Lavrov Press Conference on Syria (Full)

Лавров открывает пресс-конференцию, представляя второй визит Кофи Аннана в Москву и предстоящий приём у президента Путина как демонстрацию твёрдой политической поддержки Россией спецпосланника ООН и Лиги арабских государств. План из шести пунктов подаётся не как один из вариантов, а как единственная жизнеспособная платформа политического урегулирования сирийского кризиса. Лавров подчёркивает, что план закреплён резолюцией Совета Безопасности ООН 2042 и тем самым обрёл обязательную для всех сторон силу. Риторическая цель — установить преемственность и правовую опору: Россия не импровизирует собственную позицию, а защищает документ, уже принятый всем Советом Безопасности. Этим он с самого начала переводит весь разговор в плоскость международного права, а не симпатий к какой-либо сирийской стороне. Такая опора на уже согласованное решение задаёт логику всего последующего выступления: любые попытки отойти от плана Аннана трактуются как отход от общего обязательства.

Lavrov opens by framing Annan's second visit to Moscow — and the reception President Putin will give him — as a demonstration of Russia's firm political backing for the special envoy of the UN and the League of Arab States. He presents the six-point plan not as one option among several but as the sole workable basis for a political settlement of the Syrian crisis, stressing that it was anchored in UN Security Council Resolution 2042 and thereby made binding on all sides. The rhetorical purpose is to establish continuity and legality: Russia is not improvising a position but defending a document the entire Council has already adopted. This grounds everything that follows in an argument from international law rather than from sympathy for any Syrian party.

Этот приезд, приглашение Кофи Аннана в российскую столицу подтверждает нашу твёрдую политическую поддержку его усилиям, разработанному им мирному плану из шести пунктов.

This visit, the invitation of Kofi Annan to the Russian capital, confirms our firm political support for his efforts and for the six-point peace plan he developed.

Мы убеждены, что этот план — единственная жизнеспособная платформа решения. План был закреплён резолюцией Совета Безопасности ООН 2042 и тем самым обрёл обязательную для всех сторон силу.

We are convinced that this plan is the only viable platform for a solution. The plan was enshrined in UN Security Council Resolution 2042 and thereby acquired binding force for all sides.

На фоне того, что Лавров называет ужасными событиями в Сирии, он выстраивает нравственный контраст: произнесены и произносятся миллионы слов о том, кто виноват, о санкциях, об обвинениях в преступлениях против человечности и требованиях отправить виновных в Гаагу — и при этом ощущается дефицит только одного: стремления немедленно положить конец насилию. Он сводит весь дипломатический спор к единственному императиву: всё остальное может потерпеть, главное — чтобы перестали гибнуть люди. Такая рамка позволяет представить Россию как сторону, сосредоточенную на практической гуманитарной задаче, а её оппонентов — как поглощённых наказанием и взаимными обвинениями, которые никак не останавливают насилие. Лавров тем самым отделяет российский подход, ориентированный на результат на земле, от того, что он описывает как риторику возмездия.

Against a backdrop of what he calls the terrible events in Syria, Lavrov argues that millions of words are being spent on who is to blame, on sanctions, on charges of crimes against humanity and demands to send the guilty to The Hague — while the one thing missing is the drive to stop the killing immediately. He reduces the whole diplomatic contest to a single moral imperative: everything else can wait, the essential thing is that people stop dying. This framing lets him cast Russia as the party focused on the practical humanitarian task, and its opponents as preoccupied with punishment and recrimination that does nothing to halt the violence.

За всем этим ощущается дефицит только одного — стремления немедленно положить конец насилию, остановить кровопролитие, потому что всё остальное может потерпеть.

Behind all of this one feels a deficit of only one thing — the drive to put an immediate end to violence, to stop the bloodshed, because everything else can wait.

Главное, чтобы перестали гибнуть люди.

The main thing is that people stop dying.

Лавров излагает ключевое операционное разногласие России с партнёрами: прекращение огня может сработать, только если все враждующие стороны одновременно прекратят боевые действия и синхронизируют вывод тяжёлой техники и вооружённых людей из городов под контролем миссии наблюдателей ООН. Он напоминает, что именно это Россия предлагала записать в коммюнике женевской встречи 30 июня, но западные и ряд других партнёров выступили против, настаивая на очерёдности: сначала правительственные силы в одностороннем порядке уходят из городов, и лишь потом хорошо вооружённой оппозиции можно будет предложить объявить перемирие. Лавров называет такую схему нереалистичной и попросту неработающей для всякого, кто руководствуется здравым смыслом. Взамен он предлагает поручить наблюдателям ООН согласовать конкретный план по каждому городу и населённому пункту, где идёт вооружённое противостояние. Логика — симметрия обязательств вместо односторонних требований к одной стороне.

