Sergey Lavrov at Asia-Pacific Young Diplomats Dialogue

Лавров открывает выступление, помещая Россию не на периферии, а в самом сердце Азиатско-Тихоокеанского региона — как естественного, географически и исторически укоренённого участника одного из крупнейших мировых центров развития и локомотива глобальной экономики. Он подчёркивает, что для Москвы азиатско-тихоокеанское направление — не конъюнктурный, а стратегический и долговременный приоритет, лично выделяемый Президентом Путиным. Россия продвигает здесь позитивную повестку дня, интегрирующую внешнеполитическую и экономическую составляющие. Смысл этого зачина — задать тон всему выступлению: Россия принадлежит региону по праву объективных факторов, её присутствие носит созидательный и устремлённый в будущее характер, и она стремится сшивать регион воедино, а не разделять его. Отсюда вырастает вся дальнейшая логика — сотрудничество, партнёрство и объективное обоснование российской вовлечённости, опирающееся на принципы равноправия и взаимной выгоды со всеми государствами и интеграционными объединениями региона.

Lavrov opens by situating Russia firmly within the Asia-Pacific — not as an outside power looking in, but as a natural, geographically and historically grounded participant in what he calls one of the world's largest centres of development and the locomotive of the global economy. He frames Russia's engagement here as a long-term strategic priority personally emphasised by President Putin, and stresses that Moscow advances a positive agenda integrating both foreign-policy and economic dimensions. The passage establishes the core self-image of the address: Russia belongs in the region by right, its participation is constructive and forward-looking, and it seeks to knit the region together rather than divide it. This sets the tone for everything that follows — cooperation, partnership, and an "objective" case for Russia's presence.

Азиатско-Тихоокеанский регион — один из крупнейших мировых центров развития, локомотив глобальной экономики, и в силу объективных географических и исторических факторов Россия является неотъемлемой частью Азиатско-Тихоокеанского региона.

The Asia-Pacific region is one of the world's largest centres of development, the locomotive of the global economy, and, owing to objective geographical and historical factors, Russia is an integral part of the Asia-Pacific region.

Президент Путин неоднократно отмечал, что для нас взаимодействие с государствами и интеграционными объединениями региона является не конъюнктурным, а стратегическим и долговременным.

President Putin has repeatedly noted that for us, engagement with the states and integration associations of the region is not opportunistic but strategic and long-term.

Лавров разворачивает картину российской сети региональных партнёрств, отводя центральное место всеобъемлющему стратегическому взаимодействию с Китаем, которое доказало свою востребованность и утвердилось как важный стабилизирующий фактор в мировых делах. Затем он выделяет особо привилегированное стратегическое партнёрство с Индией и динамичное развитие связей с Вьетнамом и другими государствами АСЕАН, а также отношения с обоими корейскими государствами, Японией и Монголией. Риторическая цель — представить Россию как широко и равномерно связанную со всем регионом державу: она координирует подходы с Китаем по ключевым проблемам современности, одновременно поддерживая полный спектр двусторонних связей. Упоминание форумных встреч Путина с руководителями Японии, Монголии и Республики Корея на полях Восточного экономического форума усиливает образ активной российской дипломатии на высшем уровне — Россия присутствует, работает и выстраивает отношения по всем азимутам одновременно, без исключений и предпочтений, диктуемых блоковой логикой.

Lavrov catalogues Russia's web of regional partnerships, giving pride of place to the comprehensive strategic partnership with China, which he says has proven its worth and become an important stabilising factor in world affairs. He then highlights the "especially privileged strategic partnership" with India and the dynamic development of ties with Vietnam and other ASEAN states, alongside relations with both Korean states, Japan and Mongolia. The rhetorical purpose is to present Russia as broadly and evenly connected across the region — coordinating with China on the key problems of the day while maintaining a full spectrum of bilateral relationships. The mention of Putin's forum meetings with the leaders of Japan, Mongolia and the Republic of Korea reinforces the image of active, top-level Russian diplomacy at the Eastern Economic Forum.

Продолжаем крепить стратегическое взаимодействие, всеобъемлющее партнёрство с Китайской Народной Республикой; координация подходов наших стран к ключевым проблемам современности доказала свою востребованность и утвердилась в качестве важного стабилизирующего фактора в мировых делах.

We continue to strengthen strategic interaction and comprehensive partnership with the People's Republic of China; the coordination of our countries' approaches to the key problems of our time has proven its relevance and established itself as an important stabilising factor in world affairs.

Укрепляется особо привилегированное стратегическое партнёрство с Индией, динамично развиваются связи с подавляющим большинством других азиатско-тихоокеанских коллег.

The especially privileged strategic partnership with India is strengthening, and ties with the overwhelming majority of our other Asia-Pacific colleagues are developing dynamically.

Лавров выдвигает фирменную российскую концепцию региональной безопасности — архитектуру равной и неделимой безопасности, опирающуюся на внеблоковые подходы, принципы международного права, мирное урегулирование споров и невмешательство во внутренние дела суверенных государств. Надлежащей, открытой и демократической площадкой для такой работы он называет Восточно-азиатские саммиты с их специальным механизмом рассмотрения проблем безопасности в регионе. Формулировка сознательно контрастна: Россия выступает за инклюзивную, внеблоковую безопасность, из которой никто не исключён, — в противовес построениям, основанным на блоковом мышлении. Этот принцип затем красной нитью проходит через весь блок вопросов и ответов и составляет концептуальный стержень российских возражений против новых региональных конструкций. Логика в том, что безопасность одних не может обеспечиваться за счёт безопасности других, а любые устойчивые процессы в регионе возможны лишь на началах равноправия и уважения суверенитета всех без исключения участников.

