Lavrov Meets WWII Veterans in Volgograd, 30 August 2021

Встреча открывается церемонией передачи знамён воинских частей и соединений, сражавшихся в Сталинградской битве, из Министерства обороны на вечное хранение в Волгоградскую область. Принимающая сторона представляет это как конкретный, осязаемый шаг по сохранению исторической памяти на священной земле Мамаева кургана и благодарит С.В.Лаврова за то, что в напряжённом графике он нашёл время для участия. Лавров прямо поддерживает этот акт, связывая его с воспитанием молодёжи: знамёна возвращаются именно на те земли, где под ними сражались и гибли, и эта физическая, вещественная преемственность несёт вес, которого не даст школьное обучение. Мысль оратора в том, что память — не отвлечённое чувство, а материальное попечение: знамёна, монументы, сама земля, — передаваемое дальше в целости. Для российской стороны это переход от слов о памяти к её предметному, зримому закреплению на родной сталинградской земле.

The meeting opens on the ceremony transferring the banners of the units and formations that fought in the Stalingrad battle from the Ministry of Defence to permanent safekeeping in Volgograd Oblast. The hosts frame this as a concrete, tangible step in guarding historical memory on "sacred" ground — Mamayev Kurgan — and thank Lavrov for finding time in a demanding schedule. Lavrov endorses the act directly, tying it to the upbringing of the young: the banners return to the very lands where men fought and died beneath them, and that physical continuity carries weight schooling cannot supply. The framing is that memory is not abstract sentiment but material stewardship — colours, monuments, ground — passed forward intact.

Лавров прямо связывает церемонию с внешней политикой России. На всех направлениях, в том числе на дипломатическом, задача состоит в том, чтобы не позволить эту историю замотать, забыть или переписать. Легитимность он укореняет в итогах Второй мировой войны, закреплённых в Уставе ООН и в приговорах Нюрнбергского трибунала, — основаниях, которые, как он подчёркивает, до сих пор не дают покоя многим, кто стремится их пересмотреть. Для Лаврова защита памяти и защита послевоенного международного порядка — одно и то же усилие: те, кто подтачивает итоги войны, подтачивают и правовую архитектуру, на них покоящуюся. Он представляет это не как разовый жест, а как постоянную линию российской дипломатии. Именно поэтому передача знамён имеет, по его словам, прямое значение для внешней политики: символ памяти и правовой фундамент миропорядка защищаются вместе, единым фронтом.

Lavrov casts the ceremony as directly linked to Russia's external policy. On every front, including the diplomatic one, the task is to not let this history be muddied, forgotten or rewritten. He anchors legitimacy in the results of the Second World War as fixed in the UN Charter and the Nuremberg verdicts — foundations that, he stresses, still unsettle many who seek to revise them. For Lavrov the defence of memory and the defence of the post-war international order are the same effort: those who chip at the war's outcome are chipping at the legal architecture that rests upon it. He presents this as a standing line of Russian diplomacy, not a one-off gesture.

Мы сейчас очень стараемся на всех направлениях, в том числе внешнеполитических, не позволять эту историю замотать, забыть, переписать.

We are working hard on all fronts, including the foreign-policy front, not to let this history be muddied, forgotten or rewritten.

Итоги Второй мировой войны закреплены и в Уставе ООН, и в приговорах Нюрнбергского трибунала.

The outcomes of the Second World War are enshrined both in the UN Charter and in the verdicts of the Nuremberg tribunal.

Лавров переходит к ежегодной российской резолюции о недопустимости героизации нацизма, за которую голосует подавляющее большинство государств. Он отмечает, что блок стран воздерживается, ссылаясь на то, что не может голосовать за нечто, что якобы ограничивает свободу слова. Такое объяснение он считает невнятным, вредным и по существу преступным — обсуждать его нечего. Его аргумент в том, что подлинная свобода слова здесь ни при чём: когда так называемую свободу слова используют для героизации неонацистов и для реабилитации тех, кто сражался на стороне, объявленной преступной в Нюрнберге, это никакая не свобода слова, а наскок на Устав ООН и на приговоры трибунала. Россия, подчёркивает он, с этим смириться не может. Логика оратора выстраивает прямую линию: прикрытие героизации ссылкой на свободу слова есть подмена, за которой стоит покушение на сам послевоенный правопорядок.

