Интервью С.Лаврова для программы «Действующие лица с Наилей Аскер-заде»

Накануне Дня дипломатического работника Сергей Лавров задаёт тёплый, товарищеский тон, описывая устоявшиеся ритуалы 10 февраля. Профессия предстаёт как большая семья с глубокой институциональной преемственностью: торжественный вечер, на котором отличившимся дипломатам вручаются государственные и правительственные награды по указу президента, приглашение ветеранов и последующее неформальное общение, где старшее поколение вспоминает былые дни и наставляет молодёжь. Лавров расширяет картину и на заграничные представительства, и на представительства в субъектах Федерации, где проходят собственные торжественные заседания с приглашением дипкорпуса и представителей страны пребывания. Смысл этого зачина — показать достойную, уважающую себя службу с живой памятью, корпоративную в хорошем смысле слова, прежде чем разговор перейдёт к более трудным вопросам российско-американского противостояния.

Speaking on the eve of Diplomatic Worker's Day, Lavrov opens on a warm, collegial note, describing the Ministry's established rituals for 10 February. He presents the profession as a family with deep institutional continuity: a formal evening where distinguished diplomats receive state awards under a presidential decree, veterans are invited, and an informal reception follows in which older diplomats reminisce and advise the young. He extends the picture abroad, noting that Russian missions and representations in the constituent regions of the Federation hold their own ceremonial gatherings, inviting the diplomatic corps and host-country representatives. The framing is one of a dignified, self-respecting service with a living memory — a corporate body "in the good sense" — setting a proud, human tone before the interview turns to the harder questions of Russia-US confrontation.

У нас каждый год 10 февраля... проходят торжественные вечера, где мы награждаем отличившихся дипломатов за истекший год, в том числе правительственными наградами, государственными наградами.

Every year on 10 February we hold ceremonial evenings where we honour distinguished diplomats of the past year, including with governmental and state awards.

После торжественного заседания проходит такое неформальное общение, фуршет, в ходе которого очень тепло вспоминают ветераны наши былые дни, дают советы молодёжи.

After the ceremonial session there is an informal reception, at which our veterans warmly recall the old days and give advice to the young.

Отвечая на вопрос о включении в так называемый кремлёвский доклад — по-видимому, первый действующий министр иностранных дел, попавший в подобный список, — Лавров демонстрирует подчёркнутое безразличие. Всё «русское досье» в Вашингтоне он считает недостойным серьёзного внимания и открыто высмеивает авторство списка, напоминая, что даже бывший посол США Майкл Макфол назвал его чем-то, что его помощник мог бы составить за полчаса, переписав фамилии из телефонных справочников и списка Форбс. Лавров рассказывает о своём первоначальном недоумении: он лично знал серьёзных и вменяемых людей в администрации и Конгрессе и не верил, что их всех может охватить такой массовый психоз. По мере того как кампания тянулась больше года, его интерес к ней постепенно угасал. Риторическая цель — лишить меру всякого веса и представить американскую политику как иррациональную и саму себя дискредитирующую.

Asked about his inclusion in the so-called Kremlin report — apparently the first sitting Foreign Minister to be placed on such a list — Lavrov projects studied indifference. He treats the whole "Russian dossier" in Washington as beneath serious attention and openly ridicules the list's authorship, noting that even former US Ambassador Michael McFaul mocked it as something his own assistant could have compiled in half an hour by copying names from telephone directories and the Forbes list. He recounts his initial disbelief that serious, intelligent people he knew personally in the administration and Congress could be swept up in such a "mass psychosis," and describes how his interest gradually faded as the campaign dragged on past a year. The rhetorical purpose is to strip the measure of gravity and portray American policy as irrational and self-discrediting.

Я честно совершенно равнодушен к тому, что сейчас происходит с этим кремлёвским докладом, как и ко всему остальному, связанному с так называемым русским досье в Вашингтоне.

Honestly, I am entirely indifferent to what is happening with this Kremlin report, as with everything else tied to the so-called Russian dossier in Washington.

Бывший посол США в Москве Майкл Макфол... сказал, что его эксперт за полчаса смог бы: вы печатаете фамилии из телефонных справочников, правительства Российской Федерации, аппарата президента, ну и так же из Форбса.

Former US Ambassador Michael McFaul said his assistant could have done it in half an hour: you simply type out names from telephone directories, from the government and the presidential administration, and from Forbes.

Лавров отвергает мысль, что Россия должна в одиночку «творчески» искать выход из кризиса, подчёркивая, что Москва неоднократно предлагала конкретные шаги и продолжает делать это через регулярные контакты с Рексом Тиллерсоном. Он указывает на редкие позитивные моменты: сертификацию выполнения Договора о СНВ 5 февраля с готовностью обеих сторон продолжать профессиональные консультации; сотрудничество военных по недопущению непреднамеренных инцидентов в Сирии; признаки того, что Вашингтон всё внимательнее относится к российским подходам там; и канал Волкер — Сурков по Украине, давший «небезнадёжный» результат. Однако в целом по нормализации американцы, по его словам, повторяют лишь одно: Россия должна сделать первый шаг и покаяться. Лавров настаивает, что любой формат должен строиться на равноправии и без предварительных условий.

Lavrov rejects the notion that Russia must "creatively" find a way out of the crisis alone, insisting Moscow has repeatedly offered concrete steps and continues to do so through his regular contacts with Rex Tillerson. He points to the rare bright spots: the 5 February certification of compliance with the New START treaty, with both sides ready to continue professional consultations; deconfliction cooperation between the militaries in Syria; signs that Washington is increasingly attentive to Russian approaches there; and the Volker-Surkov channel on Ukraine, which produced "not hopeless" results. Yet on overall normalisation he says Americans offer only one message — that Russia must take the first step and repent. He insists any format must rest on equality and be free of preconditions.

5 февраля была дата, когда мы должны были сертифицировать выполнение этого договора обеими сторонами. Такая сертификация состоялась.

5 February was the date on which both sides were to certify compliance with this [New START] treaty. That certification took place.

Мы открыты к любым форматам, которые американцы готовы задействовать, исключительно на основе равноправия и без каких-либо предварительных условий.

We are open to any format the Americans are ready to use, solely on the basis of equality and without any preconditions.

