Fragment from Foreign Minister Sergey Lavrov's Interview for the Documentary Film \"Nuremberg\

Лавров открывает интервью тезисом, задающим рамку всему разговору: попрание принципов Нюрнберга есть прежде всего отражение позиции Запада, которая, по его утверждению, никогда не строилась на справедливости или идеалах, а исключительно на стремлении подавлять конкурентов. Министр выстраивает историческую линию преемственности: то же желание, что двигало Западом в годы Второй мировой войны, движет им и сегодня. Он подкрепляет тезис исторической интерпретацией, согласно которой Британия и США выжидали, кто возьмёт верх — Гитлер или СССР, — и сознательно тянули с открытием второго фронта, не желая, однако, и безоговорочной победы Гитлера, ибо захват им богатств СССР сделал бы его империю несокрушимой. Эта конструкция служит Лаврову инструментом делегитимации западной моральной позиции: если Запад изначально руководствовался расчётом, а не идеалами, то и его нынешние претензии к России лишены морального основания. Риторика выстроена как обвинительная преамбула.

Lavrov opens by reframing the entire question of resurgent Nazism as fundamentally a product of "the position of the West." His central thesis is that Western conduct has *never* been guided by justice or ideals, but by a permanent drive to suppress rivals. He revives a long-standing Soviet/Russian historiographical claim: that Britain and the United States deliberately delayed the second front, watching to see whether Hitler or the USSR would prevail, content for the two to bleed each other — wanting only to prevent an *unconditional* Hitler victory that would have made his empire "indestructible" had he seized Soviet wealth. This is a foundational rhetorical move: it locates the moral failure of WWII not in Nazi Germany alone but in cynical Anglo-American calculation, establishing the frame for everything that follows — that today's "revisionism" is merely the latest expression of an unchanged Western instinct.

Думаю, что это все отражает, прежде всего позицию Запада.

I think this all reflects, above all, the position of the West.

Не случайно они так долго тянули с открытием второго фронта. Конечно, они не хотели, чтобы А.Гитлер безоговорочно победил.

It is no accident that they dragged out the opening of the second front for so long. Of course, they did not want Hitler to win unconditionally.

Если бы он захватил богатства СССР, тогда его империя была бы уже несокрушимой.

Had he seized the wealth of the USSR, then his empire would have become indestructible.

В противовес обвинительной рамке Лавров вводит позитивный исторический образ — ленд-лиз и совместные с британцами проекты по доставке грузов в Северном море. Он называет ленд-лиз «величайшим достижением в истории российско-американских отношений», тем самым сигнализируя, что почва для конструктивного диалога с Вашингтоном существует и коренится в общей памяти о боевом братстве. Особое значение придаётся актуальной политической привязке: Лавров напоминает, что Путин упоминал об этом союзничестве на саммите с Трампом на Аляске и возлагал цветы к памятнику. Образ американцев Аляски, «свято хранящих» память о годах союзничества, выполняет двойную функцию — он трогателен и одновременно противопоставляет «народную» Америку «элитной», ревизионистской Европе. Эта тема работает как дипломатический жест в сторону США, отделяющий их от европейского лагеря, и закладывает дифференциацию Запада: не весь Запад одинаково «забыл уроки». Риторически это подготовка к последующему резкому контрасту с Европой.

In striking contrast to his indictment of Western motives, Lavrov singles out Lend-Lease as "the greatest achievement in the history of Russian-American relations," and notes joint Anglo-Soviet supply operations in the North Sea. This is a deliberate diplomatic gesture: he separates the American *people* and a historical record of cooperation from the contemporary Western establishment. He ties this directly to the Putin-Trump Alaska summit, recounting that Putin laid flowers at a monument and praising how Alaskans "sacredly preserve" the memory of the wartime alliance. The "trogatel'no" (touching) framing serves a clear agenda — keeping a channel of sentimental goodwill open with Washington and the American public even while excoriating Europe, and positioning Russia as the faithful guardian of a shared heroic legacy that the West has otherwise betrayed.

