Совместная пресс-конференция С.Лаврова и Й.Мусевени, Энтеббе, 26 июля 2022 года

Президент Мусевени выстраивает всю логику отношений через исторический ракурс длиной более века. Он подчёркивает, что Лавров — первый высокопоставленный российский руководитель, посетивший Уганду: ни Громыко, ни Косыгин сюда не приезжали. Но именно это отсутствие он читает как доказательство постоянства — Россия сто лет поддерживала африканское освободительное движение, не добиваясь присутствия и выгоды. Он выстраивает линию от основания Африканского национального конгресса в 1912 году, через приход к власти большевиков в 1917-м, к победе коммунистов в Китае в 1949 году и социалистическому лагерю, включая Кубу. В этом убедительное ядро его аргумента для скептиков-собеседников с Запада: тех, кто стоял рядом с Африкой в годы деколонизации, нельзя отбросить по первому требованию. Мусевени обращает историческую память в политический капитал: верность прошлым союзникам он подаёт как норму зрелой стратегии, а не как идеологический выбор.

President Museveni frames the entire relationship through a historical arc stretching back more than a century. He notes that Lavrov is the first high-ranking Russian leader ever to visit Uganda — pointedly recalling that neither Gromyko nor Kosygin came — yet reads this very absence as proof of consistency: Russia backed the African anti-colonial movement for a hundred years without seeking presence or reward. He traces the lineage from the 1912 founding of the African National Congress, through the 1917 Bolshevik ascent, to the 1949 Communist victory in China and the socialist camp including Cuba. This is the persuasive core of his case to sceptical Western interlocutors: those who stood with Africa through decolonisation cannot be casually discarded on demand.

Тот факт, что ни один высокопоставленный российский лидер никогда сюда не приезжает, говорит о том, что Россия поддерживает антиколониальное африканское движение последние 100 лет.

The fact that no high-ranking Russian leader ever comes here shows that Russia has supported the anti-colonial African movement for the last 100 years.

Мы ценим их, потому что они поддерживали нас, по сути, поддерживали нашу антиколониальную борьбу.

We value them because they supported us — in essence, they supported our anti-colonial struggle.

Вы же, эти люди были с нами последние 100 лет, как мы можем автоматически быть против них?

But these people were with us for the last 100 years — how can we automatically be against them?

Мусевени представляет позицию Уганды не как слепую верность, а как принципиальную разборчивость. Он подчёркивает, что Африка простила даже своих колонизаторов и работорговцев и теперь работает с ними, а потому враждебность к державе, которая только помогала, была бы неразумной. При этом партнёрство не исключает критики: он вспоминает, как в 1968 году протестовал на улицах Дар-эс-Салама против ввода советских войск в Чехословакию. Риторическая функция этого признания — утвердить Уганду как суверенного, мыслящего актора с «чёткой позицией», а не как клиента. Уганда говорит России, когда та ошибается, но отказывается осуждать её, когда ошибки нет. Мусевени превращает свою давнюю оппозиционность в аргумент доверия: именно потому, что он способен возразить, его нынешняя солидарность весома. Это язык освободительного движения, где дружба измеряется делами, а не декларациями.

Museveni presents Uganda's stance not as blind loyalty but as principled discernment. He stresses that Africa forgave even its former colonisers and slave-traders and now works with them, so hostility toward a power that only ever helped would be irrational. Crucially, he insists this partnership does not preclude criticism: he recalls protesting on the streets of Dar es Salaam in 1968 against the Soviet intervention in Czechoslovakia. The rhetorical function is to establish Uganda as a sovereign, thinking actor with a "clear position," not a client — one that tells Russia when it is wrong but refuses to condemn it when it is not.

Когда русские совершили ошибки в 1968 году, я был в университете и на улицах Дар-эс-Салама, протестуя против решения Брежнева вторгнуться в Чехословакию.

When the Russians made mistakes in 1968, I was at university and on the streets of Dar es Salaam, protesting against Brezhnev's decision to invade Czechoslovakia.

