Lavrov at the Leaders of Russia Forum

Лавров открывает выступление, представляя конкурс «Лидеры России» как проект государственной важности, и использует эту площадку, чтобы показать дипломатию как одну из самых интересных профессий — ту, где лидерские качества проявляются рано, уже на среднем, а порой и на младшем уровне, поскольку переговоры сегодня ведутся по огромному числу направлений и вовлекают сотрудников МИД с самых ранних ступеней карьеры. Он подчёркивает, что именно в переговорах дипломат самоутверждается, набирается опыта и учится решать серьёзнейшие проблемы. Обращаясь к аудитории амбициозных управленцев, он проводит центральную мысль: сколь бы продвинутыми ни становились информационно-коммуникационные технологии, они не способны заменить живое человеческое общение, через которое дипломаты обеспечивают интересы страны и укрепляют международную безопасность. Отечественную дипломатию он позиционирует как обладающую — по широкому международному признанию — очень высоким рейтингом и входящую в число ведущих служб мира, что достигается опорой на богатейшие многовековые традиции предшественников.

Lavrov opens by framing the "Leaders of Russia" competition as a project of state importance and uses it to present diplomacy as one of the most interesting professions — one where leadership qualities emerge early, even at junior levels, because negotiations now run across a vast range of tracks and involve Foreign Ministry staff from their earliest career stages. He stresses that negotiation is where a diplomat asserts himself, gains experience and learns to resolve serious problems. His central point to this audience of ambitious managers is that no matter how advanced information and communication technologies become, they cannot replace live human contact, through which diplomats secure their country's interests and strengthen international security. He positions Russian diplomacy as enjoying, by broad international recognition, a very high rating and a place among the leading diplomatic services in the world.

Никакие информационно-коммуникационные технологии, какими бы современными, суперсовременными, продвинутыми они ни были, не способны заменить живое общение.

No information and communication technologies, however modern, ultra-modern and advanced, are able to replace live human contact.

Отечественная дипломатия, не по моей оценке, по широкому признанию в мире, обладает очень высоким рейтингом, входит в число ведущих на международной арене.

Our national diplomacy — not by my own assessment but by broad recognition in the world — holds a very high rating and is among the leading services on the international stage.

Всё это удаётся обеспечивать, исключительно опираясь на богатейшие традиции наших предшественников, на многовековые славные традиции и опыт.

All of this is achieved solely by relying on the richest traditions of our predecessors, on centuries-old glorious traditions and experience.

Лавров описывает, как поле дипломатии расширилось далеко за пределы её классических истоков. Классическая дипломатия, зародившись много столетий назад, занималась прежде всего вопросами войны и мира — началом и завершением войн, дележом захваченных территорий. Сегодня дипломатия по-прежнему уделяет войне и миру серьёзнейшее внимание, но уже в контексте военно-политической стабильности — того, что называют стратегической стабильностью, — а не завоевания. Наряду с этим постоянными пунктами международной повестки стали экономика, экология, культура, высокие технологии, ядерные технологии, уничтожение химического оружия в соответствии с действующими конвенциями и управление интернетом, обсуждаемое в Международном союзе электросвязи. Отсюда он выводит требование: дипломат должен обладать широчайшей эрудицией и глубокими знаниями в самых разных областях, порой именно в тех, что выходят за рамки классической дипломатии. Совет, как стать профессионалом, он формулирует просто: постоянно учиться, самосовершенствоваться, не останавливаться на достигнутом и идти в ногу со временем.

Lavrov describes how the scope of diplomacy has broadened far beyond its classical origins. Classical diplomacy, when it emerged centuries ago, dealt above all with war and peace — the beginning and ending of wars and the division of captured territories. Today diplomacy still devotes the utmost attention to war and peace, but in the context of military-political stability — what is called strategic stability — rather than conquest. Alongside this, permanent items now fill the international agenda: economics, ecology, culture, high technologies, nuclear technologies, the elimination of chemical weapons under existing conventions, and the governance of the internet. He therefore insists a diplomat needs the broadest erudition and deep knowledge across many fields, sometimes precisely in areas outside classical diplomacy.

Классическая дипломатия, когда она зарождалась много столетий назад, занималась вопросами прежде всего войны и мира, вопросами начала войны, завершения войн.

Classical diplomacy, when it emerged many centuries ago, dealt above all with matters of war and peace, with the beginning of wars and the ending of wars.

Сегодня дипломатия занимается вопросами войны и мира, но не в контексте, кто кого завоюет, а в контексте обеспечения военно-политической стабильности — то, что мы называем стратегической стабильностью.

Today diplomacy still addresses war and peace, but not in the sense of who will conquer whom — rather in the sense of ensuring military-political stability, what we call strategic stability.

Спектр знаний, которые сегодня требуются для успешной работы по отстаиванию интересов России, широчайший.

The range of knowledge required today for successfully defending Russia's interests is the broadest possible.

Переходя к личным требованиям профессии, Лавров подчёркивает устойчивость к стрессам, готовность к очень интенсивной работе, ненормированному рабочему дню, физическим и психологическим перегрузкам, длительным заграничным командировкам — порой в странах с неблагоприятным климатом или опасной военно-политической обстановкой. Он приводит в пример коллег в Ираке и Йемене, работавших без семей, в условиях войны и внутренних конфликтов. Дипломат, говорит он, находится на посту круглые сутки: в любой момент в любой части мира может произойти нечто, требующее быстрой, грамотной, хорошо проанализированной реакции, зачастую в режиме экспресс-анализа. Но самым главным качеством он называет патриотизм: внешнеполитические интересы страны можно отстаивать лишь тогда, когда дипломат сопричастен судьбе Отечества и ощущает себя неотъемлемой частью Родины. Именно чувство сопричастности превращает набор профессиональных навыков в подлинное служение, поскольку без внутренней связи с судьбой страны отстаивание её интересов лишается опоры.

Turning to the personal demands of the profession, Lavrov emphasises resistance to stress, readiness for intense work, unnormalised hours, physical and psychological overloads, and long postings abroad, sometimes in unfavourable climates or dangerous military-political settings. He cites colleagues in Iraq and Yemen who served without their families. A diplomat, he says, is on duty around the clock, since at any moment something may occur somewhere in the world requiring a rapid, competent, well-analysed response. But the most important quality is patriotism: foreign-policy interests can only be defended by someone who feels bound to the fate of the Fatherland and an inseparable part of the Motherland.

Надо быть готовым к очень интенсивной работе, к ненормированному рабочему дню, физическим и психологическим перегрузкам, длительным заграничным командировкам.

One must be ready for very intense work, an unnormalised working day, physical and psychological overloads, and long postings abroad.

Самое главное в нашей работе — это чувство патриотизма, потому что внешнеполитические интересы страны отстаивать можно только тогда, когда дипломат сопричастен судьбе Отечества.

The most important thing in our work is a sense of patriotism, because a country's foreign-policy interests can only be defended when a diplomat is bound to the fate of the Fatherland.

