MFA Spokesperson Zakharova's Response on the Anti-Personnel Mine Ban Convention Situation

Пресс-брифинг Захаровой приурочен к конкретной дате — 20 февраля 2026 года, когда вступило в силу решение Польши о выходе из Конвенции о запрещении противопехотных мин. Однако МИД намеренно вписывает польское решение в более широкую хронологию, демонстрируя системный, а не единичный характер происходящего. Финляндия вышла из Конвенции 10 января 2026 года, страны Балтии — Латвия, Литва и Эстония — ещё раньше, 27 декабря 2025 года. Таким образом, в течение менее чем двух месяцев сразу пять государств — членов НАТО денонсировали договор. Захарова выстраивает нарратив постепенной, скоординированной эрозии договорного режима, в которой каждый последующий выход легитимизирует предыдущий. Такое построение аргумента преследует двойную цель: во-первых, исключить возможность интерпретации шагов каждой страны как самостоятельного и вынужденного решения, во-вторых, создать образ коллективного западного отступления от международно-правовых норм как целенаправленной политики.

Zakharova opens by confirming the factual sequence of treaty withdrawals from the Convention on the Prohibition of the Use, Stockpiling, Production and Transfer of Anti-Personnel Mines (Ottawa Treaty / КЗПМ). Poland's exit entered into force on February 20, 2026, joining Finland (January 10, 2026) and the three Baltic states — Latvia, Lithuania, and Estonia — whose withdrawals took effect on December 27, 2025. This coordinated timeline is presented not as coincidence but as a deliberate, synchronized pattern among NATO's eastern flank members. By enumerating all five countries with precise dates, Zakharova establishes a cumulative political narrative: that the Convention is facing a structural collapse driven by NATO-aligned states. The framing implies collective, coordinated behavior rather than independent sovereign decisions, suggesting a Brussels- or Washington-directed policy shift. The precision of dates serves a rhetorical purpose — it transforms individual national decisions into evidence of a systemic Western-led deconstruction of multilateral arms control architecture.

Ранее в действие были приведены аналогичные решения Финляндии (10 января), а также Латвии, Литвы и Эстонии (27 декабря 2025 года).

Earlier, similar decisions of Finland (January 10), as well as Latvia, Lithuania, and Estonia (December 27, 2025) entered into force.

20 февраля вступает в силу решение Польши о выходе из Конвенции о запрещении применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин.

On February 20, Poland's decision to withdraw from the Convention on the Prohibition of the Use, Stockpiling, Production and Transfer of Anti-Personnel Mines enters into force.

Центральный риторический манёвр Захаровой — дискредитация официальных обоснований, которые выдвигают государства, покидающие КЗПМ. Апелляции к «соображениям национальной безопасности» и «военной угрозе со стороны России» характеризуются как «инсинуации», лишённые какого-либо критического содержания. МИД использует слово «мнимая» применительно к угрозе, тем самым переводя дискуссию из плоскости оценки реальных рисков в плоскость разоблачения манипуляции. Захарова настаивает: эти аргументы выполняют сугубо инструментальную функцию — они нужны не для обоснования объективной необходимости, а для «оправдания собственных деструктивных решений и ухода от ответственности». Данный нарратив вписывается в устойчивую российскую дипломатическую логику, согласно которой «российская угроза» является конструктом западной пропаганды, а не отражением действительности. Примечательно, что Захарова не вступает в содержательную полемику о реальном состоянии безопасности в регионе — она методично атакует саму легитимность западной аргументации, не предлагая альтернативного объяснения мотивам выхода стран из Конвенции.

Zakharova categorically dismisses the national security rationale offered by withdrawing states as hollow and self-serving. She characterizes these justifications as "insinuations" deployed solely to legitimize destructive decisions and evade accountability. The word "мнимой" (imaginary/fictitious) is applied directly to the alleged Russian military threat — a pointed rhetorical move that inverts the Western security framing entirely. From Moscow's perspective, the claimed threat from Russia is a manufactured pretext, not a genuine strategic assessment. This dismissal is paired with the observation that treaty withdrawal coincides with significant military buildup by these same states along their eastern borders — i.e., near Russian territory. Zakharova uses this juxtaposition to argue that the withdrawals are aggressive rather than defensive in character, and that framing them as defensive measures is a deliberate inversion of reality designed to shift moral and legal responsibility onto Russia.