Ленд-лиз, организованный сразу же после начала Великой Отечественной войны, – это величайшее достижение в истории российско-американских отношений.

Lend-Lease, organized right at the start of the Great Patriotic War, is the greatest achievement in the history of Russian-American relations.

Это действительно трогательно, как американцы, живущие на Аляске, свято хранят память о годах союзничества.

It is genuinely touching how the Americans living in Alaska sacredly preserve the memory of the years of alliance.

Лавров обозначает поворотную точку, после которой принципы союзничества стали разрушаться: Фултонскую речь Черчилля, произнесённую менее чем через год после Победы. Он излагает её как программу изоляции Советского Союза, опускания «железного занавеса» под предлогом сдерживания «коммунистической заразы». Этот эпизод важен для нарратива министра как доказательство того, что Запад отрёкся от антигитлеровской коалиции почти мгновенно, едва исчезла общая угроза. Лавров использует образ «железного занавеса» инверсивно: в советской и российской традиции занавес ассоциируется с инициативой Запада, а не СССР, и министр подчёркивает именно западное авторство раскола. Речь Черчилля становится в его аргументации прообразом современной политики «отгораживания» от России — санкций, изоляции, информационных кампаний. Тем самым выстраивается непрерывная линия от 1946 года к сегодняшнему дню, в которой нынешнее противостояние предстаёт не аномалией, а закономерным продолжением вечного западного стремления к доминированию, лишь временно прерванного войной.

Lavrov frames the betrayal of the wartime "combat brotherhood" as immediate and deliberate: "less than a year after Victory," Churchill delivered the Fulton speech calling to isolate and fence off the USSR, lower the "iron curtain," and stop the spread of the "communist infection." His rhetorical agenda here is to compress the timeline and assign agency — the West, not the USSR, ruptured the alliance, and did so almost instantly, revealing the cooperation of 1941–45 as an aberration in an otherwise constant policy of containment. The reuse of the loaded word "зараза" ("infection/contagion") prefigures his later, structurally parallel use of "нацистская зараза" — implicitly equating Western anti-communism with the later tolerance of Nazism.

Не прошло и года после Победы, как Премьер-министра Британии У.Черчилль произнес свою Фултонскую речь о том, что надо изолировать, отгораживаться от Советского Союза, опускать «железный занавес»...

Less than a year had passed since the Victory when British Prime Minister Churchill delivered his Fulton speech about the need to isolate and fence off the Soviet Union, to lower the 'iron curtain'...

...чтобы тот не распространял «коммунистическую заразу» на другие страны.

...so that it would not spread the 'communist infection' to other countries.

Главную причину возрождения нацизма Лавров локализует в Прибалтике, где, по его словам, культивировалась «генетическая ненависть» ко всему, связанному с общей историей. Он формулирует претензию в двух плоскостях: моральной — отказ признать вклад СССР, и материальной — отрицание того, что Советский Союз создал на «отсталых территориях» промышленность и инфраструктуру. Использование понятия «генетическая ненависть» — сильный риторический приём, переводящий конфликт из политической в почти биологическую плоскость и изображающий прибалтийский антисоветизм как иррациональный, наследственный. Лавров утверждает, что эта ненависть сознательно подпитывалась как местными элитами, так и «более крупными представителями Запада», видевшими в ней инструмент «раскачивания» сначала СССР, а затем и России. Конкретные проявления — марши ветеранов СС, факельные шествия — подаются как симптомы быстро распространяющейся «заразы». Тема служит обоснованию тезиса, что Россия не вправе пускать происходящее у границ на самотёк, и закладывает логику превентивной озабоченности.

Lavrov identifies the Baltic states as the primary incubator where "Nazism began to sprout again." He charges these societies with cultivating a "genetic hatred" of everything connected to shared history and a categorical refusal to acknowledge the USSR's "enormous contribution" to developing what he calls these "backward territories" — building their industry and infrastructure. Crucially, he frames this hatred as deliberately *cultivated* and *fed* by Baltic elites and larger Western players who saw it as an extra lever to "irritate" and "rock" first the USSR and then Russia. The phrase "когда мы предоставили странам Прибалтики независимость" ("when we granted the Baltic states independence") is a pointed assertion of Russian agency over their sovereignty. Manifestations: veterans' marches and torchlight processions.

