Lavrov's Speech at the XV Valdai Middle East Conference

1. Ближний Восток как средоточие мировых процессов

Лавров открывает выступление тезисом о том, что Ближний Восток концентрирует в себе глобальную конфликтность: процессы, зарождающиеся на других континентах, неизбежно «выливаются» именно на этот регион и сталкиваются там с интересами различных государств. Министр задаёт пессимистический тон всему выступлению, прямо заявляя, что регион в обозримой перспективе не успокоится, несмотря на обилие мирных инициатив. Эта рамка служит риторической основой: Россия позиционируется как трезвый наблюдатель, понимающий глубину кризиса, в противовес тем, кто предлагает поверхностные решения. Подчёркивается преемственность форума (XV юбилейная конференция) и партнёрство с клубом «Валдай» как площадкой экспертного осмысления. Лавров использует образ «бурления» региона, фиксируя системный, а не точечный характер нестабильности, и тем самым готовит аудиторию к перечислению множества узлов напряжённости.

Ближний Восток – это средоточие многих мировых процессов.

Не думаю, что на данном этапе этот регион скоро успокоится вопреки огромному количеству инициатив, о которых мы все знаем.

Там практически везде «бурлит».

2. «Арабская весна» и западные интервенции

Министр выстраивает исторический нарратив о деструктивной роли Запада, датируя начало нынешней дестабилизации 2011 годом. По его версии, под прикрытием «арабской весны» Запад целенаправленно «решил растерзать неугодные ему режимы» в Ливии и Сирии, тогда как в Тунисе смена власти прошла малой кровью. Ирак вынесен за скобки как более ранний, но однопорядковый эпизод. Этот тезис — стержень российской позиции: текущие кризисы трактуются не как органические внутренние процессы, а как последствия внешнего вмешательства, разрушившего государственность. Лавров подчёркивает необратимость ущерба, отмечая, что с тех пор не наблюдается тенденций, «которые успокаивали бы политологов и тех, кто хочет действительно содействовать достижению мира». Риторика делит акторов на конструктивных миротворцев и разрушителей, причём Россия имплицитно относит себя к первым.

В 2011 г. Запад решил растерзать неугодные ему режимы в Ливии и в Сирии.

В Тунисе обошлось малой кровью. Смена режима была проведена более-менее без серьезных жертв.

Мы не видим таких тенденций, которые успокаивали бы политологов и тех, кто хочет действительно содействовать достижению мира.

3. Йемен, Судан, Сомали и признание Сомалиленда

Лавров перечисляет периферийные, но взаимосвязанные очаги нестабильности, демонстрируя широту российского взгляда на регион. Он указывает на развивающиеся ситуации в Йемене и Судане, а также на «отголоски» вокруг Сомали. Особое внимание уделяется чувствительному эпизоду — признанию Сомалиленда «нашими израильскими коллегами» и резкой реакции Могадишо. Этот пример служит косвенной критикой Израиля, который, по логике министра, своими односторонними шагами генерирует дополнительную напряжённость в Африканском Роге, выходящую за пределы собственно ближневосточного театра. Употребление дипломатичной формулы «израильские коллеги» в сочетании с указанием на негативные последствия отражает фирменный лавровский стиль: формальная корректность при ясном критическом подтексте. Тема подчёркивает тезис о взаимосвязанности кризисов и о том, что действия отдельных игроков порождают цепные реакции.

Сейчас развивается ситуация в Йемене, в Судане.

На Ближнем Востоке вызывает «отголоски» и то, что происходит вокруг Сомали.

Особенно в связи с недавним признанием Сомалиленда нашими израильскими коллегами и реакцией Могадишо.

4. Палестинская проблема как главная тенденция

Центральным мотивом выступления Лавров объявляет «главную тенденцию» — стремление «обязательно загнать в глухой, безысходный тупик палестинскую проблему». Этот образ тупика проходит лейтмотивом через всю речь и формулирует ключевую претензию России: за разнообразием инициатив скрывается системное уклонение от реального решения. Министр настаивает, что палестинский вопрос является корневым для всего региона, а его игнорирование делает любое урегулирование иллюзорным. Россия традиционно увязывает урегулирование с выполнением решений ООН и созданием полноценного палестинского государства, и Лавров подчёркивает преемственность этой позиции. Драматическая лексика («глухой, безысходный тупик») призвана подчеркнуть остроту и моральное измерение проблемы, а также противопоставить российский принципиальный подход прагматичному, по мнению Москвы, манипулированию вопросом со стороны других игроков.

