Address by Russian Foreign Minister S.V. Lavrov at the Second International Public-Political Hearings in Support of the Initiative to Form a Security and Cooperation Architecture in Eurasia

В своём выступлении Лавров утверждает, что становление многополярного миропорядка является неоспоримым фактом, который признают даже идеологические оппоненты России. Министр последовательно разграничивает многополярность как естественный исторический процесс и западные нарративы о её якобы неизбежной конфликтогенности. По его трактовке, противники многополярности руководствуются стремлением сохранить «прекрасное мгновение однополярности» — эпоху, позволявшую западным элитам извлекать несоразмерные выгоды за счёт остального мира. Лавров настаивает на том, что нынешний этап мирового развития, при всей его турбулентности, открывает подлинные возможности для равноправного сотрудничества государств, поскольку многополярность возникает не по чьей-то воле, а в результате естественного раскрытия потенциалов различных стран и их объединений. Риторически значима апелляция к «объективному анализу» как противовесу западной пропаганде: Москва позиционирует себя носителем трезвого реализма, тогда как Запад обвиняется в сознательном искажении картины мира. Тема задаёт концептуальный каркас всей речи.

Lavrov opens the entire address by framing the global situation around the emergence of a multipolar world order as both objective and inevitable. He dismisses Western claims that multipolarity leads to chaos or conflict, characterizing such narratives as motivated by a desire to perpetuate the "beautiful moment of unipolarity" and continue extracting disproportionate advantages at others' expense. His rhetorical move is deliberately optimistic and deterministic: multipolarity is presented not as a destabilizing disruption but as the natural expression of the development potential of sovereign states. By noting that "virtually nobody seriously denies" this trend anymore — unlike 10-15 years ago — Lavrov signals momentum and historical inevitability, positioning Russia on the winning side of an objective process. This framing allows him to cast Russia's entire diplomatic agenda as rational alignment with history rather than aggressive revisionism. The distinction between those who accept this trend and those who resist it maps neatly onto allies versus adversaries, giving the speech its ideological skeleton from the outset.

★ Multipolarity Сегодня, в отличие от периода десяти-пятнадцати лет назад, уже практически никто всерьез не отрицает, что ключевой долгосрочной тенденцией развития системы международных отношений является становление многополярного миропорядка.

Today, unlike 10-15 years ago, virtually nobody seriously denies that the key long-term trend in the development of the international relations system is the formation of a multipolar world order.

Не согласны с теми из наших идейных оппонентов, кто утверждает, что многополярность или, что синонимично, полицентризм непременно означает конфронтацию, неизбежные конфликты и даже мировой хаос.

We disagree with those ideological opponents who claim that multipolarity — or, synonymously, polycentrism — necessarily means confrontation, inevitable conflicts, and even global chaos.

Возможно, желание остановить, по их убеждению, «прекрасное мгновение однополярности», продлить его навеки и продолжать жить за счет других.

Perhaps it is the desire to halt what they consider the 'beautiful moment of unipolarity,' to prolong it forever, and to continue living at the expense of others.

многополярность нарождается естественным путем, в силу естественного раскрытия имеющихся у государств и их объединений потенциалов развития.

Multipolarity is emerging naturally, through the natural unfolding of the development potential inherent in states and their associations.

Лавров выстраивает исторически обоснованную концепцию западного доминирования, прослеживая преемственность от колониальной и рабовладельческой эпохи через неоколониализм к нынешней политике «глобалистских элит». Ключевая аналитическая линия состоит в том, что нынешнее расширение конфликтного пространства есть не случайность, а целенаправленная стратегия сохранения привилегий меньшинства за счёт большинства. Показательна отсылка к инициативе африканских государств о ежегодном праздновании Дня борьбы с колониализмом 14 декабря и её поддержке Генеральной Ассамблеей ООН: Москва вписывает себя в глобальный антиколониальный нарратив, апеллируя к Глобальному Югу как союзнику. Западные государства изображаются не как партнёры по международному порядку, а как системные дестабилизаторы, назначившие себе в «конкуренты-противники» Россию, Китай, Иран, Белоруссию, КНДР и все государства, проводящие самостоятельную политику. Сама постановка вопроса об «искоренении первопричин» конфликтов служит обоснованием жёсткого курса Москвы.

Lavrov attributes the current global conflict expansion to the deliberate actions of Western "globalist elites" resisting the loss of dominance — a dominance built, he argues, across centuries of colonialism, the slave trade, and neo-colonial financial and logistical dependency. This structural framing is central to Russian diplomatic rhetoric: Western-caused disorder is not systemic or accidental but intentional and self-serving. He draws an unbroken historical line from colonial exploitation to present geopolitical maneuvering. Africa's "second awakening" — specifically the push to mark December 14 as an annual anti-colonialism day, which the UN General Assembly endorsed — is invoked as evidence of mounting global pushback. Lavrov frames this as a convergent moment between Russian revisionist goals and Global South aspirations, allowing him to claim the moral authority of anti-colonial liberation movements. Russia's use of the UNGA endorsement is deliberate institutional legitimization of its own revisionist narrative. This theme anchors Russia's self-presentation as a defender of global justice rather than a great-power aggressor.

