Fragment of S.V. Lavrov's Interview for the \"Bridges to the East\" Project

Лавров открывает ответ с эмоционально нагруженной констатации катастрофы «без всякого преувеличения», апеллируя к авторитету самих западных источников: по его словам, слова «геноцид» и «голод» звучат «из многих европейских столиц» и от представителей международных организаций. Министр оперирует конкретными цифрами — 65 тыс. погибших за два года, 170 тыс. раненых, сотни тысяч лишённых крова — подчёркивая, что подавляющее большинство жертв составляют гражданские лица: женщины, дети, старики. Риторический приём заключается в делегировании обвинений Западу: Россия не выдвигает термин «геноцид» сама, а ссылается на то, что его произносят европейцы. Цель — показать изоляцию Израиля даже в глазах его традиционных союзников и подкрепить моральную позицию Москвы как защитника гражданского населения. Лавров акцентирует гибель детей «от истощения и голода», создавая образ системного бедствия, а не побочного ущерба военной операции.

Lavrov opens by framing Gaza as an unqualified catastrophe ("without any exaggeration"), deliberately amplifying the moral charge by noting that the words "genocide" and "famine" now come not from Moscow but "from many European capitals" and from international organization officials — a rhetorical move that outsources the harshest indictment of Israel to the West itself. He marshals precise figures to dramatize scale: 65,000 dead over two years, overwhelmingly civilians (women, children, the elderly), 170,000 wounded, and hundreds of thousands left homeless. Children, he stresses, are "dying of exhaustion and hunger." The numeric specificity functions as evidentiary weight, lending his condemnation the appearance of dispassionate fact rather than partisan rhetoric. The agenda is to establish Israel's conduct as morally indefensible while positioning Russia as a clear-eyed truth-teller.

Общее число погибших только по официальным данным – за два года 65 тыс. человек. Подавляющее большинство – гражданские лица, женщины, дети, старики. 170 тыс. получили ранения.

The total number of dead, according to official data alone, is 65,000 people over two years. The overwhelming majority are civilians — women, children, the elderly. 170,000 have been wounded.

Ситуация, конечно, катастрофическая. Без всякого преувеличения.

The situation is, of course, catastrophic. Without any exaggeration.

От истощения и голода умирают дети.

Children are dying of exhaustion and hunger.

Центральный риторический ход Лаврова — прямое количественное сопоставление палестинских и украинских потерь, призванное переформатировать моральную иерархию конфликтов в глазах западной аудитории. Министр утверждает, что 65 тыс. погибших гражданских лиц в Газе за два года «более чем в два раза больше», чем за весь период украинского конфликта «после госпереворота», и что за 12 лет на Украине жертв среди гражданских меньше, чем в Палестине за два года. Этот тезис обслуживает двойную цель: во-первых, релятивизировать обвинения в адрес России, имплицитно противопоставляя «сдержанность» российских действий израильским; во-вторых, упрекнуть Запад в двойных стандартах — в избирательном внимании к жертвам в зависимости от политической конъюнктуры. Использование термина «госпереворот» применительно к событиям 2014 года вписывает украинский нарратив в общую рамку. Сравнение методологически спорно (разные категории учёта), но риторически эффективно как инструмент моральной делегитимизации западной позиции по обоим конфликтам.

In one of his most calculated rhetorical maneuvers, Lavrov directly juxtaposes Gaza's civilian death toll against Ukraine's, claiming that 65,000 civilian deaths in two years in Palestine exceed "more than twice" the entire civilian toll in Ukraine "after the coup" — and that civilian victims in Ukraine over twelve years number fewer than those in Palestine over two. This comparison serves a dual propaganda function: it minimizes the human cost of Russia's own war by relativization, and it implicitly indicts the West for selective outrage — loudly condemning Russia while tolerating a far bloodier campaign by its ally. The embedded phrase "after the coup" (госпереворот) smuggles in Moscow's standard delegitimizing narrative of 2014. The numbers are deployed not for their own sake but as a weapon in the broader information contest with the West.