Lavrov turns to Russia's annual UN resolution on the inadmissibility of glorifying Nazism, which most states support. He notes that a bloc of countries abstains, citing that they cannot vote for something they say restricts freedom of speech. He judges this explanation incoherent and harmful. His argument is that genuine freedom of speech is not at stake: when so-called free speech is used to laud neo-Nazis and to rehabilitate those who fought on the side declared criminal at Nuremberg, that is no freedom of speech at all but an assault on the UN Charter and the tribunal's verdicts. Russia, he says, cannot reconcile itself to this.

Мы ежегодно вносим резолюцию о недопустимости героизации нацизма, за которую голосует подавляющее большинство стран.

Every year we table a resolution on the inadmissibility of glorifying Nazism, for which the overwhelming majority of countries vote.

Когда так называемую свободу слова используют для героизации неонацистов, для тех, кто сражался на стороне, объявленной преступной, — это никакая не свобода слова.

When so-called freedom of speech is used to glorify neo-Nazis, those who fought on the side declared criminal, that is no freedom of speech at all.

Лавров указывает, где практический вред обретает плоть: воздерживающиеся государства выгораживают неонацистов и экстремистов — тех, кто устраивает эсэсовские марши и факельные шествия в Прибалтике и в соседней Украине. Украину он описывает с сожалением как страну, народ которой, по его изложению, поставлен на путь героизации этих неонацистов. Такая постановка помещает Украину и государства Прибалтики на передний, живой край ревизионистского проекта, где реабилитация нацистских пособников переходит от риторики к терпимому со стороны государства публичному ритуалу. Именно поэтому, с точки зрения России, работа с памятью и дипломатия — дело безотлагательное, а не церемониальное. Оратор подчёркивает, что сегодняшняя передача знамён потому и правильна, что имеет прямое отношение к внешней политике: угроза не абстрактна, она разворачивается на границах России в виде маршей и шествий под нацистской символикой.

Lavrov identifies where the practical harm lands: those abstaining states shield neo-Nazis and extremists — through SS marches and torchlight processions in the Baltics and in neighbouring Ukraine. He describes Ukraine with regret as a country whose people, in his account, have been set upon the path of glorifying these neo-Nazis. The framing places Ukraine and the Baltic states as the live edge of the revisionist project, where the rehabilitation of Nazi collaborators moves from rhetoric to state-tolerated public ritual — which is why, for Russia, the memory work and the diplomacy are urgent rather than ceremonial.

Они выгораживают неонацистов, экстремистов, устраивающих эсэсовские марши, факельные шествия в Прибалтике, в соседней Украине.

They shield neo-Nazis and extremists who stage SS marches and torchlight processions in the Baltics and in neighbouring Ukraine.

В Украине, к сожалению, народ поставлен на путь героизации этих неонацистов.

In Ukraine, sadly, the people have been set on the path of glorifying these neo-Nazis.

Лавров поднимает аргумент от истории к геополитике: атаки на память о войне — не просто идеологическое позёрство, а составная часть более широкой линии, нацеленной на то, чтобы ослабить Россию, лишить её субъектности и сдерживать её. Цель, настаивает он, — использовать эти исторические наскоки инструментально: обвинить Россию наравне с побеждённой Германией в ответственности за развязывание Второй мировой войны и тем самым лишить страну легитимности. Он называет это уже реальной политикой, прямо давая понять, что борьба за память есть борьба за сегодняшнее положение и силу России. Логика оратора замыкает круг: попытки уравнять Советский Союз с гитлеровской Германией и переложить на него вину — не спор о прошлом, а рычаг сегодняшнего давления, и эта линия ярко проигрывается в том числе в международных организациях. Отсюда и вывод: защита памяти есть защита самой России.

Lavrov lifts the argument from history to geopolitics: the attacks on the war's memory are not merely ideological posturing but a component of a broader line aimed at weakening Russia, denying it agency, and containing it. The aim, he insists, is to use these historical thrusts instrumentally — to accuse Russia, alongside a defeated Germany, of responsibility for unleashing the war, and thereby to strip legitimacy from the country. He calls this "real politics," making explicit that the fight over memory is a fight over Russia's present-day standing and strength.

