Address by Minister of Foreign Affairs S.V. Lavrov at the General Assembly of the Russian International Affairs Council, Moscow, March 31, 2026

Выступление Лаврова открывается торжественным признанием заслуг РСМД в связи с его 15-летием. Министр подчёркивает, что за относительно короткий исторический срок с момента основания в 2011 году Совет занял устойчивое место в системе внешнеполитической экспертизы страны, приобрёл узнаваемый облик и заложил собственные традиции. Особо выделяется институциональное значение РСМД: его аналитические продукты востребованы не только в МИД, но и в Администрации Президента, аппарате Правительства и других органах исполнительной власти. Лавров приветствует расширение международных контактов Совета — прежде всего с Китаем, Индией, странами Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки, что отражает геополитическую переориентацию России на взаимодействие с Мировым большинством. Министр отмечает актуальность тематики, разрабатываемой РСМД: фрагментация мирового экономического пространства, гибридные войны, новые технологии в военном деле и кризис дипломатии. Тем самым вступительная часть речи функционирует не только как протокольное приветствие, но и как позиционирование РСМД в качестве органичной части государственного аналитического аппарата.

Lavrov opens by celebrating the Russian International Affairs Council's 15th anniversary, founded in 2011, framing it as an indispensable analytical arm of the Russian state. He situates RIAC not as a merely academic institution but as a body whose research outputs are actively consumed by the Ministry of Foreign Affairs, the Presidential Administration, and the Government apparatus — a framing that simultaneously elevates RIAC's legitimacy and signals to its members that their work carries direct policy weight. Lavrov praises the Council's expanded engagement with Global Majority states — China, India, the Middle East, Asia, Africa, and Latin America — as a deliberate and valued pivot away from the Western-centric expert networks that once dominated Russia's foreign policy intellectual ecosystem. He also commends RIAC's focus on new international phenomena: economic space fragmentation, the crisis of global governance institutions, hybrid wars, and the penetration of previously unimaginable technologies into military affairs. The speech thus serves a dual purpose: honoring the institution while also issuing an implicit programmatic directive about where RIAC's analytical energies should be concentrated going forward.

В этом году Совет отмечает своё 15-летие.

This year the Council marks its 15th anniversary.

РСМД, по нашей оценке, всегда старается держать высокую марку профессионализма, быть на острие осмысления международных процессов.

RIAC, in our assessment, always strives to maintain a high standard of professionalism, to be at the cutting edge of understanding international processes.

В Министерстве иностранных дел, других органах государственной власти неизменно ценят эти усилия и используют результаты работы РСМД в практических действиях органов исполнительной власти, Администрации Президента Российской Федерации, аппарата Правительства.

The Ministry of Foreign Affairs and other government bodies invariably value these efforts and use RIAC's work products in the practical activities of executive bodies, the Presidential Administration of the Russian Federation, and the Government apparatus.

Отмечу в этой связи принятые руководством РСМД меры по расширению экспертного взаимодействия с государствами Мирового большинства, и прежде всего, с Китаем и Индией.

I will note in this regard the measures taken by RIAC's leadership to expand expert engagement with Global Majority states, and above all with China and India.

Центральным концептуальным тезисом речи является констатация того, что мировой порядок переживает коренную трансформацию. Лавров характеризует текущий момент как «самый разгар перестройки мирового порядка», ведущей, по его словам, к формированию «устойчивого и справедливого многополярного мира». Однако министр намеренно разграничивает желаемый результат и болезненный процесс его достижения: нынешний этап он обозначает не как плавную эволюцию, а как «ломку» — в том числе с намеренной игрой слов, отсылающей к советскому периоду. Борьба за ведущие позиции в складывающемся миропорядке охарактеризована предельно жёстко — «не на жизнь, а на смерть». Это идеологически нагруженное утверждение задаёт общий экзистенциальный регистр всего выступления. Лавров последовательно представляет Россию не как зачинщика конфликтного переустройства, а как страну, вынужденно адаптирующуюся к внешнему давлению. Риторически подчёркивается, что все более-менее независимые центры силы, включая государства БРИКС, становятся объектами «агрессивного противодействия» со стороны западного гегемона. Многополярность тем самым представлена как коллективный, а не исключительно российский проект.