Lavrov advances Russia's signature security concept for the region: an architecture of equal and indivisible security built on non-bloc approaches, international law, the peaceful settlement of disputes, and non-interference in the internal affairs of sovereign states. He presents the East Asia Summits — with their dedicated mechanism for regional security — as the proper, open and democratic venue for such work. The framing is deliberately contrastive: Russia stands for inclusive, non-bloc security in which no one is excluded, implicitly setting this against arrangements built on bloc thinking. This principle recurs throughout the Q&A and forms the conceptual backbone of Russia's objections to newer regional frameworks.

★ Indivisible security Россия выступает за формирование в Азиатско-Тихоокеанском регионе архитектуры равной и неделимой безопасности, которая основывалась бы на внеблоковых подходах, на принципах международного права, мирного урегулирования споров, невмешательства во внутренние дела суверенных государств.

Russia advocates the formation in the Asia-Pacific region of an architecture of equal and indivisible security based on non-bloc approaches, on the principles of international law, the peaceful settlement of disputes, and non-interference in the internal affairs of sovereign states.

Переходя к конкретным кризисам, Лавров называет Корейский полуостров приоритетом мирного, политико-дипломатического урегулирования. Он подчёркивает, что нынешняя динамика вокруг северокорейской ядерной программы разворачивается в русле российско-китайской дорожной карты, выдвинутой Москвой и Пекином более года назад, — карты, предполагающей поэтапную деэскалацию обстановки и создание устойчивой системы мира и безопасности в Северо-Восточной Азии. Он приветствует межкорейские саммиты и встречу США — КНДР как шаги в правильном направлении. Смысл этого блока — закрепить за Россией и Китаем интеллектуальное авторство самой логики деэскалации: дипломатическая оттепель предстаёт подтверждением правильности предложенной ими последовательности шагов. Здесь российская позиция подаётся как дальновидная и оправдавшаяся — именно поэтапный подход, а не давление, открыл путь к переговорам и к перспективе устойчивого мира на полуострове, где речь идёт о создании системы, а не о разовых уступках.

Turning to specific crises, Lavrov identifies the Korean Peninsula as a priority for peaceful, political-diplomatic settlement. He credits the current dynamics around the North Korean nuclear programme as unfolding in line with the Russian-Chinese roadmap put forward by Moscow and Beijing more than a year earlier, which envisages a step-by-step de-escalation and the creation of a sustainable system of peace and security in North-East Asia. He welcomes the inter-Korean and US-DPRK summits as steps in the right direction. The point is to claim intellectual authorship of the de-escalation logic for Russia and China, presenting the diplomatic thaw as vindication of their proposed sequencing.

То, что происходит вокруг северокорейской ядерной программы, вокруг усилий по её урегулированию, идёт в русле российско-китайской дорожной карты, которая более года назад была выдвинута Москвой и Пекином и которая предполагает поэтапную деэскалацию обстановки и создание устойчивой системы мира и безопасности в Северо-Восточной Азии.

What is happening around the North Korean nuclear programme, around the efforts to settle it, is proceeding in the vein of the Russian-Chinese roadmap that was put forward by Moscow and Beijing more than a year ago, which envisages a step-by-step de-escalation of the situation and the creation of a sustainable system of peace and security in North-East Asia.

Лавров представляет инициативу Президента Путина по Большому Евразийскому партнёрству как российское экономическое видение региона — гармонизацию интеграционных процессов, способную объединить членов ЕАЭС, ШОС и АСЕАН. Он указывает на уже идущую работу по сопряжению строительства Евразийского экономического союза с китайским проектом «Один пояс, один путь», которая начинает приносить практическую отдачу. Принципиально, что партнёрство подаётся как открытое для всех государств Евразии, включая страны Евросоюза, — оживляя многократно провозглашавшуюся, но так и не реализованную идею общего экономического пространства от Атлантики до Тихого океана. Видение это широкое и объединительное: открытая архитектура, к которой Западная Европа приглашена вернуться, как только у неё возникнет дополнительный стимул. В российской логике это доказательство несостоятельности деления региона: настоящий выигрыш даёт не размежевание, а сложение потенциалов интеграционных объединений на общем огромном материке.

Lavrov presents Putin's initiative for a Greater Eurasian Partnership as Russia's economic vision for the region — a harmonisation of integration processes that could bring together the members of the EAEU, the SCO and ASEAN. He points to the ongoing effort to link the construction of the Eurasian Economic Union with China's Belt and Road ("One Belt, One Road") as already yielding practical returns. Crucially, he frames the partnership as open to all states across Eurasia, including EU countries, reviving the long-proclaimed but unrealised idea of a common economic space from the Atlantic to the Pacific. The vision is expansive and integrative: an open architecture that Western Europe, too, is invited to rejoin once it finds fresh incentive.

На это нацелена известная инициатива Президента Путина по Большому Евразийскому партнёрству, в котором могли бы участвовать государства — члены Евразийского экономического союза, Шанхайской организации сотрудничества, АСЕАН.

This is the aim of President Putin's well-known initiative for a Greater Eurasian Partnership, in which the member states of the Eurasian Economic Union, the Shanghai Cooperation Organisation and ASEAN could participate.

Партнёрство должно быть открытым для всех стран на нашем общем огромном материке, на пространстве Евразии, включая и страны Евросоюза, когда у них возникнет дополнительный стимул вернуться к многократно провозглашавшемуся, но никак не реализованному формированию общего экономического пространства от Атлантики до Тихого океана.

The partnership must be open to all countries on our common vast continent, across the space of Eurasia, including the countries of the European Union, once they find an additional incentive to return to the repeatedly proclaimed but never realised formation of a common economic space from the Atlantic to the Pacific.

