations" to Kyiv. This rhetorical flip exposes what she calls the "absurdity" of the EU's position, turning the bloc's own language against it. It functions as mockery designed to embarrass European officials and undercut the moral coherence of their reparations narrative.

В преддверии заседания Евросовета есовские лидеры с пеной у рта кричали о необходимости предоставления Украине «репарационного кредита» за счет российских активов.

On the eve of the EU Council meeting, EU leaders were furiously screaming about the need to provide Ukraine with a 'reparation credit' funded by Russian assets.

Есовская «партия войны» во главе с Председателем Еврокомиссии У.фон дер Ляйен оказалась в роли стороны, выплачивающей киевскому коррумпированному режиму «репарации».

The EU 'war party,' led by European Commission President von der Leyen, found itself in the role of the party paying 'reparations' to the corrupt Kyiv regime.

В Брюсселе даже не заметили всю абсурдность ситуации для ЕС.

Brussels did not even notice the full absurdity of the situation for the EU itself.

Захарова напрямую называет Председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен лидером «партии войны» внутри ЕС. Это персонализированное обвинение является значимым дипломатическим сигналом: Москва выделяет конкретного политика как ключевого архитектора антироссийского курса, тем самым придавая конфликту персональное измерение. Термин «партия войны» отсылает к устойчивому образу, активно используемому в российской риторике для обозначения тех западных политиков, которые, по мнению Москвы, сознательно препятствуют мирному урегулированию. Формулировка «война до последнего украинца» указывает на то, что ЕС рассматривается не как союзник Украины, а как сторона, цинично использующая украинцев в качестве расходного материала для достижения собственных геополитических целей. Подобная риторика нацелена на делегитимацию европейского руководства как в глазах российской аудитории, так и в расчёте на аудиторию скептически настроенных европейских граждан.

Zakharova explicitly names European Commission President Ursula von der Leyen as the leader of what she calls the "EU war party" (есовская «партия войны»). This is not incidental — naming von der Leyen personalizes the accusation and signals that Russia holds specific EU officials responsible, not just abstract institutional forces. The "war party" framing mirrors domestic Russian political language in which those who oppose peace are not merely wrong but actively malicious actors sustaining conflict. Zakharova also invokes the phrase "war to the last Ukrainian" — a standard Russian rhetorical construct attributing genocidal indifference to European and Western leaders. By attributing this posture specifically to Brussels, she shifts moral responsibility for Ukrainian casualties onto EU leadership.

★ To the last Ukrainian Именно Брюссель больше всех настаивал на продолжении «войны до последнего украинца».

It was Brussels that insisted most of all on continuing the 'war to the last Ukrainian.

Все справедливо, ведь именно Брюссель больше всех настаивал на продолжении «войны до последнего украинца».

It is only fair, since it was Brussels that most insistently demanded continuation of the 'war to the last Ukrainian.

Захарова квалифицирует попытки ЕС обосновать распоряжение российскими активами как «правовой нигилизм» и «псевдоправовые схемы». Особого внимания заслуживает формулировка в итоговом документе Евросовета о том, что ЕС оставляет за собой «право» использовать российские активы в качестве обеспечения выданного кредита. Захарова представляет это как показательный пример самонаделения несуществующими правовыми полномочиями — ЕС сам себе присваивает «право», не имеющее оснований ни в международном праве, ни в нормах суверенного иммунитета. Примечательно, что именно ЕС, традиционно позиционирующий себя как образец верховенства права и защиты собственности, уличается Захаровой в грубом попрании этих же принципов применительно к российским государственным активам. Это противоречие между декларируемыми ценностями и реальными действиями является центральным риторическим оружием в данном заявлении.

Zakharova accuses Brussels of "legal nihilism" — deliberately echoing the charge Russia itself faces internationally, and redirecting it at the EU. She argues that the EU Council's final communiqué formally reserved the EU's "right" to use Russian assets as compensation for the Kyiv loan, while acknowledging it lacks the legal basis to do so. The conditionality (repayment only if part of the funds goes toward European defense industry) is noted as further evidence that the scheme is politically constructed rather than legally grounded. By branding EU efforts as "pseudo-legal" (псевдоправовое, псевдоюридические), Zakharova undermines any claim to institutional legitimacy these schemes might carry, positioning them as dressed-up theft rather than legitimate financial instruments. The phrase "цветущий сад" ("flowering garden") — a well-known EU self-description by Josep Borrell — is invoked sarcastically to highlight what Zakharova presents as the EU's own betrayal of its foundational property rights values.

Брюссель и в этот раз отличился правовым нигилизмом, записав в итоговом документе заседания Евросовета, что ЕС оставляет за собой «право» использовать российские активы для компенсации предоставляемого Киеву кредита.

Brussels again distinguished itself by legal nihilism, writing into the final document of the EU Council meeting that the EU reserves the 'right' to use Russian assets to compensate for the credit extended to Kyiv.