Нынешнее расширение конфликтного пространства в международной политике связано в первую очередь (и это все знают) с попытками «глобалистских элит» стран Запада не допустить утраты своих доминирующих позиций на мировой арене.

The current expansion of the conflict space in international politics is primarily linked — as everyone knows — to the attempts by the 'globalist elites' of Western countries to prevent the loss of their dominant positions on the world stage.

Так было в колониальную и рабовладельческую эпоху. Так продолжалось и в неоколониальный период, после того, как большинство африканских и других бывших зависимых стран получили политическую независимость, но сохраняли зависимость в экономическом, финансовом и логистическом плане.

This was the case in the colonial and slave-owning era. It continued in the neo-colonial period, after most African and other formerly dependent countries gained political independence but retained dependence in economic, financial, and logistical terms.

Они активно поддержали предложение ежегодно отмечать 14 декабря как день борьбы со всеми проявлениями колониализма.

They actively supported the proposal to annually commemorate December 14 as the day of struggle against all manifestations of colonialism.

Это второе пробуждение Африки. Генеральная Ассамблея ООН поддержала эту инициативу. Это будет нам предоставлять дополнительный повод для продвижения принципов восстановления справедливости в международных делах.

This is Africa's second awakening. The UN General Assembly supported this initiative. It will provide us with an additional occasion to advance the principles of restoring justice in international affairs.

Лавров жёстко осуждает американо-израильскую агрессию против Ирана, квалифицируя её как угрозу региональной стабильности, не имеющую «ни правовых, ни моральных оправданий». Министр особо акцентирует удары по объектам ядерной энергетики, находящимся под гарантиями МАГАТЭ, тем самым переводя вопрос в плоскость нарушения международного права. Россия позиционирует себя как последовательного противника любых рецидивов вооружённого вмешательства и активного сторонника политико-дипломатического урегулирования. Путинские предложения по иранским запасам обогащённого урана представляются как конкретный, известный и жизнеспособный компромиссный путь. Параллельно Лавров продвигает концепцию коллективной безопасности в зоне Персидского залива с участием региональных игроков и «добросовестных внешних игроков» — прежде всего России и Китая. Упомянутый четырёхсторонний формат (Пакистан, Египет, Саудовская Аравия, Турция) свидетельствует о стремлении Москвы закрепить роль архитектора постконфликтного урегулирования. Предостережение о «комплексных негативных последствиях» возобновления конфликта для мировой торговли адресовано прежде всего глобальным экономическим игрокам.

Lavrov dedicates substantial attention to US-Israeli military strikes against Iran, framing them flatly as "armed aggression" with no legal or moral justification. His language is categorical: Russia is "categorically against recurrences of armed aggression" and demands immediate cessation of military interference in Iran and Lebanon, including attacks on IAEA-safeguarded nuclear energy facilities. He warns that a resumed Gulf conflict — voices calling for which had re-emerged in the days before the speech — would produce "complex negative consequences" for the global economy, framing Russian opposition partly in economic-systemic terms. Lavrov articulates a multi-track positive agenda: political-diplomatic resolution of the enriched uranium issue through Putin's well-known compromise proposals; revival of a collective security dialogue for the Persian Gulf involving all regional states and external actors including Russia, China, and other UN Security Council permanent members; and support for a four-party format (Pakistan, Egypt, Saudi Arabia, Turkey) for long-term post-conflict normalization. This positions Russia as the indispensable mediator and contrasts sharply with what he frames as Western warmongering.

Мы категорически против рецидивов вооружённой агрессии. Мы за немедленное прекращение силового вмешательства в дела Исламской Республики Иран, Ливана и необоснованного применения военной силы против гражданских инфраструктурных объектов и в Иране, и в соседних с ним странах, включая объекты ядерной энергетики, находящиеся под гарантиями МАГАТЭ.

We are categorically against recurrences of armed aggression. We are for the immediate cessation of armed interference in the affairs of the Islamic Republic of Iran and Lebanon, and the unjustified use of military force against civilian infrastructure both in Iran and in neighboring countries, including nuclear energy facilities under IAEA safeguards.

возобновление конфликта в зоне Персидского залива...имело бы комплексные негативные последствия для Ближнего Востока и для мира в целом, включая мировую экономику и торговлю.

A resumption of conflict in the Persian Gulf zone would have complex negative consequences for the Middle East and for the world as a whole, including the global economy and trade.

Призываем к возобновлению диалога о создании системы коллективной безопасности в зоне Персидского залива с участием всех заинтересованных региональных государств и добросовестных внешних игроков, включая Россию, Китай и других постоянных членов Совета Безопасности ООН.

We call for the resumption of dialogue on creating a collective security system in the Persian Gulf zone, with the participation of all interested regional states and conscientious external actors, including Russia, China, and other permanent members of the UN Security Council.

Будущее региона, его безопасность, зависят от способности расположенных здесь стран преодолеть спровоцированное извне противостояние.

The future of the region and its security depend on the ability of the countries located there to overcome the externally provoked confrontation.