Lavrov sets out Russia's core operational disagreement: a ceasefire can only work if all warring sides stop fighting at once and synchronise the withdrawal of heavy equipment and armed men from the cities under UN supervision. He recalls that Russia wanted precisely this written into the 30 June Geneva communiqué, but Western and other partners insisted on a sequence in which government forces leave the cities unilaterally first, after which the well-armed opposition might be asked to declare a truce. He dismisses this as unrealistic and unworkable to anyone guided by common sense, proposing instead that UN observers agree a concrete plan city by city.

Возможно только одновременное прекращение огня, за которым должен последовать одновременный вывод сил и правительства, и боевых отрядов оппозиции из всех населённых пунктов.

Only a simultaneous ceasefire is possible, to be followed by the simultaneous withdrawal of both government forces and opposition combat units from all populated areas.

По их логике, сначала правительственные силы должны уйти из городов в одностороннем порядке, а уже потом можно будет попросить боевые отряды оппозиции — а они весьма и весьма хорошо вооружены — объявить перемирие.

By their logic, government forces must first leave the cities unilaterally, and only then could the opposition's combat units — which are very, very well armed — be asked to declare a truce.

Лавров противопоставляет два конкурирующих проекта резолюции Совета Безопасности. Российский текст, распространённый в Нью-Йорке, нацелен на выполнение женевских договорённостей в полном объёме, не содержит ссылок на силовую главу седьмую устава ООН, не выдвигает предварительных условий прекращения насилия и продлевает работу миссии наблюдателей ещё на три месяца. Западный проект, по его словам, не отражает Женеву в полной мере и содержит требование о введении санкций против сирийского режима по главе седьмой — то, о чём в Женеве договорённости достигнуто не было и что её участники на себя не брали. Цель — представить Россию добросовестным исполнителем совместно согласованного компромисса, а партнёров — стороной, пытающейся протащить принудительные меры, которые в Женеве были намеренно оставлены за рамками. Лавров подчёркивает: женевский компромисс был выстроен между двумя подходами, и российская резолюция его воспроизводит.

Lavrov contrasts the two rival Security Council drafts. Russia's text, circulated in New York, implements the Geneva understandings in full, contains no reference to the coercive Chapter VII and no preconditions for halting violence, and extends the UN observer mission for another three months. The Western draft, he says, does not fully reflect Geneva and demands sanctions against the Syrian regime under Chapter VII — something Geneva's participants never agreed to. The point is to portray Russia as the faithful executor of a jointly negotiated compromise and its partners as trying to smuggle in coercive measures that were deliberately left out at Geneva.

В нём нет ссылок на силовую главу седьмую устава, нет в нём и предварительных условий прекращения насилия и начала политического диалога — это полностью соответствует договорённостям Женевы.

It contains no references to the coercive Chapter VII of the Charter, nor any preconditions for halting violence and beginning political dialogue — this fully corresponds to the Geneva understandings.

Их проект содержит требование введения санкций против сирийского режима по главе седьмой устава ООН, но об этом в Женеве договорённости достигнуто не было.

Their draft contains a demand to impose sanctions against the Syrian regime under Chapter VII of the UN Charter, but no such agreement was reached at Geneva.

Лавров с большим огорчением указывает на то, что он называет элементами шантажа: России говорят, что если она не даст согласия на резолюцию по главе седьмой, партнёры откажутся продлевать мандат миссии наблюдателей. Он называет такой подход абсолютно контрпродуктивным и опасным, а использование наблюдателей в качестве разменной монеты — недопустимым, поскольку их задача — давать объективную оценку происходящего и расследовать инциденты на земле. Россия будет добиваться продления мандата, возможно, с его модификацией и большим упором на политический компонент, как предложил генеральный секретарь ООН в последнем докладе. Наблюдатели представлены как объективные, бесстрастные глаза и уши России и всего Совета Безопасности, чьё удаление повторило бы судьбу свёрнутой миссии Лиги арабских государств — то есть закрытие единственного независимого источника оценки в тот момент, когда она даёт результаты.

Lavrov condemns what he describes as elements of blackmail: being told that unless Russia agrees to a Chapter VII resolution, partners will refuse to extend the observers' mandate. He calls using observers as a bargaining chip impermissible and counterproductive, since their task is to give an objective assessment and investigate incidents on the ground. Russia will press for the mandate's extension, possibly modified with greater emphasis on the political component as the Secretary-General proposed. The observers are cast as Russia's — and the Council's — "objective, dispassionate eyes and ears" whose removal would repeat the fate of the Arab League mission.

Нам говорят: если вы не дадите согласие на принятие резолюции по главе седьмой устава ООН, то мы откажемся продлевать мандат миссии наблюдателей. Считаю это абсолютно контрпродуктивным и опасным подходом.

We are told: if you do not consent to a resolution under Chapter VII, we will refuse to extend the observer mission's mandate. I consider this an absolutely counterproductive and dangerous approach.

Использовать наблюдателей в качестве разменной монеты недопустимо. Наблюдатели призваны давать объективную оценку происходящего.

