Sergey Lavrov Interview with Foreign Policy Magazine

Лавров с самого начала выстраивает картину, в которой Россия и США — две крупнейшие ядерные державы, объединённые гораздо более широким кругом общих черт, чем одна лишь ядерная мощь: огромные территории, природные ресурсы, технологии, наука, образование, человеческий капитал. Его центральный тезис в том, что обе страны по сути самодостаточны, но изоляционизм в современном мире недопустим, потому что определяющие угрозы эпохи носят транснациональный, трансграничный характер. Терроризм, наркотрафик, организованная преступность, распространение ОМУ, экология, продовольственная и энергетическая безопасность не решаются в одиночку ни одной державой. Отсюда партнёрство выводится не как сентимент, а как рациональная необходимость: коллективные усилия — единственный разумный ответ на общие безграничные опасности. Риторический эффект — представить Россию зрелым, незаменимым партнёром, действующим по логике коллективной безопасности, а не соперничества; страной, которая взаимодействует с Западом по выбору и разуму, а не от слабости.

Lavrov opens by framing Russia and the United States as the world's two largest nuclear powers who nonetheless share a far wider basis of common interest — vast territories, natural resources, technology, science, education and human capital. His central argument is that both states are essentially self-sufficient yet neither can afford isolationism, because the defining threats of the age are transnational. Terrorism, drug trafficking, organised crime, WMD proliferation, ecology, food and energy security cannot be solved by any single power alone. From this he derives partnership not as sentiment but as necessity: cooperation is the only rational response to shared, borderless dangers. The rhetorical effect is to position Russia as a mature, indispensable partner operating on the logic of collective security rather than rivalry — a country that engages the West by choice and reason, not weakness.

Российская Федерация и Соединённые Штаты Америки — две крупнейшие ядерные державы в мире. Но, помимо ядерной мощи, у нас много общего.

The Russian Federation and the United States of America are the two largest nuclear powers in the world. But beyond nuclear might, we have much in common.

Изоляционизм в этом мире недопустим. Потому что проблемы, которые стремительно растут, вызовы, угрозы — они транснациональные, трансграничные.

Isolationism is inadmissible in this world. Because the problems that are growing rapidly, the challenges, the threats — they are transnational, transborder.

Терроризм, незаконный оборот наркотиков, организованная преступность, распространение оружия массового уничтожения, экология, продовольственная безопасность, энергетическая безопасность — всё это не может быть решено одной державой в одиночку.

Terrorism, drug trafficking, organised crime, WMD proliferation, ecology, food security, energy security — none of this can be solved by one power alone.

Лавров перечисляет конкретные результаты «перезагрузки», чтобы показать, что партнёрство приносит осязаемые плоды, а не только риторику. Он указывает на продвижение в ядерном разоружении, на ратифицированное соглашение о сотрудничестве в мирном использовании ядерной энергии — ценное для ядерной безопасности и защиты ядерных ресурсов в третьих странах, — и на беспрецедентный двусторонний механизм, президентскую комиссию с примерно двадцатью рабочими группами, охватывающими все области сотрудничества. Он добавляет соглашение об упрощении визового режима для туристов и бизнесменов, а также богатый пласт культурных связей: 200-летие первого русского поселения в Калифорнии, Форт-Росс, и 75-ю годовщину беспосадочного трансполярного перелёта Валерия Чкалова из Советского Союза в США. Цель — представить отношения широкими, институционализированными и человеческими, чтобы разногласия, к которым он переходит далее, выглядели управляемыми исключениями внутри в целом продуктивной структуры.

Lavrov catalogues the concrete gains of the "reset" period to demonstrate that partnership has produced tangible results, not just rhetoric. He cites progress on nuclear disarmament, the ratified agreement on cooperation in the peaceful use of nuclear energy — valuable for nuclear safety and the protection of nuclear resources in third countries — and an unprecedented bilateral mechanism, the Presidential Commission, with roughly twenty working groups spanning every field of cooperation. He adds visa facilitation for tourists and businesspeople and a rich seam of cultural ties: the bicentenary of the first Russian settlement in California at Fort Ross and the 75th anniversary of Valery Chkalov's non-stop transpolar flight from the Soviet Union to the United States. The purpose is to present the relationship as broad, institutionalised and human, so that the disputes he will turn to next appear as manageable exceptions within an otherwise productive structure.

Нам удалось создать беспрецедентный механизм для двусторонних отношений — президентскую комиссию, в состав которой входят около 20 рабочих групп, охватывающих все возможные области сотрудничества.

We managed to create an unprecedented mechanism for bilateral relations — the Presidential Commission, comprising about 20 working groups covering all possible areas of cooperation.

Соглашение о сотрудничестве и мирном использовании ядерной энергии весьма выгодно как для Соединённых Штатов, так и для Российской Федерации.

The agreement on cooperation in the peaceful use of nuclear energy is highly advantageous for both the United States and the Russian Federation.