За два года 65 тыс. погибших гражданских лиц – это более чем в два раза больше, чем за весь период ситуации на Украине после госпереворота.

65,000 civilian dead over two years is more than twice as many as during the entire period of the situation in Ukraine after the coup.

Жертв среди гражданских лиц на Украине за 12 лет меньше, чем жертв за два года в Палестине.

Civilian victims in Ukraine over 12 years are fewer than victims over two years in Palestine.

Лавров подробно разбирает ранние инициативы администрации Трампа по переселению населения Газы, характеризуя их как «экзотические идеи»: проекты «ривьеры», «курортной рекреационной зоны» и переселения жителей в третьи страны. Он перечисляет рассматривавшиеся направления — Египет, Иордания как ближайшие соседи, а после их отказа — Сомалиленд, Индонезия, Южный Судан. Министр подчёркивает «непримиримую позицию» арабских стран, прежде всего Египта и Иордании, как ключевой фактор, заблокировавший эти планы. Риторически Лавров встаёт на сторону арабского мира и представляет схему депортации как угрозу не только палестинцам в гуманитарном измерении, но и «авторитету ООН». Он формулирует моральный вывод: пришло понимание, что реализация подобных планов «будет катастрофой». Тем самым Москва позиционируется как защитник международно-правового порядка против американских «прожектов», подрывающих основы решений ООН о палестинской государственности.

Lavrov mocks the early proposals floated by the Trump administration — the "Riviera," "resettlement," "resort-recreational zone" — placing them in scare quotes to underscore their grotesqueness. He recounts the trajectory of these schemes: first targeting Egypt and Jordan as Gaza's nearest neighbors, then, after Arab refusal, casting absurdly far afield to Somaliland, Indonesia, even South Sudan. He frames the eventual abandonment of these ideas as a collective realization that forced transfer would be catastrophic not only for Palestinians but for the very authority of the UN. The rhetorical strategy is to depict American Middle East policy as improvised and morally bankrupt, while crediting Arab states — "first and foremost Egypt and Jordan" — with categorical resistance. This positions Russia as aligned with Arab dignity against Western schemes of demographic engineering.

Вы упомянули некоторые «экзотические идеи»... «ривьера», «переселение», «курортная рекреационная зона»… Категорически против этого выступили арабские страны, прежде всего Египет и Иордания.

You mentioned certain 'exotic ideas'... 'Riviera,' 'resettlement,' 'resort-recreational zone'… The Arab states came out categorically against this, first and foremost Egypt and Jordan.

Упоминались Сомалиленд, даже Индонезия, Южный Судан.

Somaliland was mentioned, even Indonesia, South Sudan.

Лавров выстраивает историко-правовую основу российской позиции, апеллируя к резолюции о создании двух государств — палестинского и израильского — ещё в 1947 году. Министр признаёт, что арабы тогда «повели себя несколько неосмотрительно», что привело к кровопролитным столкновениям и «съёживанию» территорий, предполагавшихся под палестинское государство. Однако ключевой тезис: решения Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи «никто не отменял», следовательно, государство «должно быть создано». Эта линия закрепляет Россию в роли последовательного сторонника международно-правовой нормы, противопоставляя её Израилю и Западу, которые, по версии Лаврова, эту норму игнорируют. Признание ошибок арабской стороны добавляет видимость объективности и взвешенности, но не отменяет главного вывода о юридической обязательности создания Палестины. Историческая аргументация служит фундаментом для последующей критики Нетаньяху и западных «заматываний».