Лавров квалифицирует арабо-израильский конфликт как «самый сложный, застарелый конфликт в мире», без урегулирования которого ближневосточная нестабильность неустранима в принципе. Примечательно критическое замечание в адрес «Совета Мира» Трампа: Лавров констатирует, что даже этот механизм, поддержанный в СБ ООН осенью 2025 г., не продвигается к практической реализации — причём в документе намеренно обходились стороной как палестинское государство, так и Западный берег. Это позволяет Москве представить нынешние действия Израиля как противоречащие даже американским же инициативам. Призыв к возобновлению межрелигиозного суннитско-шиитского диалога — с отсылкой к саммиту короля Абдаллы II двадцатилетней давности — демонстрирует стремление России говорить об исламском мире как о едином геополитическом субъекте, нуждающемся в преодолении внешне спровоцированных разломов. Сирия, Йемен, Ирак и Ливия упоминаются как производные одного источника — деструктивной политики Запада в период «Арабской весны».

Lavrov surveys the entire Middle East conflict landscape as a cascading crisis rooted in external interference and unresolved historical grievances. On Palestine he is unusually pointed: Israel's actions contradict not only UN two-state solution resolutions but even Trump's own "Peace Council," which itself omitted Palestinian statehood and the West Bank and is making no practical progress. This rhetorical move co-opts the Trump framework against Israel's current conduct. He argues the region will remain in permanent turmoil until the "most complex, long-standing conflict in the world" — the Arab-Israeli conflict — is resolved in all its dimensions. He also addresses intra-Islamic fault lines, referencing King Abdullah II of Jordan's failed Sunni-Shia unity summit roughly twenty years ago as evidence that Muslim world division remains an unaddressed destabilizer. Syria's transition, Yemen's explosive situation, Iraq's chronic political crisis, and Libya's disorder are all presented as direct consequences of Western "Arab Spring" meddling — a framing that assigns blame uniformly to external intervention while erasing local agency. Root-cause eradication, not symptom management, is the prescription.

То, что делает Израиль, противоречит не только известным решениям ООН по палестино-израильскому урегулированию на основе концепции двух государств.

What Israel is doing contradicts not only the well-known UN resolutions on Palestinian-Israeli settlement based on the two-state concept.

Убеждены, что Ближний Восток продолжит лихорадить до тех пор, пока не будет урегулирован самый сложный, застарелый конфликт в мире – арабо-израильский. Конфликт должен быть урегулирован во всех его измерениях, включая, конечно, самый болезненный – палестинский вопрос.

We are convinced that the Middle East will continue to be racked by turmoil until the most complex, long-standing conflict in the world — the Arab-Israeli one — is resolved in all its dimensions, including, of course, the most painful — the Palestinian question.

Полноценная безопасность и в этом смысле, в смысле единства мусульманского мира, может быть только неделимой.

Genuine security — in the sense of Muslim world unity — can only be indivisible.

Ключом, тем не менее, к урегулированию всех упомянутых конфликтов должно быть искоренение породивших их первопричин.

The key, nonetheless, to resolving all the aforementioned conflicts must be the eradication of the root causes that generated them.

В соседней Ливии...столько «наломано дров», что сейчас никто и не берётся предсказать, когда всё это можно будет вернуть в более-менее нормальное состояние.

In neighboring Libya... so much damage was done that nobody now ventures to predict when all this can be returned to a more or less normal state.

Лавров излагает официальную российскую версию генезиса украинского кризиса как прямого следствия многолетней агрессивной экспансии НАТО на восток. Начало специальной военной операции представляется как вынужденный и неизбежный ответ: приводится аргумент о декабрьских 2021 — январских 2022 г. переговорах, на которых Вашингтон и Брюссель прямо заявили, что юридические гарантии безопасности доступны лишь членам альянса. Ссылки на интенсификацию обстрелов Донбасса и подготовку силовой операции в нарушение Минских соглашений — которые теперь «подтверждены фактами» — служат доказательством предрешённости конфронтации. Принципиально важен цивилизационный аргумент: Лавров утверждает, что целью Запада является не просто геополитическая победа, но «искоренение всего русского» — языка, образования, культуры, СМИ, православия. Без ликвидации киевского режима как инструмента этой политики Россия, по словам министра, не может считать урегулирование прочным. Апелляция к двухвековой западной враждебности к России как независимой цивилизационной альтернативе вписывает текущий конфликт в долгосрочный исторический нарратив.

This is Lavrov's most rhetorically charged section. He frames the Ukraine crisis entirely as the product of NATO's and the "rapidly militarizing EU's" multi-year aggressive expansion eastward toward Russian borders with the "undisguised goal of inflicting strategic defeat on Russia." The Kyiv regime is characterized as neo-Nazi, brought to power illegally by the West and used as a geopolitical — and "increasingly clearly military" — bridgehead against Russia. Lavrov invokes historical determinism on a 200-year scale: as before, the West "cannot reconcile itself with Russia's existence as an independent civilizational alternative." He argues the special military operation was not only inevitable but documented as necessary, citing the December 2021 security guarantees proposals rejected by NATO and the evidenced intensification of Donbas shelling in early 2022. Crucially, he extends Russia's stated war aims beyond security guarantees to the cultural domain: ending the Kyiv regime's "extermination" of Russian language, education, culture, media, and Orthodox Christianity. This signals that Russia's definition of acceptable settlement includes de facto de-Ukrainianization of cultural life in contested territories — a maximalist position that structurally precludes near-term compromise.

Кризис, вызванный многолетней агрессивной экспансией блока НАТО и стремительно милитаризирующегося Евросоюза на восток, к российским рубежам, с нескрываемой целью нанести России «стратегическое поражение».