Главная причина того, что нацизм стал вновь «пускать ростки», – это то, что происходило в обществах таких стран, как Прибалтика.

The main reason Nazism again began to 'put out shoots' is what was happening in the societies of countries like the Baltics.

Там культивировалась генетическая ненависть ко всему, что связано с нашей общей историей: категорический отказ признать огромный вклад, который Советский Союз внес в развитие этих отсталых территорий...

There a genetic hatred was cultivated toward everything connected to our shared history: a categorical refusal to acknowledge the enormous contribution the Soviet Union made to the development of these backward territories...

Эта генетическая ненависть активно подпитывалась представителями элит стран Прибалтики и более крупными представителями Запада...

This genetic hatred was actively fed by representatives of the Baltic elites and by larger representatives of the West...

Лавров уделяет особое внимание Финляндии, и это симптоматично в контексте её вступления в НАТО. Он подаёт финский случай как наиболее наглядную «метаморфозу»: страна с репутацией нейтрального государства, организатор Хельсинкского процесса, породившего ОБСЕ, ныне, по его словам, демонстрирует «нацистскую заряженность». Министр ссылается на своего бывшего коллегу, президента Стубба, чьи слова о неустранимости этой заряженности трактует как признание проблемы. Затем Лавров разворачивает исторический контрудар: ранее «не хотелось говорить», но теперь следует напомнить, что Финляндия была одним из самых преданных союзников Гитлера, участвовала в блокаде Ленинграда, организовывала концлагеря. Это размораживание исторических обвинений — сознательный политический шаг, обоснованный тезисом «уроки не извлечены». Риторическая структура — «раньше молчали, потому что верили, теперь говорим, потому что разочаровались» — превращает историческую память в активный дипломатический инструмент давления на нового члена альянса.

Lavrov dedicates pointed attention to Finland, expressing what reads as personal disappointment given its reputation as a neutral, consensus-promoting state and the host of the Helsinki Process that birthed the OSCE. He cites his former counterpart, President Stubb, as now warning that "Nazi chargedness" will not disappear. Lavrov then escalates to a historical accusation he says Russia previously refrained from voicing — that Finland was one of Hitler's "most devoted allies," participating in the Leningrad blockade and operating concentration camps. The explicit admission "Раньше не хотелось об этом говорить, потому что мы думали, что уроки извлечены" ("we didn't want to talk about it before, because we thought lessons had been learned") signals a deliberate new Russian readiness to weaponize WWII memory against NATO's newest member — "Ничего подобного! Уроки не извлечены."

Сейчас мы говорим о том, что Финляндия была одним из самых преданных союзников А.Гитлера, участвовала в блокаде Ленинграда и других бесчеловечных деяниях, организовывала концентрационные лагеря.

We now say that Finland was one of Hitler's most devoted allies, took part in the blockade of Leningrad and other inhuman acts, and organized concentration camps.

Раньше не хотелось об этого говорить, потому что мы думали, что уроки извлечены. Ничего подобного! Уроки не извлечены.

Previously we did not want to speak about this, because we thought the lessons had been learned. Nothing of the kind! The lessons have not been learned.

Лавров выстраивает тезис о том, что национализм на Украине проявлялся задолго до СВО и даже до госпереворота февраля 2014 года. Его ключевой аргумент — пример с батальоном «Азов»: за пару лет до переворота американский Конгресс рассматривал обращение, признал структуру экстремистской и запретил оказывать ей содействие, а затем американцы «забыли» о собственном решении. Этот эпизод служит двойной цели: документально (по версии министра) подтвердить нацистскую природу украинских формирований и одновременно уличить США в избирательном применении собственного законодательства. Вторая линия — факельные шествия, на которые «никто не обращал внимания», причём президенты Порошенко и Зеленский, по словам Лаврова, предоставляли им охрану. Тем самым украинский национализм изображается не как маргинальное явление, а как государственно покровительствуемая практика, встроенная в систему власти. Эта тема — центральный элемент легитимации СВО через призму денацификации и доказательства того, что Запад сознательно закрывал глаза на проблему.