Lavrov anchors his entire argument in the legal-historical bedrock of the 1947 UN resolution that proclaimed a Palestinian state alongside Israel. He concedes — with notable candor — that the Arabs of that era "behaved, perhaps, somewhat imprudently," triggering events that led to bloody clashes and the steady "shrinking" of intended Palestinian territory. Yet he insists this acknowledgment changes nothing legally: the Security Council and General Assembly decisions "have never been repealed," and therefore "the state must be created." This is Lavrov's foundational diplomatic axiom — that Palestinian statehood is not a negotiable concession but an unfulfilled international-legal obligation nearly eighty years overdue. By granting partial Arab fault he positions himself as a fair-minded realist rather than a one-sided advocate, which strengthens the authority of his core demand.

Решение Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи ООН никто не отменял. Государство должно быть создано.

No one has repealed the decision of the UN Security Council and General Assembly. The state must be created.

Да, тогда арабы повели себя, может быть, несколько неосмотрительно.

Yes, the Arabs back then behaved, perhaps, somewhat imprudently.

Министр выделяет позицию израильского премьера Биньямина Нетаньяху как препятствие урегулированию, напоминая о его многократных публичных заявлениях, что «не будет никакого палестинского государства». Лавров характеризует эту линию термином «неотторжение» — то есть план Трампа приемлем для Израиля именно потому, что не угрожает его установкам. Примечателен дипломатический штрих: Лавров упоминает недавний телефонный разговор Нетаньяху с Путиным «в том числе и по вопросам палестинского урегулирования», демонстрируя сохранение Россией каналов с Израилем несмотря на критику. Это подчёркивает претензию Москвы на роль игрока, способного говорить со всеми сторонами. Министр имплицитно противопоставляет жёсткую риторику Нетаньяху международно-правовому консенсусу и собственной «реалистичной» позиции. Контакт на высшем уровне подаётся как свидетельство дипломатического веса России на Ближнем Востоке.

Lavrov singles out Netanyahu's repeated public declarations that "there will be no Palestinian state" as the central obstacle. He pointedly notes — and this is a significant diplomatic signal — that Netanyahu "recently spoke with President Putin," including on Palestinian settlement, underscoring Russia's continued direct channel to the Israeli leadership. He characterizes Netanyahu's stance as one of "non-acceptance" (неотторжение) of even the Trump plan, framing the Israeli premier as the recalcitrant party whose maximalism must be managed. The framing carefully preserves Russia's working relationship with Israel while making clear Moscow regards Netanyahu's position as the principal barrier to any durable resolution.

Премьер-министр Израиля Б.Нетаньяху... многократно публично заявлял, что не будет никакого палестинского государства.

Israeli Prime Minister B. Netanyahu... has repeatedly stated publicly that there will be no Palestinian state.

Он, кстати, недавно разговаривал с Президентом Российской Федерации В.В.Путиным, в том числе и по вопросам палестинского урегулирования.

He, by the way, recently spoke with President of the Russian Federation V.V. Putin, including on questions of Palestinian settlement.

Лавров даёт «плану Трампа» осторожно положительную оценку, называя его «позитивным шагом» и «лучшим, что сейчас есть на столе». Министр демонстрирует прагматизм («мы реалисты»), признавая, что приоритет — прекратить кровопролитие, спасать жизни и восстановить Газу. Одновременно он подвергает план критическому разбору: слово «государственность» в «20 пунктах» сформулировано «достаточно общо», речь идёт лишь о том, «что останется от сектора Газа», а Западный берег вовсе не упоминается. Лавров взвешивает приемлемость плана для трёх сторон — арабов, Израиля и, главное, палестинцев, подчёркивая, что именно согласие палестинцев является решающим условием. Этот баланс позволяет Москве поддержать американскую инициативу, не отказываясь от собственной максималистской позиции о полноценном палестинском государстве. Риторика «реализма» страхует Россию от обвинений в обструкции мирного процесса.