Lavrov characterizes the current historical moment as the most tumultuous in living memory: a full-scale restructuring of the global order that, in his framing, resembles less an orderly transition and more a violent "breakdown" — using the Russian word "ломка," which carries connotations of convulsion or withdrawal symptoms from an addiction. He posits that Russia is engaged in a struggle for a "stable and just multipolar world," but acknowledges this goal remains aspirational rather than realized. The "ломка" metaphor is deliberate and multivalent: it simultaneously describes systemic collapse and the painful withdrawal from Western-led unipolarity. Lavrov broadens the frame to encompass an explicitly global struggle, not merely a Russia-West bilateral contest. He notes that scholars — including Russians — are already labeling the current period a new world war, suggesting Moscow is aligning its intellectual framework with a maximalist reading of geopolitical confrontation. This framing serves to justify Russia's assertive foreign policy as a defensive response to existential civilizational pressure rather than as initiation of aggression.

★ Multipolarity Можно сказать, что мы находимся в самом разгаре перестройки мирового порядка, ведущей к формированию, мы надеемся, устойчивого и справедливого многополярного мира.

One can say that we are in the midst of a restructuring of the world order, leading to the formation, we hope, of a stable and just multipolar world.

Но пока ещё эта перестройка выглядит скорее, как «ломка», причём во всех смыслах.

But for now this restructuring looks more like a 'breakdown,' in every sense of the word.

Борьба за ведущие позиции в новом мире ведётся предельно серьёзная. Не на жизнь, а на смерть. Мы это почти ежедневно наблюдаем.

The struggle for leading positions in the new world is waged with the utmost seriousness. It is a fight to the death. We observe this almost daily.

То, что наблюдаем сейчас, имеет признаки перерастания во всё более широкомасштабный конфликт, который некоторые ученые уже окрестили новой мировой войной.

What we are observing now bears signs of escalating into an ever more large-scale conflict that some scholars have already dubbed a new world war.

Значительная часть речи посвящена деградации системы международного права. Лавров квалифицирует происходящее как «самым вызывающим образом» подрыв фундаментальных норм международного порядка. В качестве иллюстрации избирается показательная «двуходовочка» из американской политики: госсекретарь Рубио апеллирует к международному праву, требуя от Ирана не перекрывать Ормузский пролив, — и одновременно президент Трамп за два дня до этого открыто заявляет, что его не интересует международное право, поскольку у него «своя мораль и свои инстинкты». Этот конкретный пример служит Лаврову доказательством системного лицемерия: США апеллируют к международно-правовым нормам лишь тогда, когда это удобно, и открыто отвергают их в остальных случаях. Министр перечисляет и иные проявления беспрецедентного правового нигилизма: похищения и уничтожения руководителей государств, бомбардировки объектов ядерной энергетики под международными гарантиями, разрушение гражданской инфраструктуры. Тревога Лаврова состоит не только в конкретных нарушениях, но и в утрате самих принципов Устава ООН как морального ориентира, служившего прежде камертоном международного диалога.

One of the most rhetorically developed sections of the speech concerns the erosion of international legal norms. Lavrov constructs his argument around a pointed anecdote: Secretary of State Marco Rubio, discussing the Gulf war, insisted Iran must not close the Strait of Hormuz because doing so would violate international law. Yet two days earlier, President Trump had publicly declared he has no interest in international law, preferring his own "morals and instincts." Lavrov calls this a "двуходовочка" — a two-move setup or double act — presenting it as a calculated double standard that exposes the hypocrisy at the core of U.S. foreign policy. He broadens the indictment: certain countries have "lost their bearings" and openly proclaim territorial rights without legal justification. He also condemns the assassination of high-ranking state officials, the destruction of entire city districts with their inhabitants, the killing of schoolgirls in their hundreds, the bombardment of nuclear energy facilities under international guarantees, and attacks on civilian life-support infrastructure — all clearly implicating the U.S. and Israel without naming them explicitly in each instance.

Самым вызывающим образом подрывается система современного международного права.

The system of contemporary international law is being undermined in the most provocative manner.

Президент США Д.Трамп сказал, что его не интересует международное право, дескать, у него есть «своя мораль и свои инстинкты».

U.S. President D. Trump said he is not interested in international law, claiming he has 'his own morals and his own instincts.

Некоторые страны «потеряли берега» и уже открыто провозглашают свои «права» на те или иные территории, не утруждая себя необходимостью давать своим планам хоть какие-то правовые основания.

Some countries have 'lost their bearings' and are already openly proclaiming their 'rights' to certain territories, without bothering to provide any legal basis for their plans.

Бомбардировкам подвергаются объекты ядерной энергетики, находящиеся под международными гарантиями, другие гражданские объекты базовой инфраструктуры жизнеобеспечения.