В прошлом году мы отмечали 200-летие первого русского поселения в Калифорнии, в Форт-Россе.

Last year we marked the 200th anniversary of the first Russian settlement in California, at Fort Ross.

ПРО подаётся как самый показательный пример того, что по-прежнему разделяет две страны. Позиция Лаврова конструктивна, но тверда: если Россия и США объединят усилия, они смогут построить общую систему, защищающую весь евроатлантический регион от угроз, исходящих извне. Тупик, по его изложению, возникает оттого, что Вашингтон и НАТО считают предложенную американскую конфигурацию безупречной и не подлежащей изменению «ни на йоту». Он ссылается на доклад контрольно-ревизионного управления Конгресса США, оспаривающий эту конфигурацию, как на свидетельство того, что даже внутри Америки мнения расходятся. Его условие для переговоров заострено: совместная работа, при которой интеллектуальные способности России не ставятся под сомнение. Он увязывает вопрос с более крупной ставкой — выводом отношений России и НАТО на качественно новый уровень и возвращением к союзничеству, каким оно было во время Второй мировой войны.

Missile defence is presented as the most telling example of what still divides the two countries. Lavrov's position is constructive but firm: if Russia and the United States combined their efforts they could build a common system protecting the whole Euro-Atlantic region from external threats. The impasse, in his account, comes from Washington and NATO treating the proposed US configuration as flawless and unalterable "by one iota." He points to a US Government Accountability Office report questioning that configuration as evidence that even within America opinion is divided. His condition for talks is pointed: joint effort in which Russia's intellectual capabilities are not called into doubt. He ties the issue to the larger prize — moving Russia–NATO relations to a qualitatively new level and returning the two toward the alliance they shared in the Second World War.

Если Российская Федерация и Соединённые Штаты объединят свои усилия, мы сможем разработать общую систему, которая будет эффективна в защите евроатлантического региона от угроз, исходящих извне.

If the Russian Federation and the United States combine their efforts, we can develop a common system effective in protecting the Euro-Atlantic region from threats coming from outside.

США и НАТО считают, что предложенная Соединёнными Штатами система безупречна и не подлежит изменению ни на йоту.

The US and NATO believe the system proposed by the United States is flawless and not subject to change by one iota.

Это действительно приблизит нас на шаг к тому, чтобы снова стать союзниками, какими мы были во время Второй мировой войны.

This would truly bring us a step closer to becoming allies again, as we were during the Second World War.

Лавров трактует «акт Магнитского» как искусственную конструкцию, призванную заменить устаревший инструмент давления. Он доказывает, что поправка Джексона–Вэника, сохранённая задолго после решения всех проблем эмиграции из Советского Союза, удерживалась исключительно как рычаг влияния на политику России; когда после вступления России в ВТО она начала вредить американскому бизнесу, Вашингтон стал искать замену — так родился Магнитский, попытка, по его словам, подменить антисоветскую поправку антироссийским законодательством. Ответ России, закон Димы Яковлева, следует тому, что он называет нерушимым законом международных отношений — взаимности. Он подчёркивает: это не был выбор России и не её изобретение, а неизменная логика политики — вы всегда отвечаете взаимностью, положительно или отрицательно.

Lavrov treats the Magnitsky Act as an artificial construction designed to replace an obsolete instrument of pressure. He argues that the Jackson–Vanik amendment, kept in force long after every Soviet emigration problem was resolved, was retained purely as leverage over Russian policy; once it began to harm American business after Russia's WTO accession, Washington sought a substitute, and Magnitsky was born — an attempt, he says, to swap an anti-Soviet amendment for anti-Russian legislation. Russia's answer, the Dima Yakovlev Law, follows what he calls an unbreakable law of international relations: reciprocity. He stresses this was not Russia's choice and not Russia's invention, but the invariable logic of politics — you always respond in kind, positively or negatively.

Абсолютно искусственный акт, который, по сути, представлял собой попытку заменить антисоветскую поправку антироссийским законодательством.

An absolutely artificial act which, in essence, was an attempt to replace an anti-Soviet amendment with anti-Russian legislation.

Это закон политики: вы всегда отвечаете взаимностью, положительно или отрицательно.

This is the law of politics: you always respond with reciprocity, positively or negatively.

Это закон международных отношений: взаимность — ключ к успеху.

This is the law of international relations: reciprocity is the key to success.

По поводу привлёкшего особое внимание положения об усыновлении Лавров переосмысливает его как ответ на системную проблему внутри самих США, а не как произвольную кару. Он доказывает, что жестокое обращение приёмных родителей с усыновлёнными детьми затрагивает не только российских детей, но и детей из других стран, и детей, родившихся в самой Америке, ссылаясь на отчёты американских национальных опекунов. Россия, говорит он, очень старалась заключить соглашение о сотрудничестве, но Госдепартамент не выполнил обязательство обеспечить российским чиновникам доступ к усыновлённым детям при возникновении проблем — государственные суды отказывали в консульских посещениях. Он отмечает, что Россия не одинока: Казахстан, Вьетнам и Гватемала приостановили аналогичные договорённости. Завершает он конструктивно: эмоциональное внимание к теме подтолкнуло Россию направлять гораздо больше средств и заботы своим осиротевшим детям.