Lavrov delivers a carefully calibrated, qualified endorsement of Trump's 20-point plan, calling it "a positive step" and "realistic — if the Palestinians accept it." His pragmatism is explicit: it is "the best that is currently on the table," chiefly because it is acceptable to the Arabs and not rejected by Israel. Yet he registers a pointed reservation: the plan mentions "statehood" only in vague, general terms, applies only to what remains of Gaza, and conspicuously omits the West Bank. Lavrov presents himself as a "realist" who supports the plan to stop the bloodshed and save lives while refusing to pretend it resolves the fundamental statehood question. The decisive criterion, he repeatedly stresses, is Palestinian acceptability — not Israeli or American preference.

«План Д.Трампа»... мы считаем позитивным шагом, учитывая, что нужно прекратить кровопролитие, спасать жизни людей, восстановить сектор Газа.

The 'Trump plan'... we consider a positive step, given the need to stop the bloodshed, save people's lives, and rebuild the Gaza Strip.

Но мы реалисты. Понимаем, что это лучшее, что сейчас есть «на столе».

But we are realists. We understand that this is the best that is currently 'on the table.

Президент США Д.Трамп предложил свои «20 пунктов», в которых упоминается слово «государственность». Но сформулировано все это достаточно общо́.

President Trump proposed his '20 points,' which mention the word 'statehood.' But all of it is formulated rather generally.

Лавров занимает сбалансированную с виду позицию по ХАМАС: с одной стороны, он «решительно осудил» теракт 7 октября 2023 года против мирных граждан, называя его «преступлением» с 1200 погибшими и захватом заложников. С другой — он квалифицирует израильский ответ как «коллективное наказание» всего палестинского народа и «грубое нарушение международного гуманитарного права». Министр прямо цитирует израильских деятелей, утверждавших, что «там нет мирных граждан, все террористы, начиная с трёх лет», используя это как доказательство непропорциональности и дегуманизации. Лавров включает ХАМАС в категорию «части палестинского народа и части проблемы», тем самым отказываясь рассматривать движение исключительно как террористическую структуру. Эта двойная рамка позволяет России осудить терроризм, сохранив дистанцию от израильской военной кампании и легитимность контактов с ХАМАС через посредников.

Lavrov performs a delicate balancing act: he "resolutely condemned" the October 7, 2023 attack as a terrorist crime, citing 1,200 dead and dozens taken hostage, while insisting that Hamas is "part of the Palestinian people and part of the problem" — neither to be excluded nor demonized in isolation. His pivot is the doctrine of "collective punishment," which he brands a "gross violation of international humanitarian law." He recounts being told by Israeli figures that "there are no peaceful civilians there, they're all terrorists starting from age three," a quotation he deploys to expose what he frames as Israeli dehumanization. The structure — condemn the attack, then condemn the disproportionate response — lets Lavrov claim the moral high ground of consistency while delegitimizing Israel's military conduct.

Мы решительно осудили террористическую атаку, которая два года назад, 7 октября 2023 г., была осуществлена ХАМАС против мирных граждан. 1200 погибших, десятки были взяты в заложники. Это преступление.

We resolutely condemned the terrorist attack carried out two years ago, on October 7, 2023, by Hamas against peaceful civilians. 1,200 dead, dozens taken hostage. This is a crime.

«Коллективное наказание» за такого рода террористические атаки всего палестинского народа – это тоже грубое нарушение международного гуманитарного права.

'Collective punishment' of the entire Palestinian people for such terrorist attacks is also a gross violation of international humanitarian law.

Нет там никаких мирных граждан, мол, там все террористы, начиная с трех лет.

There are no peaceful civilians there, supposedly they're all terrorists, starting from age three.

Лавров развивает причинно-следственный нарратив, согласно которому именно 80-летняя нерешённость палестинского вопроса является «главным фактором, подпитывающим экстремизм на Ближнем Востоке». Он апеллирует к личному опыту работы в Нью-Йорке и на посту министра, утверждая, что годами указывал израильским коллегам на необходимость отказаться от «неуступчивости» и попыток «замотать» решение ООН. Особенно показателен образ поколений палестинских детей, которые в школах узнают о своём праве на государство по решению ООН — «Израиль создан, а Палестина – нет». Министр придаёт аргументу личное измерение, упоминая обиды израильских коллег и даже «друзей», обвинявших его в попытках всё оправдать. Лавров отводит обвинение, настаивая, что это не оправдание, а объяснение: когда «законные, одобренные ООН чаяния» десятилетиями игнорируются, радикальные настроения становится трудно сдержать. Это рамка делает урегулирование вопросом безопасности, а не только справедливости.