Nuclear energy facilities under international guarantees, as well as other civilian life-support infrastructure, are being subjected to bombardment.

«По беспределу» похищаются либо лишаются жизни представители высшего военно-политического руководства отдельных стран.

With total lawlessness, representatives of the highest military-political leadership of certain countries are being abducted or deprived of their lives.

Лавров фиксирует резкое возрастание роли военного фактора в международных делах как одну из ключевых системных тенденций. По его оценке, это оказывает «мощное давление» на устоявшиеся константы международных отношений, расшатывая сдерживающие механизмы, которые десятилетиями обеспечивали относительную стабильность. Министр указывает на структурную причину этого явления: западная финансово-экономическая система функционирует исправно лишь в условиях «внешней экспансии и эксплуатации всех видов ресурсов других стран». Иными словами, агрессивное применение силы рассматривается не как случайный эксцесс, а как системная необходимость для воспроизводства западной экономической модели. Это объяснение вписывает военную силу в более широкий экономико-политический контекст и одновременно лишает западные действия случайного или идеологического характера, интерпретируя их как структурно обусловленный империализм. Лавров также констатирует, что «по беспределу похищаются либо лишаются жизни» высшие военно-политические деятели государств и с «ветхозаветной жестокостью» уничтожаются целые кварталы городов — образный ряд, переводящий оценку международной политики в регистр нравственного осуждения.

Lavrov argues that the sharp rise of military force as an instrument of international affairs is not coincidental but structurally embedded in the nature of Western capitalism. He offers a systemic explanation: the financial-economic system of leading Western states functions properly only under conditions of external expansion and the exploitation of other countries' resources. This is a Leninist-inflected analysis of imperialism updated for the contemporary era. Lavrov presents this not merely as moral critique but as a causal mechanism explaining Western behavior across theaters — from the Gulf to Ukraine. He notes that coups are now carried out under the pretext of fighting drug trafficking or eliminating "regimes that spent 47 years engaged in global terrorism," but the real motive, he argues, is openly stated by the perpetrators themselves: control over ever-greater oil and gas reserves. The framing strips Western interventionism of its ideological cover and reduces it to naked resource competition — a rhetorically powerful move designed for audiences in the Global South and BRICS partner states.

Наблюдаем резкое возрастание значения фактора военной силы в международных делах.

We observe a sharp rise in the significance of military force as a factor in international affairs.

Корень проблемы многие специалисты видят в плоскости приводных механизмов внешней политики ведущих государств Запада, чья финансово-экономическая система функционирует исправно исключительно в условиях внешней экспансии и эксплуатации всех видов ресурсов других стран.

Many specialists see the root of the problem in the driving mechanisms of the foreign policy of leading Western states, whose financial-economic system functions properly exclusively under conditions of external expansion and exploitation of all types of resources of other countries.

В конечном итоге (и об этом публично заявляется) связаны с необходимостью осуществлять контроль над всё большими ресурсами нефти и газа.

Ultimately — and this is stated publicly — these are connected to the necessity of exercising control over ever greater oil and gas resources.

Константы международных отношений находятся под мощным давлением. Их расшатывают.

The constants of international relations are under powerful pressure. They are being destabilized.

Концептуальным стержнем анализа международной обстановки служит дихотомия «Запад — Мировое большинство». Лавров рисует картину системного столкновения двух логик: гегемонистской экспансии Запада, стремящегося сохранить господство любой ценой, и стремления Мирового большинства к «преодолению существующих вызовов на основе равенства и справедливости». Опорным правовым основанием этого стремления называются принципы Устава ООН — суверенное равенство государств, невмешательство во внутренние дела, право наций на самоопределение. Лавров признаёт, что эти принципы «редко применялись в реальной политике», однако настаивает на их незаменимости как общепризнанных ориентиров международного диалога. Показателен риторический приём, применённый в отношении Европы: министр фиксирует, что европейцы сами сделали «очень много, чтобы эти принципы оставались только на бумаге», и лишь теперь взялись призывать к их соблюдению. Особо обозначается тезис о том, что нынешняя ситуация имеет «признаки перерастания во всё более широкомасштабный конфликт», который ряд учёных — в том числе российских — уже квалифицирует как новую мировую войну.

