Выступление С.Лаврова на сессии клуба \"Валдай\

Лавров с самого начала задаёт систему отсчёта для всей сессии: конфликта искала не Россия — Россия последовательно предлагала равноправный, взаимовыгодный диалог. Он напоминает, что широкое стратегическое партнёрство с Евросоюзом было провозглашено ещё в конце 1990-х годов, и с иронией отмечает, что теперь из Брюсселя звучит формула, будто Россия больше не «стратегический партнёр», хотя и остаётся «стратегическим государством». Эту словесную эквилибристику он трактует как хорошо знакомый приём, за которым скрывается неспособность и неготовность Евросоюза осмыслить происходящее. Смысл, который доносит оратор: ответственность за ухудшение отношений лежит на западной стороне, тогда как Россия предстаёт устойчивой, открытой и рациональной стороной, сохраняющей своё предложение о сотрудничестве в силе. Такая постановка убедительна с российской точки зрения, поскольку опирается на длительную историю российских инициатив, оставленных без ответа.

Lavrov opens by setting the reference frame for the entire session: it is not Russia that has sought conflict, but Russia that has consistently offered an equal, mutually beneficial dialogue. He recalls that a broad strategic partnership with the European Union was proclaimed as far back as the late 1990s, and notes with evident irony that Brussels now says Russia is no longer a "strategic partner" while remaining a "strategic state." He treats this as verbal juggling that conceals the EU's inability and unwillingness to make sense of what is happening. The rhetorical purpose is to place responsibility for the deterioration squarely on the Western side while presenting Russia as the steady, open, rational party that has kept its offer of cooperation on the table.

Мы никогда не искали конфронтации. Мы всегда выступали за равноправный взаимовыгодный диалог.

We never sought confrontation. We always stood for an equal, mutually beneficial dialogue.

Сейчас мы слышим из Брюсселя, что Россия уже не стратегический партнёр, хотя и остаётся стратегическим государством. Такая словесная эквилибристика хорошо знакома.

Now we hear from Brussels that Russia is no longer a strategic partner, though it remains a strategic state. Such verbal acrobatics are quite familiar.

За ней скрывается неспособность Евросоюза и неготовность Евросоюза на данном этапе осмыслить происходящее.

Behind it lies the EU's inability and unwillingness, at this stage, to make sense of what is happening.

Лавров обращается к пяти принципам, которые Федерика Могерини озвучила как подход Евросоюза к отношениям с Россией. Его оценка: эти принципы не дают ответа на главный вопрос — что делать; они лишь фиксируют выработанный на основе солидарности подход максимально ограничивать отношения с Россией в отдельных областях, включая энергетику, оставляя за Брюсселем право приглашать Россию к взаимодействию там, где это Евросоюзу выгодно. Такой асимметричный, выстроенный под собственную выгоду подход, по его логике, просто не может сработать. В российской системе координат это выглядит как признание того, что Евросоюз замкнулся в оборонительной позиции, описывающей нынешнее состояние дел вместо того, чтобы прокладывать путь вперёд. Россия при этом позиционируется как сторона, требующая подлинной взаимности и готовая работать только на действительно обоюдовыгодной основе.

Lavrov turns to the five principles that Federica Mogherini set out as the EU's approach to Russia. His assessment is that they answer none of the real questions; they merely record a solidarity-based consensus to restrict relations with Russia as far as possible in selected fields — energy among them — while reserving for Brussels the right to invite Russia to cooperate wherever it suits the EU. He argues such an asymmetric, self-serving approach simply cannot work. The framing casts the EU as trapped in a defensive holding pattern, describing the status quo rather than charting a way forward, and positions Russia as the party demanding genuine reciprocity.

Эти принципы не дают ответы на вопрос, что делать; они просто фиксируют достигнутый на основе солидарности подход Евросоюза к тому, чтобы максимально ограничивать отношения с нами в отдельных областях.

These principles give no answer to the question of what to do; they simply record the solidarity-based EU approach of restricting relations with us as far as possible in particular areas.

Одновременно оставлять за собой право приглашать нас к взаимодействию там, где это Евросоюзу выгодно.

And at the same time reserving the right to invite us to cooperate wherever it is advantageous for the EU.

Понятно, что такой подход сработать не может.

Clearly, such an approach cannot work.

Переходя к энергетике, Лавров связывает доктринальный курс Евросоюза на снижение зависимости от России с американскими экономическими интересами. Он напоминает, что заместитель председателя Еврокомиссии Шефчович приезжал в Москву в январе и высказал заинтересованность в возобновлении полноформатного энергетического диалога, но за этим ничего не последовало, тогда как доктринальные документы ЕС прямо ставят задачу сократить зависимость от Российской Федерации. Он помещает это в прежнюю логику игр с нулевым результатом и требования «с нами или с ними», некогда адресованного постсоветским государствам, — требования, которое он увязывает с украинским кризисом. Повестка, как он её излагает, двоякая: экономически потеснить Россию в Европе и подлатать натовскую солидарность, которая в отсутствие общего врага не может сохраняться.