This theme reveals Lavrov's structural diagnosis: the nearly eighty-year non-resolution of the Palestinian problem is "the main factor feeding extremism in the Middle East." He paints a generational portrait — children born, going to school, taught that a UN-sanctioned state was theirs by right, watching Israel exist while Palestine does not. He recalls personally warning Israeli colleagues "for many years," dating to his UN tenure in New York, against their "intransigence" and attempts to "bog down" (замотать) the UN decision. He even discloses that some Israeli friends took offense, accusing him of "justifying everything." His agenda is to reframe terrorism not as an inexplicable evil but as the predictable product of denied legitimate aspirations — shifting moral responsibility upstream toward Israel and its Western backers.

Нерешенность палестинской проблемы в течение теперь уже почти 80 лет является главным фактором, подпитывающим экстремизм на Ближнем Востоке.

The non-resolution of the Palestinian problem over now nearly 80 years is the main factor feeding extremism in the Middle East.

Когда в обществе десятилетиями не одно поколение воспитывается в ситуации, когда их законные, одобренные ООН чаяния просто игнорируются, такие настроения трудно сдержать.

When for decades, generation after generation, a society is raised in a situation where their legitimate, UN-approved aspirations are simply ignored, such sentiments are hard to contain.

Лавров выражает поддержку идущим в Египте непрямым переговорам с участием Турции, Египта, Катара, США и Израиля, которые через посредников договариваются с ХАМАС. Министр акцентирует требование ХАМАС о «гарантиях неповторения ударов и невозобновления боевых действий», трактуя его как извлечение уроков из предыдущего опыта. Он напоминает о провале ранней сделки этого года: Израиль, осуществив первый этап, возобновил боевые действия под предлогом невыполнения ХАМАС условий. Отсюда вывод о критической важности «проработать детали, чтобы не было рецидивов». Лавров желает переговорам успеха и предлагает российскую помощь — «если мы можем чем-то помочь, конечно, это сделаем». Эта позиция позиционирует Россию как конструктивного, но второстепенного по отношению к региональному формату игрока, не претендующего на ведущую роль, но готового подключиться. Акцент на «рецидивах» возлагает имплицитную ответственность за срывы на израильскую сторону.

Lavrov turns to the live diplomacy — the indirect talks in Egypt involving Turkey, Egypt, Qatar, the US, and Israel, negotiating with Hamas through intermediaries. He wishes them success and emphasizes Hamas's particular insistence on "guarantees of non-repetition of strikes and non-resumption of hostilities," which he reads sympathetically as Hamas "drawing lessons" from past betrayals. He recalls that earlier in 2025 a deal had begun to be implemented before Israel, having completed the first stage, resumed fighting on the pretext that Hamas was not fulfilling its conditions. This history grounds his warning that the "details" must be meticulously worked out to avoid "relapses" (рецидивы). The framing subtly validates Hamas's distrust as rational, born of experience rather than bad faith.

Конечно мы желаем успеха тем непрямым переговорам, которые сейчас проходят в Египте с участием Турции, Египта, Катара, США и, естественно, Израиля.

Of course we wish success to those indirect negotiations now taking place in Egypt with the participation of Turkey, Egypt, Qatar, the US and, naturally, Israel.

Израиль, осуществив первый этап, возобновил боевые действия, ссылаясь на то, что ХАМАС не выполняет свои условия.

Israel, having completed the first stage, resumed hostilities, citing that Hamas was not fulfilling its conditions.