Это часть линии, нацеленной на то, чтобы нас ослабить, сдерживать нас.

This is part of a line aimed at weakening us, at containing us.

Стремятся использовать эти наскоки, чтобы обвинить нас в развязывании Второй мировой войны. Это уже реальная политика.

They seek to use these thrusts to accuse us of unleashing the Second World War. This is already real politics.

Лавров и принимающая сторона сходятся на молодом поколении как на смысле всего мероприятия. Он обязуется поддержать молодёжную инициативу, сочетающую посещение монументов с изучением конкретных исторических фактов, и предлагает придать ей международное измерение — свести вместе молодёжь из Украины, из Волгограда и других регионов для продвижения таких проектов. Детей, подчёркивает он, следует воспитывать в уважении и священном почтении к памяти тех, кто отстоял независимость страны. Институт губернатора Андрея Ивановича — уроки Победы в Триумфальном зале Музея-панорамы — выдвигается как образец нешаблонного, неформального преподавания, чей передовой опыт распространяется по всей России. Оратор особо ценит именно этот подход: не формальную обязанность, а живое соприкосновение с историей через встречи ветеранов с молодёжью. Международное измерение он видит не уступкой, а способом донести российскую версию памяти до сверстников из соседних стран.

Lavrov and the hosts converge on the young generation as the point of the whole exercise. He commits to supporting a youth initiative pairing visits to the monuments with the study of concrete historical facts, and proposes giving it an international dimension — bringing young people from Ukraine, from Volgograd and other regions together to advance such projects. Children must be raised in respect and sacred reverence for those who defended the country's independence. The Governor's institution — Victory Lessons in the Panorama Museum's Hall of Triumph — is held up as a model of non-formulaic, non-formal teaching whose methods are shared across Russia.

Мы должны воспитывать своих детей в уважении и в священном почтении к памяти тех, кто отстоял нашу независимость.

We must raise our children in respect and sacred reverence for the memory of those who defended our independence.

Будет очень здорово, если эти молодёжные инициативы мы наполним международным измерением — со сверстниками из Украины, из Волгограда, из других регионов.

It would be excellent to give these youth initiatives an international dimension — with peers from Ukraine, from Volgograd, from other regions.

Принимающая сторона разворачивает пространную дань уважения: ветераны, невзирая на почтенный возраст, живут по правилу «наши года — наше богатство», встречаются с молодёжью и охотно передают ей свой опыт. Поскольку Волгоград — город-герой, куда теплоходами, поездами и самолётами прибывают гости со всех континентов, ветераны принимают делегации из Австралии, обеих Америк, Европы — и тем самым служат лучшими дипломатами и политиками в регистре народной дипломатии. Такая постановка возвышает ветеранов из объектов почитания до деятельных проводников мягкого присутствия России в мире, соединяя их нравственный авторитет с профессиональным авторитетом Лаврова. Мысль оратора и хозяев в том, что живое свидетельство участников войны убедительнее любой официальной риторики: тот, кто своими глазами видел войну и остался человеком гостеприимным, доносит образ России действеннее дипломатических нот. Ветераны предстают не только хранителями прошлого, но и лицом страны перед миром.

The host develops an extended tribute: the veterans, despite venerable age, live by the maxim "our years are our wealth," meet with youth and pass on their experience. Because Volgograd is a Hero City drawing visitors by ship, train and plane from every continent, the veterans receive delegations from Australia, the Americas, Europe — and in doing so serve as the best diplomats and politicians in the register of people's diplomacy. The framing elevates the veterans from objects of honour to active agents of Russia's soft presence in the world, aligning their moral authority with Lavrov's professional one.