Lavrov insists Ukrainian nationalism long predates both the Special Military Operation and the February 2014 coup. His sharpest evidentiary point is the claim that the US Congress, roughly two years before the coup, examined the Azov battalion, recognized it as extremist, and adopted a resolution barring any assistance to it — after which "the Americans 'forgot'" their own legislature's decision. He pairs this with the charge that years of torchlight marches were ignored, and that Presidents Poroshenko and Zelensky actively *provided security* so these marches could proceed unobstructed. The agenda is to portray Western and Ukrainian official complicity in nurturing Nazi-style movements as long-standing and conscious — not a wartime invention of Russian propaganda.

Где-то за пару лет до этого госпереворота американский Конгресс рассматривал обращение в связи с созданием и деятельностью батальона «Азов» на Украине. Он был признан экстремистской организацией.

Some couple of years before this coup, the US Congress examined an appeal concerning the creation and activity of the 'Azov' battalion in Ukraine. It was recognized as an extremist organization.

Затем американцы «забыли» про решение своего законодательного органа.

Then the Americans 'forgot' about the decision of their own legislative body.

Более того, Президенты П.А.Порошенко и В.А.Зеленский предоставляли охрану для того, чтобы эти факельные шествия проходили без попыток их сорвать.

Moreover, Presidents Poroshenko and Zelensky provided security so that these torchlight processions could take place without any attempts to disrupt them.

Германии Лавров отводит роль «самого печального» случая. Он описывает многолетнюю эволюцию настроений немецких собеседников — на протяжении не менее десяти лет, при работе со Штайнмайером и его предшественниками, — суть которой сводит к формуле: за содеянное Гитлером Германия давно «рассчиталась и расплатилась» и больше никому ничего не должна. Министр признаёт отсутствие точных цитат, но настаивает на достоверности обобщённого смысла. Кульминацией становится фигура канцлера Мерца, гордо заявившего, что Германия обязана «вновь» стать сильнейшей армией Европы. Лавров акцентирует слово «вновь» как улику: оно, по его трактовке, выдаёт неизвлечённость уроков и прямую преемственность с милитаристским прошлым. При этом министр проводит важное разграничение между правительством и народом: рекордно низкую популярность кабинета Мерца он объясняет не только экономикой, но и «откровенным реваншизмом», способным завести страну в новую катастрофу. Это позволяет адресовать обвинение элитам, сохранив апелляцию к немецкому обществу как потенциальному союзнику здравого смысла.

Lavrov calls developments in Germany "the saddest." He recounts that over "a good 10 years" his MFA interlocutors — including current President Steinmeier — increasingly conveyed the sentiment that Germany had "long ago paid and settled accounts" for Hitler and owed nothing more to anyone. He then targets Chancellor Merz, who "proudly declared" Germany must "again" become Europe's strongest army. Lavrov seizes on that single word — "вновь" / "again" — as proof that lessons have not been learned by Merz and his "like-minded." Notably, he distinguishes the German *people* from the government, citing the Merz cabinet's "lowest popularity in history" as partly a reaction to "frank revanchism" that could lead Germany "into catastrophe again."

...мол, что за все, что сделал А.Гитлер, они давно рассчитались и расплатились. Они больше никому ничего не должны.

...to the effect that for everything Hitler did they had long since settled and paid up. They owe no one anything anymore.

Он гордо заявил, что Германия обязана вновь стать сильнейшей армией Европы. Это «вновь» показывает, что никакие уроки не извлечены.

He proudly declared that Germany must again become the strongest army in Europe. That 'again' shows that no lessons have been learned.

Самая низкая в истории популярность правительства Ф.Мерца, помимо экономических причин, объясняется еще и откровенным реваншизмом, который может завести Германию опять в катастрофу.

The lowest-ever popularity of Merz's government, besides economic reasons, is also explained by frank revanchism, which may lead Germany into catastrophe once again.