Главная тенденция, заключающаяся в том, чтобы обязательно загнать в глухой, безысходный тупик палестинскую проблему.

Ключевой проблемой остается перспектива создания палестинского государства.

Речь идет о создании двух государств.

5. «Соглашения Авраама» против Арабской мирной инициативы 2002 года

Лавров проводит детальное противопоставление двух подходов к арабо-израильскому урегулированию. Он напоминает об Арабской мирной инициативе короля Саудовской Аравии 2002 года, которая предусматривала признание Израиля всем арабским миром в обмен на создание палестинского государства, и подчёркивает её легитимность: единогласное одобрение Лигой арабских государств и саммитом ОИС в Бейруте. Этой инициативе министр противопоставляет «Соглашения Авраама» предыдущей администрации Трампа, которые, по его словам, «перевернули с ног на голову» правильную последовательность. Если арабский план ставил признание Израиля в зависимость от палестинской государственности, то «авраамический» подход требовал сначала всеобщего признания Израиля, отложив палестинский вопрос на неопределённое «а там посмотрим». Лавров язвительно замечает, что результат этого «посмотрим» уже наблюдается — то есть тупик и насилие. Так выстраивается аргумент о подмене справедливой формулы выгодной Израилю схемой.

Арабская мирная инициатива короля Саудовской Аравии 2002 г. была перевернута с ног на голову.

Единогласно все исламские страны поддержали инициативу в пользу признания Израиля в контексте создания состоятельного палестинского государства.

Сначала все должны признать Израиль, а там посмотрим. Что означало «посмотрим», сейчас наблюдаем.

6. Оценка мирного плана Трампа по Газе

Россия даёт сдержанно-позитивную, но критическую оценку мирному плану Дональда Трампа. Лавров приветствует план прежде всего как инструмент первого шага — прекращения кровопролития, решения проблемы заложников и обмена телами погибших, называя это «позитивным явлением». Однако дипломат немедленно акцентирует системные пробелы: сохраняются «рецидивы насилия», отсутствует ясность по полному выводу ЦАХАЛ из Газы, разоружению ХАМАС, организации гуманитарной помощи и созданию исполнительного руководства анклавом. Лавров настойчиво увязывает реализацию плана с привлечением Палестинской национальной администрации и выполнением решений ООН о едином палестинском государстве. Тем самым Москва формулирует двойственную позицию: поддержка гуманитарного измерения при принципиальном скепсисе относительно политической части. Риторический рефрен «ничего сейчас не ясно» подчёркивает, что план, по мнению России, не приближает решение коренной проблемы.

Мы приветствовали этот план, который, прежде всего, был нацелен в качестве первого шага на прекращение кровопролития.

С другой стороны, рецидивы насилия сохраняются.

Ничего сейчас в этих вопросах не ясно.

7. Голосование в СБ ООН и воздержание России с КНР

Лавров подробно объясняет позицию России при голосовании по американской резолюции в Совете Безопасности ООН, придавая ей оправдательно-разъяснительный характер. Он указывает, что Москва проводила консультации с американскими коллегами и прямо указывала на нерешённые вопросы как в резолюции, так и в самом плане, однако США всё равно вынесли документ в неизменном виде. В результате Россия «вынуждена была воздержаться». Принципиально важно, что министр обосновывает решение не блокировать резолюцию настоятельной просьбой всех арабских стран, включая самих палестинцев — это позволяет Москве представить своё воздержание как уважение к воле региональных игроков, а не как уступку Вашингтону. Совместное воздержание с Китаем подчёркивается как демонстрация координации двух держав. Лавров при этом фиксирует, что само воздержание не сделало реализацию плана ближе.

Мы с ними консультировались, объяснили им вопросы, которые остаются нерешенными в этой резолюции и в самом плане.

Мы получили от всех арабских стран, наших друзей, включая палестинцев, настоятельную просьбу не блокировать эту резолюцию.

Поэтому мы вместе с Китайской Народной Республикой воздержались.

8. «Совет мира», палестинские технократы и второй этап плана

Министр подвергает критическому разбору институциональную архитектуру, выстраиваемую вокруг плана Трампа. Он признаёт факт создания «Совета мира» и подчинённых ему структур, включая исполнительный орган из палестинских технократов, но ставит под сомнение их реальную дееспособность: «Каковы их реальные полномочия – неизвестно». Лавров с заметным скепсисом комментирует внезапное объявление американцами о переходе ко «второму этапу» реализации плана, связанному с восстановительными работами и гуманитарными вопросами. Подтекст состоит в том, что форсирование технических этапов маскирует отсутствие прогресса по политической сути. Министр выражает надежду, что неясные вопросы будут прояснены, и призывает, чтобы коллегиальный орган занимался не косметикой, а «глубинными причинами конфликта», причём обязательно с участием Израиля. Так Россия легитимирует сам формат при критике его наполнения.

