Zakharova's Statement on Moldova's Denunciation of CIS Foundational Agreements

8 апреля 2026 года Молдавия официально опубликовала и ввела в силу законы о денонсации трёх ключевых документов Содружества Независимых Государств: Устава организации, Соглашения о создании СНГ и Протокола к нему. Захарова, отвечая на вопрос СМИ, намеренно помещает это событие в более широкий контекст последовательной политики молдавских властей по разрыву с постсоветскими интеграционными структурами. Российская сторона использует формулировку «оформить развод», придавая ей оттенок демонстративности и нарочитости, тем самым указывая на политически мотивированный, а не прагматичный характер решения. Подобная риторика задаёт рамку восприятия: Кишинёв действует не в интересах граждан, а в угоду политической конъюнктуре. Признавая сам факт денонсации, Москва тем не менее немедленно переходит к критике её обстоятельств, процедурных нарушений и экономических последствий. Это типичная дипломатическая тактика МИД России: формальное уважение суверенного выбора сочетается с системной дискредитацией самого этого выбора через апелляцию к «объективным» данным и нормативным процедурам.

Zakharova opens by noting that Russia has "repeatedly commented" on Moldova's drive to formalize its "divorce" from the CIS at any cost, then concedes — pointedly — that this is Chisinau's "sovereign right." The framing is deliberate: the sovereignty acknowledgment is not a genuine concession but a rhetorical device that allows everything that follows to be presented as disinterested observation rather than political opposition. By placing the word "sovereign" in an otherwise critical paragraph, Moscow insulates itself from accusations of interference while setting up a sustained critique. The phrase "at any cost" (любой ценой) is particularly loaded, implying that Moldova's leadership is acting recklessly and against its own interests in the pursuit of ideologically driven goals. This opening move is characteristic of Zakharova's diplomatic style: nominal respect for sovereignty coupled with an implied indictment of the sovereign actor's competence and motives. The trade deficit statistic of over $7 billion USD — with imports exceeding exports three-to-one in 2025 — arrives as the anchor numerical fact to substantiate this critique.

Мы неоднократно комментировали стремление молдавских властей любой ценой «оформить развод» с СНГ.

We have repeatedly commented on the desire of Moldovan authorities to formalize their 'divorce' from the CIS at any cost.

Подчеркнем еще раз: это – суверенное право Кишинёва.

Let us emphasize once more: this is the sovereign right of Chisinau.

В 2025 году импорт превысил экспорт товаров в три раза, а дефицит торгового баланса увеличился почти на треть по сравнению с 2024 годом, составив более 7 млрд долл. США.

In 2025, imports exceeded exports of goods by three times, and the trade balance deficit grew by nearly one-third compared to 2024, reaching more than $7 billion USD.

Захарова акцентирует внимание на том, что прекращение членства в СНГ — это не одномоментный акт, а длительный юридически регламентированный процесс. Данный тезис служит двойной цели: во-первых, подчеркнуть, что фактического выхода ещё не произошло, несмотря на принятые законы; во-вторых, создать у аудитории ощущение, что Кишинёв столкнётся с масштабными административными и финансовыми обязательствами, которые нельзя проигнорировать. Ссылка на инвентаризацию порядка 200 договоров и более 600 решений высших уставных органов Содружества — конкретные цифры, призванные наглядно показать глубину интеграции Молдавии в структуры СНГ и сложность выхода из них. Дополнительно упоминается финансовая задолженность Кишинёва перед единым бюджетом органов организации, что неявно указывает на неурегулированные обязательства. Отсылка к официальному сайту Исполкома СНГ выполняет функцию легитимизации: Россия апеллирует к формальным институциональным правилам, представляя себя защитником процедурного порядка, а не политическим оппонентом.

Zakharova dedicates significant space to emphasizing that CIS membership does not terminate upon the passage of denunciation laws. She invokes the organization's Charter, which mandates a multi-stage exit procedure involving an inventory of approximately 200 treaties and more than 600 decisions by CIS governing bodies to which Moldova is a party, as well as the settlement of accumulated financial debts to the CIS unified budget. The reference to the CIS Executive Committee's website signals that Moscow regards the procedural framework as binding and enforceable, not merely advisory. This is a soft-power instrument: by foregrounding procedural complexity, Russia signals that Moldova's legal break from the CIS will be protracted, contested, and costly, and that Chisinau cannot simply declare exit and walk away. The enumeration of 200 treaties and 600+ decisions functions rhetorically to convey institutional depth and entanglement — Moldova is presented as more enmeshed in CIS structures than its government appears willing to acknowledge. This framing serves Russia's interest in slowing or complicating the exit process.