On energy, Lavrov links the EU's doctrinal push to reduce dependence on Russia to American economic interests. He recalls that Vice-President of the European Commission Šefčovič visited Moscow in January and voiced interest in resuming a full-format energy dialogue, but that nothing followed, while EU doctrinal documents openly set the task of cutting reliance on Russia. He casts this within the older logic of zero-sum games and the "with us or against us" demand once addressed to the post-Soviet states — a demand he ties to the crisis in Ukraine. The agenda, as he presents it, is twofold: to squeeze Russia economically out of Europe and to patch up a NATO solidarity that struggles to survive without a common enemy.

Доктринальные документы в сфере энергетики, которые Евросоюз принимает, прямо ставят задачу сократить зависимость от Российской Федерации.

The doctrinal energy documents the EU adopts directly set the task of reducing dependence on the Russian Federation.

Значительная часть таких установок на свёртывание сотрудничества с Россией генерируется из-за океана; у американцев есть свои экономические интересы.

A significant part of these attitudes on curtailing cooperation with Russia is generated from across the ocean; the Americans have their own economic interests.

Желание использовать эту ситуацию для того, чтобы экономически потеснить нас в Европе, но подлатать натовскую солидарность, которая в отсутствие общего врага продолжаться не может.

The wish to use this situation to squeeze us out economically in Europe, while patching up NATO solidarity, which cannot continue in the absence of a common enemy.

Несмотря на критику, Лавров подчёркивает, что Россия не будет ни обижаться, ни уходить в изоляцию. Евросоюз — непосредственный сосед России и важнейший торгово-экономический партнёр, а развитие связей в экономике, политике, культуре и сфере безопасности отвечает коренным интересам обеих сторон. Он ссылается на статью президента Путина перед визитом в Грецию, где подчёркнуто, что неразрешимых проблем в отношениях нет — при условии, что обе стороны откажутся от игры с нулевой суммой и будут опираться на национальные интересы, а не на придуманные принципы консенсуса и солидарности, оставляющие Евросоюз заложником русофобского меньшинства. Убедительность этой мысли в российской оптике строится на разделении «здоровой», прагматичной Европы и небольшого политизированного блока, тянущего целое к самому низкому общему знаменателю.

Despite the criticism, Lavrov insists Russia will neither take offence nor retreat into isolation. The EU is Russia's immediate neighbour and most important trade and economic partner, and the development of ties across the economy, politics, culture and security answers the fundamental interests of both. He cites President Putin's article before the Greek visit, stressing there are no insoluble problems in the relationship — provided both sides abandon the zero-sum game and rely on national interests rather than invented principles of consensus and solidarity that leave the EU hostage to what he calls the russophobe minority. The persuasive thrust is to separate the "healthy" pragmatic Europe from a small politicised bloc dragging the whole to the lowest common denominator.

Мы не будем ни обижаться, ни уходить в изоляцию. Евросоюз — наш непосредственный сосед, важнейший торгово-экономический партнёр.

We will neither take offence nor retreat into isolation. The EU is our immediate neighbour, our most important trade and economic partner.

Президент Путин в недавней статье перед своим визитом в Грецию подчеркнул ещё раз, что мы не видим неразрешимых проблем в наших отношениях с Евросоюзом.

President Putin, in a recent article before his visit to Greece, stressed once again that we see no insoluble problems in our relations with the EU.

Опираться на свои национальные интересы, а не на придуманные принципы консенсуса, принцип солидарности — за возможностью шантажа со стороны русофобского меньшинства. Давайте называть вещи своими именами.

Rely on one's own national interests, not on invented principles of consensus and solidarity — behind which lies the possibility of blackmail by the russophobe minority. Let us call things by their proper names.

По урегулированию украинского кризиса Лавров категоричен: минские договорённости существуют, и попытки их переписать неприемлемы и недопустимы. Он выражает надежду, что «воспитательная работа» с Киевом будет проведена западными партнёрами, добавляя, что и немцы, и французы, и даже американцы начинают уставать от своих капризных подопечных, которые подписали документ и не хотят его выполнять. Он ценит звучащие в Европе, в том числе из деловых кругов, трезвые голоса, призывающие начать равноправный разговор, и приводит слова президента ассоциации итальянской промышленности в России о том, что де-факто важную геополитическую роль России надо признавать, а Евросоюз ещё предстоит убедить, что избежать отношений с Россией невозможно. Для российской стороны это подтверждение объективной, продиктованной интересами логики сотрудничества.

On resolving the Ukrainian crisis, Lavrov is categorical: the Minsk agreements exist and attempts to rewrite them are unacceptable and impermissible. He expresses hope that the "educational work" with Kyiv will be carried out by Western partners, adding pointedly that Germans, French and even Americans are beginning to tire of their capricious wards, who signed a document and refuse to implement it. He values the voices in Europe, including from business circles, calling soberly for an equal conversation, and cites the president of the association of Italian industry in Russia, who said the EU still has to be convinced that avoiding relations with Russia is impossible.