Сквозной мотив в изложении Лаврова — западное убеждение, что ошибается только Россия. Позицию американцев и англосаксов, воспроизводимую в ВАДА, он описывает как требование российского покаяния в качестве платы за постепенное, великодушное возвращение к нормальности. Он отвергает саму посылку, что одна сторона делает ошибки, а другая абсолютно безгрешна, признавая при этом, что и Россия не безгрешна, но подчёркивая, что Москва всегда предлагает конкретные выходы из кризисов, как это было с Минскими соглашениями. Риторика представляет Россию как конструктивную, самокритичную сторону, а Запад — как догматически самоуверенного участника, не желающего принимать объективные данные или признавать, что непогрешимых нет.

A recurring motif in Lavrov's account is the Western insistence that only Russia errs. He frames the American and Anglo-Saxon posture — replicated at WADA — as a demand for Russian repentance as the price of gradual, magnanimous re-engagement. He rejects the premise that one side alone makes mistakes while the other is beyond reproach, conceding Russia is not sinless but stressing that Moscow always proposes concrete exits from crises, as with the Minsk agreements. The rhetoric casts Russia as the constructive, self-aware party and the West as dogmatically self-righteous, unwilling to accept objective data or the reality that no party is infallible.

Мы должны покаяться... и тогда, дескать, вот наши западные партнёры великодушно согласятся возвращаться постепенно к нормальности.

We are supposed to repent, and then, supposedly, our Western partners will magnanimously agree to return gradually to normality.

Не бывает ситуации, в которой только одна сторона делает ошибки, а они абсолютно безгрешные. Я не хочу сказать, что мы тоже безгрешны.

There is no situation in which only one side makes mistakes while the other is utterly sinless. I don't mean to say we are sinless either.

Лавров утверждает, что всякий, кто хоть что-то понимает в мировых делах, давно должен был сделать вывод: санкции не способны изменить российскую политику. Он описывает внешнюю политику России как определённую президентом, последовательную и лишённую нервных импровизаций независимо от меняющейся международной конъюнктуры — нацеленную на создание максимально благоприятных условий для внутреннего развития, безопасности, экономических операторов и недискриминационного отношения к российским гражданам за рубежом. Он признаёт, что есть желающие спровоцировать резкие российские действия, чтобы оправдать наращивание давления, но подчёркивает, что давление растёт и без таких действий. Смысл послания — стратегическое терпение и невосприимчивость к принуждению.

Lavrov argues that anyone with an understanding of world affairs should long ago have concluded that sanctions cannot change Russian policy. He describes Russia's foreign policy as defined by the President, consistent and free of nervous improvisation regardless of shifting international circumstances — oriented toward securing maximally favourable conditions for internal development, security, economic operators, and non-discriminatory treatment of Russian citizens abroad. He acknowledges there are those who would like to provoke sharp Russian moves to justify escalating pressure, but stresses that pressure grows even without such moves. The message is one of strategic patience and imperviousness to coercion.

Попытки путём этих санкций изменить нашу политику — они бессмысленны.

Attempts to change our policy through these sanctions are meaningless.

У нас внешняя политика, определённая президентом, не склонна к такого рода импровизациям, экспромтам. У нас линия последовательная.

Our foreign policy, defined by the President, is not given to improvisations or off-the-cuff moves. Our line is consistent.

Отказываясь гадать, насколько ниже «дна» могут опуститься отношения, Лавров переводит разговор к позитивной цели России. Он описывает открытую, честную политику, нацеленную не на то, чтобы кого-то наказывать, а на то, чтобы объединять все государства, способные реально эффективно решать мировые проблемы — прежде всего терроризм, но также наркотрафик, организованную преступность и нелегальную миграцию. Его центральный образ: эти не имеющие границ угрозы нельзя загнать в одну «клетку», радуясь снаружи; бороться с ними можно только сообща. Он подчёркивает, что российские действия открыты и опираются на международное право и Устав ООН.

Declining to speculate about how far below "the bottom" relations might sink, Lavrov reframes the discussion around Russia's positive purpose. He describes an open, honest policy aimed not at punishing anyone but at uniting all states capable of effectively addressing world problems — terrorism above all, but also drug trafficking, organised crime and illegal migration. His central image is that these borderless threats cannot be confined to one "cage" while others rejoice from outside; they can only be fought together. He stresses that Russian actions are open and rest on international law and the UN Charter.

Наша политика нацелена... не на то, чтобы кого-то наказывать, а на то, чтобы объединять все страны, которые могут реально эффективно решать мировые проблемы.

Our policy is aimed not at punishing anyone but at uniting all countries able to effectively address world problems.

Эти явления не имеют границ, и бороться с ними можно только сообща.

These phenomena know no borders, and they can be fought only together.

Решение Спортивного арбитражного суда об оправдании российских спортсменов Лавров называет редкой приятной неожиданностью, а яростную и предсказуемую реакцию руководства американского антидопингового агентства — саморазоблачительной. Он отмечает, что чиновники, для которых судебное решение в США считается священным, вдруг пережили «нервный срыв», назвав решение возмутительным и ударом по чистому спорту. Для Лаврова эта эмоциональная потеря самообладания выдаёт подлинную природу затеи: политически мотивированную кампанию, нацеленную на давление на Россию через олимпийское движение, какими бы ни были реальные проблемы отдельных спортсменов.

Lavrov describes the Court of Arbitration for Sport's acquittal of Russian athletes as a rare pleasant surprise, and the furious, predictable reaction of the US anti-doping leadership as self-exposing. He notes that officials who normally treat a court ruling as sacrosanct in the United States suddenly suffered a "nervous breakdown," calling the decision outrageous and a blow to clean sport. For Lavrov this emotional loss of control betrays the enterprise's true nature: a politically motivated campaign aimed at pressuring Russia through the Olympic movement, whatever genuine problems individual athletes may have had.

Для меня была такая приятная неожиданность, когда международный спортивный арбитраж принял решение об оправдании наших спортсменов.

It was a pleasant surprise for me when the Court of Arbitration for Sport ruled to acquit our athletes.

Вся эта затея... конечно, имеет абсолютно политическую подоплёку и нацелена на требование к России уже через олимпийское движение.

This whole undertaking has an absolutely political underpinning and is aimed at pressuring Russia through the Olympic movement.