Создан «Совет мира», созданы структуры, ему подчиняющиеся, включая исполнительную структуру из палестинских технократов. Каковы их реальные полномочия – неизвестно.

Наши американские коллеги объявили о переходе ко второму этапу реализации плана Президента США Д.Трампа.

Мне бы очень хотелось, чтобы этот коллегиальный орган... действительно рассматривал глубинные причины конфликта.

9. Перспектива палестинского государства и риск «временного» решения

Лавров заостряет внимание на главной, по его мнению, опасности — подмене государственности паллиативами. Он предупреждает, что палестинцев можно «вывести» на временное жильё, и тут же иронично-афористично замечает, что «в этом мире мало что бывает более постоянным, чем временное». Эта формула — ключевой риторический приём фрагмента: за гуманитарной мерой временного расселения может скрываться фактический отказ от создания государства, де-факто увековечивающий статус-кво. Министр настаивает на формуле двух государств и на необходимости рассматривать коренные причины конфликта с участием Израиля. Он намеренно «уходит в историю, в детали», обосновывая это тем, что они имеют прямое отношение к будущему всего региона. Так Россия противопоставляет своё стратегическое видение тому, что считает тактическими, краткосрочными манёврами других игроков, и закрепляет за собой роль защитника палестинской государственности.

Палестинцев можно «вывести» на временное жилье.

В этом мире мало что бывает более постоянным, чем временное. Все это всё понимают.

Я ухожу сейчас в историю, в детали, которые имеют прямое отношение к будущему всего этого региона.

10. Иран, посредничество Омана и опасность силового решения

Лавров переходит к иранскому досье, демонстрируя обеспокоенность и приверженность мирному пути. Он приветствует посреднические усилия Султаната Оман и сообщает о подробном разговоре с главой оманского внешнеполитического ведомства Б.Аль-Бусаиди, которого называет своим другом. Министр проводит прямую параллель с палестинской ситуацией: и здесь у «некоторых непосредственных участников процесса» существует искушение применить силу и «добить» оппонентов. Лавров категорически отвергает такой подход, называя его неправильным стремлением, которое лишь накопит проблемы и не обеспечит безопасность ни одному государству. Россия подчёркивает постоянный контакт с иранскими партнёрами, в том числе совместно с Китаем, что вновь маркирует координацию Москвы и Пекина. Эмоционально окрашенное признание — «нас тревожит, беспокоит будущее Ирана» — придаёт позиции личностное измерение и сигнализирует о высокой ставке России в иранском вопросе.

Приветствуем посреднические усилия Султаната Оман.

У некоторых непосредственных участников процесса есть искушение применить силу и «добить» оппонентов... Но это неправильное стремление.

Нас тревожит, беспокоит будущее Ирана.

11. Нормализация отношений Ирана с арабскими монархиями Залива

Министр формулирует позитивную повестку региональной деэскалации, опираясь на уже достигнутые успехи. Он заявляет о заинтересованности России в полной нормализации отношений между Ираном и Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива. Ключевым прецедентом и фундаментом названо восстановление дипломатических отношений между Саудовской Аравией и Ираном (достигнутое при посредничестве Китая), благодаря которому, по словам Лаврова, «созданы необходимые предпосылки» для дальнейшего сближения. Министр приветствует наметившуюся тенденцию к сотрудничеству Саудовской Аравии, ОАЭ и Ирана в урегулировании йеменского конфликта, рассматривая её как практическое проявление новой региональной динамики. Этот фрагмент контрастирует с пессимистическим зачином речи: здесь Лавров подчёркивает конструктивный вектор, в котором региональные игроки сами берут на себя ответственность за безопасность. Россия позиционирует себя как сторонника инклюзивной архитектуры безопасности в Заливе без внешнего деструктивного вмешательства.

Заинтересованы в том, чтобы состоялась полная нормализация отношений между Ираном и Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива.

После того, как Саудовская Аравия и Исламская Республика Иран восстановили дипломатические отношения... созданы необходимые предпосылки.

Наблюдаем сейчас тенденцию к сотрудничеству внешних игроков... в том, что касается конфликта в Йемене. Мы также это приветствуем.