Если Россия совершает ошибки, мы говорим им об этом, как мы делали в 1968 году. Но если они не совершили ошибок, мы не можем быть против них.

If Russia makes mistakes, we tell them so, as we did in 1968. But if they have made no mistakes, we cannot be against them.

Как мы можем быть против тех, кто никогда нам не причинял вреда, кто, наоборот, помог нам?

How can we be against those who never harmed us and who, on the contrary, helped us?

Мусевени формулирует доктрину суверенитета, основанного на интересах, отвергая бинарную развилку «Восток или Запад». Он вспоминает, как в годы холодной войны его спросили, за Восток он или за Запад, и как он счёл сам вопрос оскорбительным: его верность — интересам собственного народа, и с каждым партнёром он строит отношения по тому, как тот относится к этим интересам. Это философский якорь всей пресс-конференции — отказ от навязанного выбора стороны, который Лавров позже подхватит и обратит против западного требования «определиться». Мусевени подаёт неприсоединение не как уклончивость, а как единственно разумную стратегию малого государства: враждовать он готов лишь ради собственных целей, а не ради чужих распрей. Тон намеренно резок — «идиотский вопрос» — чтобы подчеркнуть достоинство суверенного выбора и неуместность предъявляемых извне идеологических лекал.

Museveni articulates a doctrine of interest-based sovereignty, refusing the binary of East versus West. He recounts being asked during the Cold War whether he was pro-East or pro-West and dismissing the question as insulting: his allegiance is to his own people's interests, and he engages each partner according to how it treats those interests. This is the philosophical anchor of the whole press conference — a rejection of imposed alignment that Lavrov will echo and turn against the West's demand that nations "choose a side." Key Russian Quотes:

Вы, должно быть, думаете, что я идиот... Я за себя и общаюсь со всеми людьми в соответствии с тем, как они относятся к моим интересам.

You must think I'm an idiot... I am for myself, and I deal with everyone according to how they treat my interests.

Мы не верим в то, чтобы быть врагами врагам других. Мы хотим наживать себе врагов, а не воевать с врагами других. Это наша доктрина.

We do not believe in being enemies to other people's enemies. We prefer to make our own enemies, not to fight other people's enemies. That is our doctrine.

Переходя от истории к настоящему, Мусевени разворачивает масштабное коммерческое предложение. Он представляет Уганду как крупного производителя — крупнейшего производителя кофе в Африке, второго в мире по бананам, богатого чаем, молоком, говядиной и зерном, — чья продукция сегодня попадает в Россию окольным путём через Западную Европу, но теперь может идти напрямую. Он разворачивает возможность через три концентрических рынка: 43 миллиона жителей Уганды, более 300 миллионов в Восточной Африке и 1,5 миллиарда в рамках Континентальной зоны свободной торговли. Смысл послания в том, что партнёрство с Россией открывает рынок континентального масштаба. Мусевени связывает историческую солидарность с практической выгодой: прежняя политическая близость теперь должна конвертироваться в прямые торговые каналы. Он подаёт Уганду не как получателя помощи, а как поставщика и ворота к рынку, где Россия способна найти и сбыт, и снабжение.

Turning from history to the present, Museveni makes an expansive commercial pitch. He presents Uganda as a major producer — the largest coffee producer in Africa, the world's second-largest banana producer, rich in tea, milk, beef and grain — whose goods currently reach Russia circuitously via Western Europe but could now flow directly. He scales the opportunity outward through three concentric markets: Uganda's 43 million people, over 300 million in East Africa, and 1.5 billion across the Continental Free Trade Area. The message is that partnership with Russia opens a market of continental dimensions.

Мы крупнейшие производители кофе во всей Африке... Мы вторые по величине производители бананов в мире.

We are the largest coffee producers in all of Africa... We are the second-largest banana producers in the world.

У нас есть внутренний рынок Уганды с населением 43 миллиона человек, затем Восточная Африка с населением более 300 миллионов человек, и, наконец, вся Африка... с населением 1,5 миллиарда человек.

We have Uganda's domestic market of 43 million people, then East Africa with over 300 million, and finally all of Africa with 1.5 billion people.