Прекращение членства в Содружестве происходит не единомоментно.

The termination of membership in the Commonwealth does not occur instantaneously.

Она предусматривает, в частности, инвентаризацию порядка 200 договоров и еще более 600 решений высших уставных органов Содружества, стороной которых является Молдавия.

It provides, in particular, for an inventory of approximately 200 treaties and more than 600 decisions of the CIS supreme statutory bodies to which Moldova is a party.

Урегулирование вопроса погашения накопившейся финансовой задолженности Кишинёва перед единым бюджетом органов СНГ.

Settlement of the issue of repaying Chisinau's accumulated financial debt to the unified budget of CIS bodies.

Российская сторона настаивает на том, что решение Молдавии о выходе из СНГ продиктовано не стратегическими национальными интересами, а сиюминутной политической конъюнктурой. Термин «сугубо конъюнктурный» в устах официального представителя МИД несёт выраженную негативную коннотацию: он подразумевает оппортунизм, несерьёзность и подверженность внешнему давлению. Тем самым Захарова противопоставляет интересы молдавского государства и его граждан — интересам нынешней политической элиты, стремящейся продемонстрировать лояльность западным партнёрам. Данная риторика вписывается в устойчивый нарратив российской дипломатии, согласно которому прозападные правительства на постсоветском пространстве являются не самостоятельными субъектами, а проводниками внешних интересов. Подразумевается, что ни экономической, ни социальной логики в этом решении нет — есть лишь желание «подчеркнуть необратимость» курса на евроинтеграцию, что само по себе трактуется как политическое позёрство, а не взвешенная государственная стратегия.

Zakharova dismisses Moldova's decision as "purely conjunctural" (сугубо конъюнктурный) in character — a term that in Russian diplomatic usage signifies opportunism driven by short-term political calculations rather than principled strategic reasoning. This framing denies Moldova's government the status of a rational long-term actor and instead portrays it as responding to external political pressures (implicitly from the EU and the West) rather than acting in the genuine national interest. The use of "conjunctural" is carefully chosen: it is a sophisticated term that sounds analytical but carries a dismissive charge, suggesting that the decision will prove transient or misguided once the political winds shift. This is part of a broader Russian narrative that frames post-Soviet states' Euro-Atlantic integration as a temporary ideological fashion rather than durable strategic reorientation. By denying the decision's legitimacy on these grounds, Moscow also implicitly positions itself as a patient actor willing to wait for circumstances to change.

Не приходится сомневаться, что решение о выходе Молдавии из СНГ имеет сугубо конъюнктурный характер.

There is no doubt that Moldova's decision to withdraw from the CIS is purely conjunctural in nature.

С экономической точки зрения оно деструктивно.

From an economic standpoint, it is destructive.

Центральный аргумент Захаровой в пользу деструктивности выхода из СНГ — ухудшение экономических показателей Молдавии. Официальный представитель МИД намеренно апеллирует к данным молдавской статистики, а не к российским источникам, что придаёт аргументации видимость объективности и нейтральности. Согласно приведённым данным, в 2025 году импорт превысил экспорт товаров в три раза, а дефицит торгового баланса увеличился почти на треть по сравнению с 2024 годом, превысив 7 млрд долларов. Эти цифры подаются как свидетельство провала расчёта на компенсацию потерь от разрыва с СНГ за счёт расширенного доступа к рынку ЕС. Российская интерпретация такова: евроинтеграция обернулась для Молдавии экономическим кровопусканием, а не обещанным процветанием. Особо подчёркивается, что страдает прежде всего экономика страны и её рядовые жители, а не абстрактные «молдавские власти» — тем самым создаётся клин между народом и правительством в риторическом пространстве.

Zakharova makes a direct economic argument: Chisinau's calculation that greater access to the EU market will offset losses from severing business ties built within the CIS framework is, in her words, "not justified." She then cites what she presents as official Moldovan statistics to support this claim: in 2025, imports exceeded exports three-to-one and the trade balance deficit grew by nearly one-third year-on-year to over $7 billion USD. The rhetorical structure is important — by invoking "official Moldovan statistics," Zakharova presents this as Moldova's own data indicting its own government's policies, rather than Russian counter-claims. Whether this framing accurately represents Moldovan statistical sources requires independent verification, but the argumentative move is to use the opponent's own evidence against them. The conclusion drawn is that the economic bet on EU integration is already failing by its own metrics, and that the costs are borne not by the political elite but by the country's population and its fragile economy.