Using the observers as a bargaining chip is impermissible. The observers are meant to give an objective assessment of what is happening.

Лавров укореняет российскую позицию в отказе от методов диктата и ультиматумов и от любых шагов, которые ведут к подготовке почвы для вмешательства извне на стороне вооружённой оппозиции. Россия не занимает ничью сторону в конфликте; её единственный интерес — недопущение дестабилизации сирийского государства с риском его развала. Он напоминает заявление президента Путина о том, что российская политика самостоятельна, независима и опирается на международное право и необходимость коллективных действий. Далее он прямо предлагает оппонентам обратиться к послужному списку тех, кто пытается сбить Россию с принципиальной позиции: он богат печальными примерами урегулирования конфликтов за счёт односторонних силовых действий, результаты которых у всех на виду и едва ли дают их авторам какое-либо право предъявлять претензии к позиции России. Тем самым моральная инициатива возвращается России.

Lavrov roots Russia's stance in the rejection of dictate and ultimatums and of any steps that prepare the ground for outside intervention on the side of the armed opposition. Russia takes no side in the conflict; its single interest is preventing the destabilisation and possible collapse of the Syrian state. He recalls Putin's statement that Russian policy is independent and rests on international law, and pointedly invites his opponents to consider the track record of those who resolve conflicts through unilateral force — results, he says, that are plain to all and give their authors no right to lecture Russia.

Наш единственный интерес — недопущение дестабилизации сирийского государства с риском его развала.

Our sole interest is preventing the destabilisation of the Syrian state with the risk of its disintegration.

Послужной список тех, кто пытается сбить нас с принципиальной позиции, богат печальными примерами урегулирования конфликтных ситуаций за счёт односторонних силовых действий, и результаты подобной политики у всех на виду.

The track record of those trying to knock us off our principled position is rich in sad examples of settling conflicts through unilateral use of force, and the results of such a policy are plain for all to see.

Лавров указывает, что некоторые участники женевской встречи фактически сразу после её завершения стали искажать содержание достигнутых договорённостей, утверждая, будто они подразумевают уход Башара Асада и его окружения и подведение всей сирийской ситуации под главу седьмую. Он отмечает, что никто не может объяснить, каким образом такой уход мог бы состояться. Из этого он делает единственный вывод: либо партнёры были в Женеве неискренни, либо неверно её восприняли. Россия, настаивает он, примет любое решение сирийского народа относительно того, кто будет управлять страной, лишь бы это было решение самих сирийцев, достигнутое через диалог и при уважении прав всех этнических и религиозных групп. Он вновь подчёркивает, что Россия не поддерживает Асада лично, а поддерживает документы во всей их полноте, которые можно выполнить только комплексно, а не в понравившейся кому-то части.

Lavrov argues that some Geneva participants began misrepresenting the agreed text almost immediately after the meeting, asserting that it implied the departure of Bashar al-Assad and his circle and brought the whole situation under Chapter VII. He notes that no one can explain how such a departure would come about. From this he draws one conclusion — either his partners were not sincere at Geneva or they misread it. Russia, he insists, will accept any decision of the Syrian people about who governs, provided it is the Syrians' own decision reached through dialogue, and he reiterates that Russia does not support Assad personally but supports the documents in full.

Некоторые участники женевской встречи фактически сразу после её завершения стали искажать содержание достигнутых договорённостей, стали утверждать, будто они подразумевают уход Башара Асада и его окружения.

Some Geneva participants, virtually right after it ended, began distorting the content of the reached agreements, asserting that they implied the departure of Bashar al-Assad and his circle.

Мы не поддерживаем Башара Асада — мы поддерживаем эти документы во всей их полноте; только комплексно можно их выполнить, а не в какой-то одной кому-то понравившейся части.

We do not support Bashar al-Assad — we support these documents in their entirety; they can only be implemented as a whole, not in some single part that someone happens to like.

Центральная претензия Лаврова — двойной стандарт: те, кто призывает к главе седьмой, отказываются делать то, чего требуют уже принятые резолюции 2042 и 2043, — воздействовать на все сирийские стороны, включая вооружённую оппозицию, причём в конструктивном, а не подстрекательском духе. Россия требует прекращения вооружённой борьбы и от Асада, и от оппозиции, тогда как коллеги требуют этого только от режима, а оппозицию поощряют — морально, политически, финансово и поставками оружия — к продолжению боевых действий, захвату населённых пунктов и в конечном счёте к захвату власти. Лавров называет некорректным вешать всех собак на Россию и Китай, пока за упорное нежелание партнёров выполнять решения Совета Безопасности расплачивается сирийский народ. Угрозы типа «они за это заплатят» он относит за грань не то что дипломатии, но элементарной воспитанности. Симметрия давления подаётся как единственно честный подход.