Лавров защищает СВПД 2015 года как эффективное соглашение, закреплённое единогласно принятой резолюцией Совета Безопасности и неукоснительно выполняемое Ираном, что ежеквартально подтверждает генеральный директор МАГАТЭ. Требование США переделать соглашение он называет совершенно нереальным, а давление на Великобританию, Францию и Германию с целью создания рабочей группы — ошибочным, подчёркивая, что ни Россию, ни Китай, участников сделки, не пригласили. Приводя американскую пословицу «если не сломано — не чини», он доказывает, что соглашение не сломано, а эффективно, и что Вашингтон пытается его сломать, прежде чем «чинить». Он готов отдельно обсуждать ракетную программу Ирана, но отвергает её смешивание с ядерными обязательствами, правами человека и поведением в регионе.

Lavrov defends the 2015 JCPOA as an effective agreement enshrined in a unanimously adopted Security Council resolution and scrupulously implemented by Iran, verified quarterly by the IAEA Director General. He criticises the US demand to renegotiate it as wholly unrealistic and the pressure on Britain, France and Germany to form a working group as misguided — noting pointedly that neither Russia nor China, both parties to the deal, were invited. Invoking the American adage "if it ain't broke, don't fix it," he argues the deal is not broken but effective, and that Washington is trying to break it before "fixing" it. He is willing to discuss Iran's missile programme separately but rejects mixing it with nuclear obligations, human rights and regional conduct.

Соглашение, которое было в 2015 году достигнуто с Ираном, закреплено резолюцией Совета Безопасности ООН, принято единогласно, выполняется иранской стороной неукоснительно.

The agreement reached with Iran in 2015 is enshrined in a UN Security Council resolution, adopted unanimously, and scrupulously implemented by the Iranian side.

Как американская пословица: если не сломано — не чини. Само соглашение не сломано, оно эффективно, но вот его пытаются починить, а прежде чем чинить, пытаются сломать.

As the American saying goes: if it ain't broke, don't fix it. The agreement isn't broken, it's effective — yet they're trying to fix it, and before fixing it, to break it.

Лавров выдвигает давнюю российскую альтернативу конфронтации в Заливе: наведение мостов между арабскими странами Персидского залива и Ираном по образцу хельсинкского процесса укрепления мер доверия и безопасности. Он предлагает провести конференцию с участием арабов и Ирана, с привлечением пяти постоянных членов Совета Безопасности, ЕС, ООН и генерального секретаря Лиги арабских государств, начиная с самых простых шагов — обмена информацией, транспарентности военной деятельности, взаимных посещений военных объектов и приглашений на учения. Он сожалеет, что многие годы эта инициатива блокируется устойчивой предвзятостью в отношении Ирана и утверждениями партнёров, что «время не пришло», доказывая, что проблемы не исчезнут, если разговор не начнётся.

Lavrov advances Russia's standing alternative to Gulf confrontation: building bridges between the Arab states of the Persian Gulf and Iran, modelled on the Helsinki process of confidence- and security-building. He envisions a conference involving the Arabs and Iran, with the participation of the five permanent Security Council members, the EU, the UN, and the Arab League Secretary General, beginning with the simplest steps — information exchange, transparency of military activity, mutual visits to military sites and invitations to exercises. He laments that for years this initiative has been blocked by persistent bias against Iran and partners' claims that "the time is not right," arguing that the problems will not disappear unless dialogue begins.

Начать наводить мосты между арабскими странами Персидского залива и Исламской Республикой Иран, как в своё время начинался хельсинкский процесс.

To begin building bridges between the Arab states of the Persian Gulf and the Islamic Republic of Iran, as the Helsinki process once began.

Эти проблемы никуда не уйдут, если разговор не начнётся.

These problems will not go away if the dialogue does not begin.

Лавров связывает корейское и иранское досье: если сделка, подобная иранской, — отказ от военной ядерной деятельности в обмен на снятие санкций и гарантии безопасности — теперь ломается с Ираном, то у руководства Пхеньяна неизбежно возникнут такие аналогии. Он подчёркивает, что корейская ядерная проблема серьёзна не только для режима нераспространения, но и потому, что используется для оправдания непропорционального наращивания военного присутствия США, которое смотрит уже за пределы КНДР, на Южно-Китайское море, где Китай ведёт переговоры со странами АСЕАН. Он предупреждает, что расширение военно-морского и военно-воздушного присутствия США рискует милитаризировать эти территориальные споры, и вписывает размещение ПРО в Южной Корее и Японии в глобальную систему, окружающую Россию и нацеленную теперь на Китай. Он напоминает о совместной с Китаем инициативе «двойной заморозки» и доказывает, что первым шаг назад должен сделать тот, кто сильнее и умнее.

Lavrov links the Korean and Iranian files: if the same kind of deal Iran struck — abandoning military nuclear activity in exchange for sanctions relief and security guarantees — is now being broken with Iran, Pyongyang's leadership will inevitably draw the analogy. He stresses the Korean nuclear problem is serious not only for non-proliferation but because it is used to justify a disproportionate US military build-up that now looks beyond North Korea to the South China Sea, where China negotiates with ASEAN. He warns that US naval and air expansion risks militarising those territorial disputes, and situates the deployment of missile defence in South Korea and Japan within a global system that encircles Russia and now targets China. He recalls Russia's and China's "double freeze" proposal and argues that the stronger and wiser side should step back first.

Мы в своё время с Китаем выдвинули инициативу двойной заморозки: Северная Корея не испытывает ядерные заряды, не запускает ракеты, а США со своими южнокорейскими партнёрами... резко сокращают масштабы военных учений.

Together with China we put forward the double-freeze initiative: North Korea stops nuclear tests and missile launches, while the US and its South Korean partners sharply reduce the scale of military exercises.

Когда доходит до очень опасной черты, первым шаг назад должен сделать тот, кто сильнее и умнее.

When it comes to a very dangerous line, the one who is stronger and wiser should be the first to step back.

В рамках корейской темы Лавров развивает отдельный тезис о глобальной архитектуре ПРО США. Он прямо заявляет, что под предлогом северокорейской ядерной угрозы Соединённые Штаты разворачивают объекты противоракетной обороны в Республике Корея и Японии, которые вместе с европейским сегментом образуют глобальную систему, «удивительным образом» окружающую Россию практически по всему периметру и нацеленную теперь также на Китай. Риторический смысл в том, что интерес России — не давать поводов для таких развёртываний, а для этого необходимо возвращаться за стол переговоров.