On the adoption provision that drew particular attention, Lavrov reframes it as a response to a systemic problem inside the United States rather than an arbitrary reprisal. He argues that abuse of adopted children by foster parents affects not only Russian children but children from other countries and American-born children too, citing US national guardianship reports. Russia tried hard, he says, to conclude a cooperation agreement, but the State Department failed to deliver on its obligation to secure access for Russian officials to adopted children when problems arose, with state courts denying consular visits. He notes Russia is not alone — Kazakhstan, Vietnam and Guatemala suspended similar arrangements. He closes on a constructive note: the emotional attention has spurred Russia to devote far more funding and care to its own orphaned children.

Не только русские, но и дети из других стран, а также дети, родившиеся в Америке, подвергаются очень неблагоприятному поведению со стороны приёмных родителей.

Not only Russian children, but children from other countries and children born in America, are subjected to very adverse treatment by foster parents.

Например, Казахстан приостановил выполнение аналогичного соглашения об усыновлении с Соединёнными Штатами.

For example, Kazakhstan suspended the implementation of a similar adoption agreement with the United States.

Для стимулирования внедрения в Российской Федерации будет выделено больше финансирования, и я уверен, что общество почувствует положительный эффект.

More funding will be allocated to encourage this in the Russian Federation, and I am sure society will feel the positive effect.

Отвечая на характеристику Алексея Пушкова, назвавшего Лаврова и Керри «профессиональными прагматиками», Лавров отказывается сравнивать своих визави, но принимает прагматизм как важнейшее качество дипломата и госсекретаря. Он сообщает о хороших личных отношениях со всеми госсекретарями, с которыми работал, реалистично отмечая, что тёплые личные связи — даже на президентском уровне — не всегда переходят в практический прогресс. Он хвалит глубокое знание Керри регионов мира и его заинтересованность в выводе застарелых проблем из тупика, называя иранскую ядерную программу, Корейский полуостров и «арабскую весну» как области возможных совместных усилий. Его февральская встреча с Керри, говорит он, передала общее желание двигаться вперёд, не забывая о разногласиях.

Asked about Aleksey Pushkov's description of Lavrov and Kerry as "professional pragmatists," Lavrov declines to compare his counterparts but embraces pragmatism as the essential quality of a diplomat and Secretary of State. He reports good personal relations with every Secretary of State he has worked with, while noting realistically that warm personal ties — even at presidential level — do not always translate into practical progress. He praises Kerry's deep knowledge of the world's regions and his interest in breaking old problems out of deadlock, listing Iran's nuclear programme, the Korean Peninsula and the Arab Spring as areas of potential joint effort. His February meeting with Kerry, he says, conveyed a shared desire to move forward without ignoring differences.

Джон Керри — профессионал. Он прагматичен, и это очень важное качество для дипломата, особенно для государственного секретаря.

John Kerry is a professional. He is pragmatic, and that is a very important quality for a diplomat, especially for a Secretary of State.

Не всегда эти хорошие личные отношения, в том числе и на уровне президентов, приводят к позитивным изменениям на практике.

These good personal relations, including at the level of presidents, do not always lead to positive changes in practice.

По Сирии Лавров защищает российские поставки оружия как выполнение контрактов, подписанных задолго до конфликта и касающихся главным образом систем противовоздушной обороны. Его аргумент опирается на законность и симметрию: любая страна имеет законное право на оборонительные возможности, не запрещённые никаким международным договором, и Россия не нарушает ни одного из них. Он переводит внимание на другую сторону драмы — оппозицию, вооружённую наступательным оружием, проникающим из Ливии, включая крайне опасные зенитные ракеты. Он усиливает опасность, ссылаясь на публичные заявления лидеров Свободной сирийской армии о том, что самолёты и аэропорты, в том числе гражданские, станут законными целями. Такая рамка представляет российские поставки оборонительными и законными, а внешнее вооружение оппозиции — безрассудным и дестабилизирующим.

On Syria, Lavrov defends Russia's arms deliveries as the fulfilment of contracts signed long before the conflict, concerning mainly air-defence systems. His argument rests on legality and symmetry: every country has the legitimate right to defensive capabilities not prohibited by any international treaty, and Russia violates none. He redirects attention to the other side of the drama — an opposition armed with offensive weapons flowing in from Libya, including highly dangerous anti-aircraft missiles. He amplifies the danger by citing Free Syrian Army leaders' public declarations that aircraft and airports, including civilian ones, would be legitimate targets. The framing casts Russia's supplies as defensive and lawful while portraying the external arming of the opposition as reckless and destabilising.

Эти контракты в основном касаются поставки сирийскому правительству средств противовоздушной обороны.

These contracts mainly concern the delivery of air-defence systems to the Syrian government.