Расчет властей в Кишинёве на то, что потери от разрыва деловых связей, наработанных в рамках Содружества, будут компенсированы более широким доступом к рынку Евросоюза, себя не оправдывает.

Chisinau's authorities' calculation that losses from severing business ties built within the Commonwealth would be offset by broader access to the EU market is not being borne out.

Это подтверждает официальная молдавская статистика.

This is confirmed by official Moldovan statistics.

Страдает прежде всего балансирующая на грани коллапса экономика Молдавии и жители этой страны.

It is above all Moldova's economy — teetering on the brink of collapse — and the country's residents who are suffering.

Одним из наиболее острых обвинений в ответе Захаровой является тезис о том, что решение о выходе из СНГ было принято в обход открытого диалога с обществом. Эпитет «особый цинизм» — один из сильнейших в лексиконе официальной российской риторики — призван морально дискредитировать молдавские власти в глазах как отечественной, так и международной аудитории. Формулировка «продавили голосами провластного большинства в парламенте» создаёт образ законодательного процесса, лишённого подлинного представительства: большинство механически штампует решения, не отражающие мнение народа. Российская сторона здесь апеллирует к демократическим ценностям в их процедурном измерении — не к содержанию решения, а к способу его принятия. Это характерный риторический приём: обвинить прозападное правительство в нарушении тех самых демократических норм, которые оно декларирует как ориентир. Данный тезис также готовит почву для следующего аргумента — сравнения с референдумом по вступлению в ЕС.

Zakharova introduces the phrase "particular cynicism" (особый цинизм) to characterize the manner in which the CIS exit decision was made — specifically that it was taken without open public dialogue, forced through parliament by the votes of the pro-government majority. This is among the sharpest rhetorical moves in the statement. By invoking "cynicism," Zakharova frames the Moldovan government not merely as strategically mistaken but as morally deficient — knowingly acting against the interests and will of its own population. The characterization of the parliamentary majority as "pro-government" rather than representative underscores the accusation of democratic deficit. The argument implies that had the question been put to a genuine public debate, the outcome would have been different. This feeds into a broader Russian narrative that pro-Western governments in post-Soviet states rule by elite imposition rather than popular mandate, and that their European integration agendas lack genuine domestic legitimacy.

Особый цинизм заключается в том, что важнейшее для Молдавии решение о выходе из СНГ было принято местными властями без открытого диалога с обществом.

The particular cynicism lies in the fact that this most important decision for Moldova — withdrawal from the CIS — was made by local authorities without open dialogue with society.

Его продавили голосами провластного большинства в парламенте.

It was pushed through by the votes of the pro-government majority in parliament.

Захарова прибегает к прямому сравнению двух политических решений, существенно различавшихся по процедуре принятия: вопрос вступления в ЕС был вынесен на референдум в 2024 году, тогда как выход из СНГ был решён парламентским голосованием. Особо подчёркивается, что на референдуме по евроинтеграции большинство граждан, постоянно проживающих в стране, высказались «против» — это утверждение системно эксплуатируется российской пропагандой для оспаривания легитимности прозападного курса молдавского руководства. Риторический вопрос, имплицитно присутствующий в тексте, таков: если власти провели референдум по спорному вопросу о вступлении в ЕС, почему они не решились на аналогичный шаг по выходу из СНГ? Ответ, который Захарова формулирует как самоочевидный: потому что прекрасно понимали, что исход был бы не в пользу разрыва с Содружеством. Тем самым конструируется нарратив о народе, противостоящем своим правителям в ключевом цивилизационном выборе.

Zakharova invokes the 2024 Moldovan referendum on EU accession as a pointed comparison: that decision was put to a public vote, whereas the CIS exit was not. She then makes the contested claim that "the majority of citizens permanently residing in the country voted against" EU membership — a politically loaded characterization of the referendum result. This requires careful contextualization: the official 2024 referendum result showed a narrow overall majority in favor of EU integration, but the pro-EU result was significantly driven by the diaspora vote. Russia and Zakharova consistently promote the interpretation that domestic residents voted against, using residency as the relevant denominator to delegitimize the result. By deploying this claim here, Zakharova constructs a double indictment: Moldova's government held a referendum on EU entry (which Russia contests as fraudulent or unrepresentative) but refused to hold one on CIS exit (which it believes it would lose). The implication is a government that games democratic processes to achieve predetermined outcomes.

Показательно, что по вопросу вступления в Евросоюз в 2024 году в Молдавии состоялся референдум, в ходе которого, кстати, большинство граждан, постоянно проживающих в стране, высказались «против».