Within the Korea discussion Lavrov develops a distinct argument about the global US missile-defence architecture. He states plainly that, under the pretext of the North Korean nuclear threat, the United States is deploying missile-defence assets in the Republic of Korea and Japan, which together with the European segment form a global system that "amazingly" encircles Russia along virtually its entire perimeter and is now also aimed at China. The rhetorical thrust is that Russia's interest lies in denying pretexts for such deployments, which requires returning to the negotiating table. Key Russian Quотes:

Вся эта глобальная система удивительным образом... окружает Российскую Федерацию практически по всему периметру и заодно теперь нацеливается на Китайскую Народную Республику.

This entire global system amazingly encircles the Russian Federation along almost its entire perimeter and is now also aimed at the People's Republic of China.

Под предлогом той же северокорейской ядерной проблемы разворачиваются объекты противоракетной обороны США.

Under the pretext of the same North Korean nuclear problem, US missile-defence facilities are being deployed.

Лавров указывает на конкретные основания для осторожной надежды в связи с зимней Олимпиадой: договорённости Севера и Юга об участии северокорейской делегации, спортсменов и творческих коллективов, а также параллельное понимание между Пхеньяном и Сеулом о возобновлении контактов по военной линии. Он отмечает, что де-факто идёт заморозка — Северная Корея не планирует резких движений в преддверии Игр, а американо-южнокорейские учения не планируются как минимум до марта. Если это взаимное сдерживание обретёт собственную динамику, доказывает он, появится шанс двигаться к переговорам, и Россия будет всячески этому способствовать, хотя он откровенно оценивает шансы как невысокие, учитывая настрой в Вашингтоне.

Lavrov points to concrete grounds for cautious hope around the Winter Olympics: the North-South agreements on the participation of a North Korean delegation, athletes and cultural collectives, and the parallel Pyongyang-Seoul understanding on resuming military-line contacts. He notes a de facto freeze is under way — North Korea plans no sharp moves around the Games, and no US-South Korean exercises are planned at least until March. If this mutual restraint acquires its own dynamic, he argues, a chance to move toward negotiations will appear, and Russia will assist in every way, though he candidly assesses the chances as slim given the mood in Washington. Key Russian Quотes:

Де-факто сейчас вот эта заморозка происходит: Северная Корея, по крайней мере в преддверии Олимпиады, явно не планирует делать никаких резких движений.

De facto this freeze is now happening: North Korea, at least ahead of the Olympics, clearly plans no sharp moves.

Если этот объективный процесс обоюдной сдержанности обретёт свою собственную динамику, появится шанс двигаться за стол переговоров, и мы будем всячески этому способствовать.

If this objective process of mutual restraint acquires its own momentum, a chance to move to the negotiating table will appear, and we will assist it in every way.

На вопрос, «обречены» ли США и Китай на соперничество сверхдержав, Лавров даёт наиболее полное изложение концепции многополярности. Он принимает конкуренцию как двигатель прогресса, но настаивает, что она должна быть чистоплотной и подчинённой правилам — Уставу ООН и документам ВТО. Он описывает циклический подъём держав: США резко поднялись после двух мировых войн, не затронувших их территорию, но другие центры подтянулись — ЕС (если преодолеет внутренние дрязги), Китай, Индия и Россия. Хотя российская экономика меньше, он представляет страну как крупного геополитического игрока, опирающегося на ЕАЭС, зону свободной торговли СНГ, ШОС и БРИКС — один из центров формирующегося полицентричного миропорядка. Принципиально, что ни Россия, ни Китай не называют в доктринальных документах кого-либо врагом, тогда как доктрины США со времён Обамы обозначают Россию и Китай как противников.

Asked whether the US and China are "doomed" to rivalry as superpowers, Lavrov offers his fullest exposition of multipolarity. He accepts competition as the engine of progress but insists it must be clean and rule-bound, governed by the UN Charter and WTO documents. He describes the cyclical rise of powers: the US surged after two world wars that spared its territory, but other centres have caught up — the EU (if it overcomes its internal squabbles), China, India, and Russia. Though Russia's economy is smaller, he casts it as a major geopolitical player anchored in the EAEU, CIS free trade, the SCO and BRICS — one of the centres of a forming polycentric order. Crucially, he notes that neither Russia nor China labels anyone an enemy in doctrinal documents, whereas US doctrines since Obama have named Russia and China as adversaries.

Я помню, в 2015 году Обама, выступая на Генеральной Ассамблее ООН, назвал нас первой угрозой, а ИГИЛ поставил на второе место.

I remember that in 2015 Obama, speaking at the UN General Assembly, called us the number-one threat and placed ISIS second.

Всё это вкупе делает нас одним из центров глобального влияния, одним из центров того, что мы называем формирующимся полицентричным миропорядком.

All of this together makes us one of the centres of global influence, one of the centres of what we call the forming polycentric world order.

Лавров перечисляет то, что он считает нечистоплотной, принудительной конкуренцией Вашингтона. Санкции против российского оборонно-промышленного комплекса идут параллельно с давлением американских послов на страны Латинской Америки, Азии и Африки с требованием отказаться от закупок российских вооружений — грубое вытеснение с рынка через шантаж и ультиматумы. В ту же категорию он помещает олимпийскую кампанию: не в силах побеждать Россию в честной спортивной борьбе, США стремятся отодвинуть конкурентов в сторону, ухватившись за удобный рычаг «вмешательства в выборы». Культуру он приводит как честный контрпример: доля российского кино растёт, качественные фильмы бьют кассовые рекорды — доказательство, в его изложении, что Россия конкурирует честно там, где Запад прибегает к односторонним мерам принуждения.

Lavrov catalogues what he sees as Washington's dishonest, coercive competition. Sanctions against Russia's defence-industrial complex run in parallel with US envoys pressuring Latin American, Asian and African states to abandon Russian arms — crude market displacement through blackmail and ultimatums. He places the Olympic campaign in the same category: unable to beat Russia in fair sporting contest, the US seeks to sideline competitors, seizing on the "election meddling" narrative as a convenient lever. Culture, he suggests, is the honest counter-example: Russian cinema's share is rising with quality films that break box-office records — proof, in his telling, that Russia competes fairly where the West resorts to unilateral coercion. Key Russian Quотes:

США носятся по всему миру через своих послов, требуя от стран Латинской Америки, Азии и Африки отказываться от закупки у нас военной техники и вооружений.