A crisis caused by the many years of aggressive expansion of the NATO bloc and the rapidly militarizing EU eastward, toward Russian borders, with the undisguised goal of inflicting 'strategic defeat' on Russia.

начало специальной военной операции было неизбежно. Нам, как говорил Президент России В.В.Путин, не оставили другого выбора.

The beginning of the special military operation was inevitable. We were left no other choice, as President of Russia V.V. Putin has said.

Исторический опыт и здравый смысл требуют добиться не только устранения угроз безопасности России...но и прекращения истребления киевским режимом всего, что так или иначе связано с нашей цивилизацией, с нашим Отечеством, включая русский язык, образование, культуру, СМИ, каноническое православие.

Historical experience and common sense require achieving not only the elimination of security threats to Russia... but also the cessation of the Kyiv regime's extermination of everything related to our civilization and our Fatherland, including the Russian language, education, culture, media, and canonical Orthodoxy.

Как и 200, и 100 лет назад, Запад не может смириться с самим фактом существования России в качестве независимого субъекта, представляющего цивилизационную альтернативу Западу.

As 200 and 100 years ago, the West cannot reconcile itself with the very fact of Russia's existence as an independent subject representing a civilizational alternative to the West.

Лавров объявляет евроатлантическую модель безопасности «полностью и окончательно» дискредитированной — причём украинский конфликт не породил этот крах, а лишь его выявил. ОБСЕ, НАТО и ЕС в совокупности квалифицируются как инструменты закрепления западного доминирования, а не обеспечения неделимой безопасности. Особо критикуется концепция «европейского политсообщества» Макрона: Лавров указывает на её открыто конфронтационный характер — изоляцию России и Белоруссии под видом «общеевропейского» проекта. Тенденция к превращению ЕС в «классический военный блок» трактуется как логичное завершение утраты Брюсселем самостоятельного политического измерения. Принцип неделимости безопасности, провозглашённый на саммитах ОБСЕ, так и остался на бумаге — именно потому, что НАТО системно его нарушало. Расширение НАТО на север (Финляндия, Швеция) и объявление альянсом ответственности за всю Евразию фиксируются как свидетельство превращения организации из регионального в глобальный дестабилизирующий фактор. Финляндия удостаивается особо резкой критики.

Lavrov pronounces what he calls the "complete and final collapse" of the Euro-Atlantic security model — OSCE, NATO, and EU — built over decades under North American supervision. He traces Russia's failed attempts to secure legal guarantees from 2008 onward, culminating in the December 2021-January 2022 draft treaties rejected by Washington and Brussels. Their stated position — that only NATO members could receive legal security guarantees — is framed as a direct, cynical violation of OSCE summit commitments signed at the highest level affirming that no state's security may be ensured at the expense of others and no organization may claim regional dominance. The EU is described as having lost its "purely European dimension" and become fully subordinated to NATO rules. Lavrov mocks current discussions about EU "strategic autonomy" as likely to produce a new classical military bloc — an outcome he presents as predictable and pernicious. He also dissects Macron's "European Political Community" as a deliberate isolation mechanism explicitly designed to exclude Russia and Belarus, and names it as the paradigmatic example of how "European security" has been redefined as security from Russia rather than with it.

спровоцированный странами НАТО и ЕС конфликт на Украине привёл к полному и окончательному краху...евроатлантической модели безопасности, которая длительное время выстраивалась в западной части Евразии под плотным приглядом Северной Америки.

The conflict in Ukraine, provoked by NATO and EU countries, led to the complete and final collapse of the Euro-Atlantic security model that had long been constructed in the western part of Eurasia under close North American oversight.

Брюссель, и Вашингтон прямо заявили нам, что юридические гарантии безопасности в этом регионе могут быть получены только членами НАТО.

Brussels and Washington directly told us that legal security guarantees in this region could only be obtained by NATO members.

евроатлантическая концепция обеспечения стабильности и безопасности исчезает, равно как оказалась дискредитирована и концепция «европейской безопасности».

The Euro-Atlantic concept of ensuring stability and security is disappearing, just as the concept of 'European security' has been discredited.

Североатлантический альянс превратился в общеконтинентальный дестабилизирующий фактор, провозгласив расширение географии своей ответственности на всю Евразию, на весь наш континент.

The North Atlantic Alliance has become a continent-wide destabilizing factor, having proclaimed the expansion of its geographical responsibility to all of Eurasia, to our entire continent.

Лавров фиксирует планомерное распространение военной инфраструктуры США и НАТО на юго-восточные и северо-восточные рубежи Евразии. Серия закрытых мини-блоков — АУКУС, КВАД, СКВАД, «индо-тихоокеанская четвёрка» — интерпретируется как намеренное вытеснение инклюзивной асеаноцентричной архитектуры и замена её механизмами «сдерживания». Проект «Организации Индо-Тихоокеанского договора» — прямого аналога НАТО — Лавров квалифицирует как открытый вызов суверенитету Китая и КНДР. Ядерный компонент в военных учениях США — Республика Корея — Япония прямо назван «серьёзным раздражителем» ситуации на Корейском полуострове. Примечательна оговорка о позиции Индии: Лавров фиксирует, что Нью-Дели сопротивляется военизации КВАД, что косвенно свидетельствует о неоднородности западного лагеря. Давление на Центральную и Южную Азию, Южный Кавказ посредством программ «помощи» — фактически инструментов контроля над границами, таможней и цифровой торговлей — расценивается как целенаправленное подрывание партнёрства этих регионов с Россией.