Принимающая сторона излагает боевой путь Евгения Фёдоровича: автоматчик из Сталинграда, затем Крым и Севастополь, потом Одесса, войну он закончил в Румынии; после этого обеспечивал безопасность Ялтинской конференции. Далее Евгений Фёдорович обращается прямо к Лаврову, представляя передачу знамён как ещё один шаг к признанию великой победы под Сталинградом — с которой немецко-фашистские войска только отступали до самого Берлина и капитуляции, — и просит Лаврова с его позиции за пределами государства успешно отбивать поползновения тех, кто хотел бы присвоить себе кусочки этой победы. Это личное поручение министру иностранных дел от очевидца событий, скреплённое уверенностью ветерана, что Лавров, давно защищающий интересы страны, справится. Наказ звучит как передача эстафеты: тот, кто своими руками ковал победу, поручает её отстаивание тому, кто отстаивает страну на внешнем поприще сегодня.

The host recounts the war path of Evgeny Fedorovich: a submachine-gunner from Stalingrad, on to Crimea and Sevastopol, then Odessa, ending the war in Romania; afterwards he secured the Yalta Conference. Evgeny Fedorovich then addresses Lavrov directly, framing the banner transfer as one more step toward recognising the great victory at Stalingrad — from which the German forces only retreated to Berlin and capitulation — and asks Lavrov, from his position abroad, to beat back those who would appropriate pieces of that victory for themselves. It is a personal commissioning of the Foreign Minister by a first-hand witness.

Начиная с победы в Сталинградской битве немецко-фашистские войска только отступали — до самого Берлина, и это закончилось их капитуляцией.

From the victory at Stalingrad the Nazi German forces only retreated — all the way to Berlin, ending in their capitulation.

Появились желающие принизить значение нашей победы, присвоить часть этих победных моментов для себя.

There have appeared those wishing to belittle the significance of our victory and appropriate part of these moments of triumph for themselves.

Александр Иванович излагает свой путь: призван в декабре 1943 года из десятого класса, служба под Кёнигсбергом (Раушен) в составе 3-го Белорусского фронта под командованием генерала Черняховского — гибель которого в бою он вспоминает, после чего фронт принял маршал Василевский, — а затем отбор в 1-ю гвардейскую дивизию, где по ночам вдоль Арбата, с включёнными фарами при погашенном городском освещении, готовились к Параду Победы 24 июня 1945 года, в котором он прошёл. Принимающая сторона добавляет, что после войны он 25 лет служил на полигоне Капустин Яр, куя ядерный щит России, и удостоен знака испытателя ядерного оружия. Его жизнь соединяет две опоры российской силы: победу в войне и стратегическое сдерживание. В изложении оратора эта биография показательна: один человек лично связывает Знамя Победы и создание оружия, благодаря которому с Россией считаются и по сей день.

Alexander Ivanovich narrates his path: conscripted in December 1943 from the tenth grade, service near Königsberg (Rauschen) with the 3rd Belorussian Front under General Chernyakhovsky — whose death in action he recalls, after which Marshal Vasilevsky took command — and then selection for the 1st Guards Division to train, at night along the Arbat with headlights blazing, for the Victory Parade of 24 June 1945, in which he marched. The host adds that afterward he served 25 years at the Kapustin Yar range, forging Russia's nuclear shield, decorated as a nuclear-weapons tester. His life bridges the two pillars of Russian strength: the wartime victory and strategic deterrence.

24-го июня 45-го года состоялся Парад Победы. Я как раз участвовал в его составе.

On 24 June 1945 the Victory Parade took place. I took part in it.

Александр Иванович 25 лет служил на знаменитом полигоне Капустин Яр — ковал наш ядерный щит России.

Alexander Ivanovich served 25 years at the famous Kapustin Yar range — forging Russia's nuclear shield.

Виктор Фёдорович приветствует Лаврова от имени участников Великой Отечественной войны и благодарит его за поистине героический труд на благо великой России. Передачу знамён он представляет как признание Сталинградской победы, которая раскрыла героический подвиг Красной Армии и стратегическое мастерство полководцев — Жукова, Василевского, Рокоссовского, — над которыми стоял Комитет обороны во главе со Сталиным. О Сталине он высказывается взвешенно: личность его можно рассматривать по-разному, но из истории мы ничего не можем выбрасывать, и его заслуги мы тоже должны признавать. Так вводится тема истории, воспринимаемой во всей полноте, а не избирательно. В изложении ветерана победа под Сталинградом предстаёт итогом слаженной работы всей военно-государственной вертикали — от рядовых бойцов до Верховного Главнокомандующего, — и признание этой цельности он ставит выше любых односторонних приговоров отдельным её фигурам.