Есть минские договорённости, и попытки их переписать неприемлемы, недопустимы.

There are the Minsk agreements, and attempts to rewrite them are unacceptable, impermissible.

И немцы, и французы, даже американцы уже начинают уставать от капризных своих подопечных, которые подписали документ и не хотят его выполнять.

Germans, French, even Americans are beginning to tire of their capricious wards, who signed a document and do not want to fulfil it.

Надо признавать де-факто важную геополитическую роль России; осталось убедить Евросоюз, что избежать отношения с Россией невозможно.

One must recognise de facto Russia's important geopolitical role; it remains to convince the EU that avoiding relations with Russia is impossible.

Лавров излагает конкретную российскую инициативу: Россия провела собственную инвентаризацию отношений с Евросоюзом — получилось достаточно внушительно — и намерена предложить европейским коллегам провести такую инвентаризацию совместно. Он подчёркивает, что диалог никогда полностью не прерывался: экспертные контакты продолжаются по большинству секторальных направлений, а недавно состоялся очередной раунд по миграции как сфере общих интересов. Изложив факты на бумаге так, как каждая сторона их видит, обе стороны, по его мысли, смогут начать деловой разговор, отбросив геополитические рассуждения и политиканскую риторику, поскольку желание играть в политические игры обходится слишком дорого. В российской логике это предложение выглядит как рациональный, деполитизированный инструмент, возвращающий отношения на почву конкретики и взаимных интересов.

Lavrov describes a concrete Russian initiative: Russia has conducted its own inventory of relations with the EU — a substantial exercise — and intends to propose to European colleagues that they carry out such a stocktaking jointly. He stresses that the dialogue never fully broke off; expert contacts continue across most sectors, and a recent round on migration took place as an area of shared interest. By putting the facts on paper as each side sees them, he argues, the two can start a business-like conversation, casting aside geopolitical speculation and political-showman rhetoric, because the desire to play political games costs too dearly.

Мы так провели для себя инвентаризацию отношений с Евросоюзом, достаточно внушительно получилось, и мы рассчитываем её нашим коллегам передать.

We conducted for ourselves an inventory of relations with the EU — it turned out quite impressive — and we intend to hand it to our colleagues.

Диалог полностью не прерывался никогда; по большинству секторальных направлений эксперты встречаются.

The dialogue never fully broke off; experts meet on most sectoral tracks.

Отбросив все геополитические рассуждения, политиканскую риторику в стороны, потому что слишком дорого обходится желание играть в эти политические игры.

Casting aside all geopolitical reasoning and political-showman rhetoric, because the desire to play these political games costs too much.

В ответ на просьбу прокомментировать заявление Джона Керри о том, что терпение США по сирийскому урегулированию и судьбе Асада подходит к концу — позже смягчённое Госдепартаментом, — Лавров говорит, что удивился, поскольку Керри обычно выдержанный политик. Он возражает: Россия не брала на себя обязательства устранить Башара Асада и никаких обещаний не давала; договорённость состояла в том, что все, кто работает над сирийским урегулированием, будут руководствоваться достигнутыми в Международной группе поддержки Сирии договорённостями, закреплёнными в резолюции Совета Безопасности ООН. Он обращается к провозглашённой президентом Обамой доктрине «стратегического терпения», давая понять, что американцам следует быть терпеливее, а не наоборот.

Asked to comment on John Kerry's statement that US patience over the Syrian settlement and Assad's fate was running out — later softened by the State Department — Lavrov replies that he was surprised, since Kerry is usually a restrained politician. He counters that Russia never undertook any obligation to remove Bashar al-Assad and gave no promises; the agreement was that all parties would be guided by the understandings reached in the International Syria Support Group and enshrined in the UN Security Council resolution. He invokes President Obama's own doctrine of "strategic patience" to suggest the Americans should be less impatient, not more.

Президент Обама неоднократно говорил, что его администрация проводит политику стратегического терпения; надо, наверное, быть более терпеливым.

President Obama repeatedly said his administration pursues a policy of strategic patience; one should probably be more patient.

Мы ничего никому не обязывались делать, никаких обещаний никому не давали.

We undertook no obligations to anyone and gave no promises to anyone.

Лавров подробно излагает всеобъемлющую стратегию, закреплённую в резолюции Совета Безопасности: военный трек, гуманитарный трек и политический процесс. Он сообщает, что прекращение боевых действий, пусть и не стопроцентное, значительно снизило уровень насилия, а гуманитарный доступ заметно улучшился благодаря конструктивной позиции сирийского правительства. Где прогресса нет — это политический процесс: требуемый резолюцией инклюзивный, всесирийский диалог не может начаться, потому что Турция не пускает курдов, а самопровозглашённый Высший комитет по переговорам отказывается признавать другие оппозиционные группы за равных себе, требуя признания только за собой. Ответственность за тупик оратор возлагает на этих региональных союзников и их ультимативные позиции, подчёркивая, что тупик возник не по вине России.