12. Сирийское досье и формат регионального взаимодействия

Лавров обращается к сирийскому урегулированию, подчёркивая накопленный опыт многостороннего взаимодействия. Он указывает на «богатую историю» сотрудничества России, Турции, Ирана и других соседних стран — косвенная отсылка к астанинскому формату как к работающему механизму региональной координации. Помимо традиционных задач — сохранения единства страны, межнационального и межконфессионального согласия в Сирийской Арабской Республике — министр выделяет обострившуюся «во весь рост» курдскую проблему. Тон фрагмента деловой и преемственный: Россия представляет себя как давнего и постоянного участника сирийского урегулирования, обладающего уникальной экспертизой и сетью контактов. Упоминание «происходящих сейчас событий» без конкретизации сигнализирует о текущей нестабильности и переходном характере ситуации в Сирии, требующем продолжения вовлечённости внешних гарантов. Так Москва закрепляет за собой роль незаменимого игрока сирийского процесса даже в изменившихся политических обстоятельствах.

По сирийскому досье накопилась богатая история взаимодействия и России, и Турции, и Ирана, и других соседних стран.

Помимо проблемы сохранения единства, межнационального, межконфессионального согласия в Сирийской Арабской Республике.

Ещё «во весь рост» встала проблема курдов, касающаяся не только Сирии, но и многих других стран региона.

13. Ливия и Ирак — последствия агрессии 2003 года

Министр возвращается к теме разрушенной государственности, рассматривая Ливию и Ирак как живые иллюстрации последствий внешнего вмешательства. Ливия названа требующей постоянного внимания, причём её ситуация характеризуется как наиболее тяжёлая — фактически «безнадёжная» в плане подрыва основ государственности. Ирак Лавров оценивает несколько мягче: хотя там противоречия проявляются «не так остро», последствия агрессии 2003 года, подорвавшей основу иракской государственности, до сих пор не преодолены. Это сопоставление служит риторической градацией глубины ущерба и подкрепляет сквозной тезис всей речи о разрушительности силовых интервенций Запада. Привязка к конкретной дате (2003 г.) и термину «агрессия» придаёт оценке юридически-обвинительный характер. Тем самым Лавров выстраивает последовательную линию: от «арабской весны» через Ливию к Ираку — единый каузальный нарратив о причинах нынешней региональной нестабильности и о цене разрушения суверенных государств.

Ливия также требует постоянного внимания. Как и Ирак по большому счёту.

В Ираке... тоже не преодолены последствия агрессии 2003 г., которая подорвала основу государственности.

Не настолько безнадёжно, как в Ливии, но тем не менее.

14. Курдский вопрос как региональное измерение

В завершающей части выступления Лавров выделяет курдскую проблему как самостоятельный сюжет, выходящий за рамки одной страны. Подчёркивая, что вопрос сирийских курдов касается «не только Сирии, но и многих других стран региона», министр обозначает его трансграничный, потенциально дестабилизирующий характер, затрагивающий интересы сразу нескольких государств. Лавров намеренно не углубляется в детали, дважды отмечая, что эти события «заслуживают отдельного разговора» и относятся к «региональному измерению» — дипломатическая фигура, позволяющая зафиксировать значимость темы без публичной фиксации конкретной российской позиции по чувствительному вопросу. Такая сдержанность характерна для подхода Москвы к курдской проблематике, где переплетаются интересы Турции, Сирии, Ирака и Ирана, и где любое определённое заявление может осложнить отношения с партнёрами. Тема служит логическим завершением речи, замыкая её на тезисе о взаимосвязанности и многослойности ближневосточных кризисов.

Ещё «во весь рост» встала проблема курдов, касающаяся не только Сирии, но и многих других стран региона.

Те события, которые сейчас происходят вокруг сирийских курдов, тоже заслуживают отдельного разговора.

Это, как я уже сказал, тема регионального измерения.

1. The Middle East as a Global Focal Point for Converging Crises

Lavrov opens by asserting the Middle East's structural centrality to global politics — not as a passive arena but as the zone where processes originating on other continents inevitably "spill in" and collide with regional interests. He immediately strikes a pessimistic note, declaring that despite the enormous volume of initiatives put forward, there is no prospect of the region stabilizing anytime soon. This framing serves a dual diplomatic purpose: it elevates Russia's engagement as indispensable, and it implicitly discredits Western-led initiative frameworks as insufficient. The anchor for the region's instability is placed in 2011, when — in Lavrov's telling — the West made a deliberate decision to tear apart "objectionable regimes" in Libya and Syria. Tunisia is introduced as a comparative reference point where regime change was achieved with relatively little bloodshed, sharpening the contrast with the catastrophic outcomes elsewhere. Yemen, Sudan, and Somalia are added as present-day extensions of this long arc of disorder, demonstrating continuity between 2011 and 2026.