Обращаясь напрямую к молодой аудитории, Лавров превозносит диалог по линии молодёжи как ценный вклад в укрепление доверия и взаимопонимания. Он говорит молодым дипломатам, что именно им вскоре предстоит обеспечивать преемственность внешнеполитического курса своих государств и утверждать ценности взаимного уважения, договороспособности и широкого равноправного сотрудничества. Министр рассказывает об институциональном становлении этой сети — Совете молодых дипломатов, московском дипломатическом форуме, первом Глобальном форуме молодых дипломатов на Всемирном фестивале молодёжи в Сочи в 2017 году, собравшем более 100 делегатов из 60 стран, и о готовящемся втором Глобальном форуме в Сочи. Завершает он характерной иронической ноткой, выражая надежду, что разрастание структур не «обернётся бюрократией», и призывая молодых и задорных не дать дискуссии остыть. Это создаёт образ России как державы, вкладывающейся в человеческий, преемственный фундамент дипломатии равноправия.

Addressing his young audience directly, Lavrov extols dialogue along youth lines as a valuable contribution to trust and mutual understanding. He tells the young diplomats that they will soon be responsible for the continuity of their states' foreign-policy courses and for upholding the values of mutual respect, negotiability and broad, equal cooperation. He recounts the institutional build-out of this network — the Council of Young Diplomats, the Moscow diplomatic forum, the first Global Forum of Young Diplomats at the 2017 Sochi youth festival with over 100 delegates from 60 countries, and the forthcoming second Global Forum in Sochi. He closes with a characteristically wry note, hoping the proliferation of structures will not "turn into bureaucracy" and urging the young and spirited to keep the discussion lively.

Именно вам очень скоро предстоит обеспечивать преемственность в деле осуществления внешнеполитического курса своих государств, работать над утверждением важной ценности взаимного уважения, договороспособности и широкого равноправного сотрудничества.

It is precisely you who will very soon have to ensure continuity in carrying out your states' foreign-policy course, to work on affirming the important value of mutual respect, negotiability and broad, equal cooperation.

Первый Глобальный форум молодых дипломатов собрал более 100 делегатов из 60 стран.

The first Global Forum of Young Diplomats gathered more than 100 delegates from 60 countries.

Отвечая делегату из Сингапура, Лавров связывает региональное сотрудничество с развитием российского Дальнего Востока — той самой темой, которой было посвящено заседание Госсовета Президента Путина во Владивостоке. Он откровенно признаёт, что уровень экономического взаимодействия с соседями по АСЕАН пока отстаёт от уровня политического партнёрства, и объясняет это отчасти объективными факторами, прежде всего размерами экономик. Но он указывает на конкретный прогресс: товарооборот за последнее десятилетие вырос многократно и превышает 10 миллиардов долларов, а обновлённая на саммите в Сочи программа экономического сотрудничества Россия — АСЕАН успешно реализуется. Министр особо подчёркивает твёрдую приверженность России центральной, системообразующей роли АСЕАН в процессах обеспечения безопасности региона — тем самым связывая интересы развития собственной территории с уважением к региональной архитектуре, выстроенной самими странами АСЕАН.

In answer to a delegate from Singapore, Lavrov ties regional cooperation to the development of Russia's Far East — the very theme of Putin's State Council session in Vladivostok. He candidly acknowledges that the level of economic interaction with ASEAN neighbours still lags behind the level of political partnership, explaining this partly by objective factors such as the size of the economies. Yet he points to concrete progress: trade turnover has grown many times over the past decade to exceed $10 billion, and a Russia-ASEAN economic cooperation programme, updated at the Sochi summit, is being successfully implemented. He underscores Russia's firm commitment to ASEAN's central, system-forming role in regional security processes.

Где-то за последние 10–12 лет, с тех пор как мы стали активно сотрудничать в практическом плане... мы нарастили наш товарооборот многократно, сейчас он превышает 10 миллиардов долларов.

Over roughly the last 10–12 years, since we began cooperating actively in practical terms... we have increased our trade turnover many times over; it now exceeds 10 billion dollars.

У нас пока ещё недостаточный уровень экономического взаимодействия с соседями — явно ниже, чем уровень нашего политического партнёрства.

Our level of economic interaction with our neighbours is still insufficient — clearly below the level of our political partnership.

Лавров обращается к сравнительно новой концепции «Индо-Тихоокеанского региона», отмечая, что термин использовался Индонезией, другими странами АСЕАН и Индией, а теперь активно вводится в дипломатический оборот Соединёнными Штатами, Японией и Австралией. Он ставит острый вопрос о её «добавленной стоимости»: если речь об океанах, то Индийский океан не заканчивается на Индии, а простирается до Восточной Африки. Россия, говорит он, готова изучать любые идеи, но хочет, чтобы концепции были ясно артикулированы с точки зрения принципов, на которых они строятся, — прежде всего уважения того, что уже создано АСЕАН. Он настаивает на идеях, которые не опираются на блоковое мышление, никого не исключают из дискуссии и уж тем более не нацелены на сдерживание. Россия остаётся открытой к конструктивным предложениям — но при условии, что они не превращаются в инструмент размежевания региона.

Lavrov addresses the newer concept of the "Indo-Pacific region," noting that while the term has been used by Indonesia and other ASEAN states and by India, it is now being actively introduced into diplomatic circulation by the United States, Japan and Australia. He poses a pointed question about its "added value": if it is about oceans, the Indian Ocean does not stop at India but extends to East Africa. Russia, he says, is willing to study any idea, but wants concepts clearly articulated in terms of their underlying principles — above all, respect for what ASEAN has already built. He insists on ideas that do not rest on bloc thinking, do not exclude anyone from the discussion, and are certainly not aimed at containment.