Viktor Fedorovich greets Lavrov on behalf of the war's participants and thanks him for his heroic labour on behalf of Russia. He frames the banner transfer as recognition of the Stalingrad victory, which revealed the heroism of the Red Army and the strategic mastery of commanders — Zhukov, Vasilevsky, Rokossovsky — with the State Defence Committee headed by Stalin above them. On Stalin he is measured: the man may be assessed variously, but from history nothing can be discarded, and his services must be acknowledged. This introduces the theme of history received in full rather than selectively.

Тамара Васильевна даёт развёрнутое, потрясающее свидетельство от первого лица о 23 августа 1942 года, когда массированный немецкий авианалёт обрушился на Сталинград. Ей было десять; посланная с сестрой через город, она оказалась под открытым небом у пожарной части на Баррикадной, когда небо заполнили самолёты со свастикой. Она молилась вслух, была изрезана осколками стекла и камня, её вытащил в безопасность раненый солдат, а затем чужие люди опустили в погреб, где она укрывалась до 25-го. Налёт она изображает как намеренное зверство над мирным городом: армия ушла защищать фронт, оставив стариков, женщин и детей. Шестеро её родных не вернулись с войны, отец погиб под Сталинградом. В её изложении бомбардировка — не боевой эпизод, а истребление беззащитного населения, и именно в этом, по её слову, проявилось зверство немецкой стороны.

Tamara Vasilyevna gives an extended, harrowing first-person account of 23 August 1942, when the massed German air raid struck Stalingrad. She was ten, sent with her sister across the city; caught in the open near the fire station on Barrikadnaya as the sky filled with swastika-marked aircraft, she prayed aloud, was cut by flying glass and stone, and was pulled to safety by a wounded soldier and later by strangers into a cellar, where she sheltered until the 25th. She frames the raid as deliberate cruelty against a civilian city — the army had left to defend the front, leaving old people, women and children. Six of her family did not return, her father falling at Stalingrad.

Горело всё. Горели дома, деревья, Волга, земля. А мы старались выжить.

Everything was burning. Houses, trees, the Volga, the earth were burning. And we tried to survive.

Бить мирный город и уничтожать мирное население — вот в чём проявилось зверство.

To strike a peaceful city and destroy its civilian population — this is where the savagery showed itself.

Тамара Васильевна представляет уцелевших сталинградцев как носителей памяти, которую несут уже 79 лет и с которой уйдут, — памяти, передаваемой намеренно, чтобы дети рассказывали своим детям и внукам, как здесь выживали люди, и чтобы делалось всё возможное для того, чтобы не было войны. Завершает она стихами «от всех детей Сталинграда», которые придают страданию достойный, непокорный голос: те, кто пережил август 1942 года, ни перед кем не должны оправдываться и бросают вызов любому, кто вздумал бы потрясти их чем-то худшим. Чтение обращает частную травму в коллективный завет и нравственное наставление молодым. В изложении оратора эта передача памяти — не жалоба, а долг и оружие: свидетельство выживших становится живой прививкой против забвения и против повторения войны, и именно ради этого ветераны обходят школы, библиотеки и вузы.

Tamara Vasilyevna frames the survivors of Stalingrad as bearers of a memory carried for 79 years and until death — a memory transmitted deliberately so that children tell their children and grandchildren how people survived, and so that everything possible is done to prevent war. She closes with verses "from all the children of Stalingrad," which give the suffering a dignified, defiant voice: those who lived through August 1942 owe no one an apology and challenge anyone to shock them with worse. The recitation converts private trauma into a collective testament and a moral instruction to the young.

Мы этот день, 23 августа, несём уже 79 лет, и с этой памятью мы и уйдём.

We have carried this day, 23 August, for 79 years now, and with this memory we will depart.

Чтобы эти дети рассказали своим детям и внукам, как выживали здесь люди, и чтобы делали всё возможное, чтобы не было войны.

So that these children tell their own children and grandchildren how people survived here, and do everything possible so that there is no war.