Lavrov frames the central global antagonism as a structural clash between Western hegemonic ambitions and the Global Majority's aspiration to overcome challenges on the basis of equality and justice — specifically the UN Charter principles of sovereign equality, non-interference in internal affairs, and the right of nations to self-determination. He acknowledges these principles were "rarely applied" in real politics but argues they historically served as moral reference points that no actor previously dared openly challenge. He notes with evident irony that Europeans are now belatedly calling on the U.S. and Israel to follow UN Charter principles — yet they themselves did much to keep those principles on paper only. This is a sophisticated argument: Lavrov positions Russia not as a spoiler of the international order but as its defender against Western revisionism, while simultaneously exposing European double standards. He argues that Russia, China, other BRICS states, and all genuinely independent centers of power are now targets of "aggressive counteraction" from those accustomed to living at others' expense.

Фактически складывается ситуация, когда Запад со своими неуёмными гегемонистскими амбициями вступил «в клинч» со стремлением Мирового большинства к преодолению существующих вызовов на основе равенства и справедливости.

In effect, a situation is taking shape in which the West, with its insatiable hegemonic ambitions, has entered into a 'clinch' with the Global Majority's aspiration to overcome existing challenges on the basis of equality and justice.

Понятно, что эти принципы далеко не всегда, я бы даже сказал, редко применялись в реальной политике, но они были ориентирами, которые никто не подвергал сомнению.

It is clear that these principles were not always applied in real politics — I would even say they were rarely applied — but they were reference points that no one called into question.

Не только Россия и Китай, другие государства БРИКС, но и все более-менее независимые центры силы и развития становятся объектами агрессивного противодействия со стороны тех, кто привык жить за чужой счёт и ощущать себя гегемоном.

Not only Russia and China, other BRICS states, but also all more or less independent centers of power and development are becoming targets of aggressive counteraction from those accustomed to living at others' expense and feeling themselves hegemon.

Европейцы тоже сейчас всполошились, стали призывать США, Израиль к следованию принципам Устава ООН. Но они сами сделали очень много и для того, чтобы эти принципы оставались только на бумаге.

Europeans are now also alarmed and began calling on the U.S. and Israel to follow the UN Charter principles. But they themselves have done a great deal to ensure these principles remained on paper only.

Конфликт в зоне Персидского залива занимает ключевое место в речи. Лавров прямо квалифицирует происходящее как «агрессию США и Израиля против Исламской Республики Иран» и заявляет о безусловном требовании её немедленного прекращения. Российская позиция сформулирована однозначно: применение военной силы против гражданских лиц и инфраструктуры — в Иране и в государствах ССАГПЗ — недопустимо. Москва предлагает посреднические услуги для возвращения ситуации «в политико-дипломатическое русло». Лавров сообщает о состоявшейся накануне двухчасовой встрече с министрами иностранных дел членов ССАГПЗ, Генеральным секретарём ССАГПЗ и главой МИД Иордании. Примечательна аналитическая рамка, в которую вписывается конфликт: США и Израиль представлены не как реагирующие на угрозу стороны, а как инициаторы, намеренно срывающие региональную нормализацию. Министр описывает нарратив, который пытаются навязать арабским партнёрам — будто Иран «специально ждал» агрессии, чтобы атаковать соседей, — и квалифицирует его как «очень примитивное объяснение», не выдерживающее исторической проверки.

Lavrov delivers an unambiguous condemnation of U.S. and Israeli military actions against the Islamic Republic of Iran, calling for their immediate cessation. Russia's position opposes the use of military force against civilians and infrastructure regardless of location — whether in Iran or in GCC states experiencing severe negative spillover. He presents GCC states as victims of collateral damage from the U.S.-Israel campaign, distinguishing their position from the aggressor's. Russia presents itself as ready to provide mediation and "other assistance" to help return the situation to political-diplomatic channels — framing Moscow as an indispensable peace broker. Lavrov also pushes back on the narrative that Iran attacked Gulf Arab states unprovoked, calling such explanations "very primitive": Iran, he argues, had no plans to attack and was actively participating in Arab-Iranian security dialogue before the U.S.-Israel intervention created the conditions for escalation. The connection drawn between the Gulf crisis and a global template of Western resource imperialism gives Russia's condemnation a structural rather than merely situational weight.

Россия, как вы знаете, выступает за безотлагательное прекращение агрессии США и Израиля против Исламской Республики Иран.

Russia, as you know, advocates for the immediate cessation of the aggression by the USA and Israel against the Islamic Republic of Iran.

Считаем недопустимым использование военной силы против гражданских лиц и инфраструктуры, где бы они ни находились – в Иране или в государствах Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива.

We consider it unacceptable to use military force against civilians and infrastructure, wherever they may be — in Iran or in the states of the Gulf Cooperation Council.