Ближний Восток – это средоточие многих мировых процессов. Даже если они берут начало на других континентах, многие из этих процессов так или иначе «выливаются» на Ближний Восток, вступают в противоречие с интересами других государств.

The Middle East is the focal point of many global processes. Even if they originate on other continents, many of these processes inevitably 'spill into' the Middle East and come into conflict with the interests of other states.

в 2011 г. Запад решил растерзать неугодные ему режимы в Ливии и в Сирии.

In 2011, the West decided to tear apart the regimes it found objectionable in Libya and in Syria.

не думаю, что на данном этапе этот регион скоро успокоится вопреки огромному количеству инициатив, о которых мы все знаем.

I do not think that at this stage the region will calm down soon, despite the enormous number of initiatives we are all aware of.

2. The Arab Spring and Western-Engineered Regime Change

Building on the opening framing, Lavrov constructs a causal chain: Western decisions to topple "undesirable" governments from 2011 onward created the structural conditions for today's regional disorder. The word "растерзать" — to tear apart, to maul — is deliberately visceral, coding Western policy as predatory rather than democratizing. The Tunisia comparison functions rhetorically to show that regime change was the West's consistent goal, with the degree of violence varying by country rather than by intent. Iraq is incorporated into this lineage, with Lavrov noting that its destruction preceded the Arab Spring (a reference to 2003), thereby extending Western culpability back a further eight years. The consistent use of "Запад" (the West) as a monolithic actor is a key rhetorical device — it collapses U.S., UK, and NATO decision-making into a single responsible agent. The closing observation that "we have seen no trends since then that would reassure those who genuinely want to promote peace" functions as a damning verdict on more than a decade of Western Middle East policy.

С тех пор мы не видим таких тенденций, которые успокаивали бы политологов и тех, кто хочет действительно содействовать достижению мира.

Since then, we have not seen the kind of trends that would reassure political scientists and those who genuinely want to promote peace.

В Тунисе обошлось малой кровью. Смена режима была проведена более-менее без серьезных жертв.

In Tunisia, it was managed with little bloodshed. The regime change was carried out more or less without serious casualties.

Ирак, конечно же, но это было раньше, чем «арабская весна».

Iraq, of course — but that was before the Arab Spring.

3. The Palestinian Problem as a Deliberately Engineered Deadlock

Lavrov frames the Palestinian question not as an unresolved diplomatic challenge but as something being actively forced into "a complete, hopeless dead end." The phrase "загнать в глухой, безысходный тупик" is rhetorically loaded: "загнать" implies a deliberate herding act, not passive drift. The adverb "обязательно" (necessarily, deliberately) directly precedes this phrase, removing any ambiguity about agency — Lavrov is attributing intentionality to the deadlock rather than describing failure. He does not name the responsible party explicitly at this point, but the surrounding context makes the attribution to Israeli-American policy unmistakable. Russia is positioned, by contrast, as a defender of the two-state solution in strict accordance with UN resolutions. The reference to "single Palestinian state" — "единого палестинского государства" — reflects Russia's consistent insistence on a unified, territorially contiguous entity rather than any fragmented or provisional arrangement, and functions as a measuring stick against which all subsequent plans are judged.

главной тенденцией, заключающейся в том, чтобы обязательно загнать в глухой, безысходный тупик палестинскую проблему.

The main trend consists of a deliberate effort to drive the Palestinian problem into a complete, hopeless dead end.

речь идет о создании двух государств.

We are talking about the creation of two states.

выполнения решений ООН о создании единого палестинского государства.

The implementation of UN resolutions on the creation of a unified Palestinian state.

4. The 2002 Arab Peace Initiative vs. the Abraham Accords — The Reversed Sequence

This is the most historically detailed and analytically dense passage in the speech. Lavrov contrasts two incompatible frameworks for Arab-Israeli normalization. The 2002 Saudi Arab Peace Initiative (API), unanimously endorsed by both the Arab League and the Organisation of Islamic Cooperation at its Beirut summit, established a clear sequence: Palestinian statehood first, then Arab-world recognition of Israel. The Abraham Accords of Trump's first term inverted this sequence — normalize now, Palestinian statehood deferred indefinitely. Lavrov underscores the breadth of the API's original consensus: every Islamic country supported it unanimously. This makes the subsequent abandonment of its logic all the more consequential. His most pointed rhetorical moment comes in glossing Trump's "посмотрим" ("we'll see" on Palestinian statehood): "What 'we'll see' meant, we are now witnessing." The present tense — "now witnessing" — refers implicitly to the ongoing Gaza war, framing the Abraham Accords framework as directly responsible for enabling the violence.