Лавров формулирует обвинение в систематическом сносе памятников освободителям Европы и возведении монументов нацистским пособникам. Географию он расширяет за пределы Прибалтики и Украины, отдельно называя Польшу. Ключевые имена — Шухевич и Бандера, чья героизация, по его утверждению, должна быть прямо запрещена в соответствии с приговором Нюрнбергского трибунала. Это юридическая привязка — центральный приём темы: министр переводит вопрос из плоскости политических симпатий в плоскость нарушения международного права, придавая российской позиции статус защитника нюрнбергского наследия, а не его ревизора. Тема функционирует как мост между исторической памятью и актуальной правовой аргументацией: если героизация пособников запрещена приговором трибунала, то страны, её допускающие, сами оказываются нарушителями того самого международного порядка, в попрании которого они обвиняют Россию. Логика «переноса вины» здесь проявляется наиболее отчётливо — обвинитель объявляется истинным преступником.

Lavrov names the physical war over memory: the demolition of monuments to the heroes who liberated Europe (singling out Poland) and the erection in Ukraine of monuments to Shukhevych, Bandera, and "other Nazi collaborators." His decisive legal-rhetorical claim is that the memory and heroization of such figures "should be prohibited in accordance with the verdict of the Nuremberg Tribunal." This binds his contemporary grievance directly to the documentary's subject, casting monument policy not as a matter of national sovereignty over memory but as a violation of binding international law — and positioning Russia as the enforcer of Nuremberg's legacy against states actively desecrating it.

В ряде стран Европы, в том числе в Польше, сносятся памятники героям, освободившим Европу, возводятся монументы (как это делают на Украине) Р.И.Шухевичу, С.А.Бандере и прочим пособникам нацизма...

In a number of European countries, including Poland, monuments to the heroes who liberated Europe are being torn down, while monuments are erected (as is done in Ukraine) to Shukhevych, Bandera, and other Nazi collaborators...

...память и героизация которых должна быть запрещена в соответствии с приговором Нюрнбергского трибунала.

...whose memory and glorification must be prohibited in accordance with the verdict of the Nuremberg Tribunal.

Лавров противопоставляет два подхода к военным преступлениям. Запад, по его словам, «дружно проталкивает» идеи создания «судилищ» в отношении российской армии и приписывает ей «небылицы», никак не документируя обвинения фактами. Этому он противопоставляет российскую «фактологическую» работу. Министр перечисляет институциональный аппарат: Следственный комитет России, занимающийся темой с 2014 года; Международный общественный трибунал по преступлениям киевского режима, созданный Григорьевым; пост Уполномоченного МИД по правам человека с ежегодными докладами (в частности апрельский доклад «80-летие Великой Победы. Тень нацизма снова накрывает Европу»); новую должность Посла по особым поручениям по преступлениям киевского режима, занятую Мирошником. Это перечисление выполняет функцию демонстрации систематичности и «доказательности» российской позиции в противовес якобы голословным западным обвинениям. Лавров уверенно заявляет, что собранные материалы «со временем будут востребованы» и преступники понесут наказание, проецируя будущий трибунал, зеркальный нынешним западным инициативам.

Lavrov turns to the West's push to create various "судилища" (a derogatory term for kangaroo courts) against the Russian army, attributing to it fabricated "fairy tales" of crimes "in no way documented with facts." Russia's countermove, he asserts, is "factual substantiation." He invokes the Investigative Committee's work since 2014 — the "bloody crimes in Odessa," combat aviation bombing cities including Lugansk, artillery against peaceful cities — and cites international humanitarian law's prohibition on using the army in internal conflicts. The framing is methodological one-upmanship: the West accuses without evidence; Russia documents with facts, and therefore holds the moral and legal high ground.

Сейчас Запад, прежде всего Европа, дружно проталкивает различные идеи создания «судилищ» в отношении российской армии, приписывает всякие небылицы о преступлениях... никоим образом не документируя это фактами.

Now the West, primarily Europe, is collectively pushing various ideas to set up 'show-trial courts' against the Russian army, ascribing all sorts of fables about crimes... in no way documenting this with facts.