Lavrov devotes substantial attention to the accelerating expansion of US and NATO military infrastructure in Southeast and Northeast Asia. He identifies a deliberate strategy to dismantle the ASEAN-centric inclusive regional security architecture — which had for decades ensured inclusive and stable dialogue — and replace it with closed, bloc-based mini-alliances targeting China and North Korea. He catalogs AUKUS (with its non-proliferation questions), the militarized US-ROK-Japan trilateral exercises with nuclear components, QUAD (noting India's resistance to militarization), SQUAD (US, Australia, Japan, Philippines), and an "Indo-Pacific Four" (South Korea, Japan, New Zealand, Australia). Most notably, he highlights as a serious development the promotion of an "Indo-Pacific Treaty Organization" — an explicit analogue of NATO — framed as a response to manufactured threats in the South China Sea, East China Sea, and Taiwan Strait. All these structures are characterized as closed, bloc-oriented, and designed for containment rather than partnership. This agenda is presented as directly threatening Russia's eastern border interests alongside those of China and the DPRK.

На юго-востоке и северо-востоке континента...ударными темпами распространяется военная инфраструктура США и их натовских союзников. Объявляется о неделимости и неразрывности безопасности Евроатлантики и так называемого «Индо-Тихоокеанского региона».

In the southeast and northeast of the continent... the military infrastructure of the US and its NATO allies is spreading at an accelerated pace. The indivisibility and inseparability of Euro-Atlantic and so-called 'Indo-Pacific' security is being proclaimed.

всерьёз продвигается идея создания нового военного альянса – прямого аналога НАТО. Даже название похожее придумали: «Организация Индо-Тихоокеанского договора».

The idea of creating a new military alliance — a direct analogue of NATO — is being seriously advanced. They even came up with a similar name: the 'Indo-Pacific Treaty Organization.

Всё это нагнетает внешнее давление на КНР и КНДР – наших ближайших партнёров в регионе, да и собственно на законные интересы России на наших восточных рубежах.

All of this builds external pressure on the PRC and the DPRK — our closest partners in the region — and indeed on Russia's own legitimate interests on our eastern borders.

Проводится линия на то, чтобы расшатать асеаноцентричную архитектуру безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, десятилетиями обеспечивавшую там инклюзивность и стабильность.

A line is being pursued aimed at destabilizing the ASEAN-centric security architecture in the Asia-Pacific region, which for decades had ensured inclusiveness and stability there.

Центральным концептуальным предложением выступления является инициатива Путина, выдвинутая в июне 2024 г., о формировании равной и неделимой евразийской архитектуры безопасности, «максимально открытой для всех государств и субрегиональных организаций». Лавров противопоставляет её двум несостоятельным альтернативам: поглощению Евразии структурами НАТО и фрагментации пространства по принципу «разделяй и властвуй». Конкретным инструментом воплощения концепции называется совместно с Белоруссией разработанная Евразийская Хартия многообразия и многополярности XXI века — рамочный документ, призванный закрепить принципы взаимодействия в военно-политическом, экономическом и культурно-гуманитарном измерениях. Обсуждение проекта запланировано на IV Минскую конференцию по евразийской безопасности в ноябре 2026 г. Принципиальна настойчивость Лаврова в отношении нормы неделимости безопасности: она должна не только быть переподтверждена в евразийском контексте, но и «свято, безоговорочно соблюдаться» — в отличие от её формального признания в документах ОБСЕ.

Lavrov maps NATO's penetration of Eurasia's interior as a comprehensive encirclement strategy. In Central Asia, South Asia, and the South Caucasus, Western programs disguised as technical assistance are used to insert influence into the most sensitive domains of regional cooperation with Russia: border security, customs, and digitalization of trade flows — all bundled with pressure to join illegal unilateral anti-Russian sanctions. In the Arctic, NATO is deploying programs to militarize a region previously characterized by constructive cooperation, instrumentalizing Sweden's and Finland's recent NATO accession. Lavrov's treatment of Finland is exceptionally pointed: he expresses genuine surprise at Helsinki's transformation from a decades-long neutral partner into "one of the leading Russophobes," suggesting Finland had been waiting for this moment. He states that Finland has now reverted to historical form, supporting the camp of Nazis — "this time with the Kyiv regime at the tip of the West's war against Russia." Characterizing a specific named EU member state in these terms represents one of the most hostile formulations in the speech and signals a fundamental Russian diplomatic reappraisal of Finland.

страны НАТО не «обделяют» своим вниманием и другие части евразийского континента: Южный Кавказ, Центральную и Южную Азию. Повсюду пытаются внедриться и оказывать влияние на политические и экономические процессы.

NATO countries do not neglect other parts of the Eurasian continent: the South Caucasus, Central and South Asia. They attempt to penetrate and exert influence everywhere on political and economic processes.

Под видом программ оказания помощи навязывают регионалам свои проекты на чувствительнейших направлениях их сотрудничества с Россией – в области охраны границ, таможенной сфере, цифровизации торговых потоков.

