Press Conference of Sergey Lavrov and Heiko Maas

С.В.Лавров открывает пресс-конференцию, характеризуя первый раунд переговоров как конструктивный и весьма насыщенный, и подчёркивает, что, несмотря на имеющиеся разногласия по отдельным вопросам, сотрудничество продолжает продвигаться по целому ряду направлений. Центральная мысль министра: в условиях непростой обстановки в Европе и в мире в целом плотный политический диалог между Москвой и Берлином особенно востребован. Германия представлена как незаменимый партнёр, разногласия с которым не отменяют обоюдного настроя на укрепление взаимодействия. Х.Маас вторит этому, называя откровенный и тесный диалог как никогда нужным и указывая на конкретный прогресс, достигнутый со времени его визита в мае 2018 года: год научно-образовательных партнёрств, диалог высокого уровня по вопросам безопасности и возобновившая работу рабочая группа высокого уровня. Обе стороны выдерживают тональность прагматичного партнёрства — разногласия признаются, но акцент делается на ценности открытых каналов общения и их расширения. Такой подход убедителен для российской стороны как подтверждение того, что двусторонняя логика сильнее внешнего давления.

Lavrov opens by characterising the first round of talks as constructive and substantive, stressing that despite existing differences cooperation continues to advance across a range of directions. His central message is that in a difficult European and global environment, dense political dialogue between Moscow and Berlin is especially in demand. He frames Germany as an indispensable partner with whom disagreements do not preclude a mutual commitment to strengthening interaction. Maas echoes this, presenting frank and close dialogue as more necessary than ever and pointing to concrete progress achieved since his May 2018 visit — the year of scientific-educational partnerships, the high-level security dialogue, and the revived high-level working group. The tone from both sides is one of pragmatic partnership: differences are acknowledged, but the emphasis falls on the value of keeping channels open and expanding them.

С.В.Лавров позитивно оценивает развитие торгово-экономических связей, подчёркивая, что Германия остаётся важным экономическим партнёром России, несмотря на санкционную спираль, которая раскручивается с подачи Вашингтона. Министр закрепляет эту мысль конкретной цифрой: в январе-октябре объём взаимной торговли вырос более чем на 23 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составил 49,8 миллиарда долларов. Такая подача рассчитана на то, чтобы показать: практическая логика российско-германского экономического сотрудничества сильнее направленного против него политического давления. Берлин, по этой логике, продолжает видеть ценность в отношениях с Москвой независимо от инициированной Соединёнными Штатами санкционной динамики. Для российской аудитории этот тезис убедителен как свидетельство того, что европейский бизнес и правительство ФРГ руководствуются собственными интересами, а не внешним диктатом. Рост товарооборота на четверть за десять месяцев подаётся как объективный показатель устойчивости связей, которую санкционное давление подорвать не смогло, и как аргумент в пользу дальнейшего укрепления взаимодействия по всем направлениям.

Lavrov positively assesses the development of trade and economic relations, framing Germany as remaining an important economic partner despite the sanctions spiral that, in his account, is being unwound at Washington's initiative. He anchors the point in a concrete figure: in January–October, mutual trade grew by more than 23 percent year-on-year, reaching 49.8 billion dollars. The framing is designed to show that the practical logic of Russian-German economic cooperation is stronger than the political pressure directed against it, and that Berlin continues to see value in the relationship independent of the US-driven sanctions dynamic.

Несмотря на санкционную спираль, который раскручивается с подачи Вашингтона, Берлин остаётся нашим важным торгово-экономическим партнёром.

Despite the sanctions spiral being unwound at Washington's initiative, Berlin remains our important trade and economic partner.

В январе-октябре объём взаимной торговли вырос на двадцать три с лишним процентов по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составил 49 и восемь десятых миллиарда долларов.

In January–October the volume of mutual trade grew by more than twenty-three percent compared with the same period last year and amounted to 49.8 billion dollars.

С.В.Лавров отдельно отмечает, что правительство ФРГ продолжает поддерживать проект строительства газопровода «Северный поток – 2», и высоко ценит, что Берлин рассматривает его именно как коммерческую инициативу, направленную на диверсификацию маршрутов поставок природного газа и в конечном итоге на повышение энергобезопасности европейского континента. Такая формулировка намеренно выводит проект из плоскости политической полемики и представляет его в тех же коммерческо-прагматических терминах, которыми пользуется сама германская сторона: это совместное экономическое начинание, служащее интересам Европы, а не геополитический инструмент. Для российской точки зрения важно подчеркнуть совпадение подходов Москвы и Берлина: обе стороны трактуют трубопровод как хозяйственный проект, повышающий надёжность энергоснабжения континента. Тем самым Лавров закрепляет линию, согласно которой попытки политизировать «Северный поток – 2» исходят извне и противоречат собственным интересам европейцев, тогда как Германия, поддерживая проект, действует рационально и в русле общеевропейской энергетической безопасности. Поддержка Берлина подаётся как ценный элемент устойчивого двустороннего взаимодействия.