Любая страна имеет законное право обладать оборонными возможностями, которые не запрещены никакими международными договорами, и мы не нарушаем ни одного из них.

Any country has the legitimate right to possess defensive capabilities not prohibited by any international treaties, and we violate none of them.

Оппозиция вооружена наступательным оружием, которое также проникает из Ливии, включая зенитные ракеты, которые являются очень опасным оружием.

The opposition is armed with offensive weapons that also seep in from Libya, including anti-aircraft missiles, which are very dangerous weapons.

Лавров представляет сирийскую политику России как последовательную и нравственно укоренённую в единственном приоритете: остановить кровопролитие и спасти жизни через прекращение боевых действий и диалог без предварительных условий. Он противопоставляет это тем, кто обусловливал любую поддержку уходом Асада, — что, по его словам, обнаруживало их истинный приоритет: смену режима, а не спасение жизней. Он приветствует позитивные сдвиги в Вашингтоне, Париже, других европейских столицах и арабских странах, которые теперь призывают к диалогу. Он ссылается на февральскую встречу в Германии с Муазом аль-Хатыбом, лидером Сирийской национальной коалиции, публично выразившим готовность к переговорам, и отмечает встречную готовность правительства говорить со всеми, кроме участников террористических актов. Его сожаление — в том, что инициатива аль-Хатыба не была поддержана остальной коалицией.

Lavrov presents Russia's Syria policy as consistent and morally anchored in a single priority: stopping the bloodshed and saving lives through a ceasefire and dialogue without preconditions. He contrasts this with those who conditioned any support on Asad's departure, which to him revealed that their true priority was regime change, not saving lives. He welcomes what he describes as positive shifts in Washington, Paris, other European capitals and Arab states now calling for dialogue. He cites his February meeting in Germany with Moaz al-Khatib, leader of the Syrian National Coalition, who publicly expressed willingness to talk, and notes the government's own readiness to talk with all except those engaged in terrorist acts. His regret is that al-Khatib's overture was not backed by the rest of the coalition.

Для нас приоритет номер один — остановить кровопролитие и спасти жизни. Поэтому проведение боевых действий и диалог без каких-либо предварительных условий — лучший способ достижения этой желаемой цели.

For us the number one priority is to stop the bloodshed and save lives. Therefore a ceasefire and dialogue without any preconditions is the best way to achieve this desired goal.

Когда нам говорили: «Мы можем вас поддержать только в том случае, если президент Асад исчезнет», это означало одну очень простую вещь: для них приоритетом номер один было не спасение жизней, а смещение президента и смена режима.

When we were told, "We can support you only if President Asad disappears," it meant one very simple thing: their number one priority was not saving lives but removing the president and regime change.

Правительство заявило, что готово к диалогу со всеми, включая тех, кто воюет против правительства на местах, за исключением тех, кто участвует в террористических актах.

The government declared it is ready for dialogue with everyone, including those fighting against it on the ground, except those taking part in terrorist acts.

Лавров предупреждает, что продолжение войны способно лишь радикализировать Сирию, поскольку военное решение оставляет лишь два варианта — победу правительства или оппозиции, — а победа оппозиции возвысит вооружённых экстремистов, а не политических деятелей Национальной коалиции. Он заостряет мысль фактом, который, по его словам, редко озвучивают публично: когда США внесли «Джабхат ан-Нусру» в список террористических организаций, члены сирийской оппозиционной коалиции публично выразили протест, назвав их борцами за свободу. Он описывает «Джабхат ан-Нусру» как получающую значительное внешнее финансирование, хорошо вооружённую, по некоторым оценкам наиболее эффективную оппозиционную силу на местах и связанную с «Аль-Каидой». Урок, который он выводит, — об ответственности за последствия: внешние силы должны понимать, кого именно они на деле поддерживают.

Lavrov warns that a continued war can only radicalise Syria, because a military outcome leaves just two possibilities — victory for the government or the opposition — and an opposition victory would elevate armed extremists rather than the political figures of the National Coalition. He sharpens the point with a fact he says is rarely aired publicly: when the United States listed Jabhat al-Nusra as a terrorist organisation, members of the Syrian opposition coalition publicly protested, calling them freedom fighters. He describes Jabhat al-Nusra as heavily externally financed, well-armed, by some assessments the most effective opposition force on the ground, and linked to al-Qaeda. The lesson he draws is one of consequences: outside powers must understand whom they are actually supporting.

Военное решение может иметь только два варианта. Побеждает либо правительство, либо оппозиция.

A military solution can have only two outcomes. Either the government wins or the opposition wins.

Когда Соединённые Штаты внесли «Джабхат ан-Нусра» в список террористических организаций, члены сирийской оппозиционной коалиции публично выразили протест, заявив, что это были борцы за свободу.

When the United States placed Jabhat al-Nusra on the list of terrorist organisations, members of the Syrian opposition coalition publicly protested, declaring they were freedom fighters.