Мы готовы оказать сторонам конфликта посредническую и иную помощь в усилиях по поиску путей возвращения ситуации в политико-дипломатическое русло.

We are prepared to provide the parties to the conflict with mediation and other assistance in efforts to find ways to return the situation to a political-diplomatic channel.

Конечно, это очень примитивное объяснение. Иран не планировал нападать, был действительно активным участником дискуссий по формированию арабо-иранской системы безопасности.

Of course, this is a very primitive explanation. Iran had no plans to attack; it was genuinely an active participant in discussions on forming an Arab-Iranian security system.

Лавров напоминает о российской инициативе, выдвинутой ещё в 2010-е годы, — Концепции коллективной безопасности в зоне Персидского залива. Документ предполагает «полную нормализацию между Ираном и его арабскими соседями» и остаётся, по убеждению Москвы, актуальным инструментом урегулирования. На встрече с министрами ССАГПЗ эта концепция была представлена как содержательная альтернатива нынешней деструктивной динамике. Лавров особо указывает на то, что именно США и Израиль, по российской оценке, стремятся «не допустить нормализации отношений между Ираном и его соседями, а то и натравить членов ССАГПЗ на Исламскую Республику». Таким образом, западная стратегия интерпретируется как целенаправленное блокирование того регионального урегулирования, к которому Москва стремилась на протяжении многих лет. Концепция вписывается в более широкую логику российских внешнеполитических предложений: они позиционируются как «созидательные», не навязывающие ничего силой и приглашающие к «равноправному диалогу по поиску баланса интересов». Упоминается и роль Китая, разделявшего схожий подход к региональной интеграции безопасности.

The previous day's meeting with GCC foreign ministers — including the GCC Secretary-General Al-Budaiwi and Jordanian Foreign Minister Fayez, lasting more than two hours — is presented as active, high-level Russian diplomatic engagement in the crisis. Lavrov uses this meeting to reiterate Russia's 2010s-era Concept of Collective Security for the Persian Gulf zone, which envisages full normalization between Iran and its Arab neighbors. The concept is framed as farsighted and still relevant. The U.S. and Israel are specifically accused of working to prevent Iranian-Arab normalization, and even of trying to turn GCC members against the Islamic Republic. By invoking this concept now, Lavrov signals that Russia has a ready-made, principles-based regional framework that predates the current crisis and offers a structural alternative to U.S.-led security arrangements. This is a deliberate diplomatic move: positioning Moscow as the long-term responsible architect of regional order versus Washington as a short-term destabilizer motivated by resource control.

Вчера провел встречу с министрами иностранных дел стран-членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. Встреча продолжалась более двух часов.

Yesterday I held a meeting with the foreign ministers of the member states of the Gulf Cooperation Council. The meeting lasted more than two hours.

Напомнили о сохраняющей, по нашему убеждению, актуальность Концепции коллективной безопасности в зоне Персидского залива, предложенной Россией ещё в 2010-е гг. и предполагающей полную нормализацию между Ираном и его арабскими соседями.

We recalled the continuing relevance, in our conviction, of the Concept of Collective Security in the Persian Gulf zone, proposed by Russia back in the 2010s, which envisages full normalization between Iran and its Arab neighbors.

Видим, что как раз США и Израиль пытаются не допустить нормализации отношений между Ираном и его соседями, а то и натравить членов ССАГПЗ на Исламскую Республику.

We see that it is precisely the USA and Israel who are trying to prevent the normalization of relations between Iran and its neighbors, and even to incite GCC members against the Islamic Republic.

Лавров выстраивает исторический нарратив об успехах иранско-арабского сближения, прерванного военной агрессией. Он напоминает о саудовско-иранской нормализации и обмене дипломатическими миссиями, а также о первой очной конференции министров иностранных дел аравийских монархий с Ираном, состоявшейся осенью 2024 года в Дохе. По оценке Лаврова, «были все шансы пойти по этому пути» устойчивого регионального урегулирования. Нарратив, будто Иран «специально ждал» агрессии, чтобы напасть на соседей, министр отвергает как исторически несостоятельный: Тегеран активно участвовал в переговорах по региональной безопасности и сам выдвигал соответствующие инициативы. Деструктивный разворот объясняется не иранской агрессивностью, а вмешательством тех, кто стремится стать «распорядителем богатейших ресурсов» региона. Этот тезис перекликается с общим утверждением Лаврова о ресурсно-экономической природе западного экспансионизма. Министр также указывает на то, что Иран не имеет истории самостоятельно развязанных войн — против него, напротив, войны развязывались неоднократно. Россия позиционируется как последовательный сторонник нормализации.