Попытки упомянутых государств мотивировать предпринятые шаги «соображениями национальной безопасности», а также некоей мнимой военной угрозой со стороны России не выдерживают никакой критики.

Attempts by the aforementioned states to justify the steps taken with 'national security considerations' and some imaginary military threat from Russia do not withstand any criticism.

Эти инсинуации используются с одной единственной целью – для оправдания собственных деструктивных решений и ухода от ответственности.

These insinuations are used for one single purpose — to justify their own destructive decisions and to evade responsibility.

Выход из КЗПМ сопровождается существенным наращиванием обозначенными странами военной активности на своих восточных рубежах, в непосредственной близости от российских границ.

The withdrawal from the Ottawa Treaty is accompanied by a significant build-up of military activity by these countries on their eastern borders, in close proximity to Russian borders.

Отдельный и весомый блок заявления посвящён запутанной правовой траектории Украины в отношении КЗПМ. Москва фиксирует принципиальное противоречие: 29 июня 2025 года Зеленский подписал указ № 441/2025 о выходе из Конвенции, однако впоследствии Киев был вынужден отказаться от этого намерения. Причину отказа МИД формулирует без лишних комментариев: выйти из договора «в условиях вооружённого конфликта» юридически невозможно. Вместо этого Украина уведомила Генерального секретаря ООН о «приостановке» участия в КЗПМ — формулировка, которой в тексте самой Конвенции не существует. Захарова акцентирует внимание на том, что ряд государств-участников открыто осудил эти действия как «неправомерные» и создающие «опасный с точки зрения международного права прецедент». Тем самым российская сторона демонстрирует: противоречия в украинской правовой позиции признаются и самими западными партнёрами Киева, что подрывает нарратив о безупречном соблюдении Украиной норм международного права.

The statement frames the withdrawals as a symptom of a deeper pathology — a systematic disregard for multilateral treaty commitments among Western states. Zakharova explicitly uses the phrase "пренебрежительного отношения к международно-правовым обязательствам" (contemptuous attitude toward international legal obligations), which elevates the mine ban issue into a broader indictment of Western legal culture. The argument is that treaty obligations are simply discarded when they become inconvenient or financially costly — "Предусмотренные Конвенцией ограничения попросту стали неудобными и невыгодными" (the Convention's restrictions simply became inconvenient and unprofitable). This frames Western behavior as fundamentally opportunistic: international law is accepted when it serves Western interests and abandoned when it does not. This is a cornerstone rhetorical move in Russia's broader diplomatic messaging, applied here specifically to arms control.

Выход из КЗПМ... служит наглядным примером их пренебрежительного отношения к международно-правовым обязательствам.

Withdrawal from the Ottawa Treaty... serves as a vivid example of their contemptuous attitude toward international legal obligations.

Предусмотренные Конвенцией ограничения попросту стали неудобными и невыгодными, и от них было решено отказаться.

The Convention's restrictions simply became inconvenient and unprofitable, and it was decided to abandon them.

МИД переходит от правовых коллизий вокруг украинского статуса к документированию конкретных нарушений. Согласно позиции российской стороны, нарушения носили систематический характер ещё до какого-либо официального уведомления. Первое из них — неуничтожение запасов противопехотных мин. По условиям Конвенции Украина была обязана сделать это к 2010 году, однако не исполнила данного обязательства. Второе и более тяжкое обвинение — активное применение мин, в том числе против гражданских лиц и гражданской инфраструктуры. Захарова особо подчёркивает, что эти факты «регулярно фиксируются и документируются российскими правоохранительными структурами». Опора на собственную документацию — характерная черта российской дипломатической риторики: она позволяет предъявлять обвинения, не прибегая к независимой верификации. Принципиально важно, что МИД выстраивает обвинение в двух измерениях одновременно: Украина нарушала договор де-факто задолго до того, как приступила к юридическим манипуляциям с самим режимом участия в нём.