The US rushes around the world through its ambassadors, demanding that countries in Latin America, Asia and Africa refuse to buy our military equipment and weapons.

В частной спортивной борьбе американцы уже не могут нас побеждать... чтобы сохранить за собой безоговорочный титул лидера мирового спорта, надо конкурентов потихонечку отодвигать в сторону.

In fair sporting contest the Americans can no longer beat us; to keep the unconditional title of world sports leader, they have to gradually push competitors aside.

Лавров решительно отвергает предложенную ведущей рамку «друзей и врагов», настаивая, что Россия искренне никого не называет врагом. Он ссылается на утверждённую президентом Путиным Концепцию внешней политики, обязывающую Россию к честному, эффективному сотрудничеству на основе баланса интересов, равноправия и взаимности с любым готовым к этому государством. В качестве доказательства он приводит взаимовыгодные проекты: продолжающееся космическое сотрудничество с США по МКС, продажу ракетных двигателей и первый танкер СПГ, дошедший до американских берегов. Его тезис: прочный экономический фундамент сдерживает политическое безрассудство — чем больше объём экономического взаимодействия, тем дважды задумаются желающие делать резкие политические движения.

Lavrov firmly rejects the interviewer's framing of "friends and enemies," insisting Russia sincerely names no one an enemy. He cites the Foreign Policy Concept approved by President Putin as committing Russia to honest, effective cooperation on the basis of a balance of interests, equality and reciprocity with any willing state. He offers mutually beneficial projects as evidence: continued space cooperation with the US on the ISS, rocket engine sales, and the first LNG tanker reaching American shores. His thesis is that solid economic foundations restrain political recklessness — the larger the volume of economic interaction, the more twice those tempted to make sharp political moves will think. Key Russian Quотes:

Мы никого не называем врагами, и мы это делаем абсолютно искренне.

We name no one as an enemy, and we do so entirely sincerely.

Нужен, как показывает практика, прочный экономический фундамент... когда объём экономического взаимодействия большой, тогда дважды будут задумываться желающие сделать резкие политические движения.

As practice shows, a solid economic foundation is needed; when the volume of economic interaction is large, those wishing to make sharp political moves will think twice.

Лавров противопоставляет поведение России в союзах поведению НАТО. Он описывает, как американцы ежедневно «строят» каждого члена альянса на теме «российской угрозы», используя её для расширения военной инфраструктуры НАТО прямо у российских границ, где уже размещены американские, канадские, германские, британские и итальянские бригады. Он называет это «палочной дисциплиной», отмечая, что многие члены НАТО и ЕС в двусторонних контактах признают её бессмысленность, но связаны принципом консенсуса. Россия же, напротив, не налагает таких ограничений: члены ОДКБ свободно участвуют в программах партнёрства с НАТО, а сама Россия входит в «Партнёрство ради мира» и Совет Россия — НАТО. Обязательства надо соблюдать, подчёркивает он, но в остальном каждая страна самостоятельно определяет свою внешнюю политику — в этом, по его мнению, ключевое отличие от США, одержимых идеей заставлять других занимать враждебную позицию по отношению к России.

Lavrov contrasts Russia's alliance conduct with NATO's. He describes the Americans building up every alliance member daily on the theme of the "Russian threat," using it to expand NATO military infrastructure right up to Russia's borders, with American, Canadian, German, British and Italian brigades now deployed in Eastern Europe. He calls this "barracks discipline," noting that many NATO and EU members privately admit its senselessness but are bound by the consensus principle. Russia, by contrast, imposes no such constraints: CSTO members freely participate in partnership programmes with NATO, and Russia itself is in Partnership for Peace and the NATO-Russia Council. Obligations must be honoured, he stresses, but otherwise each country determines its foreign policy independently — the key difference, in his view, from a US obsessed with forcing others into hostility toward Russia. Key Russian Quотes:

Под эту сурдинку расширяют присутствие военной инфраструктуры НАТО на территории восточноевропейских членов прямо у наших границ.

Under this refrain they expand NATO's military infrastructure on the territory of its Eastern European members, right up to our borders.

Великая держава, великий народ ведёт себя таким образом, который не подобает великой стране.

A great power, a great people, behaves in a way that does not befit a great country.

На вопрос, не следует ли самой России бояться Китая, учитывая демографическую асимметрию, Лавров отметает арифметические тревоги и настаивает на опоре на факты: отношения с Китаем беспрецедентно хорошие, лучших не было за всю историю, и опираются на взаимное уважение, взаимный интерес и полную открытость. Он приводит конкретное экономическое сотрудничество на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири как доказательство того, что это взаимовыгодные проекты, не несущие никакой угрозы территориальной целостности России, а рассуждения спекулянтов на эту тему называет несостоятельными. Он напоминает, что многолетний пограничный спор об островах на Амуре был урегулирован лишь тогда, когда отношения вышли на подлинно стратегический партнёрский уровень.

Pressed on whether Russia should fear China, given demographic asymmetries, Lavrov dismisses arithmetic anxieties and insists on facts: relations with China are unprecedentedly good, better than at any point in history, and rest on mutual respect, mutual interest and full transparency. He points to concrete economic cooperation in the Far East and Eastern Siberia as proof that these are mutually beneficial projects carrying no threat to Russia's territorial integrity, and dismisses those who speculate on the theme as demonstrably unfounded. He recalls that the decades-long border dispute over islands on the Amur was resolved only once relations reached a genuinely strategic partnership level.

У нас с Китаем сейчас отношения беспрецедентно хорошие, таких отношений не было никогда за всю историю.

Our relations with China are now unprecedentedly good — there have never been such relations in all of history.

Мы развиваем взаимовыгодные проекты, которые не несут в себе никакой угрозы для территориальной целостности Российской Федерации.

We are developing mutually beneficial projects that pose no threat whatsoever to the territorial integrity of the Russian Federation.

По Японии Лавров подробно излагает российскую позицию. Россия хотела бы заключить мирный договор в соответствии с Декларацией 1956 года, но японская сторона прямо увязывает это с «четырьмя островами», которые называет северными территориями, — южной Курильской грядой. Он доказывает, что любую такую проблему можно решать лишь в максимально благоприятных условиях, создаваемых углублением сотрудничества во всех сферах, ссылаясь на совместную хозяйственную деятельность на островах (пять скромных проектов, одобренных двумя лидерами) и план из восьми пунктов. Его наиболее принципиальный тезис — незыблемость итогов Второй мировой войны, которую японцы не признают в отношении островов, хотя Устав ООН закрепляет действия держав-победительниц как не подлежащие пересмотру. Он подтверждает, что Россия как государство — продолжатель СССР привержена обязательству Декларации 1956 года после заключения мирного договора не «вернуть», а в порядке жеста доброй воли передать два самых южных острова на условиях, ещё подлежащих обсуждению.