Lavrov devotes significant attention to the history of Arab-Iranian rapprochement, invoking Saudi-Iranian normalization and the exchange of diplomatic missions as evidence of a positive trajectory that was building genuine momentum. He references the first in-person conference of Arabian monarchy and Iranian foreign ministers in Doha, Qatar in autumn 2004, and highlights that China — alongside Russia — had actively supported the Arab-Iranian security dialogue. The argument is that a durable regional security architecture was genuinely within reach, and that those wishing to control the region's vast resources deliberately torpedoed it. His use of "естественное состояние государства" (natural state of a state) to describe every country's desire to project regional influence is notably realist and non-moralistic — it simultaneously normalizes Iranian regional ambitions and frames external interference as the true source of instability. The GCC states' own desire for influence is acknowledged with equal candor, stripping away the narrative that Iranian projection uniquely threatens regional order.

Пару лет назад Королевство Саудовской Аравии нормализовало свои отношения с Ираном. Они обменялись дипломатическими миссиями.

A couple of years ago, the Kingdom of Saudi Arabia normalized its relations with Iran. They exchanged diplomatic missions.

Понятно, что это не устраивало тех, кто хочет взять на себя роль распорядителя богатейших ресурсов, которыми обладают страны региона.

It is clear that this did not suit those who wish to take on the role of manager of the richest resources possessed by the countries of the region.

Все страны региона хотят проецировать своё влияние на другие соседние... страны. Это естественное состояние государства.

All countries of the region want to project their influence onto other neighboring… countries. This is the natural condition of a state.

В пользу этого, кроме России, выступала и Китайская Народная Республика, и сам Иран выдвигал соответствующую инициативу. Были все шансы пойти по этому пути.

In support of this, besides Russia, the People's Republic of China also spoke out, and Iran itself put forward corresponding initiatives. There were every chance to go down this path.

Этот блок речи посвящён одному из центральных нарративных элементов российской внешнеполитической риторики — тезису о принципиальной ненадёжности Запада как партнёра на переговорах. Лавров приводит Минские договорённости как хрестоматийный пример использования дипломатии «для прикрытия подготовки к военному вторжению». Отправной точкой служат публичные признания Порошенко, Меркель и Олланда, которые после подписания соглашений открыто заявили, что никогда не намеревались их выполнять. Этот факт трактуется как системное, а не личное вероломство: задачей «коллективного Запада» было выиграть время для военного усиления Украины. Лавров выражает удивление тому, что западные лидеры сделали эти признания «гордо», без признаков сожаления, — деталь, подчёркивающая отсутствие у партнёра даже имитации добросовестности. Практический вывод для российской дипломатии сформулирован чётко: «наученные горьким опытом», Россия будет «жёстче добиваться соблюдения всеми участниками международного общения общепринятых норм приличия». Это отражает принципиальную смену дипломатической модели — от доверия к жёсткой верификации.

Lavrov invokes the Minsk Agreements as Exhibit A in a broader argument that Western diplomacy is used not as a genuine conflict-resolution tool but as cover for military preparation or as a pretext for invasion. He recalls — with evident continuing astonishment — that former Ukrainian President Poroshenko, German Chancellor Merkel, and French President Hollande subsequently boasted that they never intended to fulfill the agreements, despite unanimous UN Security Council endorsement. Lavrov frames this as a deliberate strategy to "pump up" what he calls "the Nazi Kyiv regime" with weapons and prepare it as the spearhead of a war the "collective West" was planning against Russia. The word "вероломство" (treachery/perfidy) is deployed with intent — it carries specific international law connotations. The explicit parallel drawn with the Iranian situation signals that Lavrov is constructing a unified, systemic narrative of Western bad-faith diplomacy as a recurring pattern rather than a series of isolated incidents, with the practical lesson that Russia must henceforth demand stricter compliance from all international interlocutors.

Когда дипломатические, переговорные контакты используются для прикрытия подготовки к военному вторжению, а то и для создания повода для вторжения – это неправильно, неприемлемо и нечестно.

When diplomatic and negotiation contacts are used to cover preparations for military invasion, or even to create a pretext for invasion — this is wrong, unacceptable, and dishonest.

Они и не собирались их выполнять. Дескать, подумаешь, одобрил Совет Безопасности ООН консенсусом, они ничего не хотели делать.

They never intended to fulfill them. As if to say: so what if the UN Security Council approved them by consensus — they had no desire to do anything.