«Джабхат ан-Нусра» получает значительное внешнее финансирование, большое количество оружия, и является наиболее эффективной оппозиционной силой на местах, а также связана с «Аль-Каидой».

Jabhat al-Nusra receives significant external financing, a large quantity of weapons, and is the most effective opposition force on the ground, and is also linked to al-Qaeda.

Лавров доказывает, что «арабскую весну» нужно рассматривать целостно, а не по странам. Его иллюстрация — циркуляция оружия и боевиков: те же люди, с которыми французы и африканцы воюют в Мали, — это те, кого европейцы поддерживали в Ливии, и часть оружия, применённого против французов, вероятно, получена ливийской оппозицией от Франции. Признавая уникальность каждой страны — Ливия это не Сирия, Сирия это не Мали, — он настаивает, что всеобъемлющий процесс нельзя рассматривать изолированно, не забывая о его последствиях. Такая рамка развивает давнее предупреждение России о том, что западные интервенции высвобождают силы, отдающиеся через границы, и представляет Россию последовательным голосом против близорукого подхода «от случая к случаю».

Lavrov argues that the Arab Spring must be viewed whole rather than country by country. His illustration is the circulation of weapons and fighters: the same people the French and Africans are fighting in Mali are those the Europeans supported in Libya, and some of the weapons used against the French likely came from the Libyan opposition supplied by France. While conceding each country is unique — Libya is not Syria, Syria is not Mali — he insists the overarching process cannot be treated in isolation without ignoring its consequences. The framing advances Russia's long-standing warning that Western interventions unleash forces that rebound across borders, and positions Russia as the consistent voice against a short-sighted, case-by-case approach.

Люди, с которыми воюют французы и африканцы в Мали, — это те же самые люди, которых европейцы поддерживали в Ливии.

The people the French and Africans are fighting in Mali are the same people the Europeans supported in Libya.

Мы не можем сказать: Ливия — это не Сирия, Сирия — это не Мали. Каждая страна уникальна, но процесс, происходящий в контексте этой «арабской весны», безусловно, является всеобъемлющей проблемой.

We cannot say Libya is not Syria, Syria is not Mali. Each country is unique, but the process unfolding in the context of this Arab Spring is undoubtedly an all-encompassing problem.

Лавров прямо заявляет, что мандат резолюции, при голосовании по которой Россия и Китай воздержались, был грубо нарушен. Бесполётная зона, в его определении, означает запрет на полёты военных самолётов и ничего сверх того. Вместо патрулирования и обеспечения этой зоны коалиция наносила удары по наземным целям, непосредственно участвовавшим во внутреннем конфликте. Это изложение закладывает основу для более поздней осторожности России по Сирии в конкретной претензии: санкция Совета Безопасности была превышена и превращена в смену режима. Риторика точна и юридична, представляя Россию стороной, соблюдавшей букву резолюции, тогда как другие на практике переписали её назначение.

Lavrov states plainly that the mandate of the resolution on which Russia and China abstained was grossly violated. A no-fly zone, in his definition, means a prohibition on military flights and nothing more. Instead of patrolling or enforcing that zone, the coalition struck ground targets directly involved in the internal conflict. This account grounds Russia's later caution on Syria in a concrete grievance: a Security Council authorisation exceeded and turned into regime change. The rhetoric is precise and legalistic, casting Russia as the party that honoured the letter of the resolution while others rewrote its purpose in practice.

Бесполётная зона — это запрет на полёты военных самолётов, и на этом всё.

A no-fly zone is a ban on military flights, and that is all.

Это были атаки на наземные цели, непосредственно участвовавшие во внутреннем конфликте.

These were attacks on ground targets directly involved in the internal conflict.

На вопрос, оправдано ли когда-либо гуманитарное вмешательство, Лавров отвечает утвердительно — но строго в рамках, согласованных на саммите ООН 2005 года. Он вновь излагает концепцию ответственности по защите как консенсусную норму: суверенитет не может быть предлогом для грубых нарушений прав человека, этнических чисток, геноцида или военных преступлений, однако первостепенная обязанность лежит на самих государствах, приоритет отдаётся политическим средствам, и лишь когда государство исчерпает свои возможности, международное сообщество может вмешаться — и то исключительно по решению Совета Безопасности. Такая рамка принимает принцип, но жёстко привязывает его к санкции Совета, тем самым закрывая дверь односторонней интервенции и вновь утверждая центральную роль Совета Безопасности при любом законном применении силы.

Asked whether humanitarian intervention is ever justified, Lavrov answers yes — but strictly within the framework agreed at the 2005 UN summit. He restates the Responsibility to Protect as a consensus norm: sovereignty cannot be a pretext for gross human rights violations, ethnic cleansing, genocide or war crimes, yet the primary responsibility rests with states themselves, priority goes to political means, and only when a state exhausts its capacities may the international community act — and then solely by decision of the Security Council. His framing accepts the principle while binding it firmly to Council authorisation, thereby closing the door on unilateral intervention and reasserting the centrality of the Security Council to any legitimate use of force.