Лавров отдельно останавливается на эпизоде с ударом по территории Катара под предлогом нахождения в Дохе лидеров ХАМАС. Он апеллирует к телевизионной картинке: Трамп и Нетаньяху из Овального кабинета разговаривали с катарским премьером, и Трамп «в прямом эфире» пытался добиться гарантий, что подобное не повторится. Министр использует этот эпизод как иллюстрацию непредсказуемости и нарушения суверенитета даже в отношении американского партнёра в Заливе. Подача сцены — с акцентом на публичность и попытку Трампа лично гарантировать невозобновление — подчёркивает хрупкость договорённостей и зависимость региональной безопасности от израильских действий. Лавров не комментирует резко, но сам выбор эпизода служит демонстрацией того, что Израиль готов наносить удары по третьим странам, что подрывает доверие к процессу. Россия здесь выступает наблюдателем, фиксирующим уязвимость даже союзников США.

Lavrov references the televised scene of Trump and Netanyahu in the Oval Office speaking with Qatar's prime minister, with Trump trying "live on air" to extract guarantees against further strikes — in this case directed at Qatar, under the pretext that Hamas leaders were present in Doha. The anecdote serves to highlight the precariousness of the situation and the way even US allies and mediators (Qatar) become targets. It implicitly underscores the dysfunction and unpredictability of the US-Israel dynamic, where guarantees must be negotiated theatrically and in public. Lavrov uses the vignette to reinforce his broader point about the fragility of any arrangement lacking ironclad detail.

Видели то, что показывали по телевидению, как из Овального кабинета Д.Трамп и Б.Нетаньяху разговаривали с премьер-министром Катара, и как Д.Трамп пытался в прямом эфире добиться гарантии.

We saw what was shown on television — how from the Oval Office Trump and Netanyahu spoke with Qatar's prime minister, and how Trump tried live on air to secure a guarantee.

В данном случае это было против Катара, но под предлогом того, что на территории Дохи находились лидеры ХАМАС.

In this case it was against Qatar, but under the pretext that Hamas leaders were located on Doha's territory.

Лавров определяет роль России как готовность содействовать урегулированию, ссылаясь на выступление Путина на Международном дискуссионном клубе «Валдай». Президент, по его словам, «чётко сказал», что Россия хотела бы помочь создать палестинское государство, но «надо с чего-то начинать» — до государства «дойдёт позже», при этом цель «не должна сниматься с повестки дня». Эта формулировка отражает поэтапный, прагматичный подход Москвы: поддержка немедленного прекращения огня без отказа от стратегической цели полноценной государственности. Лавров аккуратно балансирует между поддержкой плана Трампа и сохранением российской принципиальной позиции. Предложение помощи носит условный характер («если мы можем чем-то помочь»), что отражает реальное ограничение российского влияния на текущий процесс, монополизированный США и региональными посредниками. Тем не менее ссылка на Путина придаёт позиции высший статус и закрепляет образ России как принципиального сторонника палестинского дела.

Lavrov extends his concern to the West Bank, which he calls "alarming," noting that "practically the entire territory is already occupied by Israeli settlements" — fatally undermining any future Palestinian statehood as required by UN decisions. He relays an unofficial but circulating rumor among analysts and experts: a plan to carve out "two or three municipalities" on the West Bank and install Palestinian leaders there with no real territory or population to govern. His sardonic aside — "who and how they will lead, I don't know" — mocks the notion of a hollow, cantonized pseudo-statehood. The agenda is to expose the gap between the Trump plan's Gaza-only focus and the broader reality that statehood is being foreclosed on the ground in the West Bank. Key Russian Quотes:

С точки зрения будущей государственности Палестины... там практически вся территория уже занята израильскими поселениями.

From the standpoint of Palestine's future statehood... there practically the entire territory is already occupied by Israeli settlements.

Планируется на Западном берегу выделить два-три муниципалитета, где и поставить палестинских руководителей, которые не знаю, кем и как будут руководить.