It is telling that on the question of joining the European Union, a referendum was held in Moldova in 2024, during which, incidentally, the majority of citizens permanently residing in the country voted 'against.

Сейчас же в Кишинёве не решились на подобный шаг, видимо, понимая, что исход референдума был бы не в пользу разрыва с СНГ.

Now, however, Chisinau did not dare take a similar step, apparently understanding that the outcome of a referendum would not favor breaking with the CIS.

Завершающий тезис ответа Захаровой раскрывает, по мнению российской стороны, подлинную мотивацию Кишинёва: за формальным выходом из СНГ стоит стремление «полностью и окончательно дистанцироваться от России и процессов, происходящих на евразийском пространстве». Показательна оговорка «вопреки воле простых молдаван» — она фиксирует, что антироссийский курс трактуется Москвой не как народный выбор, а как навязанная сверху политика. Формулировка «полностью и окончательно» несёт в себе обвинение в радикализме и экстремизме позиции молдавских властей. Апелляция к «евразийскому пространству» как концепту вписывает происходящее в более широкий геополитический нарратив: речь идёт не просто о выходе из одной организации, а об отказе от цивилизационной принадлежности. Такая интерпретация позволяет России представить молдавское решение как недружественный жест, направленный против Москвы лично, а не как нейтральное движение в сторону другого интеграционного полюса.

Zakharova identifies one of the core motivations behind the CIS exit as the desire to signal the "irreversibility" of Moldova's Euro-integration course — using the denunciation as a performative political act to lock in a geopolitical trajectory. The quote marks around "irreversibility" (необратимость) are significant: they signal that Moscow does not accept this framing as factual but reads it as political theater designed to foreclose future course corrections. This interpretation positions Moldovan foreign policy as partly self-performative — the CIS exit is not primarily about the practical benefits of leaving the organization (which Zakharova argues are negative) but about making a symbolic declaration that is difficult to reverse. This framing serves Russia's interests by suggesting the decision is driven by political psychology and external pressure rather than rational cost-benefit analysis, and implies that the "irreversibility" claim will eventually be tested and may not hold.

За решением властей страны о выходе из СНГ просматривается не только стремление подчеркнуть «необратимость» курса на евроинтеграцию.

Behind the country's authorities' decision to withdraw from the CIS one can see not only the desire to emphasize the 'irreversibility' of the Euro-integration course.

Ответ Захаровой демонстрирует классическую многоуровневую риторическую стратегию российской дипломатии. На первом уровне — формальное признание суверенного права Молдавии: это прикрывает от обвинений во вмешательстве во внутренние дела. На втором — процедурные аргументы, создающие ощущение, что выход ещё не состоялся и влечёт серьёзные обязательства. На третьем — экономические данные, обёрнутые в заботу о благополучии молдавского народа. На четвёртом — демократические аргументы, обвиняющие правительство в игнорировании народного волеизъявления. На пятом — геополитическое обрамление, вписывающее событие в нарратив антироссийского курса западного давления. Каждый из этих уровней обращён к разной аудитории: процедурный — к международным наблюдателям, экономический — к молдавским гражданам, демократический — к западным партнёрам Молдавии, геополитический — к российской внутренней аудитории. Сочетание этих слоёв позволяет МИД одновременно не нарушать дипломатических норм и системно делегитимизировать решение Кишинёва.

The closing paragraph delivers the statement's most explicitly geopolitical argument: that behind the CIS exit lies an attempt — "contrary to the will of ordinary Moldovans" — to completely and finally distance Moldova from Russia and from the processes unfolding in the Eurasian space. The phrase "ordinary Moldovans" (простые молдаване) is a classic populist rhetorical device that distinguishes between the population and its governing elite, implying the latter has been captured by external interests inimical to the former. The reference to "processes occurring in the Eurasian space" is deliberately vague but signals that Russia regards its sphere of post-Soviet integration as a living, legitimate project from which Moldova is being artificially severed. The word "finally" (окончательно) mirrors Zakharova's own skepticism about "irreversibility" — it is presented as the government's aspiration, not a settled reality. The overall closing message positions Russia as the defender of the Moldovan people against their own government.

За решением властей страны о выходе из СНГ просматривается... попытка – вопреки воле простых молдаван – полностью и окончательно дистанцироваться от России и процессов, происходящих на евразийском пространстве.

Behind the country's authorities' decision to withdraw from the CIS one can see... an attempt — contrary to the will of ordinary Moldovans — to completely and finally distance [the country] from Russia and from the processes occurring in the Eurasian space.

Вопреки воле простых молдаван.

Contrary to the will of ordinary Moldovans.