Суверенитет не может использоваться в качестве предлога для грубых нарушений прав человека, этнических чисток, геноцида, военных преступлений.

Sovereignty cannot be used as a pretext for gross human rights violations, ethnic cleansing, genocide, war crimes.

Только в том случае, если государство исчерпает все свои возможности и не сможет защитить население, международное сообщество может вмешаться, но только по решению Совета Безопасности.

Only if a state exhausts all its capacities and cannot protect its population may the international community intervene, but solely by decision of the Security Council.

Приглашённый охарактеризовать собственный взгляд, Лавров принимает ярлык реалиста и отвергает идеологию как основу международных отношений. Начав карьеру дипломата в советские времена, когда идеология занимала важнейшее место в повестке коммунистической партии, он говорит, что на практике всегда старались быть прагматичными — и остаются такими сейчас, когда Россия проводит политику объединения стран, а не создания искусственных идеологических разделительных линий. В мире, по его убеждению, и без того достаточно реальных разногласий, чтобы изобретать новые. Это самоописание служит представлению России как неидеологизированного, движимого интересами актора и, по контрасту, подготавливает его критику идеологизации Запада и его институтов.

Invited to characterise his own outlook, Lavrov accepts the label of realist and rejects ideology as a basis for international relations. Having begun as a diplomat in Soviet times, when ideology dominated the Communist Party's agenda, he says the practice was always pragmatic — and remains so, with Russia pursuing a policy of uniting states rather than drawing artificial ideological dividing lines. The world, in his view, already has enough real divisions without inventing new ones. This self-description serves to present Russia as the non-ideological, interest-driven actor and, by contrast, to set up his critique of what he sees as the ideologisation of the West and its institutions.

Я не верю в идеологию в международных отношениях.

I do not believe in ideology in international relations.

Российская Федерация проводит на международной арене политику, направленную на объединение стран, а не на создание каких-либо искусственных идеологических разделительных линий.

The Russian Federation pursues a policy on the international stage aimed at uniting countries, not at creating any artificial ideological dividing lines.

Лавров направляет свой реалистический взгляд на НАТО, доказывая, что альянс утратил предназначение после распада Советского Союза и роспуска Варшавского договора, нашёл временный объединяющий повод в Афганистане, а теперь — готовясь к уходу — вновь ищет причину существовать. Он ставит под вопрос новую стратегическую концепцию, по которой НАТО, созданное как оборонительный альянс, провозглашает право действовать в военном отношении в любой точке мира, когда сочтёт свои интересы задетыми. Он противопоставляет этому принцип неделимой безопасности, закреплённый в ОБСЕ: никто не должен укреплять собственную безопасность за счёт безопасности других, — и призывает сделать его юридически обязывающим, а не просто политическим заявлением. Противоракетная оборона, говорит он, — главный пример нарушения этого принципа.

Lavrov turns his realist lens on NATO, arguing that the alliance lost its purpose after the collapse of the Soviet Union and the dissolution of the Warsaw Pact, found a temporary unifying cause in Afghanistan, and now — as it prepares to leave — searches again for a reason to exist. He questions the new strategic concept under which NATO, created as a defensive alliance, proclaims the right to act militarily anywhere in the world when it judges its interests harmed. He counters with the principle of indivisible security enshrined in the OSCE — that no one should strengthen their own security at the expense of others' — and calls for it to be made legally binding rather than a mere political statement. Missile defence, he says, is the prime example of that principle being breached.

НАТО, созданное как оборонительный альянс, теперь провозглашает своё право действовать в военном отношении в любой точке мира.

NATO, created as a defensive alliance, now proclaims its right to act militarily anywhere in the world.

Никто из нас не будет повышать свою безопасность за счёт безопасности других.

None of us will strengthen our own security at the expense of the security of others.

★ Indivisible security Мы хотели бы, чтобы этот принцип неделимой безопасности был закреплён юридически. Теперь это всего лишь политическое заявление.

We would like this principle of indivisible security to be enshrined legally. For now it is merely a political statement.

Разъясняя «уравновешивающую роль» из новой Концепции внешней политики, подписанной президентом Путиным, Лавров уточняет, что Россия не рассматривает США или НАТО как противников. Опасность, согласно российской военной доктрине, кроется не в НАТО как таковом, а в попытке альянса играть глобальную военную роль и в расширении, сопровождаемом приближением военной инфраструктуры к российским границам. Он напоминает, что при роспуске Варшавского договора и уходе советских войск из Европы существовала договорённость — позднее повторённая, — что НАТО не будет продвигаться на восток, и письменное обещание, что существенный боевой потенциал НАТО не разместят на территории новых членов. Оба, говорит он, не выполнены — поэтому Россия теперь добивается юридически обязывающих гарантий, а не политических обещаний.