A central grievance is the double standard: those calling for Chapter VII refuse to do what the already-adopted resolutions require — to influence all Syrian sides, including the armed opposition, in a constructive rather than instigating spirit. Russia demands that both Assad and the opposition halt the fighting, while its colleagues demand this only of the regime and encourage the opposition morally, politically, financially and with arms toward continued fighting and the seizure of power. Lavrov calls it incorrect to pin everything on Russia and China, and the threats that "they will pay for this" as beyond even elementary good manners.

Мы требуем и от Асада, и от оппозиции прекратить вооружённую борьбу, а наши коллеги требуют этого только от режима, а оппозицию поощряют — морально, политически, финансово, поставками оружия.

We demand of both Assad and the opposition that they stop the armed struggle, while our colleagues demand this only of the regime, and the opposition they encourage — morally, politically, financially, with arms supplies.

Тем более некорректно вешать всех собак на Россию и Китай, не говоря уже об угрозах типа 'они за это заплатят', что вообще находится за гранью не то что дипломатии, но элементарной воспитанности.

It is all the more incorrect to pin every blame on Russia and China, to say nothing of threats like 'they will pay for this,' which is beyond not just diplomacy but elementary good manners.

Лавров описывает политическое будущее как дело самих сирийцев: реформирование политической системы, определение параметров и сроков необходимого переходного периода — всё это должно решаться через диалог между правительством и всеми оппозиционными группами при уважении прав всех этнических и религиозных групп. Роль внешних игроков должна сводиться к тому, чтобы побудить всех воюющих к прекращению огня и началу диалога. Он выражает серьёзную тревогу тем, что конфликт приобретает межконфессиональное измерение, угрожающее христианам и другим общинам, и что, по многочисленным свидетельствам, в стране активизировалась так называемая третья сила в лице аль-Каиды и близких к ней экстремистских организаций — тенденция, которую следует решительно остановить. Он связывает исход сирийского кризиса с моделью реагирования международного сообщества на внутригосударственные конфликты в будущем.

Lavrov frames the political future as a matter for the Syrians themselves — reform of the political system, the parameters and timing of a necessary transitional period — to be decided through dialogue between the government and all opposition groups, with the rights of all ethnic and religious groups respected. External players should only push everyone to a ceasefire and dialogue. He voices serious alarm that the conflict is acquiring an inter-confessional dimension threatening Christians and other communities, and that a so-called "third force" — Al-Qaeda and affiliated extremist organisations — has become active, a trend that must be firmly blocked.

Все вопросы, связанные с реформированием политической системы, с определением параметров и сроков переходного периода, должны решаться самими сирийцами через диалог между правительством и всеми оппозиционными группами.

All questions connected with reforming the political system and defining the parameters and timing of the transitional period must be decided by the Syrians themselves through dialogue between the government and all opposition groups.

Тревожит и то, что по многочисленным свидетельствам в стране активизировалась так называемая третья сила в лице аль-Каиды и близких к ней экстремистских организаций.

It is also alarming that, by numerous accounts, a so-called third force in the shape of Al-Qaeda and extremist organisations close to it has become active in the country.

Отвечая корреспонденту российского телеканала Хасану Насру, который спрашивает, не превратился ли план Аннана в прикрытие для России и Китая, поскольку значительная часть оппозиции отказывается от диалога и использует перемирия для усиления своих позиций, Лавров отвечает, что выход может быть только один: каждый внешний игрок должен заставить ту сирийскую сторону, на которую он имеет влияние, сотрудничать в выполнении плана. Он оспаривает настойчивое утверждение оппозиции о том, что «идёт революция»: если это революция, то при чём здесь ООН и международное сообщество? Он отмечает устойчивую закономерность: как только в сирийской ситуации появляется хоть небольшой просвет — миссия Лиги арабских государств, план Аннана, прекращение огня, наблюдатели ООН, — это вызывает недовольство у некоторых партнёров и звучат заявления о провале.

Answering the Russian-channel correspondent Hassan Nasr, who asks whether the opposition's refusal of dialogue and its use of truces to strengthen its positions means Annan's plan now merely serves as cover for Russia and China, Lavrov replies that there is only one way out — every external player must compel the Syrian side it influences to cooperate. He challenges the opposition's insistence that "a revolution is underway": if it is a revolution, why involve the UN at all? He notes a recurring pattern in which any glimmer of progress — the Arab League mission, Annan's plan, the ceasefire, the UN observers — is met by declarations that the effort has failed.

Как только в сирийской ситуации появляется хоть небольшой просвет, это вызывает недовольство у некоторых наших партнёров.

As soon as even a small glimmer of light appears in the Syrian situation, it provokes displeasure among some of our partners.

Если революция, то тогда вообще причём здесь ООН, причём здесь международное сообщество?

If it is a revolution, then what does the UN have to do with it at all, what does the international community have to do with it?