Дипломат на посту находится круглые сутки: в любой момент в какой-то части мира может произойти нечто, что потребует быстрой и грамотной реакции.

A diplomat is on duty around the clock: at any moment, somewhere in the world, something may happen that requires a swift and competent response.

Лавров представляет формирование полицентричной международной архитектуры как объективный процесс, отражающий культурно-цивилизационное разнообразие мира и естественное право народов самим распоряжаться своей судьбой. Появляются новые центры экономического роста, финансовой мощи и политического влияния. Он признаёт, что переход не будет быстрым, хотя по историческим меркам относительно коротким — не одно десятилетие, — и подчёркивает, что он уже идёт, развивается и становится реальностью. Трудность, по его словам, в том, что этот процесс наталкивается на упорное сопротивление многих западных партнёров, прежде всего Соединённых Штатов, которые болезненно воспринимают утрату многовекового доминирования, когда уже не получается в одиночку решать все проблемы и диктовать всем свою волю. Это сопротивление использует специфические, нелегитимные методы — задействование фактора силы в обход Устава ООН и укрепление собственной безопасности за счёт безопасности других стран, что ведёт к эрозии международного права, которую российская дипломатия стремится приглушать через переговорный процесс.

Lavrov presents the emergence of a polycentric international architecture as an objective process reflecting the cultural-civilisational diversity of the world and the natural right of peoples to dispose of their own destiny. New centres of economic growth, financial power and political influence are appearing. He acknowledges this transition will not be quick, though relatively short by historical measure, and stresses it is already under way and becoming reality. The difficulty, he says, is that this process meets stubborn resistance from many Western partners, above all the United States, who painfully perceive the loss of centuries of dominance. This resistance employs specific, illegitimate methods — the use of force outside the UN Charter and strengthening one's own security at the expense of others.

Идёт процесс формирования полицентричной международной архитектуры, когда появляются новые центры экономического роста, финансовой мощи и политического влияния.

A process of forming a polycentric international architecture is under way, with new centres of economic growth, financial power and political influence appearing.

Этот процесс объективный, он отражает культурно-цивилизационное разнообразие современного мира, естественные права народов самим распоряжаться своей судьбой.

This process is objective; it reflects the cultural-civilisational diversity of the modern world and the natural right of peoples to dispose of their own destiny.

Задействование фактора силы в обход Устава ООН, укрепление собственной безопасности за счёт безопасности других стран — всё это ведёт к эрозии международного права.

Resorting to the factor of force in circumvention of the UN Charter, and strengthening one's own security at the expense of other countries — all of this leads to the erosion of international law.

Лавров рассказывает, как после окончания холодной войны Запад объявил о наступлении новой эпохи, в которой он, как победитель, должен иметь все преимущества. Ранние годы новой России он описывает как период иллюзий — ожидание всеобщего благоденствия, установку на восприятие всех либеральных ценностей западного общества, работу иностранных специалистов в ключевых министерствах экономического и финансового блока и внешнеполитический курс, выстроенный из необходимости слиться с Западом во всех ключевых аспектах международной жизни при очевидном забвении восточного и южного соседства. Именно в этом, по его словам, состояла суть ориентации 1990-х годов, при всех исключениях, которые тогда случались, — основной курс был на слияние с Западом. Такая логика, подчёркивает он, исходила из представления, будто Россия должна беспрекословно следовать западным советам, отказавшись от собственных коренных интересов ради встраивания в чужую систему координат.

Lavrov recounts how, after the Cold War, the West declared a new era in which, as the victor, it should enjoy all advantages. He describes the early years of the new Russia as a period of illusions — the expectation of universal prosperity, the wholesale adoption of Western liberal values, foreign specialists in key economic and financial ministries, and a foreign-policy course built on merging with the West while forgetting Russia's eastern and southern neighbours. This, he says, was the essential orientation of the 1990s despite occasional exceptions.

После окончания холодной войны запад объявил о том, что наступила новая эпоха, в которой он, как победитель в холодной войне, должен иметь все преимущества.

After the end of the Cold War, the West announced that a new era had arrived, in which it, as the victor in the Cold War, should have every advantage.

Внешнеполитический курс выстраивался из необходимости слиться во всех ключевых аспектах международной жизни с западом при очевидном забвении нашего восточного и южного соседства.

The foreign-policy course was built on the need to merge with the West in all key aspects of international life, with an obvious forgetting of our eastern and southern neighbourhood.

Россия должна воспринять все либеральные ценности западного общества.

Russia was supposed to adopt all the liberal values of Western society.

Лавров отмечает 2000 год и приход президента Путина как момент, когда Россия начала отходить от линии беспрекословного следования западным советам и возвращаться к своим коренным интересам и традициям, добиваясь равноправного диалога вместо положения, в котором Запад посчитал Россию по сути дела у себя в кармане. Именно тогда, говорит он, и начались проблемы — не потому, что Россия перешла к конфронтации, а потому, что она стала настаивать на равенстве. Переломным моментом он называет Мюнхенскую речь Путина 2007 года, когда президент без какой-либо конфронтации просто обозначил проблемы, требующие решения на основе равноправного диалога, а не на основе ультиматумов, диктата и нарушения всех обязательств, которые давались, в том числе при решении вопросов будущего Германии и после того, как Советский Союз перестал существовать.

Lavrov marks the year 2000 and Putin's arrival as the moment Russia began to move away from unquestioning obedience to Western advice and return to its root interests and traditions, seeking an equal dialogue rather than accepting a status in which the West considered Russia effectively in its pocket. He identifies Putin's 2007 Munich speech as the turning point where the President, without confrontation, simply named the problems requiring resolution on the basis of equal dialogue rather than ultimatums, diktat and broken obligations.

Когда Россия стала выступать за равноправный диалог, а не довольствоваться ситуацией, в которой запад посчитал Россию по сути дела у себя в кармане, вот тогда и начались проблемы.

When Russia began to advocate an equal dialogue, rather than settling for a situation in which the West regarded Russia as essentially in its pocket — that is when the problems began.

2007 год, мюнхенская речь президента Путина, когда он без какой-либо конфронтации просто обозначил проблемы, требующие решения на основе равноправного диалога, а не на основе ультиматумов, диктата.

2007, President Putin's Munich speech, when he, without any confrontation, simply outlined the problems requiring resolution on the basis of equal dialogue, not on the basis of ultimatums and diktat.

Лавров подробно перечисляет заверения, данные после того, как СССР перестал существовать: торжественно провозглашённый на высшем уровне принцип неделимости безопасности, обязательство, что ни один член ОБСЕ не будет укреплять свою безопасность за счёт других, и клятвенные заверения, что НАТО ни на дюйм не продвинется к востоку. Он отмечает, что недавно опубликованные документы американского Национального архива подтверждают: такие заверения давались, хотя и не были положены на бумагу. Отсюда он извлекает урок — необходимость ловить западных партнёров на слове и закреплять договорённости письменно, а не просто верить им на слово, поскольку у нашего народа принято, что «ударили по рукам» — и каждый должен выполнять условленное. Вместо выполнения этой гаммы обязательств Запад стал продвигать НАТО на восток, разворачивая военную инфраструктуру Североатлантического альянса буквально на российских границах.