Explaining the "balancing role" from the new Foreign Policy Concept signed by President Putin, Lavrov clarifies that Russia does not regard the US or NATO as adversaries. The danger, per Russia's military doctrine, lies not in NATO as such but in its attempt to play a global military role and in expansion accompanied by military infrastructure moving closer to Russia's borders. He recalls that when the Warsaw Pact was dissolved and Soviet forces left Europe, there was an understanding — later repeated — that NATO would not move east, and a written pledge that substantial NATO combat forces would not be stationed on new members' territory. Both, he says, have gone unfulfilled, which is why Russia now seeks legally binding guarantees rather than political promises.

Мы не рассматриваем их как противников... опасность мы видим не в НАТО как таковом, а в попытке НАТО играть глобальную роль с глобальным военным охватом.

We do not regard them as adversaries... the danger we see is not in NATO as such, but in NATO's attempt to play a global role with global military reach.

Существовала договорённость... о том, что НАТО не будет перемещаться на восток. Затем это устное обещание не было выполнено.

There was an understanding... that NATO would not move east. Then this verbal promise was not fulfilled.

Мы были бы очень заинтересованы... в том, чтобы получить юридически обязывающие гарантии.

We would be very interested... in obtaining legally binding guarantees.

Размышляя о том, как изменилась российская внешняя политика за его долгий срок, Лавров описывает страну, консолидировавшуюся внутри, окрепшую экономически и ставшую более напористой — не агрессивной, но напористой — после краха 1990-х, когда Россия осталась без границ, бюджета и денег. Он доказывает, что последовательность России подтвердилась: после противодействия войне в Ираке вместе с Францией и Германией и своих позиций по Ливии и Сирии новые иракские и ливийские власти по-прежнему хотят партнёрства с Россией, потому что в современном мире неразумно полагаться лишь на одну державу. Он описывает возобновлённое присутствие в Африке, Латинской Америке и Азиатско-Тихоокеанском регионе, где Россия как тихоокеанская держава стремится к интеграции ради Дальнего Востока и Восточной Сибири, ссылаясь на завет Александра Горчакова: открытость — ключ к успешной внешней политике.

Reflecting on how Russian foreign policy has changed over his long tenure, Lavrov describes a country that has consolidated internally, grown economically stronger and become more assertive — not aggressive, but assertive — after the collapse of the 1990s when Russia was left without borders, budget or money. He argues Russia's consistency has been vindicated: after opposing the Iraq war with France and Germany, and taking its positions on Libya and Syria, the new Iraqi and Libyan authorities still want Russia's partnership, because in the modern world it is unwise to rely on one power alone. He describes renewed engagement in Africa, Latin America and the Asia-Pacific — where Russia, as a Pacific power, seeks integration for the sake of the Far East and Eastern Siberia — invoking Alexander Gorchakov's maxim that openness is the key to successful foreign policy.

Россия, если хотите, чувствует себя более напористой. Не агрессивные, но напористые.

Russia, if you like, feels more assertive. Not aggressive, but assertive.

Мы всегда были последовательны. Мы никогда не говорили, что можем поддерживать кого-то в Ливии, а затем воевать с теми же людьми в Мали.

We have always been consistent. We never said we could support someone in Libya and then fight the same people in Mali.

Открытость — ключ к успеху во внешней политике. Всегда нужно прямо заявлять о своих интересах так, чтобы люди вас поняли.

Openness is the key to success in foreign policy. One must always state one's interests directly so that people understand you.

На вопрос, в чём американцы ошибаются насчёт России, Лавров указывает на повторяющееся по Сирии ожидание, что «на этот раз русские изменят свою позицию», которое так и не сбылось и которое он относит к неверному толкованию, а не к чтению мыслей. Он замечает, что серьёзные профессионалы в США и Европе в частных беседах разделяют его анализ по Сирии и Ближнему Востоку, но публично продолжают настаивать на уходе Асада. Он ставит в заслугу опыту работы в ООН оттачивание навыков многосторонних переговоров, необходимых при учёте позиций пятнадцати членов Совета или почти двухсот в Генеральной Ассамблее, и приводит в пример Александра Горчакова, восстановившего влияние России в Европе после Крымской войны исключительно дипломатическими средствами. Он цитирует горчаковское видение всеобщего мира, опирающегося на равенство государств, больших и малых.

Asked what Americans get wrong about Russia, Lavrov points to the repeated expectation on Syria that "the Russians will change their position this time" — which never materialised, and which he attributes to misinterpretation rather than mind-reading. He observes that serious professionals in the US and Europe privately share his analysis of Syria and the Middle East, yet in public keep insisting Asad must go. He credits his UN experience with honing the multilateral negotiating skills required when weighing the positions of fifteen Council members or nearly two hundred in the General Assembly, and holds up Alexander Gorchakov — who restored Russia's influence in Europe after the Crimean War by purely diplomatic means — as his model. He quotes Gorchakov's vision of universal peace resting on the equality of states, large and small.