Арабская мирная инициатива короля Саудовской Аравии 2002 г. была перевернута с ног на голову.

The 2002 Arab Peace Initiative of the King of Saudi Arabia was turned completely upside down.

Соглашения Авраама радикально меняли последовательность. Сначала все должны признать Израиль, а там посмотрим. Что означало «посмотрим», сейчас наблюдаем.

The Abraham Accords radically changed the sequence. First, everyone must recognize Israel, and then we'll see. What 'we'll see' meant, we are now witnessing.

Единогласно все исламские страны поддержали инициативу в пользу признания Израиля в контексте создания состоятельного палестинского государства в соответствии с решениями ООН.

Unanimously, all Islamic countries supported the initiative in favor of recognizing Israel in the context of creating a viable Palestinian state in accordance with UN resolutions.

она провозглашала создание палестинского государства и что весь арабский мир признает Израиль.

It proclaimed the creation of a Palestinian state, after which the entire Arab world would recognize Israel.

5. Trump's Gaza Ceasefire Plan — Conditional Welcome and the UNSC Abstention

Lavrov adopts a carefully calibrated stance toward the second Trump administration's Gaza plan: genuinely positive about its immediate humanitarian aims, but substantively critical of its incompleteness. He welcomes the plan's first-step focus on ending the bloodshed, resolving the hostage crisis, and exchanging the remains of those killed. However, he catalogs four unresolved elements that render the plan's larger objectives uncertain: full IDF withdrawal from Gaza; Hamas disarmament; humanitarian aid delivery; and governance arrangements for the enclave. Russia and China abstained at the Security Council rather than vetoing, but not because the resolution satisfied their concerns. Lavrov discloses that Russia consulted directly with the Americans beforehand, spelling out these gaps — and the Americans proceeded to vote anyway. The decision to abstain was ultimately driven by urgent requests from Arab states and the Palestinians themselves, who feared a Russian or Chinese veto would kill the deal entirely. This sequence reveals Russia as responsive to Arab diplomatic pressure while maintaining principled distance from the plan's substance.

Мы приветствовали этот план, который, прежде всего, был нацелен в качестве первого шага на прекращение кровопролития, решение проблем заложников, обмен телами погибших.

We welcomed this plan, which was primarily aimed as a first step at stopping the bloodshed, resolving the hostage issue, and exchanging the bodies of those killed.

мы вместе с Китайской Народной Республикой воздержались.

Together with the People's Republic of China, we abstained.

Мы с ними консультировались, объяснили им вопросы, которые остаются нерешенными в этой резолюции и в самом плане. Они решили ставить на голосование именно такой проект.

We consulted with them and explained the issues that remain unresolved in this resolution and in the plan itself. They decided to put exactly this draft to a vote.

мы получили от всех арабских стран, наших друзей, включая палестинцев, настоятельную просьбу не блокировать эту резолюцию.

We received from all Arab countries, our friends, including the Palestinians, an urgent request not to block this resolution.

6. The "Peace Council" Mechanism and the Illusion of Progress on Palestinian Statehood

Lavrov scrutinizes the institutional architecture created under the Trump plan — the "Совет мира" (Peace Council) and its subordinate executive structures staffed by Palestinian technocrats — and finds them fundamentally hollow. His key concern is the gap between institutional form and actual authority: the real powers of these Palestinian technocrats are simply "unknown." The announcement of a transition to the plan's "second phase," focused on reconstruction and humanitarian issues, is noted with an air of skepticism rather than enthusiasm. The rhetorical centerpiece of this section is Lavrov's pointed aphorism about Palestinian displacement to temporary housing: "as you know, in this world, little is more permanent than the temporary." This is a sharp critique disguised as a wry observation — it implies that humanitarian management of Palestinians in limbo is being used to avoid the irreducible political question of statehood. Lavrov expresses genuine hope that the Trump-created council will address root causes with Israeli participation, but the tone suggests expectation of disappointment.

Палестинцев можно «вывести» на временное жилье. Вы знаете, что в этом мире мало что бывает более постоянным, чем временное.