Lavrov details the pledges given after the USSR ceased to exist: the solemnly proclaimed principle of the indivisibility of security, the commitment that no OSCE member would strengthen its security at the expense of others, and assurances that NATO would not move an inch to the east. He notes that recently published US National Archive documents confirm such assurances were given, though not put on paper — a lesson, he says, in the need to hold Western partners to written commitments rather than trusting their word. Instead of honouring these obligations, NATO advanced east and deployed military infrastructure right on Russia's borders.

Давались клятвенные заверения в том, что НАТО ни на дюйм не продвинется к востоку.

Solemn assurances were given that NATO would not advance an inch to the east.

Последние документы, опубликованные американским национальным архивом, подтверждают, что такие заверения давались, да, они не были положены на бумагу.

The latest documents published by the American National Archive confirm that such assurances were given — yes, they were not put down on paper.

Вопреки обещаниям, которые давались, встали продвигать НАТО на восток, разворачивая буквально на наших границах военную инфраструктуру североатлантического альянса.

Contrary to the promises that had been given, they set about pushing NATO eastward, deploying the North Atlantic Alliance's military infrastructure literally on our borders.

Лавров указывает на Бухарестский саммит НАТО 2008 года, в итоговую декларацию которого безапелляционно записали, что Украина и Грузия будут в НАТО. Он вспоминает, что Россия тогда предупреждала: это очень вредный путь, который будет создавать иллюзии в воспалённых умах руководства этих стран. Так, по его словам, и произошло в Грузии, когда Михаил Саакашвили решил, что теперь ему всё позволено, и бросил вооружённые силы на Южную Осетию, на находившихся там миротворцев и на мирных граждан. Этот эпизод Лавров подаёт как наглядное подтверждение российского предостережения: перспектива членства в альянсе, поданная как безусловная гарантия, толкнула тбилисское руководство к силовой авантюре с трагическими последствиями. Тем самым политика вовлечения соседних государств в НАТО оборачивается не укреплением, а подрывом стабильности в регионе.

Lavrov points to NATO's 2008 Bucharest summit, whose final declaration stated categorically that Ukraine and Georgia would be in NATO. He recalls that Russia warned this was a harmful path that would breed illusions in the inflamed minds of those countries' leadership — as, he says, happened in Georgia, when Mikheil Saakashvili decided everything was permitted and hurled his armed forces against South Ossetia, against the peacekeepers stationed there and against civilians.

В 2008 году на саммите НАТО в Бухаресте записали в итоговую декларацию, что Украина и Грузия будут в НАТО, безапелляционно.

In 2008, at the NATO summit in Bucharest, they wrote into the final declaration, categorically, that Ukraine and Georgia would be in NATO.

Михаил Саакашвили решил, что теперь ему всё позволено, и бросил вооружённые силы на Южную Осетию, на миротворцев, которые там находились, на мирных граждан.

Mikheil Saakashvili decided that everything was now permitted to him, and hurled his armed forces against South Ossetia, against the peacekeepers stationed there, and against civilians.

Лавров расценивает Европейский союз как более адекватную структуру, чем НАТО, ориентированную на благополучие своих членов в экономической и социальной сфере, однако замечает, что и он не остался в стороне от попыток разорвать отношения России с её соседями. Он описывает программу «Восточное партнёрство» как построенную на принципе, согласно которому восточноевропейские государства должны определиться — с Россией или с Евросоюзом. Он вспоминает, что эти слова звучали даже буквально: в разгар первого Майдана 2004 года на Украине, когда ЕС пытался примирить действующего президента и оппозиционеров, министр иностранных дел Бельгии прямо, публично, в своём официальном качестве заявил, что Украина должна сделать выбор — с Россией она или с Евросоюзом. Именно эта логика «или — или», подаваемая как европейская интеграция, по сути вынуждала соседние страны разрывать естественные связи с Россией.

Lavrov treats the European Union as a more adequate structure than NATO, oriented toward the well-being of its members, but says it too did not stand aside from attempts to sever Russia's relations with its neighbours. He describes the Eastern Partnership programme as built on the principle that Eastern European states must choose — Russia or the EU — and recalls the Belgian foreign minister during the 2004 Ukrainian Maidan publicly declaring that Ukraine must make that choice.

Была изобретена программа, которая называется 'Восточное партнёрство', и в ней все подходы формулировались в русле принципа: восточные европейцы, вы должны определиться — с Россией или с Евросоюзом.

A programme was invented called the 'Eastern Partnership', and all its approaches were framed along the principle: Eastern Europeans, you must decide — with Russia or with the European Union.

Министр иностранных дел Бельгии прямо публично в своём официальном качестве заявил: Украина должна сделать выбор — с Россией она или с Евросоюзом.

The foreign minister of Belgium publicly declared, in his official capacity, that Ukraine must make a choice — is it with Russia or with the European Union.

Лавров описывает февральские события 2014 года на Украине как государственный переворот и новый шаг в многолетней политике сдерживания России. Он отмечает, что министры иностранных дел Германии, Польши и Франции были гарантами соглашения, разорванного оппозиционерами, однако Запад ничтоже сумняшеся сказал: «что произошло, то произошло». Новая власть, подчёркивает он, пришла в Киев по сути дела на штыках радикалов и неонацистов, которые до сих пор чувствуют себя там вольготно. Он защищает поддержку Россией тех, кто отказался принимать результаты переворота и кто ни на кого не нападал, но был объявлен террористами и подвергся нападению, а также поддержку крымчан, которые — в отличие от одностороннего объявления независимости без всякого волеизъявления в Косово — провели референдум о независимости и последующем присоединении к России в полном соответствии с Уставом ООН и с решением Международного суда по косовской ситуации.

Lavrov describes the February 2014 events in Ukraine as a state coup and a new step in the long-term policy of containing Russia. He notes the foreign ministers of Germany, Poland and France were guarantors of an agreement torn up by the opposition, yet the West said "what happened, happened." He defends Russia's support for those who refused to accept the coup, and who came under attack though they attacked no one, and for the people of Crimea who — unlike Kosovo's one-sided declaration of independence — held a referendum in full accordance with the UN Charter and the International Court's ruling on Kosovo.

Новая власть, которая пришла в Киев, по сути дела, на штыках радикалов и неонацистов, которые до сих пор там чувствуют себя вольготно.

The new authority that came to Kyiv, essentially on the bayonets of radicals and neo-Nazis, who to this day feel entirely at ease there.

Крымчане, в отличие от одностороннего объявления независимости без всякого волеизъявления в Косово, провели референдум о своей независимости и последующем присоединении к России в полном соответствии с Уставом ООН.

The people of Crimea, unlike the one-sided declaration of independence without any expression of will in Kosovo, held a referendum on their independence and subsequent accession to Russia in full accordance with the UN Charter.

Они же ведь ни на кого не нападали, но их объявили террористами и напали на них.