Lavrov singles out the German government's continued support for Nord Stream 2, valuing that Berlin treats it as a commercial initiative aimed at diversifying the routes of natural gas supply and, ultimately, at raising the energy security of the European continent. The framing deliberately strips the project of political controversy and presents it in Germany's own commercial-pragmatic terms — a joint economic undertaking that serves Europe's interests rather than a geopolitical instrument.

Мы ценим то, что правительство ФРГ продолжает поддерживать проект строительства газопровода «Северный поток – 2» и рассматривает его в качестве коммерческой инициативы.

We value the fact that the government of the FRG continues to support the construction of the Nord Stream 2 gas pipeline and treats it as a commercial initiative.

Направленной на диверсификацию маршрутов поставок природного газа и в конечном итоге на повышение энергобезопасности европейского континента.

Aimed at diversifying the routes of natural gas supply and ultimately at raising the energy security of the European continent.

Оба министра выделяют стартовавший в декабре и рассчитанный до 2020 года российско-германский год научно-образовательных партнёрств как средство наращивания межуниверситетского взаимодействия и академических обменов. С.В.Лавров трактует подобные инициативы как весьма полезные для упрочения взаимного доверия, недопущения отчуждения между россиянами и немцами, поощрения контактов между людьми. Х.Маас дополняет это конкретными гуманитарными жестами, связанными с памятью о блокаде Ленинграда: германская сторона окажет поддержку больнице блокадников и создаст центр встреч в Санкт-Петербурге, причём стартовый сигнал стороны намерены дать совместно уже в этом месяце. Общий посыл состоит в том, что человеческие контакты и память об общей истории служат фундаментом политических отношений. Для российской стороны обращение германского министра к теме блокады особенно значимо — оно подаётся как знак уважения к памяти о жертвах и как основа для восстановления доверия. Таким образом гуманитарное измерение представлено не как второстепенное, а как опора, на которой держится вся ткань двустороннего взаимодействия, устойчивая к политической конъюнктуре.

Both ministers highlight the Russian-German year of scientific-educational partnerships, launched in December and running to 2020, as a means of building up inter-university interaction and academic exchange. Lavrov frames such initiatives as valuable for strengthening mutual trust and preventing estrangement between Russians and Germans. Maas adds specific humanitarian gestures tied to the memory of the Leningrad blockade — German support for a hospital for blockade survivors and a meeting centre in St Petersburg. The shared message is that human contacts and the memory of shared history underpin the political relationship.

Подобные акции весьма полезны с точки зрения упрочения взаимного доверия, недопущения отчуждения между россиянами и немцами, поощрения контактов между людьми.

Such events are very useful for strengthening mutual trust, preventing estrangement between Russians and Germans, and encouraging contacts between people.

В память Ленинградской блокады мы реализуем проект: со стороны Германии окажем поддержку больнице блокадников и создадим центр встреч в Санкт-Петербурге.

In memory of the Leningrad blockade we are implementing a project: from the German side we will support a hospital for blockade survivors and create a meeting centre in St Petersburg.

С.В.Лавров уделяет значительное внимание ситуации, сложившейся в результате решения США выйти из Договора о ракетах средней и меньшей дальности. Он предупреждает, что слом этого договора чреват самыми негативными последствиями для глобальной стратегической стабильности: вслед за выходом Соединённых Штатов из Договора о противоракетной обороне выход теперь из Договора о РСМД ставит под удар всю архитектуру контроля над вооружениями, включая Договор о стратегических наступательных вооружениях, перспективы дальнейшего ядерного разоружения и устойчивость режима нераспространения ядерного оружия. Министр подчёркивает, что, несмотря на провал женевских консультаций 15 января, произошедший из-за ультимативной позиции США, российская сторона по-прежнему готова продолжать профессиональный, конкретный разговор с фактами в руках, чтобы постараться спасти этот важнейший договор. Он прямо связывает озабоченность европейцев с памятью о кризисе, сложившемся в Европе в результате размещения там американских «Першингов» в прошлом веке. Тем самым ответственность за подрыв стратегической стабильности возлагается на Вашингтон, а Россия предстаёт стороной, стремящейся сохранить договорную систему.

Lavrov devotes substantial attention to the situation created by the US decision to withdraw from the Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty. He warns that the collapse of the treaty is fraught with the most negative consequences for global strategic stability, and that following the US exit from the ABM Treaty, the withdrawal from the INF now places the entire arms-control architecture under threat — including New START and the prospects for further nuclear disarmament and the stability of the Non-Proliferation Treaty regime. He stresses that Russia, despite the failure of the 15 January Geneva consultations due to what he describes as the ultimatum-driven US position, remains ready to continue a professional, fact-based conversation to try to save the treaty. He explicitly connects European anxiety to the memory of the Pershing crisis of the last century.

Вслед за выходом Соединённых Штатов из Договора о противоракетной обороне, выход теперь из Договора о РСМД — под ударом оказывается вся архитектура контроля над вооружениями.