There is a plan to carve out two or three municipalities on the West Bank and install Palestinian leaders there who — I don't know whom or how they will lead.

Лавров возлагает основную историческую вину за нерешённость палестинской проблемы на западные страны, утверждая, что они «сыграли главную роль в заматывании решений» о создании независимой Палестины на Западном берегу и в Газе. Особенно язвителен министр в отношении Макрона и Стармера, которые в июне заявили о намерении признать Палестину на Генеральной Ассамблее ООН. Лавров задаёт риторический вопрос: если решение принято в июне, почему не признать сразу? И тут же предлагает циничную интерпретацию — возможно, они надеялись, что за два-три месяца «признавать будет нечего, ничего не останется от Палестины». Этот ход обвиняет западных лидеров в лицемерии и имитации поддержки при фактическом попустительстве уничтожению предмета признания. Россия противопоставляется Западу как последовательный игрок, тогда как европейцы изображаются как пассивные соучастники, прикрывающие бездействие декларациями. Требование, чтобы Запад «нёс свою долю ответственности», закрепляет нарратив.

Lavrov sharpens his attack on Western hypocrisy, charging that Western partners "played the main role in 'bogging down'" the decisions to create an independent Palestine and must "bear their share of responsibility." He turns biting on the September UN recognition of Palestinian statehood by France's Macron and Britain's Starmer: if they had already decided to recognize in June, why wait? He insinuates a cynical motive — that they perhaps "hoped that in two or three months there would be nothing left to recognize, nothing left of Palestine." This is a pointed accusation of performative diplomacy, suggesting Western recognition was timed to be symbolic rather than substantive, possibly even calibrated to arrive after Palestinian territory had been rendered moot. Key Russian Quотes:

Наши западные коллеги должны нести свою долю ответственности за то, что они сыграли главную роль в «заматывании» решений о создании независимой Палестины.

Our Western colleagues must bear their share of responsibility for the fact that they played the main role in 'bogging down' the decisions to create an independent Palestine.

Если ты в июне уже решил признать, почему это не сделать? Может быть, надеялись на то, что за два-три месяца уже признавать будет нечего, ничего не останется от Палестины?

If you already decided in June to recognize it, why not do it then? Perhaps they hoped that in two or three months there would be nothing left to recognize, nothing left of Palestine?

Завершая ответ, Лавров обращает внимание на Западный берег реки Иордан, характеризуя ситуацию там как «тревожную». Главная проблема, по его оценке, в том, что «практически вся территория уже занята израильскими поселениями», что подрывает саму возможность будущей палестинской государственности согласно решениям ООН. Министр ссылается на неофициальную информацию из экспертно-политологической среды о планах выделить на Западном берегу всего «два-три муниципалитета», куда поставят палестинских руководителей — с саркастической ремаркой, что неясно, «кем и как они будут руководить». Этот пассаж демонстрирует, что российская озабоченность не ограничивается Газой: Лавров фиксирует системное сужение территориальной основы Палестины, делающее двугосударственное решение всё более иллюзорным. Завершает он возвращением к главному прагматическому тезису — сейчас важнее всего «остановить кровопролитие», и план Трампа в этом смысле «дает надежду». Так интервью замыкается на балансе между принципиальной критикой и поддержкой немедленных гуманитарных мер.

Closing on Russia's positioning, Lavrov frames Moscow as a willing helper rather than a self-appointed guarantor, carefully managing expectations. He cites Putin's statement at the Valdai Discussion Club that Russia "would like to help create a Palestinian state, but one has to start somewhere" — statehood will "come later," but the goal "must not be removed from the agenda." This articulates Russia's signature long-game diplomacy: endorse the immediate ceasefire pragmatically while keeping the maximal objective (full statehood) permanently alive. The repeated refrain — "the most important thing now is to stop the bloodshed" — lets Lavrov project humanitarian pragmatism while reserving Russia's principled stance on statehood as a marker of moral and diplomatic superiority over the West.