На вопрос Би-би-си о том, заставит ли Москву квалификация Международного комитета Красного Креста пересмотреть военные контракты с Дамаском и изменят ли её позицию сообщения о дезертирстве из армии Асада, Лавров отвечает спокойно. Такие вещи случаются, в них нет ничего сверхъестественного, и не существует магической цифры перебежчиков, которая означала бы какое-то радикальное изменение ситуации. Россию, подчёркивает он, беспокоит не судьба отдельных генералов или дипломатов, а судьба сирийского народа, мирные граждане которого продолжают гибнуть — в том числе потому, что не прекращается поощрение вооружённых отрядов к отказу от любых предложений о перемирии, тогда как правительству выдвигаются односторонние требования разоружиться. Он называет нечестной и контрпродуктивной саму установку на то, чтобы «надавить на Россию, и всё будет хорошо», поскольку она не достигает результата.

Asked by the BBC whether the ICRC's characterisation of a civil war will make Moscow reconsider its military contracts with Damascus, and whether reports of desertions from Assad's army will change its position, Lavrov responds calmly. Defections happen, there is nothing supernatural about them, and there is no magic number of defectors that would signal a radical shift. Russia's concern, he stresses, is not the fate of individual generals or diplomats but the fate of the Syrian people, whose civilians keep dying — partly because armed units are encouraged to reject every offer of a truce while one-sided demands are made that the government disarm unilaterally.

Нет какой-то магической цифры, что вот определённое количество перебежчиков будет означать какое-то радикальное изменение ситуации.

There is no magic figure whereby a certain number of defectors would mean some radical change in the situation.

Сирийские мирные граждане продолжают гибнуть в том числе и от того, что не прекращается поощрение вооружённых отрядов к тому, чтобы они отказывались от любых предложений о перемирии.

Syrian civilians keep dying, including because the encouragement of armed units to reject any truce offers does not cease.

Лавров, «со шпаргалкой», разворачивает тщательное юридическое пояснение: Международный комитет Красного Креста вправе заявлять, является ли ситуация внутренним вооружённым конфликтом — это юридический термин, — тогда как термина «гражданская война» в международном гуманитарном праве не существует. Он зачитывает из Дополнительного протокола II к Женевским конвенциям, доказывая, что квалификация МККК означает противостояние двух крупных вооружённых сил, что делает вооружённую оппозицию комбатантами и налагает на все стороны обязательства гуманитарного права: запрет посягать на жизнь, брать заложников, применять пытки. Особо он выделяет две статьи, подчёркивающие, что ничто в протоколе не может быть истолковано как основание подрывать суверенитет и территориальную целостность государства или оправдывать прямое или косвенное вмешательство в его дела. Правовой аппарат используется, чтобы закрепить симметрию обязательств и защиту суверенитета.

Lavrov, "with a crib sheet," delivers a careful legal exposition: the ICRC is entitled to state whether a situation is an internal armed conflict — a juridical term — whereas "civil war" does not exist in international humanitarian law. He reads from Additional Protocol II to the Geneva Conventions, arguing that the ICRC's classification means two large armed forces are confronting each other, which turns the armed opposition into combatants and imposes on all sides the obligations of humanitarian law: no attacks on life, no hostage-taking, no torture. He emphasises two articles stressing that nothing in the Protocol may be invoked to undermine the state's sovereignty or to justify outside interference.

Термина 'гражданская война' в международном гуманитарном праве не существует — есть термин 'внутренний вооружённый конфликт', он несёт в себе очень конкретное содержание.

The term 'civil war' does not exist in international humanitarian law — there is the term 'internal armed conflict,' which carries very concrete content.

Ничто в настоящем протоколе не должно истолковываться как оправдание прямого или косвенного вмешательства по какой бы то ни было причине в вооружённый конфликт или во внутренние или внешние дела высокой договаривающейся стороны.

Nothing in this Protocol may be interpreted as justifying direct or indirect interference, for whatever reason, in the armed conflict or in the internal or external affairs of the High Contracting Party.

Отвечая на вопрос «Коммерсанта» о том, чем чревата ситуация, если Россия не поддастся на шантаж по главе седьмой, а Запад откажется продлевать мандат миссии ООН, Лавров говорит, что Россия не сможет пропустить резолюцию, не основанную на женевских договорённостях: не для того она провела в Женеве полдня и полночи, добиваясь согласия по конкретным формулировкам, чтобы всё это пустить коту под хвост. Если партнёры во что бы то ни стало заблокируют российскую резолюцию, миссия лишится мандата и вынуждена будет покинуть Сирию — это было бы прискорбно и повторило бы историю со свёртыванием миссии Лиги арабских государств. В качестве выхода он предлагает так называемое техническое продление — резолюцию из одного пункта, просто продлевающую мандат, как он изложен в предыдущей резолюции, с уточнениями генерального секретаря.