On Japan, Lavrov sets out Russia's position at length. Russia wishes to conclude a peace treaty per the 1956 Declaration, but the Japanese side directly links this to the "four islands" it calls the Northern Territories — the southern Kuril chain. He argues any such problem can only be resolved amid maximally favourable conditions created by deepening cooperation across all spheres, citing the joint economic activity on the islands (five modest projects agreed by the two leaders) and the eight-point plan. His most principled point is the inviolability of the outcomes of the Second World War, which the Japanese do not accept regarding the islands, though the UN Charter fixes the acts of the victorious powers as beyond revision. He reiterates that Russia, as the continuator state of the USSR, adheres to the 1956 Declaration's commitment to hand over — as a goodwill gesture, not "return" — two of the southernmost islands after a peace treaty, on conditions still subject to discussion.

В уставе Организации Объединённых Наций записано чёрным по белому, что всё, что было сделано державами-победительницами, является незыблемым и не подлежит никакому пересмотру.

The UN Charter states in black and white that everything done by the victorious powers is inviolable and not subject to any revision.

Декларация 1956 года... содержит обязательство после заключения мирного договора не вернуть, как просят японские коллеги, а в порядке жеста доброй воли передать Японии два самых южных острова.

The 1956 Declaration contains an obligation, after the conclusion of a peace treaty, not to return, as our Japanese colleagues ask, but as a goodwill gesture to hand over to Japan the two southernmost islands.

В рамках японской темы Лавров поднимает отдельную озабоченность: договор безопасности США и Японии 1960 года, который, по его словам, даёт Соединённым Штатам право размещать базы на любой части японской территории. Он заявляет, что Россия хотела бы понимать, как это сказывается на общей ситуации в сфере безопасности в регионе, поскольку без ясности по этим аспектам трудно конкретно обсуждать мирный договор. Он также приветствует возобновление механизма «два плюс два» — встречи министров иностранных дел и обороны России и Японии (Лавров и Шойгу с их коллегами) — как шаг к укреплению доверия, подчёркивая при этом необходимость повышать качество внешнеполитической координации.

Within the Japan discussion Lavrov raises a distinct concern: the 1960 US-Japan security treaty, which he says entitles the United States to place bases on any part of Japanese territory. He states that Russia wants to understand how this affects the overall regional security situation, since without clarity on these aspects it is hard to discuss the peace treaty concretely. He also welcomes the resumed "two-plus-two" mechanism — the meeting of Russian and Japanese foreign and defence ministers (Lavrov and Shoigu with their counterparts) — as a step toward confidence-building, while stressing the need to raise the quality of foreign-policy coordination. Key Russian Quотes:

Договор, который США заключили с Японией по вопросам безопасности 60 лет назад... предполагает, что США имеют право размещать свои базы на любой части японской территории.

The security treaty the US concluded with Japan sixty years ago provides that the US has the right to place its bases on any part of Japanese territory.

Без понимания этих аспектов очень трудно конкретно обсуждать вопросы мирного договора.

Without understanding these aspects it is very difficult to discuss the peace treaty concretely.

На вопрос, может ли Россия восстановить своё влияние в Латинской Америке и Африке, Лавров даёт откровенный, лишённый сентиментальности ответ. Советское влияние, говорит он, опиралось в решающей степени на социалистическую-коммунистическую идеологию, и страны, выбиравшие левый путь — пусть даже на словах, — пользовались благосклонностью Москвы; справедливости ради, СССР создал во многих из них основы независимой национальной экономики, особенно в Африке. После распада Советского Союза у России руки не доходили до дальней заграницы — хватало забот с собственным неспокойным окружением. Но по мере укрепления страны и появления у госкорпораций и частных компаний реального интереса к новым проектам было естественно обратиться к тому, что осталось со времён СССР. Он подаёт это возвращение не как директиву Политбюро, а как живой деловой интерес, порой ищущий государственной политической и экспортно-кредитной поддержки, и анонсирует предстоящую поездку в Африку с посещением Мозамбика, Намибии, Эфиопии и Зимбабве.

Asked whether Russia can restore its influence in Latin America and Africa, Lavrov gives a candid, unsentimental account. Soviet influence, he says, rested decisively on socialist-communist ideology, with countries choosing a leftist path — even nominally — enjoying Moscow's favour; in fairness, the USSR built the foundations of independent national economies in many of them, especially in Africa. After the Soviet collapse Russia's hands were full with its own troubled periphery. But as Russia strengthened and its state corporations and private companies developed a genuine interest in new projects, it was natural to turn to what remained from Soviet times. He frames the return not as a Politburo directive but as a living business interest, sometimes seeking state political and export-credit support, and previews an upcoming Africa trip taking in Mozambique, Namibia, Ethiopia and Zimbabwe.

Влияние, которое Советский Союз имел, опиралось в решающей степени на идеологию социалистическую, коммунистическую.

The influence the Soviet Union had rested decisively on socialist, communist ideology.

Это не искусственная вещь... это живой интерес бизнеса.

This is not something artificial — it is a living business interest.

По Сирии Лавров заявляет, что, хотя ИГИЛ побеждён в своём замысле построить халифат, он сохраняется в виде разрозненных групп, передвигающихся по региону. Если он вновь поднимет голову на сирийской территории, остающаяся часть российского контингента на базах будет содействовать сирийской армии в подавлении этих рецидивов. Изложение представляет роль России как законную поддержку сирийской армии, при которой сила держится в резерве строго на случай возрождения террористической угрозы.

On Syria, Lavrov states that although ISIS has been defeated in its aim of building a caliphate, it survives as scattered groups moving around the region. Should it raise its head again on Syrian territory, the remaining part of Russia's contingent at its bases will assist the Syrian army in suppressing such recurrences. The framing presents Russia's role as legitimate support to the Syrian army, with force held in reserve strictly against a resurgent terrorist threat.