Помимо традиционных связей в сфере безопасности, восходящих к обучению первых ВВС Уганды, Мусевени называет передовые отрасли для сотрудничества. Он высказывает желание Уганды иметь собственный небольшой спутник, указывает на запасы урана как основу для атомной энергетики и медицинских применений и вводит понятие «патогенной экономики» — вакцины, терапевтические средства, диагностика. Оба руководителя сходятся на создании в Уганде лаборатории с участием российских экспертов для защиты от опасных инфекционных заболеваний, что придаёт отношениям современное, высокотехнологичное измерение. Мусевени подчёркивает, что Уганда способна производить практически всё и стремится не к сырьевой роли, а к технологическому партнёрству. Космос, атом и биомедицина подаются как области, где взаимодействие с Россией открывает доступ к компетенциям, недоступным по обычным западным каналам, и укрепляет технологический суверенитет страны.

Beyond traditional security ties dating to the training of Uganda's first air force, Museveni identifies advanced sectors for cooperation. He voices Uganda's wish for its own small satellite, points to the country's uranium reserves as a basis for nuclear power and medical applications, and introduces what he calls the "pathogenic economy" — vaccines, therapeutics and diagnostics. Both leaders converge on establishing a laboratory in Uganda with Russian experts to guard against dangerous infectious diseases, signalling a modern, high-technology dimension to the relationship.

Уганда хотела бы иметь собственный небольшой спутник, чтобы видеть, что происходит по всему миру.

Uganda would like to have its own small satellite to see what is happening around the world.

Патогенная экономика — это экономика, которая занимается вакцинами, терапевтическими средствами, диагностикой.

The pathogenic economy is the economy dealing with vaccines, therapeutics and diagnostics.

Лавров открывает выступление тёплой благодарностью за угандийское гостеприимство и усиливает историческую рамку Мусевени, подтверждая, что отношения начались более века назад в борьбе против колониализма. Он отмечает приближающееся 30 октября 60-летие признания Советским Союзом независимой Уганды. Затем он перечисляет широкую экономическую повестку — энергетику, геологоразведку, углеводороды, кибербезопасность, сельское хозяйство, применение ядерных технологий в аграрной сфере и медицине, а также спутник для Уганды — и указывает на сессию Межправительственной комиссии, ожидаемую в октябре, которая придаст этим направлениям практическую форму. Лавров сознательно синхронизирует свою риторику с речью хозяина, подтверждая общность исторического взгляда. Он подаёт двусторонние отношения как долгосрочный, институционально оформленный проект, а не разовый дипломатический жест, и подчёркивает готовность России переводить политическую близость в конкретные соглашения и совместные структуры.

Lavrov opens with warm thanks for Ugandan hospitality and reinforces Museveni's historical framing, affirming that the relationship began over a century ago in the struggle against colonialism. He marks the coming 30 October 60th anniversary of the Soviet recognition of independent Uganda. He then enumerates a broad economic agenda — energy, geological survey, hydrocarbons, cybersecurity, agriculture, nuclear technology in farming and medicine, and the Ugandan satellite — and points to the Intergovernmental Commission session expected in October to give these directions practical form. Key Russian Quотes:

Наши отношения начались более 100 лет назад, во время борьбы против колониализма, и наша страна в то время фактически поддерживала африканские государства в их борьбе.

Our relations began more than 100 years ago, during the struggle against colonialism, and our country at that time actively supported African states in their fight.

30 октября мы будем отмечать 60-летие установления наших отношений, когда Советский Союз признал Уганду.

On 30 October we will mark the 60th anniversary of the establishment of our relations, when the Soviet Union recognised Uganda.

Лавров напрямую опирается на анекдот Мусевени «я за себя», чтобы обвинить современный Запад. Он утверждает, что западные партнёры демонстрируют рефлексы колониальной эпохи, требуя от всего мира определиться — за них или против них. Он высоко оценивает сбалансированную, ответственную позицию Уганды и Африки и представляет Украину как инструмент, который Запад использует ради собственных интересов. Эта тема сплавляет аргументы двух лидеров в общую критику навязанного выбора стороны. Лавров подаёт неприсоединение Африки не как нейтралитет от слабости, а как зрелую самостоятельность, противостоящую диктату. Требование «быть за нас или против нас» он квалифицирует как продолжение колониального мышления в новых формах, а поддержку Украины Западом — как способ реализации чужих геополитических целей. Тем самым угандийская доктрина суверенитета превращается в универсальный аргумент против гегемонии коллективного Запада.