Мы хотим понять, в чём добавленная стоимость этого термина, поскольку если говорить об океанах, то Индийский океан не заканчивается на Индии, а распространяется до Восточной Африки.

We want to understand the added value of this term, because if we are speaking of oceans, the Indian Ocean does not end at India but extends to East Africa.

Отвечая на вопрос о цифровых технологиях, Лавров утверждает, что сегодняшнюю экономику невозможно представить без цифровых достижений, и напоминает, что в российском правительстве есть даже Министерство цифрового развития. Он описывает широкое и глубокое использование цифровых технологий в информационной работе МИД, активное присутствие во всех основных социальных сетях — Твиттере, Фейсбуке, ВКонтакте и других — и растущее число подписчиков. Цифровое взаимодействие он подаёт как всё более приоритетную тему двусторонних отношений по всему Азиатско-Тихоокеанскому региону, обещая дальнейшие позитивные практические результаты. Тон — уверенный и модернизационный: за цифровыми технологиями будущее. В российской логике это доказательство того, что страна не отстаёт, а идёт в ногу со временем, встраивая цифровое сотрудничество в общую позитивную повестку регионального взаимодействия и превращая его в самостоятельное направление партнёрства.

Responding to a question on digital technology, Lavrov affirms that today's economy is unthinkable without digital achievements, noting that Russia's government even has a Ministry of Digital Development. He describes the Foreign Ministry's broad and deep use of digital technologies in its information work, with an active presence across the major social networks — Twitter, Facebook, VKontakte and others — and a growing number of subscribers. He frames digital cooperation as an increasingly priority theme in bilateral relations across the Asia-Pacific, promising further positive practical results. The tone is confident and modernising: the future belongs to digital technologies.

В рамках нашей информационной работы цифровые технологии задействованы очень-очень широко и глубоко... во всех основных сетях — и в Твиттере, и в Фейсбуке, ВКонтакте, и в ряде других социальных сетей у нас есть свои аккаунты, и число подписчиков растёт.

Within our information work, digital technologies are engaged very, very broadly and deeply... in all the main networks — Twitter, Facebook, VKontakte and a number of other social networks we have our own accounts, and the number of subscribers is growing.

Лавров даёт откровенный исторический очерк российской мягкой силы: Советский Союз традиционно применял то, что сейчас называют мягкой силой, располагая обширными культурными и научными представительствами, особенно в развивающихся странах; после того как СССР перестал существовать, у России не было средств поддерживать прежний масштаб, но сейчас ситуация существенно выправилась. Он указывает на Олимпиаду в Сочи 2014 года и недавно завершившийся чемпионат мира по футболу как на образцы народной дипломатии, отмечая, что ни одно СМИ — независимо от своего отношения к России — не обнаружило негативных комментариев. Министр описывает расширяющуюся сеть российских центров науки и культуры, программы подготовки преподавателей русского языка в соседних странах по их же просьбе и практику перекрёстных годов, всё чаще посвящаемых языку и литературе. Россия предстаёт как страна, восстановившая и наращивающая своё гуманитарное присутствие на началах взаимного интереса.

Lavrov offers a candid historical account of Russian soft power: the Soviet Union traditionally applied what is now called soft power, with extensive cultural and scientific representations, especially in developing countries; after the USSR ceased to exist, Russia lacked the means to sustain this scale, but the situation has now substantially improved. He points to the 2014 Sochi Olympics and the recently concluded World Cup as models of people's diplomacy, noting that not a single media outlet — regardless of its attitude toward Russia — reported negative impressions. He describes the expanding network of Russian science and culture centres, programmes to train teachers of Russian in neighbouring countries, and the practice of cross-cultural years, increasingly focused on language and literature.

Ни одно средство массовой информации, независимо от того, как это средство относится к Российской Федерации, не обнаружило негативных комментариев.

Not a single media outlet, regardless of how it regards the Russian Federation, produced negative comments.

Всё чаще и чаще темой таких перекрёстных годов мы выбираем языки и литературу; вот сейчас с французами обсуждаем... год русского языка и литературы во Франции, год французского языка и литературы в Российской Федерации.

More and more often we choose language and literature as the theme of such cross-years; right now we are discussing with the French... a year of Russian language and literature in France, a year of French language and literature in the Russian Federation.

На вопрос о помощи развитию Лавров сообщает, что Россия ежегодно предоставляет официальную помощь развитию в несколько сот миллионов долларов — более полумиллиарда — по критериям ОЭСР, преимущественно соседним государствам и близким друзьям, но также и на цели устойчивого развития в других регионах. Он приводит списание более 20 миллиардов долларов африканского долга примерно за последние 15 лет, активное участие в программах ВОЗ по борьбе с заболеваниями, противодействие лихорадке Эбола в Гвинее, включая центр, который теперь будет производить вакцины, а также программы по линии ЮНЕСКО и охраны окружающей среды. Он отмечает, что в АСЕАН таких крупных программ меньше именно потому, что эти страны стоят на более высокой ступени развития, чем многие африканские, и обещает активное участие в предстоящей сессии Генассамблеи ООН по обзору Целей устойчивого развития. Россия предстаёт ответственным глобальным донором.

Asked about development aid, Lavrov states that Russia annually provides official development assistance of several hundred million dollars — more than half a billion — by OECD criteria, mostly to neighbouring states and close friends, but also toward the Sustainable Development Goals in other regions. He cites the write-off of more than $20 billion in African debt over roughly the past 15 years, active participation in WHO disease-fighting programmes, the anti-Ebola effort in Guinea including a centre now set to produce vaccines, and UNESCO and environmental programmes. He notes that Russia runs fewer such large programmes in ASEAN precisely because those countries stand at a higher stage of development than many in Africa, and pledges active engagement at the forthcoming UN General Assembly session reviewing the SDGs.