Palestinians can be moved into 'temporary housing.' As you know, in this world, little is more permanent than the temporary.

Каковы их реальные полномочия – неизвестно.

What their actual powers are — unknown.

Мне бы очень хотелось, чтобы этот коллегиальный орган, созданный по инициативе Президента Д.Трампа, действительно рассматривал глубинные причины конфликта.

I would very much like this collegial body, created at the initiative of President Trump, to genuinely examine the root causes of the conflict.

рецидивы насилия сохраняются.

Recurrences of violence persist.

7. Iran — Resisting the Temptation of Force, Defending Diplomatic Resolution

Lavrov devotes significant attention to Iran, disclosing that he had a detailed conversation the previous day with Omani Foreign Minister Badr Al-Busaidi — framing Oman's mediation role with personal warmth ("my friend"). Russia's position is unambiguous: there must be a peaceful settlement. The critical rhetorical move is Lavrov's direct acknowledgment that "some of the immediate participants" in the Iran process are tempted to use force and "finish off" their opponents. He does not name Israel or the United States, but the reference is unmistakable in context. His rebuttal is both moral and strategic: this aspiration is simply wrong ("это неправильное стремление"), because force will only accumulate problems and provide security to no one. The statement that Russia is in "constant contact" with Iranian friends, jointly with Chinese colleagues, explicitly names a Russia-China-Iran axis of coordination. The closing expression of concern for Iran's future — "Нас тревожит, беспокоит будущее Ирана" — is unusually personal and emotionally charged for a diplomatic address, signaling genuine strategic anxiety.

здесь должно быть мирное урегулирование.

Here there must be a peaceful settlement.

у некоторых непосредственных участников процесса есть искушение применить силу и «добить» оппонентов, так сказать.

Some of the immediate participants in the process have the temptation to use force and 'finish off' their opponents, so to speak.

это неправильное стремление. Оно лишь будет накапливать проблемы, ни в коем случае не решит и не обеспечит безопасность ни одному государству.

This is the wrong aspiration. It will only accumulate problems and will by no means solve them or provide security to any state.

Нас тревожит, беспокоит будущее Ирана.

We are troubled by, and worried about, Iran's future.

8. Iran-Gulf Arab Normalization — Building on the Saudi-Iranian Rapprochement

Lavrov identifies full normalization between Iran and the Gulf Cooperation Council as a strategic Russian objective, anchoring this aspiration in the Chinese-brokered Saudi-Iranian diplomatic restoration as the necessary precondition. The logic is incremental: the bilateral restoration of ties between Riyadh and Tehran has created the foundation; what remains is to extend this into comprehensive Iran-GCC normalization. Lavrov expresses explicit Russian support for this process, positioning it as consistent with Russia's broader preference for intra-regional cooperation over externally imposed security architectures. He also highlights, with evident approval, the emerging tendency of Saudi Arabia, the UAE, and Iran to cooperate on the Yemen conflict — former adversaries now showing convergent interests. This theme functions as a model case in Lavrov's implicit argument: the Middle East is capable of self-organizing security arrangements when external interference is reduced, and Russia supports this dynamic. It also subtly frames China's diplomatic role (in brokering the Saudi-Iranian deal) as a positive contribution to regional stability.

заинтересованы в том, чтобы состоялась полная нормализация отношений между Ираном и Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива.

We are interested in a full normalization of relations between Iran and the Gulf Cooperation Council of Arab States.

После того, как Саудовская Аравия и Исламская Республика Иран восстановили дипломатические отношения, для этого, по-моему, созданы необходимые предпосылки.

After Saudi Arabia and the Islamic Republic of Iran restored diplomatic relations, in my view the necessary preconditions for this have been created.

Наблюдаем сейчас тенденцию к сотрудничеству внешних игроков, включая и Саудовскую Аравию, и Объединенные Арабские Эмираты и Исламскую Республику Иран, в том, что касается конфликта в Йемене. Мы также это приветствуем.

We are now observing a tendency toward cooperation among external players, including Saudi Arabia, the UAE, and the Islamic Republic of Iran, regarding the Yemen conflict. We also welcome this.