They had not attacked anyone, yet they were declared terrorists and attacked.

Лавров перечисляет инструменты, используемые для наказания России: санкции, развёртывание глобальной противоракетной обороны вокруг российских границ, информационные войны, голословные обвинения в кибер-агрессии и дискредитацию российских спортсменов-олимпийцев без предъявления конкретных фактов. Он отмечает у Запада манеру обвинять, не предъявляя доказательств, и приводит пример Рекса Тиллерсона, который заявил, что у США есть неопровержимые факты вмешательства России в президентские выборы, но на просьбу их предъявить ответил лишь, что факты добыты по конфиденциальным каналам. Он приводит и историю со спортивным арбитражем в Лозанне, где отсутствие доказательств заменяется сомнениями и подозрениями. Он сравнивает это с атмосферой 1937 года, когда прокурор Советского Союза Вышинский называл признание царицей доказательств, — теперь, говорит Лавров, даже признание не нужно, и царицей доказательств стало само подозрение.

Lavrov catalogues the instruments used to punish Russia: sanctions, the deployment of global missile defence around Russia's borders, information wars, unfounded accusations of cyber-aggression, and the discrediting of Russian Olympic athletes without concrete facts. He notes a Western habit of making accusations without presenting evidence, recounting how Rex Tillerson claimed the US had irrefutable facts of Russian election interference but, when asked, would only say the facts were obtained through confidential channels. He likens this to the atmosphere of 1937, when Soviet prosecutor Vyshinsky called confession the queen of evidence — now, he says, even confession is unnecessary, and mere suspicion has become the queen of evidence.

Набор используемых в этих целях методов весьма широк: это и санкции, и развёртывание глобальной противоракетной обороны вокруг наших границ, и информационные войны, голословные обвинения в кибер-агрессии.

The set of methods used for these purposes is very broad: sanctions, the deployment of global missile defence around our borders, information wars, and unfounded accusations of cyber-aggression.

У США есть неопровержимые факты, подтверждающие вмешательство России в президентские выборы... он сказал: факты, добытые по конфиденциальным каналам.

The US has irrefutable facts confirming Russia's interference in the presidential election... he said: facts obtained through confidential channels.

В тридцать седьмом году прокурор Советского Союза Вышинский говорил, что признание — царица доказательств, а сейчас даже признание не надо — подозрение царица доказательств.

In 1937 the Soviet prosecutor Vyshinsky said that confession is the queen of evidence; now not even confession is needed — suspicion has become the queen of evidence.

Лавров утверждает, что и внутри страны, и за рубежом крепнет уверенность: изолировать Россию бессмысленно, сколотить масштабную антироссийскую коалицию не получается, а решать за российский счёт узко корыстные задачи определённой группы стран никому не удавалось и не удастся. Он указывает на конструктивный диалог с большинством зарубежных партнёров на всех континентах, в основе которого — уважение интересов друг друга. Он также обращает риторику Запада против него самого: когда западные коллеги требуют уважения прав человека, верховенства закона и демократии внутри государств, они уходят от вопроса о применении тех же принципов к международной жизни, поскольку демократизировать международные отношения означает перестать пытаться диктовать всем и вся и начать договариваться — а к этому далеко не во всех вопросах западные партнёры пока готовы.

Lavrov argues that confidence has grown, at home and abroad, that isolating Russia is pointless, that assembling a large anti-Russian coalition fails, and that resolving narrow, self-serving tasks at Russia's expense will never succeed. He points to constructive dialogue with the majority of foreign partners on all continents, based on mutual respect of interests. He also turns the West's rhetoric back on it: when Western colleagues demand respect for human rights, rule of law and democracy inside states, they evade the question of applying those same principles to international life — because democratising international relations means ceasing to dictate and beginning to negotiate.

Изолировать Россию, пытаться изолировать Россию бессмысленно, сколачивать масштабную антироссийскую коалицию тоже не получается.

Isolating Russia, or trying to isolate Russia, is pointless; assembling a large-scale anti-Russian coalition also does not work.

Демократизировать международную жизнь означает перестать пытаться диктовать всем и вся и начинать договариваться, к этому пока далеко не во всех вопросах наши коллеги готовы.

To democratise international life means to stop trying to dictate to everyone and everything and to start negotiating — and on far from all questions are our colleagues yet ready for this.

Лавров настаивает, что для России государственный суверенитет — не роскошь, а необходимое условие существования государства, учитывая её многовековую великую историю, уникальное геостратегическое положение и совокупный политический, экономический и культурный потенциал. Он отвергает описание России как некоего периферийного государства или «региональной державы», как пытался её представить предыдущий президент Соединённых Штатов, и подчёркивает, что Россия никогда не использовала и не использует свои естественные преимущества в ущерб другим. Россия стояла у истоков формирования послевоенной международной архитектуры безопасности и действует сегодня ответственно и предсказуемо, как и подобает постоянному члену Совета Безопасности ООН, опираясь на центральную роль Организации Объединённых Наций и на ценности правды и справедливости. По его словам, многие страны, если не большинство, видят в России одного из ключевых гарантов стабильности и защитницу международного права, защитницу традиционных духовно-нравственных идеалов.

Lavrov insists that for Russia state sovereignty is not a luxury but a necessary condition of the state's existence, given its centuries-old history, unique geostrategic position and political, economic and cultural potential. He rejects the description of Russia as a peripheral or "regional power," as the previous US president attempted, and stresses Russia never uses its natural advantages to the detriment of others. Russia acts responsibly and predictably as a permanent member of the UN Security Council, and, he says, many states now see it as a key guarantor of stability, a defender of international law and of traditional spiritual-moral ideals.

Для нас государственный суверенитет — это не какая-то роскошь, а необходимое условие существования государства.

For us, state sovereignty is not some luxury but a necessary condition of the state's existence.

Как предыдущий президент Соединённых Штатов пытался нас описать — региональной державой.

As the previous President of the United States tried to describe us — a regional power.

Многие страны видят в России одного из ключевых гарантов стабильности и защитницу международного права, защитницу традиционных духовно-нравственных идеалов.

Many countries see in Russia one of the key guarantors of stability and a defender of international law, a defender of traditional spiritual-moral ideals.

Лавров подчёркивает беспрецедентность террористической угрозы, с которой Россия впервые столкнулась ещё в середине 1990-х годов, когда трагические события унесли тысячи жизней российских граждан, и последовательную, решительную позицию России в борьбе с этим злом, включая обмен опытом общества, исторически построенного на мирном сосуществовании культур, религий и этносов. Он выступает за единый антитеррористический фронт при координирующей роли ООН, без двойных стандартов. Он отмечает назначение российского дипломата Владимира Воронкова заместителем Генерального секретаря ООН по контртерроризму, уничтожение основного гнезда ИГИЛ в Сирии при решающей роли российских вооружённых сил, запущенный вместе с Турцией и Ираном Астанинский процесс, позволивший создать четыре зоны деэскалации, и состоявшийся неделей ранее Конгресс сирийского национального диалога, поддержанный Генеральным секретарём ООН и его спецпредставителем.