Ежегодно предоставляем официальной помощи развитию на несколько сот миллионов долларов... это больше полумиллиарда долларов в самых разных формах.

We annually provide official development assistance of several hundred million dollars... it is more than half a billion dollars in the most varied forms.

В Гвинее открыли центр, который сейчас будет производить вакцины, весьма и весьма эффективные, на случай, если будет рецидив Эболы.

In Guinea we opened a centre that will now produce vaccines, highly effective ones, in case of an Ebola recurrence.

Говоря о Латинской Америке, Лавров описывает регион, влекущий многих россиян — бизнесменов и туристов, — где расстояние мешает более быстрому налаживанию связей, но многое уже сделано. Он обозревает плотную сеть субрегиональных структур (Тихоокеанский альянс, МЕРКОСУР, АЛБА, КАРИКОМ, ЦАИС) и тепло приветствует консолидацию СЕЛАК как общелатиноамериканского объединения. Он вписывает это в объективное формирование подлинно многополярного мира с несколькими центрами экономического развития и политического влияния, в котором Латинская Америка должна стать одной из опор нового миропорядка. Министр детализирует конкретное сотрудничество: переговоры о меморандуме с СЕЛАК, запрос статуса наблюдателя, переговоры МЕРКОСУР — ЕАЭС, курсы подготовки по борьбе с наркотрафиком в Перу и Никарагуа, завод по производству вакцин в Никарагуа — а также русские общины, издавна связывающие Россию с континентом. Латинская Америка предстаёт самостоятельным полюсом рождающегося многополярного порядка.

On Latin America, Lavrov describes a region attractive to many Russians — businessmen and tourists — where distance hinders faster ties but much has been done. He surveys the dense web of subregional structures (the Pacific Alliance, Mercosur, ALBA, CARICOM, SICA) and warmly welcomes the consolidation of CELAC as a pan-Latin American association. He casts this as consistent with the objective formation of a genuinely multipolar world with several centres of economic development and political influence, in which Latin America must be one pillar of the new order. He details concrete cooperation: memorandum talks with CELAC, observer-status requests, Mercosur-EAEU negotiations, anti-narcotics training courses in Peru and Nicaragua, and a vaccine plant in Nicaragua — plus the Russian communities that have long linked Russia to the continent.

Формируется подлинно полицентричная система, в которой будет несколько центров экономического развития, политического влияния, и безусловно Латинская Америка должна быть одним из таких центров.

A genuinely polycentric system is forming, in which there will be several centres of economic development and political influence, and Latin America must undoubtedly be one such centre.

Ни односторонняя, ни однополярная, ни биполярная модель уже не сработает — они доказали свою исчерпанность.

Neither a unilateral, nor a unipolar, nor a bipolar model will work any longer — they have proven their exhaustion.

Отвечая на вопрос о связуемости, Лавров переадресует технические логистические вопросы профессионалам в рамках механизмов АТЭС, обозревая при этом основные маршруты, которые развивает Россия. Он описывает коридор «Север — Юг», выводящий индийские товары в Европу, над которым работают вместе с иранскими и азербайджанскими коллегами; выражает неуверенность в состоянии трассы Китай — Владивосток, о которой спросил делегат; и подчёркивает значение Транссибирской магистрали и растущую востребованность Северного морского пути, чему способствуют и изменение климата, и ускоренная программа строительства ледоколов, обсуждавшаяся на Госсовете во Владивостоке. Региональную связуемость он увязывает с межкорейской нормализацией — планом восстановления единой корейской железной дороги, соединённой с российскими маршрутами, — и с монгольским предложением создать сообщество железных дорог Северо-Восточной Азии с подключением Китая, Монголии и обеих Корей, при строгом расчёте экономической целесообразности.

Responding to a question on connectivity, Lavrov directs technical logistics matters to professionals within APEC mechanisms while surveying the major routes Russia is developing. He describes the North-South corridor bringing Indian goods to Europe, worked on with Iranian and Azerbaijani colleagues; expresses uncertainty about the state of a China-Vladivostok route the questioner raised; and emphasises the Trans-Siberian railway and the growing importance of the Northern Sea Route, aided both by climate change and by an accelerated icebreaker construction programme discussed at the Vladivostok State Council. He links regional connectivity to inter-Korean normalisation — the plan to restore a unified Korean railway connected to Russian lines — and to a Mongolian proposal for a North-East Asian railway community linking China, Mongolia and both Koreas, subject to rigorous calculation of economic feasibility.

Шла речь о необходимости ускорения программы строительства ледоколов, которые будут ходить по Северному морскому пути в любое время, независимо от того, какая толщина льда.

There was talk of the need to accelerate the programme of building icebreakers that will travel the Northern Sea Route at any time, regardless of the thickness of the ice.

В контексте нормализации отношений между двумя Кореями... они договорились создавать условия для восстановления единства железных дорог и общую корейскую железную дорогу соединять с российскими железнодорожными маршрутами.

In the context of normalising relations between the two Koreas... they agreed to create conditions for restoring the unity of the railways and to connect a common Korean railway with Russian rail routes.