Pressed on what happens if Russia will not yield to blackmail over Chapter VII while the West refuses to extend the UN mission, Lavrov says Russia cannot let through a resolution not based on the Geneva understandings — it did not spend "half a day and half a night" in Geneva to throw the compromise away. If partners block Russia's draft, the mission will lose its mandate and have to leave Syria, which would be regrettable and would echo the winding-down of the Arab League mission. As a way out, he offers a "technical extension" — a single-paragraph resolution simply prolonging the mandate as set out in the earlier resolution, with the Secretary-General's refinements.

Мы не для того провели там полдня и полночи в Женеве, добивались согласия по конкретным формулировкам, чтобы всё это пустить коту под хвост.

We did not spend half a day and half a night in Geneva securing agreement on concrete wording only to throw it all to the wind.

Мы готовы и на так называемое техническое продление... эта резолюция может состоять из одного пункта: решает продлить мандат миссии ООН в Сирии.

We are ready even for a so-called technical extension... that resolution could consist of a single paragraph: decides to extend the mandate of the UN mission in Syria.

Лавров подчёркивает, что наблюдатели ООН — единственная объективная возможность понять, что произошло. Они отметили следы применения артиллерии и миномётов и признаки присутствия вооружённых оппонентов режима, но от окончательных выводов пока воздержались, указав на необходимость повторного выезда. Примечательно, отмечает он, что представители оппозиции — вопреки первоначальным заявлениям — признали, что в деревне был бой. Из разрозненного материала он реконструирует примерную последовательность для дальнейшего расследования: утром 12 июля отряды Сирийской свободной армии атаковали военный патруль, затем отошли в деревню и заняли там оборону; вскоре деревня была атакована правительственными войсками; по предварительным прикидкам бой длился около полутора часов, и погибли несколько бойцов незаконных вооружённых формирований. Он добавляет, что «Международная амнистия» на днях признала нарушения и со стороны оппозиции, которая пытает и убивает попавших в плен сотрудников силовых структур.

Lavrov stresses that the UN observers are the only objective means of understanding what happened. They found traces of artillery and mortar use and signs that armed opponents of the regime were present, but withheld final conclusions pending a return visit. Notably, he says, opposition representatives — contrary to their initial statements — admitted there had been a battle in the village. From the fragmentary material he reconstructs a probable sequence for further investigation: on the morning of 12 July, Free Syrian Army units attacked a military patrol, then fell back into the village and dug in; government troops attacked; the fighting lasted about an hour and a half and some fighters of illegal armed formations were killed. He adds that Amnesty International has acknowledged opposition abuses too.

Судя по всему, 12 июля утром отряды Сирийской свободной армии атаковали военный патруль, после этого отошли в эту деревню и заняли там оборону, вскоре эта деревня была атакована правительственными войсками; по предварительным прикидкам бой длился где-то часа полтора.

Apparently, on the morning of 12 July Free Syrian Army units attacked a military patrol, then fell back into the village and took up defensive positions; soon the village was attacked by government troops; by preliminary estimates the battle lasted about an hour and a half.

Международная амнистия на днях признала, что не только правительство нарушает права человека, но и оппозиционеры в целом ряде случаев ведут себя не лучше — пытают, убивают попавших в плен сотрудников силовых структур.

Amnesty International recently acknowledged that it is not only the government that violates human rights, but that the oppositionists in a whole series of cases behave no better — they torture and kill captured members of the security forces.

На вопрос о параметрах переходного периода, якобы обсуждавшихся в ходе встречи Аннана с Асадом в Дамаске, и об острой реакции Саудовской Аравии на заявление МИД России по правам человека, Лавров воздерживается опережать спецпосланника, но повторяет: любая схема сработает лишь при гарантированном обеспечении одновременности действий правительственных сил и вооружённой оппозиции. По Саудовской Аравии он настаивает, что российское заявление выдержано в корректных тонах и никоим образом не является вмешательством во внутренние дела — Эр-Рияд партнёр, с которым Россия поддерживает тесный диалог, а выражение озабоченности ситуацией с правами человека, по давней международной практике, вмешательством не является. Он расширяет взгляд на нестабильность всего региона, напоминая, что Сирию нельзя рассматривать изолированно, как нельзя было изолированно рассматривать Ливию, Йемен и Сахель, и указывает на распространение влияния аль-Каиды как на общего врага.

Asked about the parameters of the transitional period reportedly discussed during Annan's Damascus meeting with Assad, and about a sharp Saudi reaction to a Russian Foreign Ministry statement on human rights, Lavrov declines to pre-empt the envoy but reiterates that any scheme will only work if it guarantees the simultaneity of government and opposition actions. On Saudi Arabia, he insists the Russian statement was correctly worded and in no way an interference in Saudi internal affairs — Riyadh is a partner with whom Russia maintains close dialogue, and expressing concern over human rights is, by long-standing international practice, not interference. He widens the lens to the whole region's instability, invoking Libya, Yemen and the Sahel.