Lavrov draws directly on Museveni's "I am for myself" anecdote to indict the contemporary West. He argues that Western partners display the reflexes of the colonial era by demanding that the whole world declare for or against them. He praises Uganda's and Africa's balanced, responsible position, and frames Ukraine as an instrument the West is using to serve its own interests. This theme fuses the two leaders' arguments into a shared critique of imposed alignment.

Сегодня мы видим много инстинктов той колониальной эпохи в политике наших западных партнеров, потому что они требуют от всего мира выбрать свою сторону — быть за них или против них.

Today we see many instincts of that colonial era in the policy of our Western partners, because they demand that the whole world choose a side — for them or against them.

Мы обсудили текущую ситуацию в мире в свете использования Украины Западом для удовлетворения своих собственных интересов.

We discussed the current world situation in light of the West's use of Ukraine to serve its own interests.

Отвечая первому угандийскому журналисту, Лавров выдвигает свой центральный экономический аргумент: нынешний кризис не имеет отношения к специальной военной операции. Он связывает рост цен на продовольствие с пандемией и с тем, что западные государства выпускали новые деньги без достаточного обеспечения, и настаивает, что Запад по привычке винит во всём Россию, приводя в пример нарратив 2016 года о том, будто «Россия избрала Трампа», который предшествовал любому украинскому досье. Единственная реальная связь, которую он признаёт, — сами санкции, нарушающие логистику. Лавров подчёркивает, что африканские друзья это понимают, и отделяет объективные причины кризиса от пропагандистских лозунгов. Он выстраивает хронологию, показывающую, что структурные сбои мировой экономики предшествовали операции, а значит, возложение ответственности на Россию носит идеологический, а не фактический характер.

Responding to the first Ugandan journalist, Lavrov makes his central economic argument: the current crisis has no connection to the special military operation. He traces the food price surge to the pandemic and to Western states issuing new money without adequate backing, and insists the West blames Russia for everything as a matter of habit, citing the 2016 "Russia elected Trump" narrative as an example predating any Ukrainian file. The only genuine link he concedes is the sanctions themselves, which disrupt logistics.

Наши африканские друзья понимают, что нынешняя ситуация не имеет никакого отношения к специальной военной операции в Украине.

Our African friends understand that the present situation has nothing to do with the special military operation in Ukraine.

Тогда европейское государство начало борьбу с последствиями пандемии, и сделало это, выпустив новые деньги без достаточного обеспечения.

Then European states began fighting the consequences of the pandemic, and did so by issuing new money without adequate backing.

Лавров подробно останавливается на европейской энергетике, утверждая, что ЕС шесть-семь лет обвиняет Россию в использовании газа как оружия без всяких доказательств, сам при этом ограничивая пропускную способность «Северного потока». Он указывает, что Польша прекратила отбор газа по трубопроводу, а Украина вдвое сократила транзит, но виноватой всё равно называют Россию. Он подчёркивает, что «Северный поток-2» готов к работе и способен снять остроту европейских потребностей, но остаётся закрытым по чисто политическим причинам, и подробно разбирает необъяснённую историю с турбинами, обслуживавшимися в Канаде, выражая недоумение, что приверженные правилам немцы нарушают собственные нормы безопасности. Лавров выстраивает картину, в которой европейский энергетический кризис порождён политическими решениями самого Запада, а не действиями России, и демонстрирует нелогичность обвинений через конкретные технические и правовые детали.