Under the guise of aid programs, they impose their projects on regional actors in the most sensitive areas of their cooperation with Russia — border security, customs, and the digitalization of trade flows.

НАТО разворачивает свои программы милитаризации Арктики, превращения её в потенциально конфликтное пространство.

NATO is rolling out its programs for the militarization of the Arctic, turning it into a potentially conflict-prone space.

Финляндия выдвинулась в число главных русофобов с такой страстью, словно там только и ждали этого момента.

Finland has moved to the forefront of leading Russophobes with such passion, as if they had been waiting for this moment all along.

Лавров указывает на принципиальное отличие Евразии от других регионов мира: в отличие от Африки с её Африканским союзом или Латинской Америки с СЕЛАК, евразийский континент лишён единого общеконтинентального институционального «зонтика». Восполнение этого пробела — стержневая задача российской дипломатии. Министр перечисляет уже функционирующие субрегиональные механизмы — СНГ, ЕАЭС, ОДКБ, ШОС, АСЕАН, ССАГПЗ, Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии — и подчёркивает необходимость их диалога между собой для гармонизации интеграционных процессов и устранения дублирования. ШОС особо выделяется как «один из столпов евразийской архитектуры безопасности». Поддержка казахстанских усилий по преобразованию СВМДА в полноценную международную организацию — при условии закрепления её евразийской природы в уставных документах — свидетельствует о стремлении Москвы расширить институциональную базу многостороннего взаимодействия без доминирования одного центра. АСЕАН и её диалоговые форматы ценятся как образец «равноправного конструктивного» подхода.

The conceptual centerpiece of the speech is Putin's June 2024 initiative to form a new architecture of equal and indivisible security in Eurasia, presented as the programmatic response to the entire crisis landscape Lavrov has cataloged. The alternatives are framed as unacceptable: either NATO absorbs all of Eurasia, or a "divide and rule" fragmentation scenario prevails. Lavrov articulates the core principle — every state has the right to choose its security arrangements, but not in ways that harm others' security interests — and stresses the critical distinction between a principle being "proclaimed" and being "sacredly and unconditionally observed." It was proclaimed at OSCE summits but never honored; this time Russia intends to ensure it is binding. Jointly with Belarus, Russia is drafting an "Eurasian Charter of Diversity and Multipolarity in the 21st Century" covering military-political, economic, and cultural-humanitarian dimensions. A draft already exists. Discussion is planned at the Fourth Minsk Conference on Eurasian Security in early November 2026. All Eurasian states — including those represented at this forum — are invited to participate in drafting the Charter text.

★ Indivisible security выдвинутая Президентом России В.В.Путиным в июне 2024 г. инициатива формирования новой архитектуры равной и неделимой безопасности в Евразии, максимально открытой для всех государств и субрегиональных организаций континента.

The initiative put forward by President of Russia V.V. Putin in June 2024 to form a new architecture of equal and indivisible security in Eurasia, maximally open to all states and sub-regional organizations of the continent.

Нельзя допустить и фрагментации пространства безопасности, чего добиваются некоторые страны, движимые старой колониальной заповедью «разделяй и властвуй».

The fragmentation of the security space must not be permitted — something that certain countries seek, driven by the old colonial maxim of 'divide and rule.

★ Multipolarity Вместе с белорусскими друзьями предлагаем разработать Евразийскую Хартию многообразия и многополярности в XXI веке.

Together with our Belarusian friends, we propose developing the Eurasian Charter of Diversity and Multipolarity in the 21st Century.

Обсуждение этого проекта запланировано на IV Минской конференции по евразийской безопасности в начале ноября 2026 г. в столице Белоруссии.

Discussion of this draft is planned for the Fourth Minsk Conference on Eurasian Security in early November 2026 in the capital of Belarus.

выступаем за то, чтобы этот принцип не то, чтобы даже был заново сформулирован и тем самым подтвержден уже в евразийском контексте...но и чтобы он после такого подтверждения свято, безоговорочно соблюдался.

We advocate not merely for this principle to be reformulated and thereby reaffirmed in the Eurasian context... but for it to be sacredly and unconditionally observed after such reaffirmation.

Лавров подчёркивает органическую совместимость путинской евразийской инициативы с Глобальной инициативой в области безопасности Си Цзиньпина, квалифицируя их как взаимодополняющие концептуальные проекты нового миропорядка. Ключевым событием, подтвердившим это совпадение, названа Совместная декларация о становлении многополярного мира и международных отношений нового типа, одобренная в Пекине 20 мая 2026 г. — буквально за два дня до пермского выступления. Тем самым речь встраивается в непосредственный контекст российско-китайской координации. Стратегическое партнёрство с Пекином подаётся не как ситуативный альянс, а как идейно и концептуально обоснованное сближение двух крупнейших незападных держав. Вступившие в силу в 2025 г. договоры о гарантиях безопасности с Белоруссией и о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве с КНДР и Ираном вписываются в ту же логику формирования альтернативной системы безопасности. Совокупность этих договоров Лавров представляет как «весомый вклад» в новую евразийскую архитектуру.