Lavrov stresses the unprecedented terrorist threat that Russia first confronted in the mid-1990s, and Russia's consistent, resolute stance against it, including sharing the experience of its society historically built on the peaceful coexistence of cultures, religions and ethnicities. He highlights the appointment of Russian diplomat Vladimir Voronkov as UN Under-Secretary-General for counter-terrorism, the destruction of ISIL's main nest in Syria with the decisive role of the Russian Armed Forces, the Astana process launched with Turkey and Iran that created four de-escalation zones, and the Syrian National Dialogue Congress held a week earlier, backed by the UN Secretary-General.

При решающей роли российских вооружённых сил удалось уничтожить основное гнездо ИГИЛ в Сирии.

With the decisive role of the Russian Armed Forces, it was possible to destroy the main nest of ISIL in Syria.

Вместе с Турцией и Ираном запустили год назад астанинский процесс, который позволил создать четыре зоны деэскалации.

Together with Turkey and Iran, a year ago we launched the Astana process, which made it possible to create four de-escalation zones.

После создания зон деэскалации уровень насилия резко снизился.

After the creation of the de-escalation zones, the level of violence sharply declined.

Лавров заявляет, что Россия вместе с Китаем продвигает безальтернативность политического диалога и располагает совместной инициативой на этот счёт. Он замечает, что Соединённые Штаты каждый раз закручивают санкционные гайки и грозят применением силы, и выражает надежду, что сценарий, который, по оценкам экспертов, унесёт до миллиона, а может быть, и больше человеческих жизней, всё-таки не будет реализован. Он призывает США как минимум советоваться со странами, которых эта ситуация затронет, прежде всего с руководством Республики Корея и Японией, предупреждая, что применение силы в этом регионе мира будет катастрофическим. Тем самым Лавров выстраивает позицию России как последовательного сторонника политико-дипломатической развязки в противовес силовому давлению, подчёркивая цену возможной военной эскалации для всего региона.

Lavrov states that Russia, together with China, advances the non-alternative nature of political dialogue and has a joint initiative. He observes that the United States each time tightens the sanctions screws and threatens the use of force, and expresses hope that a scenario which, by expert estimates, would cost up to a million or more human lives will not be realised. He urges the US at minimum to consult the countries that would be affected, above all the leadership of the Republic of Korea and Japan, warning that the use of force in this region would be catastrophic.

Вместе с китайцами продвигаем безальтернативность политического диалога.

Together with the Chinese we advance the non-alternative nature of political dialogue.

Такой сценарий, который по оценкам экспертов унесёт до миллиона, может быть и больше, человеческих жизней, всё-таки не будет реализован.

Such a scenario, which by experts' estimates would claim up to a million, perhaps more, human lives, will nonetheless not be realised.

Применение силы в этом регионе мира будет катастрофическим.

The use of force in this region of the world would be catastrophic.

Лавров призывает к неукоснительному выполнению минского комплекса мер по урегулированию кризиса на юго-востоке Украины, одобренного Советом Безопасности ООН. Основным препятствием он называет «партию войны» в Киеве, которая под давлением радикалов, включая неонацистские группировки, всячески стремится уйти от обязательства наладить прямой диалог с Донецком и Луганском и не отказывается от силового варианта решения проблемы. Он ссылается на недавно принятый в неокончательном чтении законопроект о реинтеграции Донбасса, допускающий применение вооружённых сил, и на объявленную почти год назад полную торгово-экономическую блокаду этих районов как грубейшие нарушения минского комплекса мер. Он призывает Соединённые Штаты, обладающие колоссальным влиянием на Киев, а также Францию и Германию как соавторов минских договорённостей оказывать воздействие на Киев ради скорейшего практического выполнения его обязательств.

Lavrov calls for the unswerving implementation of the Minsk package of measures on the crisis in south-eastern Ukraine, approved by the UN Security Council. He identifies the "party of war" in Kyiv, under pressure from radicals and neo-Nazi groups, as the main obstacle — evading the obligation to establish direct dialogue with Donetsk and Luhansk and not renouncing a forceful solution. He cites the recently adopted draft law on the reintegration of Donbass, which allows the use of armed force, and the near-total trade-economic blockade of these regions as gross violations of Minsk. He urges the US, France and Germany to press Kyiv to fulfil its obligations.

Выполнять надо минский комплекс мер по урегулированию кризиса на юго-востоке Украины.

The Minsk package of measures for settling the crisis in south-eastern Ukraine must be implemented.

Основным препятствием являются партии войны, которые под давлением радикалов, включая неонацистские группировки, всячески стремятся уйти от обязательства наладить прямой диалог с Донецком и Луганском.

The main obstacle is the party of war, which, under pressure from radicals including neo-Nazi groups, does everything to evade the obligation to establish direct dialogue with Donetsk and Luhansk.

Побуждаем европейцев, Францию и Германию, как соавторов минских договорённостей, оказывать воздействие на Киев.

We urge the Europeans, France and Germany, as co-authors of the Minsk agreements, to exert influence on Kyiv.

Лавров относит углубление евразийской интеграции к безусловным приоритетам России. Он называет Евразийский экономический союз, в котором Россия в этом году председательствует и у которого уже несколько десятков партнёров, заинтересованных в создании зон свободной торговли либо заключении соглашений о сотрудничестве; Союзное государство России и Белоруссии; Содружество Независимых Государств; и Организацию Договора о коллективной безопасности, которую он представляет как реально способствующую укреплению стабильности в Евразии и занимающуюся противодействием международному терроризму, незаконному обороту наркотиков и нелегальной миграции. Он отмечает налаженную со странами этих объединений совместную работу на международных площадках, в том числе согласование позиций в ООН и в ОБСЕ. Тем самым евразийская интеграция подаётся как самостоятельный, набирающий темпы полюс сотрудничества, объединяющий экономическое, оборонное и гуманитарное измерения на равноправной основе.

Lavrov lists deepening Eurasian integration among Russia's unconditional priorities: the Eurasian Economic Union, chaired by Russia this year, with several dozen partners interested in free-trade zones or cooperation agreements; the Union State of Russia and Belarus; the CIS; and the CSTO, which he presents as genuinely strengthening stability in Eurasia and countering international terrorism, illicit drug trafficking and illegal migration.

В числе наших безусловных приоритетов — углубление евразийской интеграции, активно набирает темпы Евразийский экономический союз, в котором Россия в этом году председательствует.

Among our unconditional priorities is the deepening of Eurasian integration; the Eurasian Economic Union is actively gathering pace, and Russia chairs it this year.

Организация Договора о коллективной безопасности реально способствует укреплению стабильности в Евразии и занимается противодействием международному терроризму, незаконному обороту наркотиков, нелегальной миграции.

The Collective Security Treaty Organization genuinely contributes to strengthening stability in Eurasia and counters international terrorism, illicit drug trafficking and illegal migration.