★ Collective West Им надо было выиграть время, чтобы «накачать» нацистский киевский режим оружием и лучше подготовить его к роли острия в войне, которую «коллективный Запад» готовил и в итоге объявил против Российской Федерации.

They needed to buy time to 'pump up' the Nazi Kyiv regime with weapons and better prepare it for the role of the spearhead in the war that the 'collective West' was preparing and ultimately declared against the Russian Federation.

Мы наблюдали подобное вероломство и в отношении Ирана, и в контексте эпопеи с Минскими договорённостями.

We observed similar treachery both in relation to Iran and in the context of the saga of the Minsk Agreements.

Уже наученные горьким опытом, будем впредь жёстче добиваться соблюдения всеми участниками международного общения общепринятых норм приличия.

Already having learned from bitter experience, we will henceforth more firmly insist on compliance by all participants in international intercourse with generally accepted norms of decency.

Характеризуя российско-западные отношения, Лавров использует формулу двойной условности: кризис признаётся как «тяжелейший», однако «дверь открыта» — но не безусловно. Россия не намерена «бегать» за западными партнёрами в поисках возобновления диалога. Условия возможного возвращения к переговорам сформулированы двумя ключевыми принципами: «строго равноправная и взаимовыгодная основа» и содержательность предложений, которые Запад должен артикулировать самостоятельно. Риторически это возлагает всю ответственность за нормализацию на западную сторону: именно они должны «оставить в стороне свои капризы и сказать что-то внятное». Москва готова рассматривать любые предложения, но не испытывает нужды в диалоге и не торопится. Это позиция уверенности, а не изоляции. Упоминание о том, что Путин «не раз вспоминал об уроках общения с Западом», встраивает данный тезис в более широкую президентскую доктрину осознанного дистанцирования. Общий посыл: Россия остаётся дипломатически открытой, но радикально изменила условия для диалога — инициатива отныне должна исходить с западной стороны.

Lavrov outlines Russia's posture toward the West with deliberate calibration: acknowledge the "gravest crisis," hold firm on national interests, keep the door open — but only for those who approach as genuine equals. He uses the phrase "оставив в стороне свои капризы" (having set aside their caprices) to signal that Russia will not engage with demands disguised as dialogue. The stance is assertive without being maximally belligerent: Russia declares willingness to hear "something coherent" from Western elites but insists it will not run after anyone to hear it. This is a carefully constructed posture of dignified restraint combined with strategic availability. Putin's authority is invoked to give the formulation presidential weight. The message to domestic and Global Majority audiences is unmistakable: Russia has outgrown its post-Cold War dependence on Western validation and now dictates the terms of its own diplomatic re-engagement — strictly equal, strictly mutually beneficial, or not at all.

Главное здесь – твёрдо отстаивать наши национальные интересы, оставляя дверь открытой для диалога и возможных договорённостей.

The main thing here is to firmly defend our national interests, while keeping the door open for dialogue and possible agreements.

Во-первых, на строго равноправной и взаимовыгодной основе.

First, on a strictly equal and mutually beneficial basis.

Дверь открыта для тех, кто захочет прийти, оставив в стороне свои капризы, и сказать что-то внятное о том, что нам предлагается.

The door is open for those who wish to come, having set aside their caprices, and say something coherent about what is being proposed to us.

Бегать ни за кем не будем. Это точно.

We will not run after anyone. That is certain.

В противовес кризису с Западом Лавров рисует картину активного и расширяющегося взаимодействия России с незападным миром. Перечисляется широкий спектр многосторонних форматов: Союзное государство, ЕАЭС, СНГ, ОДКБ, ШОС, БРИКС. Особо выделяются союзные отношения с КНДР. Речь идёт не просто о дипломатической активности, а о «всестороннем укреплении связей» — как по двусторонней линии, так и в рамках интеграционных объединений. Расширение контактов РСМД с Китаем, Индией и другими странами Мирового большинства представлено как осознанная стратегия экспертного сопровождения этой дипломатической переориентации. Фактически Лавров рисует образ России, интегрированной в альтернативную западной архитектуру международных отношений — более широкую, более разнообразную и потенциально более устойчивую. БРИКС занимает принципиальное место в этой конструкции: государства объединения упоминаются в числе тех, кто становится «объектом агрессивного противодействия», что позиционирует организацию как антагонистический западному блоку полюс. Данная часть выступления воплощает тезис об «устойчивом» многополярном мире как практически достижимой цели.