Сирию нельзя рассматривать изолированно, так же как нельзя было рассматривать изолированно Ливию, Йемен, ситуацию в районе Сахеля.

Syria cannot be viewed in isolation, just as one could not view in isolation Libya, Yemen, the situation in the Sahel region.

Это наш общий враг, и мы вместе с Саудовской Аравией, с другими странами Персидского залива обязаны делать всё, чтобы не давать этому общему врагу повода для вербовки новых сторонников.

This is our common enemy, and together with Saudi Arabia and other Gulf states we are obliged to do everything to deny this common enemy any pretext for recruiting new supporters.

Отвечая корреспонденту сирийского агентства и телевидения на вопрос о том, как Россия видит дальнейшее развитие ситуации, Лавров даёт откровенно пессимистичную оценку: если нынешние тенденции сохранятся, а ведущие оппозиционные группы выбирают путь революции, они не собираются останавливаться, и трудно предположить, что правительственные силы захотят в одностороннем порядке разоружиться или выйти из населённых пунктов — это приглашение к продолжению и усугублению конфликта. Идеал, повторяет он, в том, чтобы все внешние игроки воздействовали в одном направлении: «Прекратите стрелять, и мы обеспечим механизм, который будет контролировать ситуацию». Правительство назначило переговорщика; оппозиция ничего не предприняла, и Россия надеется, что государства, имеющие на неё влияние, побудят её как можно скорее назначить своего представителя одновременно с мерами по синхронизированному прекращению огня и отводу вооружённых людей и техники.

Answering the Syrian agency and television correspondent on how Russia views the situation's development, Lavrov offers a candid, pessimistic assessment: if current trends continue and the leading opposition groups choose the path of revolution, they do not intend to stop, and it is hard to imagine government forces disarming or leaving populated areas unilaterally — an invitation to deepen the conflict. The ideal, he repeats, is for all external players to pull in one direction: "Stop shooting, and we will provide a mechanism to monitor the situation." The government has named a negotiator; the opposition has done nothing, and Russia hopes states with influence over it will press it to appoint one.

Если ведущие оппозиционные группы выбирают путь революции, это значит, что они не собираются останавливаться.

If the leading opposition groups choose the path of revolution, that means they do not intend to stop.

Все внешние игроки должны воздействовать на все сирийские группировки в одном направлении: прекратите стрелять, и мы обеспечим механизм, который будет контролировать ситуацию.

All external players must influence all Syrian factions in one direction: stop shooting, and we will provide a mechanism that will monitor the situation.

На вопрос об иранском предложении провести межсирийские переговоры в Иране, где, по словам иранской стороны, будут созданы все необходимые условия, Лавров отодвигает вопрос о месте на второй план. Москва тоже могла бы создать все условия и предоставить своё гостеприимство, а Женева прекрасно всех устраивала. Значение имеет суть, а не форма и не место. Ответ удерживает внимание на содержании процесса, а не на дипломатической конкуренции за то, где именно проходят переговоры. Тем самым Лавров переводит разговор с символической площадки на существо договорённостей, подчёркивая, что Россия открыта к любому раунду и готова принять его у себя.

Asked about the Iranian proposal (attributed to the Iranian side) to host inter-Syrian talks with all necessary conditions provided, Lavrov brushes aside the question of venue. Moscow, too, could create all the conditions and offer its hospitality, and Geneva suited everyone perfectly well. What matters is substance, not form or place. The reply keeps the focus on the content of the process rather than on the diplomatic competition over where negotiations occur.

Мы приглашали любой очередной раунд переговоров в Москву, мы тоже все условия можем создать.

We invited any further round of negotiations to Moscow; we too can create all the conditions.

Женева прекрасно всех устраивала... значение имеет суть, а не форма и не место.

Geneva suited everyone perfectly... what matters is the substance, not the form or the place.

На вопрос о примерно сотне гибнущих в день, о том, применит ли Россия вето против западного проекта по главе седьмой, и о том, какие конкретные предложения у неё есть для оживления плана, Лавров подтверждает, что такую резолюцию Россия пропустить не сможет («учите синонимы в русском языке»). Он призывает к большой осторожности со статистикой жертв, предостерегая от далеко идущих политических и даже военных выводов на основе картинок с мобильных телефонов, и настаивает на опоре на тех, кто работает на земле. Что до оживления плана, то это уже зависит не от России: Москва честно и добросовестно делает то, о чём договорились, и ситуацию можно сдвинуть с мёртвой точки только если другие внешние игроки будут транслировать оппозиции те же сигналы с таким же энтузиазмом. В Женеве прямо записано, что воздействовать на стороны должны все, а не только Россия.