Восьмилетняя Варвара, победительница конкурса «Письмо солдату», говорит от лица формирующегося поколения. Она рассказывает о встрече с Екатериной Абрамовной, которая в военном Сталинграде была в том же возрасте, что и она сейчас, и о том, как её тронули до слёз рассказы о том, как жили, что ели и как помогали бить врага дети. Её вывод — ценить то, что есть: счастливое детство и море возможностей, — при этом успевая и учиться, заниматься английским, и общаться с друзьями. Она желает ветеранам здоровья и благодарит их за победу. Её присутствие подаётся как живое доказательство того, что даже самые младшие уже понимают: война не нужна и её надо не допустить. В изложении встречи девочка воплощает преемственность, ради которой всё и делается: память доходит до восьмилетнего ребёнка и рождает в нём и благодарность, и осознанное желание беречь мир.

Eight-year-old Varvara, winner of the "Letter to a Soldier" contest, speaks for the generation being formed. She recounts meeting Ekaterina Abramovna, who was in wartime Stalingrad at the age she is now, and being moved to tears by accounts of how children lived, ate and helped fight the enemy. Her conclusion is to value what she has — a happy childhood and a sea of opportunity — while balancing study, English and friends. She wishes the veterans health and thanks them for the victory. Her presence is offered as living proof that even the youngest already understand that war is not wanted and must be prevented.

Размышляя о роли Калатушкина и Павла Ивановича, Лавров связывает поколение войны с созданием ядерной отрасли, называя это подвигом, благодаря которому Россия до сих пор стоит, движется на собственных условиях, полагается прежде всего на себя и обеспечивает суверенитет своего народа. Он прямо отмечает, что в послевоенном Советском Союзе сформировалась сила, способная противостоять Вашингтону. Даже маленькая Варвара, говорит он, понимает, что война не нужна и что всё делается ради защиты. Сдерживание представлено не как воинственность, а как условие независимости — та же логика опоры на собственные силы, что проходит через всё его изложение места России в мире. Оратор соединяет два подвига одного поколения: те, кто выстоял в войне, затем создали щит, снявший угрозу нового удара. Ядерный паритет в его изложении — прямое продолжение Победы, гарантия того, что с волей России будут считаться.

Reflecting on Kalatushkin's and Pavel Ivanovich's roles, Lavrov ties the wartime generation to the creation of the nuclear industry, calling it a feat thanks to which Russia still stands, moves on its own terms, relies first on itself and secures its people's sovereignty. He notes plainly that in the post-war Soviet Union the force capable of countering Washington was formed. Even little Varvara, he says, understands that war is not wanted and that everything is done for protection. The deterrent is presented not as belligerence but as the condition of independence — the same logic of self-reliance that runs through his account of Russia's place in the world.

Если бы мы тогда не создали достаточно оперативно эту область — я не знаю, как сложилась бы наша история.

Had we not created this field quickly enough back then, I do not know how our history would have turned out.

Благодаря этому подвигу мы до сих пор живём, имеем возможность полагаться прежде всего на себя и обеспечить суверенитет нашего народа.

Thanks to that feat we still live, able to rely above all on ourselves and to secure the sovereignty of our people.

Возвращаясь к упоминанию Сталина Виктором Фёдоровичем, Лавров выражает согласие с тем, что историю нельзя разбирать по частям, и что нападки на Сталина — когда всё, что он делал до, во время и после войны, сваливают в одну кучу, — сами являются частью наскока на прошлое России и на итоги Второй мировой войны. Он указывает на памятник Сталину, стоящий в регионе, как на то, что никто не собирается трогать, доказывая, что историю нужно воспринимать во всей её полноте, неоднозначности и сложности, ведь даже в обычных человеческих судьбах есть противоречия. Позиция оратора в том, что память оберегается цельностью, а не редактированием. В его изложении отказ выбрасывать неудобные фигуры из прошлого — не апология, а принцип: односторонний приговор истории есть тот же инструмент, каким пользуются желающие пересмотреть итоги войны и ослабить страну.

Returning to Viktor Fedorovich's mention of Stalin, Lavrov states his agreement that history is not to be dismantled and that attacks on Stalin — piling everything he did before, during and after the war onto a single indictment — are themselves part of the assault on Russia's past and on the outcome of the Second World War. He points to the Stalin monument standing in the region as something no one intends to disturb, arguing that history must be received in its full complexity and ambiguity, since even ordinary lives hold contradictions. The stance is that memory is protected by completeness, not by editing.