9. Yemen, Sudan, and the Somaliland Irritant — Peripheral Crises, Israeli Provocations

While not elaborated at length, Lavrov's enumeration of Yemen, Sudan, and the Somalia-Somaliland issue collectively reinforces his thesis of a region in perpetual ferment. Yemen is noted primarily in connection with the emerging Saudi-UAE-Iran cooperative dynamic, which Russia endorses. Sudan is flagged as an active development requiring attention. The most diplomatically pointed sub-element here is the reference to Israel's recent recognition of Somaliland and Mogadishu's reaction. Lavrov frames this as generating "echoes" in the broader Middle East — a signal that he views the recognition as destabilizing. The phrase "нашими израильскими коллегами" (our Israeli colleagues) maintains the formal diplomatic register while the framing makes clear that Moscow regards the Somaliland recognition as a disruptive act that strains Somalia's territorial integrity and inflames regional sensitivities. This passage demonstrates Russia's wide-angle attentiveness to the Africa-adjacent dimension of Middle Eastern dynamics and its reflexive reading of Israeli unilateral actions as sources of instability.

Сейчас развивается ситуация в Йемене, в Судане.

The situation in Yemen and Sudan is now developing.

что происходит вокруг Сомали, особенно в связи с недавним признанием Сомалиленда нашими израильскими коллегами и реакцией Могадишо.

What is happening around Somalia, especially in connection with the recent recognition of Somaliland by our Israeli colleagues and the reaction of Mogadishu.

На Ближнем Востоке вызывает «отголоски» и то, что происходит вокруг Сомали.

What is happening around Somalia also sends 'echoes' into the Middle East.

10. Syria — National Unity, Sectarian Fragility, and the Full-Height Kurdish Crisis

Lavrov addresses Syria as a post-Assad environment where two interrelated challenges have crystallized: preserving inter-ethnic and inter-confessional unity within the Syrian Arab Republic, and managing the Kurdish question — which he says has now risen "во весь рост" (to its full height). This phrase signals urgency; the Kurdish question is no longer a secondary element of the Syrian conflict but a primary regional crisis. Lavrov underscores that the Kurdish issue extends well beyond Syria to encompass multiple regional states, implicitly referencing Turkey, Iraq, and Iran — all of which have significant Kurdish populations and their own security sensitivities. The reference to Russia, Turkey, and Iran having accumulated a "rich history" of interaction on the Syrian file is a nod to the Astana process, framing it as a residual asset even amid the post-Assad transition. The call for inter-ethnic and inter-confessional consensus reflects Russia's consistent advocacy for a unified Syrian state over any partition or de facto fragmentation scenario.

проблемы сохранения единства, межнационального, межконфессионального согласия в Сирийской Арабской Республике.

The problems of preserving unity, inter-ethnic and inter-confessional consensus in the Syrian Arab Republic.

«во весь рост» встала проблема курдов, касающаяся не только Сирии, но и многих других стран региона.

The Kurdish problem, which concerns not only Syria but many other countries in the region, has now risen to its full height.

По сирийскому досье накопилась богатая история взаимодействия и России, и Турции, и Ирана, и других соседних стран.

On the Syrian file, a rich history of interaction has accumulated between Russia, Turkey, Iran, and other neighboring countries.

Те события, которые сейчас происходят вокруг сирийских курдов, тоже заслуживают отдельного разговора.

The events that are now taking place around the Syrian Kurds also deserve a separate discussion.

11. Libya and Iraq — Unhealed Legacies of Western Aggression

Lavrov closes his regional survey with Libya and Iraq, both presented as cases of deep, unresolved damage inflicted by Western military interventions. The framing is explicitly causal: the 2003 U.S.-led invasion of Iraq "undermined the foundations of statehood" — structural destruction, not political competition. Libya is described as requiring "constant attention," and the comparative assessment of the two countries is diplomatically pointed: Iraq's statehood was undermined but "not as hopelessly as in Libya" — meaning Libya is the most catastrophic case of state destruction caused by external military action in the modern Middle East. This passage serves the speech's overarching argument: the current instability of the Middle East is not the product of indigenous political cultures or religious conflicts, but of deliberate Western decisions to destroy state structures. By situating Libya and Iraq alongside Syria and Palestine as case studies in Western-caused state destruction, Lavrov constructs a unified explanatory framework — and implicitly argues that any further such interventions (including against Iran) would produce the same results.

Ливия также требует постоянного внимания.

Libya also requires constant attention.

в Ираке, хотя там и не так остро противоречия проявляются, но тоже не преодолены последствия агрессии 2003 г., которая подорвала основу государственности.

In Iraq, although contradictions are not as acutely manifest, the consequences of the 2003 aggression, which undermined the foundations of statehood, have also not been overcome.

не настолько безнадёжно, как в Ливии, но тем не менее.

Not as hopelessly as in Libya, but nevertheless.