Лавров объявляет Азиатско-Тихоокеанский регион стратегическим приоритетом на весь XXI век, как заявлял президент, и говорит, что Россия как тихоокеанская держава будет всесторонне использовать громадный потенциал стремительного развития региона, в том числе для подъёма Дальнего Востока и Восточной Сибири. Отношения с Китаем он описывает как наилучшие за всю их историю и как фокус дальнейшего укрепления российско-китайской внешнеполитической координации, нацеленной на неукоснительное соблюдение основополагающих норм международного права и Устава ООН — будь то в Сирии, на Корейском полуострове или где-либо ещё — и играющей очень важную стабилизирующую роль в мировых и региональных делах. Он также отмечает расширение стратегического партнёрства с Вьетнамом и разносторонних связей с подавляющим большинством государств Азии, Латинской Америки, Ближнего и Среднего Востока.

Lavrov declares the Asia-Pacific region a strategic priority for the entire 21st century, as the President has stated, and says Russia as a Pacific power will fully use the region's enormous potential, including for developing the Far East and Eastern Siberia. He describes relations with China as the best in their entire history and a focus for further strengthening Russian-Chinese foreign-policy coordination, aimed at unswerving observance of international law and the UN Charter, playing a very important stabilising role in world and regional affairs. He also notes expanding strategic partnership with Vietnam and India.

Азиатско-Тихоокеанский регион имеет стратегический, приоритетный характер на весь 21 век.

The Asia-Pacific region has a strategic, priority character for the entire 21st century.

Отношения с Китаем сегодня являются наилучшими за всю историю.

Relations with China today are the best in their entire history.

Наша общая линия, нацеленная на неукоснительное соблюдение основополагающих норм международного права, устава ООН, играет очень важную стабилизирующую роль.

Our common line, aimed at the unswerving observance of the fundamental norms of international law and the UN Charter, plays a very important stabilising role.

Лавров описывает работу над инициативой президента по формированию Большого евразийского партнёрства, предполагающего участие стран-членов ЕАЭС, ШОС и АСЕАН и открытого в перспективе для государств Евросоюза. Он указывает на сопряжение ЕАЭС с китайской стратегией «Один пояс, один путь» и на завершённое согласование соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве между ЕАЭС и Китайской Народной Республикой. Как значимый и знаковый сигнал он выделяет то, что буквально накануне в Германии ХДС/ХСС вместе с СДПГ договорились в коалиционных принципах о стремлении содействовать формированию общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока — давней инициативе России. Особую важность этому сигналу он придаёт именно на фоне попыток наказывать Россию всё новыми санкциями: из Германии прозвучал тезис, идущий вразрез с этой линией давления.

Lavrov describes work on the President's initiative for a Greater Eurasian Partnership, involving members of the EAEU, the SCO and ASEAN, and open in perspective to EU states. He points to the pairing of the EAEU with China's One Belt, One Road strategy and the concluded trade-economic cooperation agreement between the EAEU and China. He highlights, as significant, that the day before, Germany's CDU/CSU and SPD had agreed in their coalition principles to promote a common economic space from Lisbon to Vladivostok — a longstanding Russian idea — a signal he considers important precisely amid attempts to punish Russia with ever-new sanctions.

Работаем над реализацией инициативы президента по формированию большого евразийского партнёрства, который предполагает участие стран-членов Евразийского экономического союза, Шанхайской организации сотрудничества, АСЕАН.

We are working on realising the President's initiative to form a Greater Eurasian Partnership, which envisages the participation of member states of the Eurasian Economic Union, the Shanghai Cooperation Organization and ASEAN.

Стремление содействовать формированию общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока — это давняя инициатива России.

The aspiration to promote the formation of a common economic space from Lisbon to Vladivostok — this is a longstanding initiative of Russia's.

Лавров ставит в заслугу покойному Евгению Максимовичу Примакову инициирование формата Россия — Индия — Китай, который проводится на уровне министров иностранных дел и отраслевых ведомств и дал стимул рождению БРИКС. Он отмечает, что ряды ШОС в прошлом году пополнили Индия и Пакистан, что превратило её в ещё более эффективную структуру. Особенно показательной он считает «Группу двадцати»: образованная в 2009–2010 годах как постоянно работающая на высшем уровне структура, она свидетельствует, что при всём стремлении не уступать лидирующие позиции в мировых делах Запад вынужден считаться с реалиями формирования полицентричного мира, поскольку ключевые вопросы международных финансов и экономических отношений обкатываются именно в этом формате на основе консенсуса, объединяющем страны западной «семёрки», ключевые страны развивающегося мира и всех членов БРИКС.

Lavrov credits the late Yevgeny Primakov with initiating the Russia-India-China format, which gave impetus to BRICS. He notes the SCO's ranks were joined last year by India and Pakistan, making it a more effective structure. He treats the G20 as especially telling: created in 2009–2010 as a permanent summit-level structure, it shows that the West, for all its wish to keep leading positions, is forced to reckon with the realities of a polycentric world, since the key questions of international finance and economics are worked out there by consensus, uniting the Western Seven with the leading developing states and all BRICS members.

Россия, Индия, Китай — относительно новый формат, который был инициирован покойным Евгением Максимовичем Примаковым. Эта тройка дала стимул рождению БРИКС.

Russia, India, China — a relatively new format initiated by the late Yevgeny Maximovich Primakov. This trio gave impetus to the birth of BRICS.

При всём стремлении не уступать лидирующие позиции в мировых делах, запад вынужден считаться с реалиями формирования полицентричного мира, потому что двадцатка — это страны западной семёрки и ключевые страны развивающегося мира.

For all its wish not to yield its leading positions in world affairs, the West is forced to reckon with the realities of the forming polycentric world, because the Twenty comprises the Western Seven and the key countries of the developing world.

Лавров заявляет, что Россия готова выстраивать отношения с США на принципах взаимного баланса интересов и взаимного уважения, и что президент Путин неоднократно подчёркивал открытость к конструктивному диалогу с Вашингтоном, однако значимых встречных шагов пока не последовало, а под абсолютно надуманными предлогами был предпринят ряд откровенно антироссийских действий. Как крупнейшие ядерные державы, говорит он, обе страны несут особую ответственность за поддержание стратегической стабильности. Он отмечает, что Россия завершила свою часть уничтожения химического оружия, тогда как США предстоит ещё немало сделать; что Россия выполняет обязательства по ДСНВ; и что Россия хочет сохранить Договор о РСМД в жизнеспособном состоянии, готова объяснять и договариваться по озабоченностям, публично и чётко выдвигая при этом собственные серьёзные претензии к американской стороне. Он также настаивает на добросовестном выполнении всеми сторонами СВПД по иранской ядерной программе.

Lavrov states Russia is ready to build relations with the US on the principles of a mutual balance of interests and mutual respect, and that Putin has repeatedly stressed openness to constructive dialogue with Washington, though no significant reciprocal steps have followed and openly anti-Russian actions were taken under invented pretexts. As the two largest nuclear powers, he says, both bear special responsibility for strategic stability. He notes Russia has completed its part of chemical-weapons destruction while the US still has much to do, that Russia fulfils its New START obligations, and that Russia wants to preserve the INF Treaty in a viable state, ready to explain and negotiate over concerns while raising its own serious, publicly stated claims against the American side. He also insists all parties faithfully implement the JCPOA on the Iranian nuclear programme.