Lavrov devotes extended remarks to European energy, arguing that the EU has for six or seven years accused Russia of using gas as a weapon without evidence, while itself constricting Nord Stream's capacity. He points to Poland ceasing pipeline offtake and Ukraine halving transit volumes, yet Russia is still blamed. He stresses that Nord Stream 2 is ready to operate and could relieve Europe's needs but remains closed for purely political reasons, and dwells on the unexplained saga of the Canada-serviced turbines, expressing puzzlement that rule-abiding Germans would breach their own safety rules. Key Russian Quотes:

ЕС неоднократно за последние шесть-семь лет заявлял, что Россия использует газ как оружие, не приводя никаких аргументов.

For the last six or seven years the EU has repeatedly claimed that Russia uses gas as a weapon, without providing any arguments.

«Северный поток-2» готов к использованию... но в настоящее время он остается закрытым по чисто политическим причинам.

Nord Stream 2 is ready to be used... but at present it remains closed for purely political reasons.

Никто не может дать нам объяснения текущего состояния этих турбин.

No one can give us an explanation of the current state of these turbines.

На вопрос о прямых поставках пшеницы в Африку Лавров отвечает, что жизнь сложнее лозунгов. Вместе с Мусевени они разъясняют механизм: хотя западные санкции прямо не называют пшеницу и удобрения, они закрывают российским судам входы в порты, отключают российские банки от расчётов и вынуждают страховщиков устанавливать заградительные премии — так что товар не может двигаться. Он ссылается на подписанный 22 июля в Стамбуле меморандум между Россией и ООН, по которому Генеральный секретарь обязался добиваться снятия этих ограничений. Сам Мусевени пересказывает журналистам эту логику, подчёркивая, что аргумент показался ему убедительным. Лавров разоблачает лозунг о «российской вине» как пропагандистский приём, застревающий в умах людей, и противопоставляет ему конкретную санкционную механику, разрушающую логистические цепочки. Совместное разъяснение двух лидеров придаёт российской версии дополнительный вес свидетельства с африканской стороны.

Pressed on direct wheat supply to Africa, Lavrov argues life is more complex than slogans. He and Museveni jointly explain the mechanism: while Western sanctions do not name wheat or fertiliser directly, they bar Russian vessels from ports, cut Russian banks out of payments, and drive insurers to impose prohibitive premiums — so the goods cannot move. He cites the 22 July Istanbul memorandum between Russia and the UN, under which the Secretary-General undertook to work to lift these restrictions. Museveni himself restates the logic to the journalists, underlining that he found the argument convincing.

22 июля этого года в Стамбуле был подписан меморандум между Россией и Организацией Объединенных Наций.

On 22 July this year a memorandum was signed in Istanbul between Russia and the United Nations.

Запад запретил российским судам заходить в порты... Так как же будут обстоять дела с удобрениями, если судно не сдвинется с места?

The West has forbidden Russian ships from entering ports... So how will things stand with fertiliser if the ship cannot move?

На вопрос о напряжённости между Египтом и Эфиопией вокруг плотины «Ренессанс» на Голубом Ниле Лавров применяет последовательный принцип: решение должны найти сами заинтересованные стороны, руководствуясь международным правом и соответствующей Декларацией, а Россия не навязывает посредничества. Он противопоставляет этому американского спецпредставителя, который прибыл с горячим желанием урегулировать спор, а затем внезапно уехал, и доказывает, что лучший путь — посредничество Африканского союза и субрегиональных организаций. Это подкрепляет заявленную Россией позицию невмешательства и поддержки урегулирований, принадлежащих самим африканцам, применительно к кризисам континента — в ДРК, регионе Великих озёр, Южном Судане и Сомали. Лавров подаёт российский подход как принципиально уважительный к суверенитету, в отличие от западной модели навязанного и непоследовательного вмешательства. Роль международного сообщества он сводит к политической поддержке и миротворчеству, а не к диктату решений.

Asked about the Egypt-Ethiopia tension over the Grand Ethiopian Renaissance Dam on the Blue Nile, Lavrov applies a consistent principle: the interested parties themselves must find the solution, guided by international law and the relevant Declaration, and Russia imposes no mediation. He contrasts this with a US special envoy who arrived eager to solve the dispute then abruptly departed, and argues the best avenue is mediation by the African Union and subregional bodies. This reinforces Russia's stated posture of non-interference and support for African-owned settlements across the continent's crises — the DRC, Great Lakes, South Sudan and Somalia.