В развёрнутом размышлении Лавров разделяет «объективные» и «субъективные» факторы в трансформации мировых дел. Объективный фактор — формирование иного миропорядка по сравнению с тем, в котором Соединённые Штаты привыкли действовать по своему усмотрению, не встречая сколько-нибудь значимого противодействия. Он указывает на выход Китая на первое место среди экономик мира по паритету покупательной способности и, как он ожидает, вскоре и по объёму ВВП; на бурное развитие Индии; на стремление Латинской Америки и Африки обрести собственную идентичность и голос. Африка, говорит он, с её колоссальными ресурсами больше не желает быть просто территорией, на которой крупные западные страны делят преимущества полезных ископаемых. Это аналитическое ядро его мировоззрения: размывание монополии — объективный процесс, с которым теперь необходимо считаться. Многополярность подаётся не как чьё-то желание, а как неизбежная данность, вырастающая из реального роста новых центров силы.

In an extended reflection, Lavrov distinguishes "objective" and "subjective" factors in the transformation of world affairs. The objective factor is the formation of a different world order from the one in which the United States grew accustomed to acting at its own discretion without meeting significant resistance. He points to China reaching first place among economies by purchasing-power parity and soon, he expects, by GDP volume; to India's rapid development; and to Latin America and Africa seeking their own identity and voice. Africa, he says, with its colossal resources, no longer wishes to be merely a territory on which large Western countries divide up mineral advantages. This is the analytical core of his worldview: the erosion of monopoly is an objective process that must now be reckoned with.

Формируется другой миропорядок по сравнению с тем, в котором Соединённые Штаты привыкли действовать по своему усмотрению и не встречали сколько-нибудь значимого противодействия — сейчас эти времена уходят.

A different world order is forming compared with the one in which the United States grew accustomed to acting at its own discretion and met no significant counteraction — now those times are passing.

По паритету покупательной способности Китай уже вышел на первое место среди экономик мира, и я думаю, что скоро это произойдёт и по объёму валового внутреннего продукта.

By purchasing-power parity China has already come out in first place among the world's economies, and I think that this will soon happen by gross domestic product volume as well.

Лавров даёт взвешенное прочтение лозунга «Америка прежде всего», относясь к нему с известным уважением: американцы — большие патриоты, говорит он, и лидер, ставящий свою страну на первое место, достоин уважения. Трудность возникает, когда лозунг переходит в стадию применения к практическим делам и вступает в противоречие с необходимостью искать компромисс и договариваться. Метод Вашингтона он характеризует как обращение к санкциям прежде переговоров — сначала санкции, потом ещё санкции, потом переговоры, — приводя примеры Северной Кореи, Евросоюза, торговой войны с Китаем и вновь объявленных санкций в связи с положением мусульман в Синьцзян-Уйгурском автономном округе. Он сомневается в долгосрочном успехе таких принудительных привычек. Тем самым Россия предстаёт сторонником переговоров и компромисса в противовес силовому стилю, который она считает контрпродуктивным и бесперспективным как устойчивая внешнеполитическая манера.

Lavrov offers a measured reading of "America First," which he treats with a degree of respect — Americans are great patriots, he says, and a leader who puts his country first is worthy. The difficulty comes when the slogan is applied to practical affairs and collides with the need to seek compromise and reach agreement. He characterises Washington's method as reaching for sanctions before negotiation — first sanctions, then more sanctions, then talks — citing North Korea, the EU, the trade war with China, and newly announced sanctions over the treatment of Muslims in China's Xinjiang region. He doubts the long-term success of such coercive habits. The framing casts Russia as the advocate of negotiation and compromise against a coercive style it finds counter-productive.

Соединённые Штаты в большинстве случаев в переговоры не очень вступают — сначала объявляют санкции, потом ещё санкции, потом переговоры.

The United States in most cases does not readily enter negotiations — first they announce sanctions, then more sanctions, then negotiations.

Когда этот лозунг переходит в стадию применения к практическим делам, он порой вступает в противоречие с необходимостью искать компромисс и договариваться.

When this slogan moves into the stage of application to practical matters, it sometimes comes into conflict with the need to seek compromise and reach agreement.

Лавров описывает 1990-е годы как аномалию: период, когда в каждом российском министерстве работало огромное количество американских и европейских советников, когда приватизация готовилась под руководством экспертов Международного валютного фонда, а руководство открыто провозглашало необходимость принять все ценности западной демократии. Это, полагает он, привело западных лидеров к убеждению, что Россия навсегда будет следовать удобному для них курсу. Но времена изменились, и Россия просто стала возвращаться к своей собственной идентичности, истории, традициям и ценностям — ценностям, подчёркивает он, которые совсем не совпадают со многими неолиберальными ценностями, продвигаемыми сейчас на Западе и не зафиксированными во Всеобщей декларации прав человека. Именно растущая самостоятельность России, доказывает он, начала вызывать недовольство. Он настаивает, что аномалия 1990-х никогда не должна была служить серьёзным исследователям сигналом, будто история России закончилась. Возвращение к себе подаётся как естественный и законный процесс.

Lavrov recounts the 1990s as an anomaly: a period when Russia hosted vast numbers of American and European advisers in every ministry, when privatisation was prepared under IMF experts, and when the leadership openly proclaimed the need to adopt all the values of Western democracy. This, he suggests, led Western leaders to assume Russia would forever follow a course that suited them. But the times changed, and Russia simply began returning to its own identity, history, traditions and values — values, he stresses, that do not coincide with many of the neoliberal values now promoted in the West and not enshrined in the Universal Declaration of Human Rights. Russia's growing independence, he argues, is what began to cause displeasure. He insists the 1990s should never have signalled to serious scholars that Russia's history had ended.

Мы просто стали возвращаться к своей собственной идентичности, к своей истории, к своим традициям, к ценностям, которые совсем не равны и не совпадают со многими неолиберальными ценностями, которые сейчас на Западе продвигаются и которые не зафиксированы во Всеобщей декларации прав человека.