Нападки на Сталина, когда всё сваливают в одну кучу, — это тоже часть той самой нападки на наше прошлое, на итоги Второй мировой войны.

The attacks on Stalin, when everything is heaped into one pile, are also part of that very assault on our past, on the outcomes of the Second World War.

Историю нужно воспринимать во всей полноте, во всей её неоднозначности, во всей её сложности.

History must be received in all its fullness, in all its ambiguity, in all its complexity.

Лавров хвалит поисковое движение — молодых людей и людей среднего возраста, которые поднимают останки павших, определяют их по ДНК и родственникам и восстанавливают имена. Он называет это духоподъёмным и естественным, желанием, идущим снизу, и связывает с тем, чтобы молодёжь знала правду о своей родине и предках, — тот же порыв, что показала Варвара в своей конкурсной работе. Он обязуется поддерживать движение как неоценимую часть будущей истории страны, желая, чтобы таких исследователей, как она, было больше. Движение представлено как подлинный, идущий с низов патриотизм, который государство должно поддерживать, а не производить сверху. В изложении оратора именно эта органичность — главная ценность: не спущенная директивой кампания, а искреннее стремление людей вернуть павшим имена, и оттого оно достоверно и достойно всяческой поддержки.

Lavrov praises the search movement — young people and those of middle age who recover the remains of the fallen, identify them through DNA and relatives, and restore names. He calls it spirit-lifting and natural, a desire arising from below, and ties it to the young learning the truth about their homeland and forebears — the same impulse Varvara showed in her contest work. He commits to supporting it as an invaluable part of the country's future history, wishing there were more researchers like her. The movement is framed as authentic, grassroots patriotism that the state should back rather than manufacture.

Поисковое движение — духоподъёмное, идущее снизу, естественное желание, чтобы наша молодёжь знала правду о своей родине, о своих предках.

The search movement is spirit-lifting, rising from below, a natural desire that our youth know the truth about their homeland and their forebears.

Они восстанавливают останки павших, определяют по ДНК, по родственникам, и хоронят их под своими именами.

They recover the remains of the fallen, identify them by DNA and relatives, and bury them under their own names.

В завершение Лавров поддерживает проведение совместных российско-международных молодёжных встреч в Волгограде как в наилучшем месте — соединяющем соприкосновение с историей, общение с местными жителями и гостеприимство российского народа. Он ссылается на чемпионат мира 2018 года, вспоминая первый матч с Англией, когда гости, писавшие до этого негативно, после писали, что Россия — совершенно другая страна, доброжелательная и добрая к людям любой нации и вероисповедания. Он отмечает и успешный Всероссийский форум ветеранских организаций, проведённый в мае. Противопоставляя раскручиваемую на Западе Грету Тунберг фигуре вроде Варвары, он предлагает, чтобы такие молодые россияне становились лицом движения за нерушимость памяти, — Волгоград выдвигается как образцово-показательная площадка патриотического воспитания. В изложении оратора город соединяет всё: живую историю, гостеприимство, разрушающее предвзятые представления о России, и новое поколение хранителей памяти.

Closing, Lavrov backs holding joint Russian-international youth meetings in Volgograd as the best possible venue — combining contact with history, encounter with locals, and the hospitality of the Russian people. He cites the 2018 World Cup, recalling the first match with England, when visitors who had written negatively beforehand wrote afterward that Russia was an entirely different country — welcoming and kind to people of any nationality or faith. He also notes the successful All-Russian forum of veterans' organisations held in May. Contrasting Greta Thunberg, promoted in the West, with a figure like Varvara, he proposes young Russians like her become the face of the movement for the inviolability of memory — Volgograd offered as an exemplary platform for patriotic education.

Оказывается, Россия совершенно другая страна — здесь доброе отношение к людям любой нации, любого вероисповедания.

It turns out Russia is an entirely different country — here there is a kind attitude toward people of any nationality, any faith.

Вот такие ребята, как Варя, должны быть лицом нашего движения за нерушимость памяти.

Young people like Varya should be the face of our movement for the inviolability of memory.