Lavrov details the comprehensive strategy fixed in the Security Council resolution — the military track, the humanitarian track and the political process. He reports that the cessation of hostilities, though not one hundred percent, significantly reduced violence, and that humanitarian access improved markedly thanks to the constructive position of the Syrian government. Where there is no progress is the political process: the inclusive, all-Syrian dialogue required by the resolution cannot begin because Turkey bars the Kurds and the self-proclaimed High Negotiations Committee refuses to treat other opposition groups as equals, demanding sole recognition. He assigns the blame for the deadlock to these regional allies and their ultimatum positions.

Если в прошлом году лишь два или три осаждённых района имели гуманитарный доступ из восемнадцати, то в этом году пятнадцать из восемнадцати районов уже получают гуманитарную помощь.

Whereas last year only two or three besieged districts out of eighteen had humanitarian access, this year fifteen of the eighteen already receive humanitarian aid.

Резолюция требует инклюзивного состава делегаций: турки не пускают курдов, а так называемый Высший комитет по переговорам отказывается признавать членов других оппозиционных групп за равных себе.

The resolution requires an inclusive composition of delegations: the Turks bar the Kurds, and the so-called High Negotiations Committee refuses to recognise members of other opposition groups as equals.

Добиться того, чтобы эти люди сели за стол в полном соответствии с чётким мандатом Совета Безопасности, не получается, и не по нашей вине.

Getting these people to sit at the table in full accordance with the clear Security Council mandate is not working out — and not through our fault.

Лавров развивает ключевую оперативную претензию: ещё в феврале Международная группа поддержки Сирии договорилась, что режим прекращения боевых действий не распространяется на «Нусру» и ИГИЛ, а группировки, перемешанные с ними, должны физически размежеваться на земле. Он рассказывает о контакте на высоком уровне с представителями американского разведывательного сообщества, которые обещали увести работающую с ними оппозицию от «Нусры», попросили «пару-тройку недель», и вот уже три месяца, а вопрос не решён. Он допускает, что кто-то хочет сохранить «Нусру» в какой-то форме, чтобы затем использовать её для свержения режима, — отсюда замкнутый круг: Высший комитет не сядет за стол, пока не прекратятся бомбардировки, а прекращение бомбардировок дало бы «Нусре» укрепиться за счёт контрабанды, широким потоком идущей из Турции.

Lavrov develops the core operational grievance: back in February the International Syria Support Group agreed that the cessation of hostilities would not apply to Nusra and ISIS, and that groups intermingled with them had to physically separate on the ground. He recounts a high-level contact with US intelligence representatives who promised to pull the opposition they work with away from Nusra, asked for "a couple-three weeks," and three months later the matter still stands. He suspects some may wish to preserve Nusra in some form for later use against the regime, producing a vicious circle: the High Negotiations Committee will not sit down until bombing stops, but halting the bombing would let Nusra entrench itself via contraband flowing from Turkey.

Те группировки, которые перемешаны территориально с Нусрой или с так называемым Исламским государством и которые не хотят быть объектом ударов, должны размежеваться физически на земле.

Those groups intermingled territorially with Nusra or the so-called Islamic State, and which do not want to be a target of strikes, must physically separate on the ground.

Он попросил пару-тройку недель — уже три месяца, а американцы говорят... может быть, хотят сохранить её в какой-то форме, а затем использовать для свержения режима.

He asked for a couple-three weeks — it's already three months, and the Americans say... perhaps they want to preserve it in some form and then use it to overthrow the regime.

Прекратить бомбардировки — это означает дать Нусре возможность ещё больше укрепиться за счёт контрабанды, которая широким потоком продолжает идти из Турции в Сирию.

To stop the bombing means giving Nusra the chance to entrench itself further through the contraband that keeps flowing in a broad stream from Turkey into Syria.

Лавров противопоставляет деловое военное сотрудничество истерии публичной арены. Он описывает ежедневные видеоконференции между российской базой Хмеймим и командованием американской коалиции в Аммане, а также круглосуточный совместный российско-американский центр оперативного реагирования на нарушения режима прекращения боевых действий в Женеве. В этих каналах Россия предъявляет реальные факты, реальные снимки местности, показывая, кто где находится и где можно объявлять режим тишины, а где это сыграло бы на руку террористам. Смысл, который он доносит: за закрытыми дверями Россия оперирует проверяемыми доказательствами, тогда как в публичном пространстве «на нас всех собак вешают». Для российской стороны это иллюстрация разрыва между добросовестной практической работой и предвзятой публичной картиной.

Lavrov contrasts the businesslike military-to-military cooperation with the hysteria of the public arena. He describes daily video conferences between the Russian Hmeimim base and the US coalition command in Amman, and a round-the-clock joint Russian-American ceasefire-monitoring centre in Geneva. In these channels Russia presents real facts, real imagery, showing who is located where and where a regime of silence can be declared versus where it would play into the hands of terrorists. The message is that Russia deals in verifiable evidence behind closed doors, while in public "all the blame is hung on us."