Какие бы хитроумные псевдоюридические схемы ни пытался изобрести Евросоюз, законных оснований для блокировки, конфискации или использования им активов Банка России не существует.

Whatever cunning pseudo-legal schemes the European Union attempts to devise, there are no lawful grounds for the blocking, confiscation, or use of Bank of Russia assets.

По поводу неприкрытого игнорирования Брюсселем такой базовой ценности своего «цветущего сада», как неприкосновенность права собственности, комментарии, в принципе, излишни.

As for Brussels' undisguised disregard for such a fundamental value of its own 'flowering garden' as the inviolability of property rights, commentary is, in principle, superfluous.

Захарова даёт развёрнутую правовую квалификацию действий ЕС, перечисляя конкретные принципы международного права, которые, по её мнению, нарушаются. Речь идёт о принципах суверенного равенства государств, иммунитета государственной собственности и невмешательства во внутренние дела. Данная аргументация адресована прежде всего международной аудитории — государствам, которые внимательно наблюдают за прецедентом обращения с суверенными активами. Россия последовательно позиционирует происходящее не как частный конфликт с Западом, а как системную угрозу всему миропорядку, основанному на принципе суверенного равенства. Особо иронична отсылка к образу «цветущего сада» — метафоре, которую использовал глава европейской дипломатии Жозеп Боррель для характеристики ЕС: Захарова обращает её против самих европейцев, указывая на нарушение ими же провозглашённого принципа неприкосновенности собственности.

Zakharova articulates Russia's formal legal doctrine on asset freezing in precise terms, citing three distinct international law principles: sovereign equality of states, immunity of state property, and non-interference in internal affairs. This is not rhetorical hedging — it is Moscow's stated legal argument across international courts and arbitration proceedings. By restating it here, Zakharova links the EU Council outcome directly to ongoing Russian legal action, giving the press statement legal as well as political weight. The enumeration of three specific principles signals that Russia is building a structured international legal case, not merely lodging political protests. This framing also implies that any state acting on EU instructions against Russian assets exposes itself to Russian litigation.

Блокировка суверенных активов, использование доходов от них и любые попытки их конфискации являются грубым нарушением международного права, в том числе принципов суверенного равенства государств, иммунитета государственной собственности и невмешательства во внутренние дела.

The blocking of sovereign assets, the use of income generated by them, and any attempts at their confiscation constitute a gross violation of international law, including the principles of sovereign equality of states, immunity of state property, and non-interference in internal affairs.

Завершая заявление, Захарова чётко обозначает готовность России к активным правовым контрмерам. Со ссылкой на позицию Банка России она перечисляет конкретные механизмы: оспаривание в судах иностранных государств, международных организациях, арбитражных и иных международных судебных инстанциях, а также последующее приведение в исполнение вынесенных судебных актов на территории государств — членов ООН. Такая формулировка является прямым предупреждением: любые противоправные действия с российскими активами повлекут юридические последствия в глобальном масштабе. Упоминание государств — членов ООН как потенциального поля для исполнения судебных решений свидетельствует о стратегии, нацеленной на создание правовых и финансовых рисков для самого ЕС в третьих странах. Тем самым Россия сигнализирует, что не ограничится дипломатическими протестами, а будет последовательно задействовать все доступные правовые инструменты.

The statement closes with an explicit threat of legal retaliation, citing the Bank of Russia's stated readiness to pursue litigation globally. This is significant: rather than leaving the threat vague, Zakharova specifies the mechanisms — foreign state courts, international organizations, arbitration panels, and international judicial bodies — and crucially adds "enforcement of judicial acts on the territory of UN member states." This last phrase is a warning to third countries: any state where Russian legal judgments can be enforced may be subject to asset recovery actions. The phrase "безнаказанными не останутся" ("will not go unpunished") is a formulaic but legally grounded closing threat that signals Russia views this as an ongoing legal campaign, not a closed matter. This also deflects to the Bank of Russia as the formal litigant, allowing the state to pursue claims while maintaining institutional separation.

Любые противоправные действия с российскими активами безнаказанными не останутся.

Any unlawful actions with Russian assets will not go unpunished.

Об этом четко заявил Банк России, обозначив готовность использовать все доступные правовые механизмы защиты интересов, включая оспаривание в судебных органах иностранных государств и международных организаций, арбитражах и иных международных судебных инстанциях с последующим приведением в исполнение судебных актов на территории государств-членов ООН.

This was clearly stated by the Bank of Russia, which announced its readiness to use all available legal mechanisms to protect its interests, including challenging decisions in judicial bodies of foreign states and international organizations, in arbitrations and other international judicial instances, with subsequent enforcement of judicial acts on the territory of UN member states.

Банк России, обозначив готовность использовать все доступные правовые механизмы защиты интересов.

The Bank of Russia, having announced its readiness to use all available legal mechanisms to defend its interests.