Если игиловцы вновь на территории Сирии будут поднимать голову, то остающаяся часть нашего контингента на базах, конечно же, будет содействовать сирийской армии в подавлении этих рецидивов.

If ISIS fighters raise their heads again on Syrian territory, the remaining part of our contingent at the bases will of course assist the Syrian army in suppressing these recurrences.

Лавров затрагивает поставки американского оружия Украине, доказывая, что Европа не молчит, а возражает тихо и непублично. Вашингтон, по его словам, настаивает на подключении Европы к этим поставкам и пытается вовлечь государства с русофобскими тенденциями — прибалтийских соседей и Польшу, — тогда как крупные, солидные европейские государства прекрасно понимают опасность. Он называет прискорбным, что США вместе с Канадой начали такие поставки; Россия не может это запретить, но выводы будет делать, и подчёркивает, что за этим пристально наблюдают представители Донецка и Луганска, способные за себя постоять.

Lavrov addresses US arms supplies to Ukraine, arguing that Europe is not silent but objects quietly and privately rather than publicly. Washington, he says, is pressing Europe to join the supplies and trying to draw in Russophobic-leaning states — the Baltic neighbours and Poland — while large, serious European states well understand the danger. He calls it regrettable that the US, joined by Canada, has begun such supplies; Russia cannot forbid it but will draw conclusions, and notes pointedly that the representatives of Donetsk and Lugansk, capable of standing up for themselves, are watching closely.

Крупные, солидные европейские государства прекрасно понимают опасность подобных действий и пытаются образумить своих соседей.

Large, serious European states well understand the danger of such actions and are trying to bring their neighbours to their senses.

Мы не можем запретить американцам поставлять что-либо куда-либо, но выводы, конечно, мы будем делать.

We cannot forbid the Americans from supplying anything anywhere, but we will of course draw conclusions.

Отвечая на предложение признать Донецкую и Луганскую народные республики, Лавров решительно отказывается, представляя Россию как людей слова, особенно когда обязательства стали предметом переговоров, одобренных Советом Безопасности. Он настаивает, что Минские соглашения никто не отменял и что тот, кто сделает первый шаг к их захоронению, совершит колоссальную ошибку — а киевские власти находятся «в одном шаге» от этой ошибки, если окончательно примут закон о реинтеграции, прошедший второе чтение. Он доказывает, что на Западе крепнет мнение о необходимости вразумить президента Порошенко и украинское руководство и в отношении законопроекта о реинтеграции, и в отношении закона об образовании, который Венецианская комиссия потребовала изменить в части дискриминации языков национальных меньшинств.

Responding to the suggestion that Russia should recognise the Donetsk and Lugansk People's Republics, Lavrov firmly declines, casting Russia as a people of its word, especially where commitments have become the subject of negotiations approved by the Security Council. He insists no one has cancelled the Minsk agreements, and that whoever takes the first step to bury them will commit a colossal error — placing Kyiv authorities "one step" from that error should they finally adopt the reintegration law that passed its second reading. He argues Western opinion is hardening toward the need to bring President Poroshenko and the Ukrainian leadership to reason over both the reintegration bill and the education law, which the Venice Commission demanded be amended for discriminating against minority languages.

Тот, кто сделает первый шаг, чтобы похоронить Минские договорённости, совершит колоссальную ошибку.

Whoever takes the first step to bury the Minsk agreements will commit a colossal error.

Закон об образовании... Венецианская комиссия и Европа потребовали изменить в той части, которая просто дискриминирует все языки национальных меньшинств.

The education law — the Venice Commission and Europe demanded it be changed in the part that simply discriminates against all minority languages.

На вопрос о контактах с украинскими коллегами Лавров переходит к более широкому историческому тезису, вторя оценкам президента. После распада Советского Союза те, кто стоял у руля новой России, создали на Западе впечатление, что провозглашаемая готовность стать частью «цивилизованного мира» отражает убеждение, будто Россия никогда к нему по-настоящему не принадлежала и будто цивилизованный мир — это и есть Запад. Эта иллюзия углубилась в «лихие девяностые», когда западные советники сидели в ключевых министерствах, а приватизация шла по их лекалам. Когда в двухтысячные Россия вернулась к своим традициям и тысячелетней истории, это стало шоком для тех, кто был в плену иллюзии вседозволенности в отношении России, — шоком, от которого они, по его словам, до сих пор не могут прийти в себя. Эскалацию он ведёт не от предполагаемого вмешательства в выборы, а раньше — от закона Магнитского, неадекватной реакции на Сноудена, новых санкций, и лишь затем Украины, доказывая, что за более чем год расследования не появилось ни единого подтверждённого факта вмешательства.

Asked about his contacts with Ukrainian counterparts, Lavrov pivots to a broader historical thesis, echoing the President's assessments. After the Soviet collapse, those at Russia's helm created in the West an impression that Russia's stated readiness to become part of the "civilised world" reflected a belief that it had never truly belonged and that the civilised world simply meant the West. This illusion deepened in the "wild nineties," with Western advisers in key ministries and privatisation run to their templates. When Russia in the 2000s returned to its traditions and its thousand-year history, this came as a shock to those captive to the illusion of permissiveness toward Russia — a shock, he says, they still cannot recover from. He traces the escalation not to alleged election meddling but earlier — to the Magnitsky Act, the inadequate reaction to Snowden, new sanctions, and only then Ukraine — arguing that after more than a year of investigation not a single confirmed fact of meddling has emerged.

Страна с тысячелетней историей... наши люди ощущают её в себе, гордятся и хотят именно через эту историю продолжать свой жизненный путь.

A country with a thousand-year history — our people feel it within themselves, take pride in it, and want to continue their path precisely through this history.

Больше чем за год расследования ни единого факта, ни единого подтверждённого утверждения не появилось.

In more than a year of investigation, not a single fact, not a single confirmed assertion has emerged.

На вопрос, что ещё может его удивить, Лавров говорит, что давно перестал оценивать происходящее через удивление и воспринимает мировые события как данность; от Америки, замечает он, теперь можно ожидать гораздо большего, чем раньше. Он размышляет, что после стольких лет понимаешь, чего от кого ждать, и нужно просто сосредоточиться на интересах своей стороны. О том, должен ли дипломат становиться психологом, он различает две профессии, но признаёт, что психологические способности помогают, поскольку дипломатия — это достижение договорённостей, когда видишь собеседника не просто как оболочку, а как человека, чью душу, склонности, хобби и интересы стоит уметь прочитать.