We simply began returning to our own identity, our history, our traditions, our values, which are by no means equal to and do not coincide with many of the neoliberal values now promoted in the West and not enshrined in the Universal Declaration of Human Rights.

Аномалия, которая происходила с нами в 90-е годы, для серьёзных исследователей нашей страны не должна была служить сигналом, что вся история уже закончилась.

The anomaly that occurred with us in the 1990s should not have served serious scholars of our country as a signal that all history had already ended.

Лавров напоминает об исторической роли России как одного из центров миропорядка, присутствовавшего в решающие периоды среди тех, кто боролся с откровенным злом. Он вспоминает союз времён Второй мировой войны как величайшее завоевание человечества — поставить заслон на пути фашизма и нацизма, — доказывая, что всякий раз, когда возникали настоящие глобальные угрозы, Россия вместе с большинством западных партнёров была на правильной стороне истории. Эту логику он распространяет на сегодняшние угрозы — терроризм, организованную преступность, наркотрафик, — выражая надежду, что возобладает осознание необходимости бороться с ними сообща, а не играть друг против друга и использовать экстремизм для достижения сиюминутных целей, как это, по его словам, происходит в Сирии. Россия предстаёт естественным союзником в противостоянии подлинному злу — как в прошлом, так и в настоящем — и носителем объединительной, а не конфронтационной повестки.

Lavrov invokes Russia's historical role as one of the centres of the world order, present in the decisive periods among those who fought outright evil. He recalls the Second World War alliance as humanity's greatest achievement in halting fascism and Nazism, arguing that whenever genuine global threats arose, Russia stood with the majority of its Western partners on the right side of history. He extends this logic to today's threats — terrorism, organised crime, drug trafficking — expressing hope that the recognition of the need to fight these together will prevail, rather than states playing against one another and exploiting extremism for short-term aims, as he says is happening in Syria.

Мы с вами были союзниками во времена Второй мировой войны — это было величайшее завоевание человечества: поставить заслон на пути фашизма и нацизма.

You and we were allies during the Second World War — it was humanity's greatest achievement: to put up a barrier in the path of fascism and Nazism.

Когда настоящие глобальные угрозы возникали в мире, мы всегда с большинством западных партнёров были на правильной стороне истории.

When genuine global threats arose in the world, we were always, together with the majority of our Western partners, on the right side of history.

Лавров разворачивает последовательную аргументацию против западных двойных стандартов в вопросе терроризма через ряд конкретных примеров. Он вспоминает Ливию 2011 года, где Совет Безопасности ввёл эмбарго на поставки оружия, а Франция публично поставляла оружие ради победы над Каддафи, после чего НАТО подвергло бомбардировкам армию вместо обеспечения санкционированной бесполётной зоны; затем террористы перешли в Мали, где Лоран Фабиус звонил ему с просьбой поддержать в Совете Безопасности полномочия на применение силы против тех самых боевиков, которых Франция вооружила в Ливии. Он выстраивает генеалогию обратного эффекта: поддержка США моджахедов против советских войск в Афганистане породила «Аль-Каиду»; оккупация Ирака породила ИГИЛ; из внешне подпитываемого экстремизма в Сирии выросла «Джабхат ан-Нусра». Расчёт использовать «плохих людей» сегодня и контролировать их завтра, настаивает он, иллюзорен и никогда не оправдывается.

Lavrov develops a sustained argument against Western double standards on terrorism through a series of case studies. He recounts 2011 Libya, where the Security Council imposed an arms embargo yet France publicly supplied weapons to defeat Gaddafi, followed by NATO's bombing of the army beyond the sanctioned no-fly zone; the terrorists then moved to Mali, where Laurent Fabius phoned him to seek Security Council authorisation to use force against the very fighters France had armed in Libya. He traces a genealogy of blowback: US support for the mujahideen against Soviet forces in Afghanistan producing al-Qaeda; the occupation of Iraq producing ISIS; and Jabhat al-Nusra emerging from externally backed extremism in Syria. The illusion, he insists, that one can use "bad people" today and control them tomorrow, never holds.

Это те самые террористы, которые сейчас угрожают правительству Мали и с которыми Франция хочет бороться, но которых сама Франция вооружила, когда надо было их использовать в Ливии для свержения Каддафи.

These are the very terrorists who now threaten the government of Mali and whom France wants to fight, but whom France itself armed when they were needed in Libya to overthrow Gaddafi.

Расчёт на то, что сначала мы используем этих плохих людей в своих конъюнктурных целях сегодня, а потом мы их будем контролировать, — они иллюзорны, такого не будет никогда.

The calculation that first we will use these bad people for our opportunistic aims today, and then we will control them — these are illusory; that will never happen.

Лавров противопоставляет правовые основания российского и американского присутствия в Сирии: Россию пригласило законное правительство, тогда как Соединённые Штаты пришли туда сами. Представляя себя прагматиком, а не догматиком, он принимает реальность на земле и выражает удовлетворение тем, что между военными двух стран существует профессиональный канал общения. Он выражает надежду, что контакты по политической линии по Сирии помогут выйти на общеприемлемое понимание — прежде всего приемлемое для самих сирийцев, как обязались обеспечить все стороны. Здесь российская позиция строится на разграничении легитимности: присутствие по приглашению суверенного правительства и присутствие самовольное имеют разный правовой статус, но Россия готова работать с реальностью и поддерживать рабочие каналы ради урегулирования, оставляя окончательное решение за самими сирийцами. Прагматизм подаётся как достоинство российской дипломатии, а не отступление от принципов.