Мы готовы выстраивать [отношения] на принципах взаимного баланса интересов и взаимного уважения, иначе не получится.

We are ready to build [relations] on the principles of a mutual balance of interests and mutual respect — otherwise it will not work.

Россия и США как крупнейшие ядерные державы несут особую ответственность за поддержание стратегической стабильности.

Russia and the USA, as the largest nuclear powers, bear special responsibility for maintaining strategic stability.

Мы хотим сохранить договор о ракетах средней и меньшей дальности, сохранить в жизнеспособном состоянии.

We want to preserve the Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty, to keep it in a viable state.

Развал этого договора чреват очень нехорошими, трудно предсказуемыми последствиями для всей системы нераспространения оружия массового уничтожения.

The collapse of this [Iran] agreement is fraught with very bad, hard-to-predict consequences for the whole system of non-proliferation of weapons of mass destruction.

Лавров подчёркивает продолжение борьбы с попытками героизировать нацистов и с национализмом, расизмом и ксенофобией через ежегодную резолюцию Генеральной ассамблеи ООН, принимаемую всё возрастающим числом голосов — порядка 140 на последней сессии, причём против голосовали лишь две страны, США и Украина, при непонятном воздержании Евросоюза, ссылающегося на необходимость уважать свободу слова. Он возражает, что свобода слова не может распространяться на деятельность, которая была запрещена Нюрнбергским трибуналом. Тем самым продвижение этой резолюции подаётся как принципиальная линия России по защите итогов Второй мировой войны и памяти о её жертвах, а позиция голосовавших против и воздержавшихся — как расхождение с международно-правовым наследием Нюрнберга. Растущая поддержка резолюции трактуется как показатель того, что большинство мирового сообщества разделяет российскую оценку недопустимости реабилитации нацизма.

Lavrov underscores the continued struggle against attempts to heroize Nazis and against nationalism, racism and xenophobia, through an annual UN General Assembly resolution adopted by a growing number of votes — around 140 at the last session, with only two states, the USA and Ukraine, voting against, and the EU abstaining on grounds of freedom of speech. He argues freedom of speech cannot extend to activity prohibited by the Nuremberg Tribunal.

Ежегодно продвигаем проект резолюции Генеральной ассамблеи... на последней сессии их было порядка 140, и только две страны, США и Украина, голосовали против.

Annually we advance a draft General Assembly resolution... at the last session there were around 140 [votes in favour], and only two states, the USA and Ukraine, voted against.

Свобода слова не может распространяться на деятельность, которая была запрещена Нюрнбергским трибуналом.

Freedom of speech cannot extend to activity that was prohibited by the Nuremberg Tribunal.

Лавров объединяет несколько дальнейших приоритетов. По киберпреступности Россия продвигает в ООН резолюции о международной информационной безопасности и выдвинула идею универсальной конвенции о сотрудничестве в противодействии информационной преступности — включая хакерство, терроризм, педофилию и торговлю людьми, — тогда как США, обвиняющие Россию именно в том, с чем она предлагает совместно бороться, уходят от конкретного разговора. Он описывает укрепление международного фронта в защиту христиан и представителей других религий, страдающих прежде всего на Ближнем Востоке и на севере Африки, в сотрудничестве с Русской православной церковью, Ватиканом и такими странами, как Беларусь, Армения и Ливан. Он подчёркивает защиту прав и интересов соотечественников и противодействие порочной, нелегитимной практике ряда государств, организовавших гонение на российские средства массовой информации и выдавливающих их из информационного пространства, а также содействие межрегиональному сотрудничеству.

Lavrov groups several further priorities. On cybercrime, Russia promotes UN resolutions on international information security and has put forward the idea of a universal convention on countering information crime — including hacking, terrorism, paedophilia and human trafficking — while the US, which accuses Russia of the very thing Russia proposes to fight jointly, avoids concrete discussion. He describes strengthening an international front to protect Christians and other religions, especially in the Middle East and North Africa, working with the Russian Orthodox Church, the Vatican, Belarus, Armenia and Lebanon. He stresses protecting the rights of compatriots and countering the persecution of Russian media, along with fostering interregional cooperation.

Мы выдвинули идею принятия универсальной конвенции о сотрудничестве в сфере противодействия информационной преступности, включая хакерство.

We put forward the idea of adopting a universal convention on cooperation in countering information crime, including hacking.

Мы укрепляем международный фронт в защиту христиан и представителей других религий, которые сегодня страдают прежде всего на Ближнем Востоке и на севере Африки.

We are strengthening an international front to protect Christians and representatives of other religions, who today suffer above all in the Middle East and North Africa.

Противодействуем нелегитимной практике ряда государств, которые организовали гонение на российские средства массовой информации, выдавливают их из информационного пространства.

We counter the illegitimate practice of a number of states that have organised persecution of Russian media, squeezing them out of the information space.

Бывший дипломат спрашивает, не стали ли две страны благодаря СМИ взаимным «образом врага», и какие позитивные предложения — помимо борьбы с терроризмом и Сирии — могли бы их сблизить. Лавров соглашается, что вопрос заслуживает раздумий, ссылаясь на журналиста Михаила Ростовского, который писал, что Россия должна сохранять гордость и честь, но всё же искать конструктивные шаги. Он перечисляет конкретные российские инициативы, оставшиеся без ответа: переданный Тиллерсону весной деполитизированный перечень двусторонних вопросов (похищения российских граждан за рубежом по подозрению в киберпреступлениях, гибель российских детей в американских приёмных семьях, экспроприированная российская собственность); предложение на гамбургской встрече Путина и Трампа возродить рабочую группу по кибербезопасности, которое американский президент поддержал, прежде чем на Белый дом ополчился Конгресс; и апелляцию к письмам Рузвельта — Литвинова 1933 года о невмешательстве как образцу, отвергнутому США. Он заключает, что диалог по стратегической стабильности, Корее и Сирии продолжается, хотя американцы трактуют его как требующий полного согласия России.

A former diplomat asks whether the two countries have become mutual "images of the enemy" through the media, and what positive proposals — beyond counter-terrorism and Syria — might bring them closer. Lavrov agrees the question deserves thought, citing a journalist who argued Russia should keep its pride and honour yet still seek constructive steps. He recounts concrete Russian initiatives that went unanswered: a de-politicised list of bilateral issues handed to Tillerson in April (abductions of Russian citizens over cyber-suspicions, deaths of Russian children in American adoptive families, expropriated Russian property); the proposal at the Hamburg Putin-Trump meeting to revive a cybersecurity working group, which the US President backed before Congress rounded on the White House; and the invocation of the 1933 Roosevelt-Litvinov non-interference letters as a template, which the US rejected. He concludes that dialogue on strategic stability, Korea and Syria continues, even if the Americans treat it as requiring Russia's full agreement.