Когда вы разговариваете с серьёзными профессионалами из США или Европы о Сирии... все они, по сути, разделяют тот же анализ, который я вам представил. Но почему-то, когда они выходят на публику, они постоянно твердят, что Асад должен уйти.

When you talk with serious professionals from the US or Europe about Syria... they all essentially share the same analysis I have presented. But somehow, when they go public, they keep repeating that Asad must go.

Всеобщий мир является основой для естественных отношений между государствами, и эта основа обеспечивает равенство всех стран, больших и малых. Иностранное вмешательство во внутренние дела страны неприемлемо.

Universal peace is the basis for natural relations between states, and this basis ensures the equality of all countries, large and small. Foreign interference in a country's internal affairs is inadmissible.

Отвечая на критику об утрате ООН эффективности, Лавров настаивает, что ООН — не самостоятельное существо, а её государства-члены, прежде всего Совет Безопасности. Он напоминает, что постоянное членство и право вето были введены по настоянию именно Америки — чтобы не повторить провал Лиги Наций и чтобы решения, затрагивающие международный мир, были жизнеспособны. Вето, доказывает он, не каприз, а часть конструкции принятия решений: если великая держава возражает, решение не сработает, а значит, не принимается — и государства согласились с этим, ратифицируя Устав. Он парирует обвинение в параличе, отмечая, что «эффективность» обычно измеряют лишь тем, поддержал ли Совет западную позицию, что раздувается доминирующими на Западе СМИ, тогда как специализированные учреждения ООН тихо обеспечивают повседневную жизнь.

Responding to criticism that the UN has lost its effectiveness, Lavrov insists the UN is not an autonomous creature but its member states, above all the Security Council. He recalls that permanent membership and the veto were introduced at America's insistence, precisely so the League of Nations' failure would not be repeated and so decisions affecting international peace would be viable. The veto, he argues, is not caprice but part of the decision-making design: if a great power objects, a decision will not work, so it is not adopted — and states accepted this when ratifying the Charter. He counters the charge of paralysis by noting that "effectiveness" is usually measured only by whether the Council backed the Western position, amplified by Western-dominated media, while the UN's specialised agencies quietly underpin daily life.

Право вето было вновь введено по настоянию Америки, чтобы гарантировать, что принимаемые решения... являются жизнеспособными и осуществимыми.

The veto was introduced at America's insistence to guarantee that decisions taken... are viable and workable.

Право вето — это не чья-то капризность, а часть процесса принятия решений.

The veto is not anyone's caprice, but part of the decision-making process.

Организация Объединённых Наций — это система, включающая почти два десятка организаций: электроэнергетика, гражданская авиация, морское судоходство, международные стандарты здравоохранения, международные стандарты труда.

The United Nations is a system comprising almost two dozen organisations: electric power, civil aviation, maritime shipping, international health standards, international labour standards.

Лавров объясняет растущее совпадение голосований России и Китая как общую приверженность демократии и верховенству права в международных отношениях — верховенству права, которое, отмечает он с нажимом, западные партнёры охотно продвигают внутри государств, но не между ними. Он отвергает западное прочтение, будто Россия и Китай действуют сообща, чтобы оградить авторитарное правление у себя дома от вмешательства, представляя это как защиту плюрализма и принципа многоцентричности мира. Независимость, подчёркивает он, не означает изоляционизма: Россия будет независимой, но выступает за коллективные подходы. На уподобление современному «господину Нет» он отвечает философски: по Сирии Россия голосовала вместе с Китаем и Индией — тремя игроками, которых трудно игнорировать, — а сами США десятки раз применяли вето в одиночку; вето — право, закреплённое в Уставе и принятое всеми, кто его ратифицировал.

Lavrov explains the growing convergence of Russian and Chinese votes as a shared commitment to democracy and the rule of law in international relations — a rule of law, he notes pointedly, that Western partners promote enthusiastically within states but not between them. He rejects the Western reading that Russia and China act together to shield authoritarian rule at home from intervention, casting it instead as a defence of pluralism and the principle that the world has more than one centre. Independence, he stresses, does not mean isolationism: Russia will be independent yet favours collective approaches. On being likened to a modern "Mr Nyet," he responds philosophically — on Syria Russia voted alongside China and India, three players hard to ignore, and the US itself has used its veto alone dozens of times; the veto is a right enshrined in the Charter and accepted by all who ratified it.

Верховенство права продвигается нашими западными друзьями исключительно во внутренней политике... Как только вы просите их обсудить верховенство права на международном уровне, они не проявляют особого энтузиазма.

The rule of law is promoted by our Western friends exclusively in domestic policy... As soon as you ask them to discuss the rule of law at the international level, they show little enthusiasm.

Нам действительно нужно привыкнуть к тому, что в мировой политике существует не один центр.

We really need to get used to the fact that there is not just one centre in world politics.

США не стеснялись десятки раз использовать право вето в одиночку, без голосования всех остальных 14 членов Совета Безопасности.

The US has not hesitated to use the veto alone dozens of times, without the vote of all the other 14 members of the Security Council.