У нас ежедневно проходят видеоконференции между российской базой Хмеймим и командованием американской коалиции в столице Иордании.

We hold daily video conferences between the Russian Hmeimim base and the US coalition command in the capital of Jordan.

Эти все каналы работают достаточно по-деловому, никаких истерик там не наблюдается, в отличие от публичного пространства, где на нас всех собак вешают.

All these channels work in a fairly businesslike way, with no hysterics, unlike the public space where all the blame is hung on us.

Мы предъявляем реальные факты, реальные снимки местности, показываем, кто где находится, где можно объявлять режим тишины, а где это неприемлемо.

We present real facts, real terrain imagery, showing who is where, where a regime of silence can be declared and where it is unacceptable.

Отвечая на европейский призыв к «конкретным шагам», Лавров доказывает, что украинский кризис стал своего рода оселком, но конфронтационная логика гнездится в гораздо более ранних событиях, свидетельствующих о давней линии на сдерживание России. Он выстраивает хронологию санкций: большая группа санкций была введена практически сразу после того, как был сбит малазийский самолёт, ещё до всякого расследования, причём одна лишь Россия настаивала на жёсткой резолюции Совета Безопасности и открытом расследовании по международным стандартам; второй пакет — через три дня после подписания первых минских договорённостей; очередное продление — сразу после «Минска-2». Он отмечает, что уходящий председатель Евросовета издал распоряжение, которое приватно критиковали даже некоторые главы европейских правительств.

Responding to the European appeal for "concrete steps," Lavrov argues the Ukrainian crisis has become a touchstone, but that the confrontational logic is rooted in far earlier events showing a longstanding line of containing Russia. He walks through the sanctions timeline: a large package imposed almost immediately after the Malaysian airliner was downed, before any investigation, with Russia alone insisting on a rigorous Security Council resolution and open, standards-based inquiry; another package three days after the first Minsk agreements were signed; and a further extension right after Minsk-2. He notes the outgoing European Council president issued a directive privately criticised even by some European heads of government.

Большая группа санкций была введена Евросоюзом практически сразу после того, как был сбит малазийский самолёт над Украиной, а никто не стал даже объяснять, что надо провести расследование.

A large group of sanctions was introduced by the EU almost immediately after the Malaysian plane was shot down over Ukraine, and no one even bothered to say an investigation should be carried out.

Второй пакет санкций был принят в сентябре четырнадцатого года через три дня после того, как были подписаны первые минские договорённости.

The second sanctions package was adopted in September 2014, three days after the first Minsk agreements were signed.

Придумали, как они считали, очень удачную формулу, что санкции будем снимать, когда Россия выполнит минские договорённости.

They devised what they considered a very neat formula: that sanctions would be lifted when Russia fulfils the Minsk agreements.

Лавров оспаривает термин «сепаратисты», указывая, что те, кого так называют, подписали минские договорённости, в которых подтверждены суверенитет и территориальная целостность Украины, — а значит, этот ярлык неверен. Он подчёркивает, что документы возлагают основную часть обязательств на Киев, включая параграф о децентрализации, собственноручно написанный канцлером Меркель и президентом Олландом. Формула «санкции снимут, когда Россия выполнит» идеально устраивает тех на Украине, кто вообще ничего не хочет делать — ни децентрализации, ни амнистии, ни особого статуса — и кто теперь требует трёх месяцев безупречного прекращения огня до начала выполнения политических обязательств, что он называет попросту нереальным условием. Он призывает европейцев публично требовать от Киева прекратить саботаж Минска и начать прямой диалог с Донбассом.

Lavrov challenges the term "separatists," pointing out that those so labelled signed the Minsk agreements, which affirm Ukraine's sovereignty and territorial integrity — making the label incorrect. He stresses that the documents place the bulk of obligations on Kyiv, including the decentralisation paragraph written in the hand of Chancellor Merkel and President Hollande. The "sanctions lifted when Russia complies" formula, he argues, perfectly suits those in Ukraine who want to do nothing — no decentralisation, no amnesty, no special status — and who now demand three months of a flawless ceasefire before beginning political obligations, a condition he calls simply unrealistic. He urges Europeans to publicly demand Kyiv stop sabotaging Minsk and begin direct dialogue with Donbass.

Те, кого называют сепаратистами, подписали минские договорённости, в которых подтверждены суверенитет и территориальная целостность Украины. Неправильно называть их сепаратистами.

Those called separatists signed the Minsk agreements, in which Ukraine's sovereignty and territorial integrity are affirmed. It is wrong to call them separatists.

Параграф о децентрализации был собственноручно написан канцлером Меркель и президентом Олландом; там даже придумывать ничего не надо — просто берите формулировки и вписывайте их в закон.

The decentralisation paragraph was written in the hand of Chancellor Merkel and President Hollande; there is nothing even to invent — just take the wording and write it into law.