Lavrov contrasts the legal bases of the Russian and American presences in Syria: Russia was invited by the legitimate government, whereas the United States came on its own. Presenting himself as a pragmatist rather than a dogmatist, he accepts the reality on the ground and expresses satisfaction that a professional channel of communication exists between the two militaries. He voices hope that the political-line contacts on Syria will help reach a commonly acceptable understanding — above all, one acceptable to the Syrians themselves, as all parties have committed to ensure.

Нас пригласило законное правительство в Сирию, Соединённые Штаты сами туда пришли, но это реальность на земле, и мы не догматики, а прагматики.

The legitimate government invited us into Syria, the United States came there on its own, but that is the reality on the ground, and we are not dogmatists but pragmatists.

Что касается «субъективной» стороны российско-американских отношений, Лавров относит кризис на счёт сбоя американской двухпартийной системы: Демократическая партия не желает принимать результаты выборов и объясняет их предполагаемым вмешательством России. Обвинения в кибератаках он отклоняет как не подкреплённые ни одним серьёзным фактом, отмечая, что дело Манафорта завершилось обвинением лишь в том, что тот был агентом украинского правительства, — российского следа не нашли. Ему даже неловко за американских политиков, которые представляют свою страну столь слабой, что несколько десятков хакеров среди миллионов пользователей соцсетей якобы могли перевернуть ход истории, тогда как реальные факты — например, незаконное отстранение Сандерса внутри Демократической партии — остаются без внимания. В российской логике источник напряжённости лежит внутри самих США — в попытках найти виновного вовне, а не признать внутренние проблемы политической системы.

On the "subjective" side of US-Russia relations, Lavrov attributes the crisis to the malfunctioning of the American two-party system, with the Democratic Party unwilling to accept the election results and explaining them by alleged Russian interference. He dismisses the cyber-attack accusations as unsupported by a single serious fact, noting that the Manafort case ended with a conviction only for acting as an agent of the Ukrainian government, with no Russian trace found. He finds it awkward on behalf of American politicians who portray their country as so weak that a few dozen hackers among millions of social-media users could overturn the course of history, while real facts — such as the unlawful sidelining of Sanders within the Democratic Party — go unmentioned.

Даже мне как-то неудобно за американских политиков, которые так свою страну представляют — такой слабой, такой беззащитной, что несколько десятков хакеров... среди миллионов пользователей соцсетей могли перевернуть ход истории в Соединённых Штатах.

It is even somewhat awkward for me on behalf of American politicians who portray their country as so weak, so defenceless, that a few dozen hackers... among millions of social-media users could overturn the course of history in the United States.

После многомесячных расследований и слушаний его обвинили исключительно в том, что он был агентом украинского правительства и работал в интересах украинского проекта; российского следа там вообще не нашли.

After many months of investigations and hearings, he was accused solely of having been an agent of the Ukrainian government and working in the interests of a Ukrainian project; no Russian trace was found there at all.

Завершая обзор российско-американских отношений, Лавров ставит под вопрос справедливость двухступенчатой американской избирательной системы, отмечая, что Хиллари Клинтон получила примерно на полтора миллиона голосов граждан больше, чем Дональд Трамп, но проиграла в коллегии выборщиков, поскольку избирательные округа нарезаны так, что англосаксонские американцы представлены гораздо лучше, чем афроамериканцы или латиноамериканцы. Он вспоминает пересчёт голосов во Флориде 2000 года по делу Буша и Гора, остановленный Верховным судом с республиканским большинством, и свой разговор с Кондолизой Райс, которая тогда сказала ему, что это внутреннее дело Америки. Он доказывает, что теперь неподобающе всему миру винить Россию, и выражает надежду на нормализацию на основе равноправия и взаимных компромиссов — линию, которую Трамп объявил в кампании и подтвердил на саммите в Хельсинки, — признавая при этом, что часть американского истеблишмента считает такую нормализацию противоречащей интересам Америки. Он завершает мыслью: народ, избравший своего лидера, должен его слушаться.

Lavrov closes his tour of US-Russia relations by questioning the fairness of the American two-tier electoral system, noting that Hillary Clinton received about 1.5 million more citizens' votes than Donald Trump yet lost in the Electoral College, because districts are drawn so that Anglo-Saxon Americans are far better represented than African Americans or Latinos. He recalls the 2000 Bush-Gore Florida recount, halted by a Republican-majority Supreme Court, and his exchange with Condoleezza Rice, who then told him it was America's own business to sort out. He argues it is now unbecoming for the whole world to blame Russia, and expresses hope for normalisation on the basis of equality and mutual compromise — the line Trump announced in his campaign and confirmed at the Helsinki summit — while acknowledging that parts of the US establishment consider such normalisation contrary to America's interests. He ends by suggesting that a people who elected their leader should heed that leader.

Хиллари Клинтон получила намного больше голосов, чем Дональд Трамп — где-то на полтора миллиона больше, но выборщики проголосовали иначе, потому что избирательные округа нарезаны таким образом, что англосаксонские американцы гораздо лучше представлены в коллегии выборщиков, чем афроамериканцы или латиноамериканцы.

Hillary Clinton received far more votes than Donald Trump — about one and a half million more — but the electors voted otherwise, because the electoral districts are drawn in such a way that Anglo-Saxon Americans are far better represented in the Electoral College than African Americans or Latinos.

Никому не нравится, когда Россия и США находятся в состоянии такого кризиса, и все мы вздохнули бы с облегчением, если бы мы двигались по пути нормализации отношений на основе равноправия и поиска взаимных компромиссов.

No one likes it when Russia and the United States are in a state of such crisis, and we would all breathe a sigh of relief if we were moving along the path of normalising relations on the basis of equality and the search for mutual compromises.