Россия занимает принципиальную позицию в том, что существуют африканские решения для африканских проблем, и африканцы... сами должны решать, каким будет их будущее.

Russia holds the principled position that there are African solutions to African problems, and Africans themselves must decide what their future will be.

Мы ничего не навязывали, мы не навязываем услуги посредничества с нашей стороны.

We have imposed nothing; we do not impose our mediation services.

Отвечая агентству «Спутник» о готовящейся концепции внешней политики России, Лавров подтверждает, что роль Африки будет расти независимо от ситуации с Западом. Он описывает российский подход как принцип долгосрочных отношений, не зависящих от преходящей глобальной конъюнктуры, и отмечает, что нынешнее поведение Запада объективно делает африканский вектор ещё важнее. Он указывает на подготовку второго саммита Россия — Африка в следующем году, где рабочие группы готовят солидный пакет документов для практического применения. Лавров подчёркивает устойчивость российского курса на Африку: он не является реакцией на конъюнктуру, а вытекает из стратегического принципа. При этом давление и активность Запада лишь повышают ценность африканского направления. Он подаёт разворот России к Африке как продуманную, институционально обеспеченную линию с конкретными сроками и результатами, а не как вынужденный тактический манёвр в условиях санкций.

Answering Sputnik News on Russia's forthcoming foreign policy concept, Lavrov affirms that Africa's role will grow regardless of the situation with the West. He describes Russia's approach as one of long-term relationships independent of the passing global conjuncture, and notes that current Western conduct makes the African vector objectively more important still. He points to preparations for the second Russia-Africa summit the following year, with working groups readying a solid package of documents for practical application.

У нас есть принцип долгосрочных отношений, которые не зависят от текущей глобальной ситуации.

We have a principle of long-term relations that do not depend on the current global situation.

В настоящее время мы готовимся ко второму саммиту Россия-Африка, который состоится в следующем году.

At present we are preparing for the second Russia-Africa summit, to be held next year.

На вопрос журналиста New Vision Лавров излагает российскую версию переговорного трека. Он заявляет, что Россия никогда не отвергала переговоры, напоминает, что Украина предложила их в начале операции и Россия согласилась, и указывает на стамбульский проект от 29 марта, который выдвинула украинская сторона и который Россия поддержала, — после чего Киев умолк. Он объясняет это тем, что Соединённые Штаты, Соединённое Королевство и часть европейских государств запретили Украине вести переговоры, цитируя европейских политиков, настаивающих, что Украина должна сначала победить военным путём. Он приводит пример: спустя часы после его собственного заявления о готовности к диалогу Госдепартамент объявил, что сейчас не время. Лавров подкрепляет позицию цитатой Путина о том, что промедление лишь осложнит будущие переговоры. Ответственность за срыв дипломатии он последовательно возлагает на западных кураторов Киева, а не на Россию.

On the New Vision journalist's question, Lavrov delivers Russia's account of the negotiating track. He states that Russia has never rejected talks, recalls that Ukraine proposed negotiations early in the operation and that Russia agreed, and points to the 29 March Istanbul draft which Ukraine tabled and Russia supported — after which Kyiv fell silent. He attributes this to the United States, United Kingdom and some European states forbidding Ukraine to negotiate, quoting European politicians who insist Ukraine must first win militarily. He cites the State Department declaring, hours after his own openness to talks, that now is not the time.

В Стамбуле украинская сторона представила проект соглашения, который мы поддержали, но позже от украинцев не последовало никаких дальнейших ответов.

In Istanbul the Ukrainian side presented a draft agreement, which we supported, but later no further response came from the Ukrainians.

Соединенные Штаты, Соединенное Королевство и некоторые европейские страны просто запретили Украине вести с нами переговоры.

The United States, the United Kingdom and some European countries simply forbade Ukraine from negotiating with us.