A substantial portion of the statement is devoted to Ukraine's inconsistent conduct. Zakharova traces a sequence of contradictory actions: first, Zelensky's Presidential Decree No. 441/2025 of June 29, 2025, which announced Ukraine's intent to withdraw from the Ottawa Treaty; then Ukraine's reversal of that decision — attributed to the legal impossibility of formal withdrawal during active armed conflict — followed by a notification to the UN Secretary-General of a "suspension" of participation. The word "показательно" (tellingly/notably) is deployed to highlight that even other Convention member states publicly condemned Ukraine's suspension notification as unlawful and as creating a dangerous international legal precedent. By centering this internal Western critique, Zakharova strengthens the claim that Ukraine's behavior is objectively problematic — not merely from Russia's perspective, but by the standards of the Convention's own members.

Первоначально Киев намеревался выйти из данного договорного режима, о чём свидетельствует указ Зеленского № 441/2025 от 29 июня 2025 года.

Initially, Kyiv intended to withdraw from this treaty regime, as evidenced by Zelensky's Decree No. 441/2025 of June 29, 2025.

В силу невозможности реализовать данное решение в условиях вооружённого конфликта Украина отказалась от него, направив в адрес Генерального секретаря ООН уведомление о «приостановке» участия в КЗПМ.

Due to the impossibility of implementing this decision under conditions of armed conflict, Ukraine abandoned it, sending a notification to the UN Secretary-General of the 'suspension' of participation in the Ottawa Treaty.

Целый ряд государств-участников Конвенции открыто выступили против соответствующих действий Киева, охарактеризовав их как неправомерные и создающие опасный с точки зрения международного права прецедент.

A number of Convention member states openly opposed Kyiv's corresponding actions, characterizing them as unlawful and creating a dangerous precedent from the standpoint of international law.

Особое место в аргументации Захаровой занимает критика самого договорного режима как такового. Ключевым эмпирическим свидетельством слабости Конвенции служит 22-е совещание государств-участников, состоявшееся в Женеве 1–5 декабря 2025 года. Ни нарушения Украины, ни выход западных государств из договора не получили на этой площадке никакой «должной реакции». Данный факт МИД интерпретирует не как случайное упущение, а как системное подтверждение тезиса об институциональном бессилии КЗПМ. Конвенция лишена «необходимых рычагов воздействия на государства, уклоняющиеся от выполнения положений документа» — эта оценка звучит в тексте заявления прямо. Примечательно, что такая аргументация преследует несколько целей одновременно: она оправдывает неучастие России в КЗПМ, легитимизирует скептическую позицию Москвы в отношении западных многосторонних договорных режимов и ставит под сомнение саму дееспособность подобных инструментов как механизмов международной безопасности.

Zakharova goes beyond procedural inconsistency to assert substantive violations by Ukraine even before any notification of withdrawal or suspension. The core accusation is twofold: Ukraine failed to destroy its anti-personnel mine stockpiles by the 2010 deadline (the Convention had required destruction by that year), and Ukraine has actively used anti-personnel mines — including against civilians and civilian infrastructure. These allegations are presented as documented facts, with Russian law enforcement agencies cited as the recording and documentation source. The framing places Ukraine in a state of long-standing, material non-compliance rather than a recent tactical shift, deepening the indictment. The 2010 deadline reference is significant: it anchors Ukraine's violations over a 15-year period, making the current conflict-era conduct appear as a continuation of chronic non-compliance rather than a war-induced exception.

Киев не только не уничтожил все запасы противопехотных мин... хотя это предписывалось ему сделать ещё в 2010 году, но и продолжал активно применять их, в том числе против гражданских лиц и объектов.

Kyiv not only failed to destroy all anti-personnel mine stockpiles... although it was required to do so back in 2010, but also continued to actively use them, including against civilians and civilian objects.