Следственный комитет России занимается этим еще с 2014 г., когда были кровавые преступления в Одессе, боевая авиация бомбила города, включая Луганск, использовали артиллерию против мирных городов.

The Investigative Committee of Russia has been dealing with this since 2014, when there were bloody crimes in Odessa, combat aviation bombed cities including Lugansk, and artillery was used against peaceful cities.

Эпизод Майдана Лавров разворачивает как образцовое доказательство западного «двуличия и лицемерия». Он строит чёткую антитезу: когда оппозиция неделями устраивала провокации на Майдане, Запад — устами генсека НАТО Расмуссена — громогласно требовал от Януковича не применять армию против «мирных демонстрантов». Но после переворота, когда новые власти бросили боевиков против жителей Донбасса, отказавшихся признать переворот, тот же генсек НАТО призвал «пропорционально применять» силу. Контраст — «Януковичу никакой силы нельзя, а этим разрешили» — служит обличению избирательности западных норм. Министр выстраивает и каузальную цепочку последствий переворота: попрание гарантий Франции, Германии и Польши, захват зданий, отмена статуса русского языка, «поезда дружбы» с боевиками на штурм Верховного Совета Крыма. Тем самым крымские и донбасские события представлены как оборонительная реакция на агрессию пришедших к власти радикалов, а не как российская инициатива. Это ключевой элемент легитимации российской политики 2014 года.

This is Lavrov's most pointed illustration of Western "двуличие и лицемерие" (duplicity and hypocrisy). He contrasts two NATO positions voiced by Secretary-General Rasmussen: during the 2013–2014 Maidan standoff, the West loudly demanded that Yanukovych *not* use the army against "peaceful demonstrators" (whom Lavrov says the West was feeding and who staged provocations for weeks); yet after the coup, when the new authorities deployed fighters against Donbass residents who rejected the coup — branding them "terrorists" — NATO called on Kyiv to use force "proportionately." The asymmetry is his rhetorical kill-shot: Yanukovych could use no force at all, the coup regime was *authorized* proportionate force against civilians.

...Запад, в том числе в лице генерального секретаря НАТО А.Ф.Расмуссена, громогласно призывал тогдашнего Президента Украины В.Ф.Януковича не использовать армию против мирных демонстрантов...

...the West, including in the person of NATO Secretary-General Rasmussen, loudly called on the then-President of Ukraine Yanukovych not to use the army against peaceful demonstrators...

...НАТО устами того же генерального секретаря призвала новые власти на Украине «пропорционально применять» силу против мирных граждан.

...NATO, through the mouth of the same Secretary-General, called on the new authorities in Ukraine to apply force 'proportionately' against peaceful citizens.

То есть В.Ф.Януковичу никакой силы нельзя применять, а этим – разрешили пропорционально.

That is, Yanukovych was allowed no use of force whatsoever, while these ones were permitted proportionate force.

Лавров возвращается к Минским соглашениям как к доказательству системного неуважения Запада к международному праву. Он напоминает, что договорённости — о сохранении территориальной целостности Украины при предоставлении особого статуса Донбассу — были одобрены Советом Безопасности ООН, однако киевский режим «постоянно нарушал все мыслимое», начиная с прекращения огня. Решающий аргумент — признания самих подписантов: по словам министра, Порошенко, Меркель и Олланд пару лет назад заявили, что и не собирались выполнять соглашения. Лавров трактует это как откровенное саморазоблачение и доказательство сознательного, заранее спланированного обмана. Он встраивает Минск в более широкую правовую рамку: решения СБ ООН обязаны выполнять все члены ООН так же, как и решения Нюрнбергского трибунала, — тем самым приравнивая срыв Минска к попранию нюрнбергского наследия. К работе по теме он подключает фигуру Мирошника, прошедшего через реализацию договорённостей. Эпизод служит обоснованию тезиса о бессмысленности переговоров с партнёрами, изначально не намеренными выполнять обязательства.