Пора уже публично требовать перестать саботировать минские договорённости и начать тот самый прямой диалог между Киевом и Донбассом, который записан чёрным по белому.

It is time to publicly demand a stop to sabotaging the Minsk agreements and to begin that very direct dialogue between Kyiv and Donbass, which is written in black and white.

Лавров прослеживает корни конфронтации ко времени задолго до Украины. Он вспоминает американскую реакцию на дело Эдварда Сноудена — требование немедленно его вернуть и отмену Обамой планировавшегося визита в Москву накануне саммита в Санкт-Петербурге — как пример обиды, высказанной на несоразмерно высоком уровне по ничтожному поводу. Он напоминает об «акте Магнитского», принятом задолго до украинских событий и затем продублированном решениями Евросоюза, и указывает на запрет показа в Европарламенте фильма независимого режиссёра о деле Магнитского как на красноречивый комментарий к западной «свободе слова». Всё это он обрамляет русскими пословицами о нечистой совести — про шапку, которая горит, и про рыльце в пуху, — доносящими мысль о том, кто на самом деле испытывает неловкость.

Lavrov traces the confrontation to a point well before Ukraine. He recalls the American reaction to the Edward Snowden affair — the demand for his immediate return and Obama's cancellation of a planned Moscow visit on the eve of the St Petersburg summit — as an example of offence taken at a disproportionate level over a slight pretext. He recalls the Magnitsky Act, adopted long before the Ukrainian events and then paralleled by EU decisions, and points to the banning of an independent director's film about the Magnitsky case from the European Parliament as a telling comment on Western "freedom of speech." He frames all this with Russian proverbs about a guilty conscience.

Когда мы вежливо объяснили, почему это не получится, Обама отменил визит в Москву, который планировался накануне саммита в Санкт-Петербурге.

When we politely explained why that would not work, Obama cancelled the Moscow visit planned on the eve of the St Petersburg summit.

Независимый режиссёр снял фильм о том, как дело Магнитского создавалось и как оно использовалось; запретили этот фильм показывать в Европарламенте. Вот вам свобода слова.

An independent director made a film about how the Magnitsky case was constructed and used; they banned that film from being shown in the European Parliament. So much for freedom of speech.

У нас есть много пословиц — и про шапку, которая горит, и про то, что у нас иногда бывает рыльце в пуху.

We have many proverbs — about the hat that burns [on the thief's head], and about a snout that is sometimes in down [a guilty party].

Завершая политическую часть выступления, Лавров предлагает философскую рамку: конкуренция никуда не денется, и крупные державы всегда будут стремиться влиять на события больше, чем средние. Он называет «генетическим кодом» американскую привычку провозглашать целью своего существования необходимость быть во всём сильнее всех — но настаивает, что в итоге должен восторжествовать реализм. Он цитирует Черчилля, сказавшего, что Соединённые Штаты всегда делают правильную вещь после того, как испробовали всё остальное, и, ссылаясь на Ирак и Ливию, выражает надежду, что в Сирии результат окажется на более высоком уровне. Для российской стороны это трезвый, лишённый иллюзий взгляд на природу американской мощи, соединённый с ожиданием, что практика в конце концов возьмёт верх над идеологией.

Closing his political intervention, Lavrov offers a philosophical frame: competition will not disappear, and large powers will always seek to influence events more than middle powers. He describes as a "genetic code" the American habit of proclaiming as its raison d'être the need to be stronger than everyone in everything — but insists realism must ultimately prevail. He quotes Churchill's line that the United States always does the right thing after trying everything else, and, referring to Iraq and Libya, voices hope that in Syria the outcome will be at a higher level.

Всегда большие державы будут хотеть влиять на события больше, чем средние державы, и всегда Соединённые Штаты будут провозглашать цель своего существования как необходимость быть всегда во всём сильнее всех — это генетический код.

Great powers will always want to influence events more than middle powers, and the United States will always proclaim its purpose as the need to be stronger than everyone in everything — that is a genetic code.

Готов процитировать Черчилля, который сказал, что Соединённые Штаты всегда делают правильную вещь после того, как испробовали всё остальное.

I am ready to quote Churchill, who said the United States always does the right thing after it has tried everything else.

Если в Ираке, в Ливии было столько [ошибок], то в Сирии, надеюсь, будет как-то повыше.

If there were so many [mistakes] in Iraq and Libya, then in Syria, I hope, it will be somewhat higher.

Выступающий по энергетике доказывает, что именно реализация крупных совместных энергетических проектов способна вывести сотрудничество на стратегический уровень. Он излагает простые факты: собственная добыча газа в Европе расти не будет и может сокращаться, поэтому Европе не позднее чем к 2035 году потребуется дополнительно 100 миллиардов кубометров импортного газа, а мощностей под них нет. На этом фоне «Северный поток» представлен как экономически обоснованный, технологически передовой и превосходящий другие маршруты по экологичности. Он оспаривает нарратив-страшилку о «зависимости», отмечая, что доля российского газа в европейском потреблении достигла исторического максимума, и настаивает, что зависимость взаимна — Россия так же зависит от валютной выручки, которую приносит каждый кубометр.