Asked about the roughly hundred deaths a day, whether Russia would veto a Western Chapter VII draft, and what concrete proposals it has to revive the plan, Lavrov confirms Russia cannot let such a resolution pass ("learn the synonyms in the Russian language"). He urges great caution with casualty statistics, warning against far-reaching political or military conclusions drawn from mobile-phone footage, and insists on relying on those working on the ground. As for reviving the plan, it no longer depends on Russia: Moscow honestly does what was agreed, and the situation can move only if other external players transmit the same signals to the opposition with equal energy.

Я бы был очень осторожен со статистикой; мы знаем, как часто появляются на экранах картинки с мобильных телефонов, из которых очень мало можно понять.

I would be very cautious with the statistics; we know how often pictures from mobile phones appear on screens, from which very little can be understood.

Всё, что от нас зависит, мы честно, добросовестно выполняем... надо выполнять то, о чём договорились в Женеве — это должны делать все, а не только Российская Федерация.

Everything that depends on us we fulfil honestly and conscientiously... one must implement what was agreed in Geneva — and everyone must do this, not only the Russian Federation.

Отвечая турецкой газете на вопрос о сбитом 22 июня турецком самолёте и о 35 000 беженцев на юге Турции, Лавров подтверждает, что Россия, как и многие развитые в военном отношении страны, располагает возможностями получать объективные данные средствами технического контроля и что эти данные были доведены до турецких коллег. По беженцам он заявляет, что Россия является членом соответствующих конвенций и оказывает содействие людям, оказавшимся в беде в соседних странах, в соответствии со своими обязательствами, напоминая о том, как она в прошлом принимала палестинцев. Он отмечает готовность Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев оказать всяческое содействие и напоминает, что Турция в ответ на прежние российские предложения о помощи сказала, что пока справляется своими силами. Эти вопросы Россия рассчитывает вскоре обсудить с турецким руководством.

Answering the Turkish newspaper on the Turkish aircraft shot down on 22 June and on the 35,000 refugees in southern Turkey, Lavrov confirms that Russia, like many militarily developed states, has the means to obtain objective data through technical monitoring, and that these data were conveyed to Turkish colleagues. On refugees, he affirms that Russia is party to the relevant conventions and assists people in trouble in neighbouring countries in line with its obligations, citing its past sheltering of Palestinians. He notes the UNHCR's readiness to help and recalls that Turkey, in response to earlier Russian offers of assistance, said it was managing for now.

У нас, как и у многих развитых в военном отношении стран, есть возможности получать объективные данные средствами технического контроля, и мы до наших турецких коллег эти данные довели.

We, like many militarily developed states, have the means to obtain objective data through technical monitoring, and we conveyed these data to our Turkish colleagues.

Россия является членом соответствующих конвенций, и когда люди оказываются в беде в соседних странах, мы им оказываем содействие в соответствии с нашими обязательствами.

Russia is party to the relevant conventions, and when people find themselves in trouble in neighbouring countries, we assist them in accordance with our obligations.

В заключительном обмене Лавров раскрывает, что в первоначальный российский список участников женевской конференции входили Саудовская Аравия, Иран и Организация исламского сотрудничества, поскольку Эр-Рияд и Тегеран по понятным причинам имеют влияние на ситуацию. Некоторые участники — в частности американские коллеги и ряд западноевропейцев — категорически выступили против участия Ирана, и, как бы для компенсации, не пригласили и Саудовскую Аравию. Он называет это неделовым, идеологизированным подходом, который не помогает делу, доказывая, что было бы гораздо полезнее посадить этих влиятельных игроков за один стол переговоров, чем привлекать их эпизодически, на разовой основе, через Аннана. Он выражает надежду, что при подготовке следующей встречи «группы действий» будут учтены возможности расширения круга участников, чтобы за столом присутствовали все действительно влиятельные стороны.

In the final exchange, Lavrov reveals that Russia's original list for the Geneva conference included Saudi Arabia, Iran and the Organisation of Islamic Cooperation, because Riyadh and Tehran plainly influence the situation. Some participants — notably the Americans and certain West Europeans — categorically opposed Iran's participation, and to "compensate" Saudi Arabia was likewise not invited. He calls this an ideologised, non-businesslike approach that does not help matters, arguing it would be far more useful to seat these influential players at the same table than to engage them episodically through Annan. He hopes the next meeting of the "action group" will expand the circle to include all genuinely influential parties.

В нашем первоначальном списке участников помимо тех, кто был в Женеве 30 июня, фигурировали ещё и Саудовская Аравия, Иран, Организация исламского сотрудничества.

In our original list of participants, besides those who were at Geneva on 30 June, there also figured Saudi Arabia, Iran and the Organisation of Islamic Cooperation.

Некоторые участники, в частности американские коллеги, некоторые западноевропейцы, категорически были против участия Ирана, и из-за этого вроде как для компенсации не пригласили Саудовскую Аравию — это неделовой подход, он идеологизирован.

Some participants, in particular our American colleagues and certain West Europeans, were categorically against Iran's participation, and because of this, as if to compensate, Saudi Arabia was not invited — this is a non-businesslike, ideologised approach.