Asked what could still surprise him, Lavrov says he long ago stopped assessing events through surprise and takes what happens in the world as a given; from America, he notes, one can now expect far more than before. He reflects that after so many years one understands what to expect and must simply focus on one's own side's interests. On whether a diplomat must become a psychologist, he distinguishes the two professions but concedes that psychological ability helps, since diplomacy means reaching agreements by seeing an interlocutor not as a shell but as a person whose disposition, hobbies and interests are worth reading. Key Russian Quотes:

Я давно воспринимаю как данность то, что происходит в мире... от Америки можно ожидать гораздо большего, чем мы ожидали раньше.

I have long taken what happens in the world as a given; from America one can expect far more than we expected before.

Дипломатия — это достижение договорённостей, когда ты видишь собеседника не просто как оболочку, а как человека, чью душу ты начинаешь понимать.

Diplomacy is the reaching of agreements when you see your interlocutor not merely as a shell but as a person whose soul you begin to understand.

Более лёгкие вопросы Лавров отбивает с характерным остроумием. О переговорах с женщинами он отказывается делать «скидки», ведь это было бы неполиткорректно, говоря, что женщин уважают точно так же, как мужчин, — «лучшая часть человечества». О своём знаменитом юморе он замечает, что не старается шутить нарочно; фразы просто естественным образом всплывают в разговоре. Он описывает лёгкие, взаимно поддразнивающие отношения с министерским журналистским пулом, отмечая, что вопросы журналистов во время поездок порой содержат полезные подсказки, и вспоминает свою недавнюю шутку про пустой карман Бориса Джонсона.

Lavrov handles the lighter questions with characteristic wit. On negotiating with women, he refuses to make "allowances" as that would be politically incorrect, saying women are respected exactly as men — "the best part of humanity." On his famous humour, he says he does not try to joke deliberately; phrases simply arise naturally in conversation. He describes an easy, mutually teasing rapport with the ministerial press pool, noting that journalists' questions during trips sometimes contain useful prompts, and recalls his recent jibe about the empty pocket of Boris Johnson. Key Russian Quотes:

Я не могу делать женщине скидку, потому что это будет не политкорректно. Мы женщин уважаем точно так же, как мужчин — это лучшая часть человечества.

I cannot make allowances for a woman, because that would be politically incorrect. We respect women exactly as men — the best part of humanity.

Иногда в этих вопросах звучат подсказки, которые мы используем.

Sometimes these questions contain prompts that we make use of.

На более серьёзной ноте Лавров размышляет о рисках дипломатической службы, вспоминая, что находился в здании Министерства на фуршете, когда узнал об убийстве посла Андрея Карлова в Турции. Он замечает, что они думали, будто времена изменились и то, что когда-то произошло с Грибоедовым, больше не может повториться, но оказалось иначе. Он выделяет особую неожиданность гибели Карлова — в стране, не охваченной тогда войной, в отличие от гибели американского посла в Бенгази, — и выражает глубокую признательность тем, кто чтит память Карлова: в Турции его именем названа улица. Он также отмечает меры по увековечению памяти Виталия Чуркина, скоропостижно скончавшегося естественной смертью, благодаря всех, кто подошёл к этим трагедиям с добрым сердцем.

On a graver note, Lavrov reflects on the risks of diplomatic service, recalling that he was in the Ministry building at a reception when he learned of Ambassador Andrey Karlov's murder in Turkey. He remarks that they had thought the times had changed and that what befell Griboyedov long ago could no longer recur, but it proved otherwise. He distinguishes the shock of Karlov's killing — in a country not then gripped by war, unlike the death of the US ambassador in Benghazi — and expresses deep gratitude to those honouring Karlov's memory, with streets named after him in Turkey. He also notes the measures to commemorate Vitaly Churkin, who died suddenly of natural causes, thanking all who approached these tragedies with a kind heart. Key Russian Quотes:

Мы просто думали, что времена изменились и то, что произошло с другим нашим послом, Грибоедовым, больше уже не может повториться. Но оказалось, что нет.

We simply thought the times had changed and that what happened to our other ambassador, Griboyedov, could no longer recur. But it turned out otherwise.

Наш коллега, наш товарищ, наш друг Андрей Карлов просто выступал перед Обществом дружбы.

Our colleague, our comrade, our friend Andrey Karlov was simply speaking before the Friendship Society.

В завершение Лавров делится личными воспоминаниями, очеловечивающими службу. После окончания МГИМО в 1972 году он сразу отправился в Шри-Ланку помощником посла Нишанова, где в его обязанности входил перевод на обедах посла — молодой и голодный дипломат учился одновременно и переводить, и закусывать, поскольку в российском протоколе переводчиков сажают за стол. Он касается этикета приёма гостей (хозяин садится лицом к двери, чтобы контролировать ситуацию), соответствия еды гостю, а не палочек к борщу, и предложения спиртного за исключением мусульманских стран — рекомендуя крымские вина. О повышенных тонах на переговорах он говорит, что тон зависит от человека и что эмоции порой нужны, чтобы яснее донести мысль. На вопрос, куда бы он хотел вернуться, он называет озеро Байкал и подтверждает, что дипломатический футбольный чемпионат — коллективная инициатива ассоциаций молодых дипломатов.

In closing, Lavrov shares personal recollections that humanise the service. After graduating from MGIMO in 1972 he went straight to Sri Lanka as assistant to Ambassador Nishanov, where his duties included interpreting at the ambassador's dinners — learning, as a "young and hungry" diplomat, to both translate and eat, since in Russian protocol interpreters sit at the table. He touches on hosting etiquette (the host facing the door to control the situation), matching food to the guest rather than putting chopsticks with borscht, and offering spirits except in Muslim countries — recommending Crimean wines. On raised voices in negotiations, he says tone depends on the person, and that emotions are sometimes needed to convey a thought clearly. Asked where he would like to return, he names Lake Baikal, and confirms the diplomats' football championship is a collective initiative of the young diplomats' associations. Key Russian Quотes:

Я был молодой и голодный, понимал, что нужно успеть и перевести, и закусить — и успевал.

I was young and hungry, and understood that I had to manage both to interpret and to eat — and I managed.

Куда бы вам хотелось вернуться? — На озеро Байкал.

Where would you like to return to? — To Lake Baikal.