The energy speaker argues that realising large joint energy projects is precisely what can lift cooperation to a strategic level. He lays out simple facts: European domestic gas production will not grow and may fall, so Europe will need an additional 100 billion cubic metres of imported gas by 2035 at the latest, with no capacity in place to bring it. Against this, Nord Stream is presented as economically justified, technologically advanced and environmentally superior. He challenges the "dependence" scare narrative, noting that the share of Russian gas in European consumption reached its historic peak, and insists the dependence is mutual — Russia depends equally on the currency revenue each cubic metre brings.

Дополнительные сто миллиардов кубометров импортного газа потребуется Европе, если не в двадцать пятом или тридцатом году, то уж в тридцать пятом году точно, и под эти сто миллиардов нет мощностей.

Europe will need an additional hundred billion cubic metres of imported gas, if not by 2025 or 2030 then certainly by 2035 — and there is no capacity for these hundred billion.

Доля российского газа в потреблении — не в импорте, в потреблении Европы — достигла тридцати одного процента, самый высокий уровень за всю историю наших экспортных поставок.

The share of Russian gas in European consumption — not imports, consumption — reached thirty-one percent, the highest level in the entire history of our export supplies.

Мы зависим друг от друга; каждый поставленный кубометр привозит нам доллар или евро валютной выручки.

We depend on one another; every cubic metre supplied brings us a dollar or a euro of currency revenue.

Продолжая, выступающий по энергетике отмечает, что, несмотря на непростую политическую обстановку, партнёры по проекту приняли решение реализовать «Северный поток — 2», и подчёркивает: проект будет реализован в полном соответствии с применяемым законодательством Евросоюза на его территории. Он обращает внимание на новую коллизию — идею применить Третий энергетический пакет к морской части газопровода, что даже юридическое управление Еврокомиссии считает сомнительным, но официального заявления на эту тему так и нет. Напоминая, что поставки советского газа в Европу тоже начинались в условиях санкций, он воздаёт должное мудрости европейских политиков той эпохи и выражает надежду, что, как и в древние времена, «флаги пойдут за купеческими инвестиционными судами» и стороны вернутся к стратегическому партнёрству.

Continuing, the energy speaker notes that, despite the difficult political situation, the partners in the project have decided to proceed with Nord Stream 2, and stresses it will be implemented in full compliance with applicable EU law on EU territory. He flags a new collision — the idea of applying the Third Energy Package to the offshore part of the pipeline, something even the Commission's own legal service considers questionable, yet no official statement follows. Recalling that Soviet gas supplies to Europe began under sanctions too, he praises the wisdom of the European politicians of that era and expresses hope that, as in ancient times, "the flags will follow the merchant ships."

Мы будем этот проект реализовывать в полном соответствии с применяемым законодательством Европейского союза на территории Европейского союза.

We will implement this project in full compliance with the applicable law of the European Union on the territory of the European Union.

Поставки советского газа в Европу начинались тоже в очень непростой политической обстановке, и даже санкции действовали, но европейские политики нашли в себе мудрость заключить эти долгосрочные контракты.

Soviet gas supplies to Europe also began in a very difficult political environment, with sanctions in force, yet European politicians found the wisdom to conclude those long-term contracts.

Как и в древние времена, флаги пойдут за купеческими инвестиционными судами, и мы вернёмся к стратегическому партнёрству.

As in ancient times, the flags will follow the merchant investment ships, and we will return to a strategic partnership.

Эксперт по евразийской интеграции выдвигает предложение с дальним горизонтом: когда кризис так или иначе завершится, сторонам не следует терять привычные два-три года на конструирование новой реальности и повторение ошибок, допущенных Россией в начале 1990-х. Он предлагает подумать о комплексной «большой сделке» между Европейским и Евразийским союзами, которую надо вести с Евразийской экономической комиссией — формальной стороной торговых соглашений, как это было с первым таким соглашением, подписанным с Вьетнамом в ноябре. Он насчитывает порядка двадцати доменов взаимного интереса — от торговли услугами и товарами и Третьего энергопакета до безвизового режима, интеллектуальной собственности, движения капитала, особых режимов для Калининграда и приграничных регионов, а также трансграничной транспортной и энергетической инфраструктуры.

A Eurasian Economic Union expert introduces a long-horizon proposal: once the crisis is over, the parties should avoid wasting the two-to-three years usually lost in constructing a new reality and repeating the mistakes Russia made in the early 1990s. He proposes a comprehensive "big deal" between the European and Eurasian unions, negotiated with the Eurasian Economic Commission — the formal party to trade agreements, as with the first such accord signed with Vietnam in November. He counts some twenty domains of mutual interest, from services and goods trade and the Third Energy Package to a visa-free regime, intellectual property, capital movement, special regimes for Kaliningrad and border regions, and cross-border transport and energy infrastructure.