Lavrov presents dialogue between existing Eurasian multilateral organizations as the means of constructing the "collective material foundation" for the new security architecture. He names the CIS, EAEU, CSTO, and SCO as key Russian-anchored institutions, while affirming ASEAN-centric Asia-Pacific security formats as worth preserving. The SCO is specifically elevated as "one of the pillars of Eurasian security architecture in all its dimensions." He expresses support for Kazakhstan's efforts to transform the Conference on Interaction and Confidence-Building Measures in Asia (CICA) into a full-fledged international organization — with the specific caveat that its Eurasian character must be enshrined in its charter documents, signaling Russia's determination to prevent Western co-optation of any new pan-Asian body. The Gulf Cooperation Council and South Asian integration structures are also engaged as sub-regional building blocks. The overall vision is functional: harmonize integration processes, eliminate duplication, and efficiently deploy resources across transportation, investment, and infrastructure projects — creating economic interdependence as the material substrate of a political security order.

Отводим важную роль активизации диалога между многосторонними объединениями, которые функционируют на континенте, с тем, чтобы контакты между ними помогали гармонизировать интеграционные процессы, устранять дублирование, максимально эффективно использовать имеющиеся ресурсы.

We assign an important role to intensifying dialogue between the multilateral associations operating on the continent, so that contacts between them help harmonize integration processes, eliminate duplication, and make the most efficient use of available resources.

Шанхайская организация сотрудничества уверенно утверждает себя как один из столпов евразийской архитектуры безопасности во всех её измерениях.

The Shanghai Cooperation Organisation is confidently establishing itself as one of the pillars of Eurasian security architecture in all its dimensions.

мы поддерживаем усилия казахстанских друзей по преобразованию Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии в полноценную международную организацию. Конечно, это должно сопровождаться закреплением её евразийской природы в уставных документах.

We support the efforts of our Kazakh friends to transform the Conference on Interaction and Confidence-Building Measures in Asia into a full-fledged international organization. Of course, this must be accompanied by the entrenchment of its Eurasian nature in its charter documents.

Тема Крайнего Севера обозначена как одно из проявлений общей стратегии НАТО по превращению евразийского пространства в зону потенциальной конфронтации. Вступление Финляндии и Швеции в альянс трактуется как радикальный разрыв с десятилетиями устоявшейся модели отношений, особенно с Финляндией — страной, с которой Россия «на протяжении долгих десятилетий не имела никаких проблем». Интонация Лаврова в отношении Хельсинки нетипично эмоциональна: министр говорит об «удивлении», о том, что Финляндия «отбросила все приличия» и «выдвинулась в число главных русофобов», словно «только и ждала этого момента». Метафора «разворота Хельсинкского заключительного акта» представляет финское членство в НАТО не просто как геополитический выбор, но как символическое уничтожение самого духа Хельсинкского процесса 1975 г. Параллель с поддержкой нацистского лагеря прямолинейно вписывает современную финскую политику в исторический нарратив предательства общеевропейских ценностей безопасности.

Lavrov elevates the Russia-China relationship as the intellectual and institutional co-authorship of the new Eurasian and global order. Putin's Eurasian security vision is framed as "harmoniously combining" with Xi Jinping's Global Security Initiative — a conscious rhetorical alignment of two major parallel initiatives into a single coherent project. This convergence was formalized two days before the Perm speech in the Joint Declaration on the Formation of a Multipolar World and International Relations of a New Type, approved in Beijing on May 20, 2026. Lavrov strategically references this freshly signed declaration as institutional confirmation of shared foundations. China is consistently positioned as a co-author rather than junior partner — "our political and expert-academic dialogue with Beijing" occupies "one of the central places" in the bilateral relationship. This framing serves a dual purpose: it lends the Eurasian security project the weight of the world's second largest economy and most populous state, while signaling to Global South audiences that the new order has already achieved Sino-Russian consensus as its cornerstone.

Тема евразийской безопасности занимает одно из центральных мест в нашем политическом и экспертно-академическом диалоге с Пекином.

The topic of Eurasian security occupies one of the central places in our political and expert-academic dialogue with Beijing.

Предложенное Президентом России В.В.Путиным евразийское видение гармонично сочетается с выдвинутой Председателем КНР Си Цзиньпином глобальной инициативой в области безопасности.

The Eurasian vision proposed by President of Russia V.V. Putin harmoniously combines with the Global Security Initiative put forward by President of the PRC Xi Jinping.

★ Multipolarity Это нашло подтверждение в Совместной декларации о становлении многополярного мира и международных отношений нового типа, одобренной в Пекине 20 мая с.г.

This found confirmation in the Joint Declaration on the Formation of a Multipolar World and International Relations of a New Type, approved in Beijing on May 20 of this year.

Завершающий раздел речи содержит осторожно оптимистичный сигнал, адресованный «конструктивно настроенным представителям» европейских стран, часть которых присутствовала на форуме. Лавров не закрывает дверь перед Западной Европой, однако формулирует жёсткие предварительные условия: «отрезвление европейских элит» и достижение целей специальной военной операции. Концептуальная рамка включения Западной Евразии строго определена — «на основе подлинного равноправия и честного баланса интересов», без возврата к привилегированному статусу евроатлантической модели. Симпозиум «БРИКС — Европа», проведённый в Сочи в ноябре 2025 г. по инициативе «Единой России» с участием депутатов Европарламента и национальных законодательных собраний, представляется как рабочий прообраз такого диалога. Важно, что Европа последовательно вписывается в более широкое евразийское пространство, а не рассматривается как самостоятельный полюс: «Европа — неотъемлемая часть Евразии». Историческое предупреждение — «это всегда плохо заканчивалось для Европы» — функционирует и как прогноз, и как завуалированная угроза.