Президент Путин выступил с речью, в которой сказал, что мы не отвергаем переговоры, но те, кто это делает, должны понимать, что чем дальше они заходят, тем сложнее будет вести переговоры.

President Putin gave a speech saying we do not reject negotiations, but those who do must understand that the further they go, the harder it will be to negotiate.

На вопрос Угандийской вещательной корпорации, почему Россия не может продавать нефть Африке, где цены на топливо растут с каждым днём, Лавров называет это ещё одним странным вопросом, отмечая, что его посылка неявно принимает санкции как обязательные для всех. Он прямо заявляет, что Россия продаёт нефть всем заинтересованным странам — будь то Индия или любое африканское государство — без каких-либо препятствий, и добавляет, что Россия готова помочь в строительстве нефтеперерабатывающей инфраструктуры и поставках нефтепродуктов, предлагая обсудить это с Угандой. Лавров разоблачает встроенное в вопрос допущение — будто санкции имеют универсальную силу, — и переворачивает его: препятствий для покупателей нет, ограничения существуют лишь в головах, усвоивших западные лозунги. Он представляет Россию как надёжного поставщика энергоресурсов, готового к прямым сделкам и совместному развитию перерабатывающих мощностей в интересах партнёров.

Asked by the Uganda Broadcasting Corporation why Russia cannot sell oil to Africa when fuel prices rise daily, Lavrov calls it another strange question, noting its premise implicitly accepts the sanctions as binding on everyone. He states plainly that Russia sells oil to all interested countries — India or any African state — with no obstacle, and adds that Russia is prepared to help build refining infrastructure and supply petroleum products, offering to pursue this with Uganda.

Мы продаем нефть всем заинтересованным странам... будь то Индия или африканское государство, для этого нет никаких препятствий.

We sell oil to all interested countries... whether India or an African state — there are no obstacles.

Мы не только продаем нефть, но и оказываем помощь в развитии собственной инфраструктуры, нефтеперерабатывающие заводы и нефтепродукты.

We not only sell oil but also help develop your own infrastructure — refineries and petroleum products.

В ответ RT Мусевени излагает своё самое широкое философское заявление. Он представляет историю человечества как борьбу с двумя угнетателями — природой (наводнения, голод, болезни, засухи) и человеком над человеком — и определяет «прогрессивные силы» как любые, что улучшают положение людей, независимо от политической системы. На этом основании он одинаково приветствует коммунистический Китай, монархическую Саудовскую Аравию и Россию, оценивая каждого по тому, продвигает ли он благополучие человека. Взаимную выгоду он иллюстрирует ростом Китая, поднявшим мировой спрос на сталь, цемент и медь — а значит, и Уганду. Его вывод — доктрина «победа, победа, победа для всех», отвергающая соперничество в пользу взаимовыгодного сотрудничества под эгидой Устава ООН. Мусевени выводит поддержку России из универсального критерия прогресса, а не из идеологической приязни, и отвергает саму логику блокового соперничества как чуждую африканскому освободительному движению.

In answer to RT, Museveni delivers his broadest philosophical statement. He casts human history as a struggle against two oppressors — nature (floods, famine, disease, drought) and man over man — and defines "progressive forces" as any that improve the human condition, regardless of political system. On this basis he welcomes Communist China, monarchical Saudi Arabia and Russia alike, judging each by whether it advances human welfare. He illustrates the mutual benefit with China's growth lifting global steel, cement and copper demand — and by extension Uganda. His conclusion is a doctrine of "win, win, win for everyone," rejecting rivalry in favour of mutually beneficial cooperation under the UN Charter.

Прогрессивные силы — это те силы, которые улучшают положение человека независимо от его социальной системы.

Progressive forces are those that improve the human condition regardless of their social system.

Цена выросла с 200 до 900 долларов... Таким образом, мы здесь, в Уганде, извлекли выгоду из прогресса Китая.

The price rose from 200 to 900 dollars... and so we here in Uganda benefited from China's progress.

Это то, к чему мы стремимся: победа, победа, победа для всех в мире. И это возможно.

That is what we strive for: victory, victory, victory for everyone in the world. And it is possible.