Lavrov catalogues a growing institutional architecture for evidence-gathering, signaling Russia's intent to pursue future prosecutions: the Investigative Committee; the International Public Tribunal on the Kiev Regime's Crimes founded by Public Chamber member M.S. Grigoriev; the MFA's long-established Commissioner for Human Rights, Democracy and the Rule of Law, who issues annual thematic reports — including the April report "80th Anniversary of the Great Victory. The Shadow of Nazism Again Covers Europe"; and a newly created post of Ambassador-at-Large for Crimes of the Kiev Regime, filled by R.V. Miroshnik. He frames this not as propaganda but as fact-based, document-based work that "will in time be in demand" so that "criminals bear deserved punishment."

Все то, что мы документировали по преступлениям киевского режима после госпереворота, имеет огромное значение. Нет сомнений, что эти материалы со временем будут востребованы, и что преступники понесут заслуженные наказания.

Everything we have documented on the crimes of the Kiev regime after the coup is of enormous significance. There is no doubt that these materials will in time be in demand, and that the criminals will bear deserved punishment.

В апреле с.г. вышел доклад «80-летие Великой Победы. Тень нацизма снова накрывает Европу».

In April of this year, the report '80th Anniversary of the Great Victory. The Shadow of Nazism Again Covers Europe' was released.

Завершающая тема — риторическая инверсия понятия «ревизионизм». Лавров фиксирует, что России и Китаю предъявляют ярлык «ревизионистских держав», и переворачивает обвинение: подлинный ревизионизм по отношению к универсально одобренным принципам проявляют именно те, кто «размывает» общие завоевания и пытается «открыть дверь» человеконенавистнической идеологии. Этот приём — концовка-зеркало — резюмирует всю логику интервью: на протяжении всего разговора Лавров последовательно перенаправлял каждое западное обвинение обратно на его источник (нацизм, нарушение права, преступления, искажение Нюрнберга). Понятие «общих завоеваний» отсылает к итогам Второй мировой войны и нюрнбергскому консенсусу как к универсальному, надсхваточному наследию, хранителем которого выставляется Россия. Тем самым министр претендует на позицию защитника послевоенного миропорядка, а не его разрушителя, переадресуя ревизионистскую сущность Западу. Финал придаёт интервью идеологическую завершённость: противостояние подаётся не как геополитический конфликт интересов, а как борьба за сохранение фундаментальных моральных завоеваний человечества против их размывания.

Lavrov closes by binding the Minsk agreements into the same fabric of Western bad faith. He recalls that the accords — endorsed by the UN Security Council to preserve Ukraine's territorial integrity via special status for Donbass — were "consciously sabotaged," with the Kiev regime violating everything in them "starting with the ceasefire." His trump card is the admission by signatories Poroshenko, Merkel, and Hollande that they "never intended to fulfill them." This, he argues, exposes the real attitude toward international law, equating UNSC resolutions with the binding force of the Nuremberg verdict. He ends by inverting the standard Western accusation: it is not Russia and China who are the "revisionist powers," but precisely those who "dilute our common achievements" and try to "open the door" to "misanthropic ideology and practice."

Пару лет назад подписавшие эти договоренности тогдашний Президент Украины П.А.Порошенко, тогдашний федеральный Канцлер ФРГ А.Меркель и бывший Президент Франции Ф.Олланд сказали, что они и не собирались их выполнять.

A couple of years ago the signatories of these agreements — the then-President of Ukraine Poroshenko, the then-Federal Chancellor of Germany Merkel, and the former President of France Hollande — said that they had never intended to fulfill them at all.

Решения Совета Безопасности ООН обязаны выполнять все без исключения члены ООН также, как и решения Нюрнбергского трибунала.

The decisions of the UN Security Council must be carried out by all UN members without exception, just like the decisions of the Nuremberg Tribunal.

...настоящий ревизионизм по отношению к универсально одобренным принципам проявляют как раз те, кто «размывает» наши общие завоевания и пытаются «открыть дверь» для человеконенавистнической идеологии и практики.

...the true revisionism toward universally approved principles is shown precisely by those who 'dilute' our common achievements and try to 'open the door' to a misanthropic ideology and practice.