Lavrov briefly but significantly highlights three bilateral security treaties that entered into force in 2025 as already constituting a "significant contribution to building the new architecture": Russia's security guarantees agreement with Belarus, and comprehensive strategic partnership treaties with the DPRK and Iran. The brevity of this passage belies its importance. By naming DPRK and Iran alongside Belarus in the same sentence as contributions to a security architecture, Lavrov publicly normalizes and celebrates alignments that directly confront Western sanctions regimes and non-proliferation norms — treating them as building blocks of a legitimate alternative order rather than as controversial outlier relationships requiring justification. These treaties function as counter-architecture: while NATO expands westward into Eurasia, Russia is formalizing eastward and southward security commitments. The implicit contrast with the oral, non-binding assurances Russia claims the West provided in the 1990s is pointed: Russia now constructs its alliances through legally binding treaty instruments.

Весомый вклад в создание новой архитектуры вносят вступившие в силу в 2025 г. договоры России о гарантиях безопасности с Белоруссией и о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве с КНДР и Ираном.

A significant contribution to building the new architecture is made by Russia's treaties on security guarantees with Belarus and on comprehensive strategic partnership with the DPRK and Iran, which entered into force in 2025.

В Евразии – а мы говорим об этом континенте – Запад назначил себе в конкуренты (противники) Россию, КНР, Иран, Белоруссию, КНДР.

In Eurasia — and we are speaking of this continent — the West has designated as its competitors (adversaries) Russia, China, Iran, Belarus, and the DPRK.

Деструктивные действия наших западных коллег представляют явную угрозу международному миру и безопасности.

The destructive actions of our Western colleagues represent a clear threat to international peace and security.

Форум позиционируется Лавровым не как церемониальное мероприятие, а как инструмент «подкрепления усилий дипломатии официальной, государственной» через задействование потенциалов парламентской, партийной, научной и общественной дипломатии. «Единая Россия» выдвигается как организационная сила, способная выстраивать международные контакты за пределами традиционных межправительственных каналов. МИД России публично обязуется поддерживать эти инициативы, что свидетельствует об институциональной координации между партийной и государственной дипломатией. Регулярность форума (второй год подряд в Перми) и его перманентный характер подчёркивают стратегический, а не разовый замысел площадки. Симпозиум «БРИКС — Европа» в Сочи и планируемая новая встреча в том же формате иллюстрируют, как партийная дипломатия может прощупывать возможности для диалога там, где официальные каналы заморожены. Лавров намеренно адресует приглашение к работе над Евразийской Хартией всем государствам — в том числе тем, чьи представители присутствуют на форуме.

Lavrov's closing section addresses Europe with a mixture of historical condemnation and conditional invitation. His opening claim — "Europe is an integral part of Eurasia" — is a geopolitical assertion that structurally undermines the Euro-Atlantic framing separating Europe from Russia's natural sphere. Yet today's European elites are accused of "again raising the banner of struggle against Russian civilization, including by armed means," and Lavrov invokes historical determinism: "this has always ended badly for Europe, and no different outcome awaits in the future." The prospect of reintegration is explicitly conditioned on two simultaneous developments: European elites "sobering up" and Russia achieving the goals of its special military operation. The sequencing matters — European reintegration is not possible until after Russian military victory. Meanwhile, contacts with "constructively minded" Western representatives are being cultivated through the BRICS-Europe symposium format (Sochi, November 2025, with European Parliament deputies), and a follow-up meeting is being prepared. This two-track approach — military pressure plus selective engagement with sympathetic Western actors — is the operative Western policy described.

Европа – неотъемлемая часть Евразии.

Europe is an integral part of Eurasia.

Печально, что Европа – как её понимают в ЕС и НАТО – сегодня управляется элитами, которые вновь поднимают на свои знамёна цель борьбы с российской цивилизацией, в том числе вооруженной. Это всегда плохо заканчивалось для Европы. Не будет иного и в будущем.

Sadly, Europe — as understood in the EU and NATO — is today governed by elites who are again raising the banner of struggle against Russian civilization, including by armed means. This has always ended badly for Europe. No different outcome awaits in the future.

Надеюсь, что по мере отрезвления европейских элит и достижения целей нашей специальной военной операции можно будет приступить к серьёзному обсуждению перспектив встраивания Западной Евразии...в общеконтинентальный процесс по согласованию основ евразийской архитектуры, конечно же, на основе подлинного равноправия и честного баланса интересов.

I hope that as European elites sober up and Russia achieves the goals of our special military operation, it will be possible to begin serious discussion of the prospects for integrating Western Eurasia into the pan-continental process of agreeing on the foundations of Eurasian architecture — on the basis of genuine equality and an honest balance of interests.

★ Collective West Отрадно, что уже сейчас налаживаются контакты с конструктивно настроенными представителями стран «коллективного Запада».

It is gratifying that contacts are already being established with constructively minded representatives of the 'collective West' countries.