В 1933 году президент Рузвельт и нарком иностранных дел Советского Союза Литвинов, устанавливая дипломатические отношения, менялись письмами... каждая страна брала на себя обязательство не вмешиваться во внутренние дела друг друга.

In 1933 President Roosevelt and the Soviet People's Commissar for Foreign Affairs Litvinov, establishing diplomatic relations, exchanged letters... each country undertook the obligation not to interfere in the other's internal affairs.

Мы сказали: если у вас есть такие подозрения, давайте хотя бы повторим то, что было сделано в 1933 году, обменяемся такими же обязательствами. Они сказали, что это нам не подходит.

We said: if you have such suspicions, let us at least repeat what was done in 1933 and exchange the same obligations. They said that this does not suit us.

Дверь конечно закрывать мы не будем, надежда умирает последней.

We will of course not close the door — hope dies last.

Участник спрашивает, понимают ли европейские политики то, что ощущают простые европейцы, — что политика Америки по разделению Европы и России вредна и для самой Европы, и признались бы ли они в этом без телекамер. Лавров вновь заявляет о желании России видеть Европу самостоятельной на международной арене. Он указывает на публичные признаки европейского несогласия с действиями США — настаивание на том, чтобы любые американские санкции согласовывались и не наносили ущерба европейским компаниям, и европейское недовольство требованиями США существенно изменить иранскую ядерную сделку. Он отмечает, что Великобритания, Франция и Германия вошли в совместную с США рабочую группу, куда не пригласили ни Россию, ни Китай и которая стремится переиначить договорённость в русле американских требований, — что Россия и Китай считают архиконтрпродуктивным, поскольку хрупкий баланс, закреплённый единогласной резолюцией Совета Безопасности ООН, фактически имеет силу международного закона.

A participant asks whether ordinary Europeans' sense that America's policy of dividing Europe and Russia harms Europe is understood by European politicians, and whether they would admit it off-camera. Lavrov reiterates Russia's wish to see Europe act independently on the world stage. He points to public signs of European disagreement with US actions — the insistence that any American sanctions be coordinated so as not to harm European companies, and European discontent with US demands to fundamentally alter the Iran nuclear deal. He notes that Britain, France and Germany joined a US working group, without Russia or China, that seeks to reshape the deal in line with US demands, which Russia and China consider counter-productive because the balance enshrined in the UN Security Council resolution has the force of international law.

Мы очень хотели бы видеть Европу самостоятельной на международной арене.

We would very much like to see Europe independent on the international stage.

Баланс, который был достигнут в рамках всеобъемлющего плана действий, очень хрупкий, и этот баланс был закреплён единогласной резолюцией Совета Безопасности ООН, фактически имеет силу международного закона.

The balance achieved within the Joint Comprehensive Plan of Action is very fragile, and this balance was enshrined by a unanimous UN Security Council resolution — it effectively has the force of international law.

Участник сравнивает дипломатию с шахматной партией и спрашивает, что позволяет США в век мгновенной информации выдвигать безосновательные утверждения и не предоставлять доказательств, и почему это не портит их репутацию внутри страны. Лавров говорит, что затрудняется ответить, и возвращается к практике обвинений без фактов. Он приводит недавние эпизоды с якобы применением химического оружия в Сирии, когда США без всякого разбирательства сразу возложили вину на Асада и Россию и в Совете Безопасности отказались от российского призыва провести профессиональное расследование на том основании, что источник нельзя раскрыть, поскольку он станет целью для дамасского режима. Он распространяет этот тезис на Иран, отмечая, что из числа причисленных США к террористическим структур лишь одна из примерно пятнадцати может как-то ассоциироваться с Ираном, однако врагом объявляют именно Иран. Он предупреждает, что США, похоже, взяли курс на раздел Сирии, отказавшись от заверения, что их неприглашённое присутствие имеет целью лишь разгром ИГИЛ, и теперь говорят, что останутся до начала политического урегулирования, итогом которого будет смена режима.

A participant likens diplomacy to a game of chess and asks what allows the US, in an age of instant information, to make unfounded claims and provide no proof — and why this does not damage its reputation domestically. Lavrov says he finds it hard to answer, and returns to the pattern of accusation without facts. He cites the recent episodes of alleged chemical-weapons use in Syria, where the US immediately blamed Assad and Russia and, at the Security Council, refused Russia's call for a professional investigation on the grounds that the source could not be revealed. He extends the point to Iran, noting that of the terrorist structures the US classifies, only one of about fifteen can plausibly be associated with Iran, yet all declare Iran an enemy. He warns the US appears to have set a course toward dividing Syria, abandoning its assurance that its uninvited presence was only to defeat ISIL, now saying it will remain until a political settlement leading to regime change begins.

Мы спросили американцев: давайте поручим профильным структурам провести расследование, выехать на место. Ответ такой: наши данные, надёжный источник, раскрыть не можем.

We asked the Americans: let us instruct the relevant bodies to carry out an investigation and go to the site. The answer was: our data, a reliable source, we cannot disclose it.

Очень похоже, американцы взяли курс на раздел страны... теперь говорят, что их присутствие сохранится до того, когда они убедятся, что начался устойчивый процесс политического урегулирования, итогом которого будет смена режима.

It very much looks as if the Americans have taken a course toward dividing the country... now they say their presence will remain until they are convinced a sustainable process of political settlement has begun, whose outcome will be regime change.

Заключительный вопрос, от участника из Нижнего Новгорода, звучит так: что нужно сделать, чтобы американцы перестали всегда обманывать Россию, и когда это закончится. Лавров отвечает прямо: совершенно точно, воевать не надо, и Россия всегда будет готова встречаться и разговаривать. В завершение он рассказывает, что среди финалистов, попросивших его быть наставником, одна молодая женщина, вошедшая в отобранную тройку, предложила бренд, описывающий позицию России в мировых делах, — «сила России в правде», перекликаясь с репликой из фильма «Брат-2»: не в силе Бог, а в правде. Эту формулу Лавров подаёт как ёмкое выражение российского самопонимания на международной арене: опора не на силу как таковую, а на правоту своей позиции, что задаёт нравственную рамку всему предшествующему изложению внешнеполитического курса.

The final question, from a participant in Nizhny Novgorod, asks what must be done to stop the Americans always deceiving Russia, and when it will end. Lavrov answers plainly that one must not fight, and that Russia will always be willing to meet and talk. He closes by relating that, among the finalists who asked him to be their mentor, a young woman proposed a brand describing Russia's position in world affairs — "Russia's strength is in truth" — echoing the line from the film "Brother 2": God is not in force, but in truth.

Совершенно точно, воевать не надо.

Quite definitely, one must not fight.

Она предложила бренд, который будет описывать позицию России в мировых делах, он звучит очень просто: сила России в правде. 'Брат-2', помните — не в силе Бог, а в правде.

She proposed a brand to describe Russia's position in world affairs; it sounds very simple: Russia's strength is in truth. 'Brother 2', remember — God is not in force, but in truth.