Данные факты регулярно фиксируются и документируются российскими правоохранительными структурами.

These facts are regularly recorded and documented by Russian law enforcement agencies.

Заявление включает обязательный элемент оправдательной дипломатии: позиционирование России как добросовестного участника системы международного гуманитарного права, несмотря на неучастие в КЗПМ. МИД акцентирует, что Россия «продолжает добросовестно и в полном объёме выполнять обязательства» по Дополненному протоколу II и Протоколу V Конвенции о конкретных видах обычного оружия (КНО). Тем самым выстраивается нарратив, в котором отсутствие российской подписи под КЗПМ не означает пренебрежения гуманитарными нормами в целом — Россия просто придерживается альтернативного, признанного ею договорного режима. Ссылка на Наставление по международному гуманитарному праву для Вооружённых Сил России призвана продемонстрировать институционализацию этих обязательств внутри страны. Апелляция к национальной отчётности по КНО добавляет формальный процедурный аргумент: Россия не только декларирует соблюдение норм, но и выполняет отчётные требования. Данный блок заявления адресован прежде всего международной аудитории и нацелен на опровержение любых обвинений в стремлении Москвы избежать правовой ответственности.

Zakharova indicts not only individual states but the Convention's collective membership and institutional machinery for failing to respond adequately. The 22nd Meeting of States Parties (Geneva, December 1–5, 2025) is explicitly named as a forum where neither Ukraine's violations nor the Western withdrawals received appropriate reaction from participating states. This exposes what Moscow views as a structurally compromised multilateral body — one unable or unwilling to hold its own members accountable, particularly when those members are Western-aligned. The failure of the Convention's enforcement mechanisms is framed as validating Russia's long-standing skepticism about the treaty regime's effectiveness. By pointing to the December 2025 meeting as a missed opportunity for accountability, Zakharova establishes that the current crisis is the result of accumulated institutional passivity, not merely individual state behavior.

Ни упомянутые нарушения Украины, ни выход ряда стран Запада из КЗПМ не получили должной реакции со стороны других её участников, в том числе в ходе 22-го совещания государств-участников Конвенции (Женева, 1-5 декабря 2025 года).

Neither Ukraine's aforementioned violations nor the withdrawal of a number of Western countries from the Ottawa Treaty received an appropriate response from its other members, including at the 22nd Meeting of States Parties (Geneva, December 1–5, 2025).

Указанные обстоятельства подтверждают российские оценки слабости данного договорного режима и отсутствия у него необходимых рычагов воздействия на государства, уклоняющиеся от выполнения положений документа.

These circumstances confirm Russia's assessments of the weakness of this treaty regime and the absence of necessary leverage over states that evade fulfillment of the document's provisions.

В заключительной части брифинга Захарова встраивает ситуацию вокруг КЗПМ в предельно широкий стратегический контекст. Действия Латвии, Литвы, Эстонии, Польши, Финляндии и Украины характеризуются как проявление единого «курса "коллективного Запада" и его сателлитов на ревизию и подрыв международно-правовой системы в области контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения». Слово «курс» — принципиально: оно указывает на целенаправленную политику, а не стихийное совпадение национальных решений. Ключевое обвинение состоит в двойных стандартах: Запад «требует от других строгого и неукоснительного соблюдения взятых на себя обязательств», сам при этом «не считая нужным придерживаться предусмотренных договорами ограничений». МИД особо указывает, что ответственность за последствия выхода Запад «возлагает на других». Этот аргумент вписывается в системную российскую дипломатическую риторику, продвигаемую на протяжении нескольких лет: Москва последовательно позиционирует себя как защитника существующего международно-правового порядка против его западных разрушителей.