Having dismissed the West as a credible interlocutor except on equal terms, Lavrov emphasizes the depth of Russia's partnerships through a deliberately enumerated list of multilateral frameworks: the Union State (with Belarus), the EAEU, the CIS, the CSTO, the SCO, and BRICS. Notably, he singles out Russia's allied relations with the DPRK (North Korea) for explicit mention — a significant signal of the elevated strategic importance Moscow now assigns to Pyongyang. The enumeration is not accidental; it demonstrates that Russia is embedded in a dense, diversified network of partnerships that more than compensate for Western isolation. The list also signals to each partner country individually that Moscow views these relationships as central rather than peripheral to its foreign policy architecture. The inclusion of BRICS is particularly significant given the bloc's rapidly expanding membership and growing economic weight as an alternative pole of global governance.

Что касается Мирового большинства, то там у нас много партнеров, с которыми продолжается всестороннее укрепление связей и по двусторонней линии, и в рамках таких объединений, как Союзное государство, ЕАЭС, СНГ, ОДКБ, ШОС и БРИКС.

As for the Global Majority, there we have many partners with whom comprehensive strengthening of ties continues both bilaterally and within such associations as the Union State, EAEU, CIS, CSTO, SCO, and BRICS.

Отмечу, конечно, и значение наших союзных отношений с Корейской Народной Демократической Республикой.

I will of course also note the significance of our allied relations with the Democratic People's Republic of Korea.

В нашей работе ориентируемся на создание безопасных и благоприятных внешних условий для развития нашей страны, улучшения качества жизни граждан.

In our work we are guided by the creation of safe and favorable external conditions for the development of our country and for improving the quality of life of its citizens.

Завершая содержательную часть речи, Лавров представляет российские международные инициативы как системообразующую альтернативу западной деструкции. Называются три ключевых проекта: Концепция коллективной безопасности в зоне Персидского залива, Большое Евразийское партнёрство и архитектура коллективной безопасности на Евразийском континенте. Принципиально важен способ их подачи: все три характеризуются как «носящие созидательный характер», «ничего никому не навязывающие» и приглашающие к «равноправному диалогу по поиску баланса интересов». Это намеренное противопоставление гегемонизму воспроизводит основную оппозицию всей речи. Концепция внешней политики России неоднократно упоминается как нормативный ориентир дипломатической деятельности: её ключевое положение — «создание безопасных и благоприятных внешних условий для развития нашей страны». Работа РСМД на предстоящий год квалифицируется как полностью совпадающая с этими приоритетами. Лавров, будучи Председателем Попечительского совета РСМД, тем самым окончательно закрепляет институциональную связь между экспертным сообществом и государственным внешнеполитическим курсом.

Lavrov closes his substantive remarks by cataloguing Russia's own affirmative agenda: the Collective Security Concept for the Persian Gulf, the Greater Eurasian Partnership, and the formation of a collective security architecture for the Eurasian continent. He is explicit that these initiatives are "constructive," impose nothing on anyone, and invite equal dialogue in the search for a balance of interests. This is a standard Lavrovian rhetorical device: pair an indictment of Western destructiveness with an affirmative Russian alternative that embodies the very principles the West is accused of violating. By presenting these frameworks as open invitations — "nothing is imposed on anyone" — Russia positions itself as the responsible multilateralist actor against the coercive, unilateralist West. The explicit grounding of these initiatives in successive versions of the Russian Foreign Policy Concept since 2000 signals institutional continuity and doctrinal seriousness rather than improvisation, reinforcing the message that Russia's constructive international proposals have deep roots and long-term commitment.

Все те инициативы, которые российское руководство выдвигает на внешнем контуре, носят созидательный характер, ничего никому не навязывают, приглашают во всех этих случаях к равноправному диалогу по поиску баланса интересов тех, кто заинтересован в этой работе участвовать.

All the initiatives that Russian leadership puts forward on the external perimeter are constructive in nature, impose nothing on anyone, and in every case invite equal dialogue in the search for a balance of interests of those who are interested in participating in this work.

Это ключевое положение, требование всех вариантов Концепции внешней политики России, которые, начиная с 2000 г., действуют у нас для нашей дипломатической работы.

This is the key provision and requirement of all versions of the Russian Foreign Policy Concept, which, starting from 2000, have governed our diplomatic work.

Не сомневаюсь, что Совет продолжит на высоком профессиональном уровне оказывать аналитическое и информационное сопровождение деятельности нашего Министерства и других органов государственной власти.

I have no doubt that the Council will continue at a high professional level to provide analytical and informational support for the activities of our Ministry and other government bodies.