Евразийскому союзу государства-участники передали более ста сорока наднациональных полномочий, и Евразийская комиссия выступает формальной стороной в любом торгово-экономическом соглашении.

Member states have transferred more than one hundred and forty supranational powers to the Eurasian Union, and the Eurasian Commission acts as the formal party to any trade and economic agreement.

Нужно признать и начать цивилизованный диалог с Евразийской экономической комиссией.

One must recognise and begin a civilised dialogue with the Eurasian Economic Commission.

Мы насчитали порядка двадцати доменов, по которым есть взаимный интерес в урегулировании отношений — от торговли услугами и товарами до безвизового режима.

We counted around twenty domains of mutual interest in regulating relations — from trade in services and goods to a visa-free regime.

Эксперт подчёркивает, что голое обнуление тарифов не представляет интереса для России и Казахстана, поскольку их экспорт в ЕС носит преимущественно сырьевой характер и уже облагается нулевыми или низкими пошлинами, тогда как импорт из ЕС подпадает под более высокие каскадные тарифы. Евразийский интерес состоит в асимметричной сделке: в обмен на доступ к рынку — уступки по другим вопросам, будь то безвизовый режим, экспорт энергоресурсов и многое иное. Он предупреждает, что такие сложные асимметричные переговоры могут занять лет шесть и будут очень трудными даже после того, как политический кризис стихнет, а потому экспертному сообществу и госорганам следует уже сейчас готовить подложку этих переговоров, чтобы затем не терять время.

The expert stresses that a bare tariff-zeroing deal holds no interest for Russia and Kazakhstan, because their exports to the EU are largely raw materials already carrying zero or low tariffs, while EU imports face higher cascading duties. The Eurasian interest lies in an asymmetric bargain: in exchange for market access, concessions on other questions — a visa-free regime, energy exports and more. He warns such complex, asymmetric negotiations could take six years and will be very difficult even once the political crisis subsides, so the expert community and state bodies should prepare the groundwork now rather than lose time later.

Совершенно неинтересно голое торговое соглашение, когда обнуляются тарифы; наш экспорт в страны Евросоюза носит преимущественно сырьевой характер.

A bare trade agreement with tariff-zeroing is completely uninteresting; our exports to EU countries are predominantly raw-material in character.

Заинтересованность евразийских государств состоит в том, чтобы достигнуть асимметричной сделки, в которой в ответ на допуск на рынке мы получили бы концессии по другим вопросам.

The interest of the Eurasian states is to reach an asymmetric deal in which, in return for market access, we would obtain concessions on other questions.

На эти переговоры понадобится лет шесть, и они обещают быть очень сложными в силу комплексного характера и асимметрии интересов.

These negotiations will take about six years, and they promise to be very complex owing to their comprehensive character and the asymmetry of interests.

В ответ на вопрос, ответит ли Россия на пять принципов Евросоюза своими пятью, Лавров вспоминает разговор с Могерини в Белграде осенью 2014 года, когда та говорила о креативной повестке дня, но получилась лишь зарисовка нынешнего состояния дел. Он возражает, что эти принципы — на деле программа для самого Евросоюза (энергетическая независимость, «Восточное партнёрство», продвигаемое в пику России, сотрудничество лишь там, где выгодно), а не программа отношений с Россией. Он вновь озвучивает предложение о совместной инвентаризации с обзором каждого механизма диалога и отмечает напряжение внутри Евросоюза из-за стремления Комиссии вклиниться в двусторонние переговоры компаний. Вывод: если Комиссия заморозила свои каналы, Россия просто будет больше разговаривать напрямую с национальными правительствами.

Asked whether Russia would answer the EU's five principles with five of its own, Lavrov recalls his 2014 Belgrade conversation with Mogherini, who spoke then of a creative agenda but produced only a sketch of the current state of affairs. He objects that the principles are really a programme for the EU itself — energy independence, the Eastern Partnership pursued in spite of Russia, cooperation only where convenient — rather than a programme of relations with Russia. He reiterates the proposal for a joint inventory, reviewing each dialogue mechanism, and notes tensions inside the EU over the Commission's drive to insert itself into bilateral company negotiations. His conclusion: if the Commission freezes its channels, Russia will simply talk more directly with national governments.

Восточное партнёрство надо продвигать — это тоже вещь не совсем безобидная; верх берёт намерение всячески в пику России дружить с нашими соседями в пику нам.

The Eastern Partnership must be promoted — that too is not entirely harmless; the prevailing intention is to befriend our neighbours in every way to spite Russia.

Это программа для них, это не программа отношений с Россией — то, как Евросоюз видит свою геополитическую роль.

This is a programme for them, not a programme of relations with Russia — it is how the EU sees its own geopolitical role.

Если комиссия заморозила свои каналы общения с нами, дальше мы будем разговаривать больше напрямую с национальными правительствами.

If the Commission has frozen its channels of communication with us, then we will talk more directly with national governments.