In a rhetorically calculated move, Zakharova positions Russia — which has never ratified the Ottawa Treaty — as more responsible in practice than the states that have formally withdrawn from it. Russia, she states, fulfills its obligations under Amended Protocol II (AP-II) and Protocol V (PV) of the Convention on Certain Conventional Weapons (CCW) in good faith and in full. Furthermore, the Russian Armed Forces operate in accordance with Russia's own Manual on International Humanitarian Law, which sets requirements for anti-personnel mine use consistent with AP-II CCW. Russia's national work on mine threat prevention is reportedly reflected in regular reporting under the CCW framework. This positioning serves a dual purpose: it deflects criticism of Russian mine use by asserting IHL compliance, and it ironically contrasts Russia's conduct favorably with that of states that were formal Ottawa Treaty members.

Россия не является участницей КЗПМ, но при этом продолжает добросовестно и в полном объёме выполнять обязательства по Дополненному протоколу II (ДП-2) и Протоколу V (П-5) Конвенции о «негуманном» оружии (КНО).

Russia is not a party to the Ottawa Treaty, but continues to faithfully and fully fulfill its obligations under Amended Protocol II (AP-II) and Protocol V (PV) of the Convention on Certain Conventional Weapons (CCW).

В части применения мин Вооружённые Силы Российской Федерации действуют в соответствии с Наставлением по международному гуманитарному праву для ВС России.

With regard to mine use, the Armed Forces of the Russian Federation operate in accordance with the Manual on International Humanitarian Law for the Russian Armed Forces.

Результаты национальной работы по предотвращению минной угрозы регулярно отражаются в российской отчетности по КНО, её ДП-2 и П-5.

The results of national work on mine threat prevention are regularly reflected in Russia's reporting under the CCW, its AP-II and PV.

Финальный тезис заявления носит предупредительный характер и обращён к долгосрочным последствиям происходящего. Захарова предсказывает «эффект домино»: примеру вышедших государств последуют другие, что повлечёт дальнейшую эрозию КЗПМ как института. Не менее значимо упоминание экономического измерения: «отдельные государства Евросоюза, обладающие развитым военно-промышленным потенциалом, уже пытаются извлечь финансовую выгоду из удовлетворения возрастающего спроса на противопехотные мины на международном рынке». Этот аргумент вносит в анализ циничный элемент: выход из Конвенции связывается с коммерческими интересами европейской оборонной промышленности, что лишает западную позицию какого-либо морального измерения. Итоговый вывод сформулирован в категориях угрозы региональной и международной безопасности: совокупность перечисленных факторов «неизбежно ведёт к дальнейшей эскалации напряжённости в Европе и деградации ситуации в области региональной и международной безопасности». Слово «неизбежно» здесь принципиально — оно исключает возможность иного исхода и возлагает полную ответственность на западные государства.

The statement explicitly situates the mine ban withdrawals within Moscow's overarching geopolitical narrative: that the "Collective West" and its satellites are engaged in a deliberate, systematic revision and undermining of the international legal system governing arms control, disarmament, and non-proliferation. The phrasing "ревизию и подрыв международно-правовой системы в области контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения" is formulaic and recurring in Russian diplomatic discourse — its use here links the Ottawa Treaty episode to a much larger Moscow-defined pattern of Western behavior. By naming Latvia, Lithuania, Estonia, Poland, Finland, and Ukraine in a single sentence under this rubric, Zakharova treats these as a unified bloc acting in concert against the multilateral arms control order rather than as individual states making independent sovereign choices.

★ Collective West Действия Латвии, Литвы, Эстонии, Польши, Финляндии и Украины полностью укладываются в курс «коллективного Запада» и его сателлитов на ревизию и подрыв международно-правовой системы в области контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения.

The actions of Latvia, Lithuania, Estonia, Poland, Finland, and Ukraine fully fit into the course of the 'Collective West' and its satellites toward the revision and undermining of the international legal system in the field of arms control, disarmament, and non-proliferation.

Требуя от других строгого и неукоснительного соблюдения взятых на себя обязательств, на Западе не считают нужным придерживаться предусмотренных договорами ограничений.

While demanding strict and unconditional compliance with undertaken obligations from others, the West does not consider it necessary to adhere to treaty-stipulated restrictions itself.