Following the United States' exit from the ABM Treaty, now with the withdrawal from the INF Treaty the entire arms-control architecture comes under threat.

Несмотря на провал из-за ультимативной позиции Соединённых Штатов консультаций в Женеве 15 января, мы по-прежнему готовы продолжать профессиональный, конкретный разговор с фактами в руках, чтобы постараться спасти этот важнейший договор.

Despite the failure of the 15 January Geneva consultations owing to the ultimatum-driven US position, we remain ready to continue a professional, concrete conversation with the facts in hand, in order to try to save this most important treaty.

Современные политики и дипломаты ещё помнят кризис, который сложился в Европе в результате размещения там американских «Першингов» в прошлом веке.

Today's politicians and diplomats still remember the crisis that arose in Europe as a result of the deployment of American Pershings there in the last century.

Х.Маас излагает германскую позицию: Договор о РСМД тридцать лет обеспечивал безопасность в Европе и остаётся краеугольным камнем европейской архитектуры безопасности, поэтому федеральное правительство делает всё для того, чтобы у договора было будущее. Он прямо заявляет, что Германия, как и другие государства, считает: существует ракета, нарушающая договор, и она должна быть ликвидирована верифицируемым образом, — при этом приветствует готовность российской стороны продолжать переговоры и использовать оставшееся время, чтобы ответить на вопросы и предоставить информацию. Помимо РСМД, Маас продвигает собственную повестку: контроль над вооружениями должен подняться выше в международной повестке дня, и он приглашает участников на конференцию в Берлине весной, чтобы обсудить новые виды вооружений — автономные системы, «роботов-убийц» и киберпространство, — не подлежащие достаточному международному контролю. Он подчёркивает, что в новую архитектуру должны быть вовлечены Китай и другие государства, а не только США и Россия. Российская сторона фиксирует эту заинтересованность Берлина как совпадение с собственным стремлением сохранить договорную систему.

Maas presents the German position: the INF Treaty has secured European security for thirty years and remains a cornerstone of the European security architecture, so Berlin is doing everything for the treaty to have a future. He states plainly that Germany, like other states, believes a missile violating the treaty exists and must be eliminated in a verifiable way, while welcoming Russia's readiness to continue talks and use the remaining time to answer questions and provide information. Beyond the INF, Maas advances his own agenda: arms control must move higher on the international agenda, and he invites participants to a Berlin conference in the spring to address new weapons systems — autonomous weapons, "killer robots," and cyber — that are not subject to sufficient international control. He stresses that China and other states, not only the US and Russia, must be drawn into a new architecture.

Переходя к Украине, С.В.Лавров выстраивает изложение вокруг необходимости последовательно выполнять Минские договорённости, которые, по его словам, пока не продвигаются вперёд, как не реализуются и решения, выработанные в рамках «нормандского формата» — на саммитах в Париже в 2015 году и в Берлине в 2016 году, — из-за позиции Украины. Министр указывает, что была достигнута договорённость о целом ряде шагов и в сфере безопасности, и в сфере политического процесса, однако эти шаги так и не были реализованы из-за Киева. Х.Маас, напротив, возлагает ответственность за продвижение формата к настоящему режиму прекращения огня на Россию и Украину совместно, представляя Германию и Францию носителями посреднической роли. Таким образом обозначается очевидное расхождение: Лавров прямо локализует блокировку в невыполнении Киевом взятых обязательств, тогда как Маас сохраняет симметричную рамку. Для российской стороны ключевым остаётся тезис: покровители киевского режима обязаны заставить его выполнять то, под чем он сам подписался, иначе новые встречи будут беспредметны.

Turning to Ukraine, Lavrov frames the situation around the need to consistently implement the Minsk agreements, which he says are not moving forward, just as the decisions worked out in the Normandy format — at the 2015 Paris and 2016 Berlin summits — are not being realised because of Ukraine's position. He argues that agreements were reached on a whole series of steps in both security and the political process, but these were never implemented owing to Kyiv. Maas, by contrast, assigns shared responsibility to Russia and Ukraine for advancing the format toward a genuine ceasefire, framing Germany and France as bearers of a mediating role. The two ministers thus display a clear divergence: Lavrov locates the blockage squarely in Kyiv's non-compliance, while Maas keeps the framing symmetrical.

Была договорённость о целом ряде шагов и в сфере безопасности, и в сфере политического процесса, однако из-за позиции Украины эти шаги так и не были реализованы.

There was agreement on a whole series of steps in both the security sphere and the political process, but because of Ukraine's position these steps were never implemented.

Те, кто покровительствует украинскому режиму, обязаны заставить его выполнять то, под чем этот самый режим подписывается.

Those who patronise the Ukrainian regime are obliged to compel it to fulfil what that very regime signs up to.

С.В.Лавров заявляет, что европейские партнёры обратили внимание на грубые нарушения украинскими властями их международных обязательств — прежде всего по обеспечению языковых, образовательных и религиозных прав и свобод, — а также на опасное распространение в стране националистических и неонацистских настроений. Эта тема проходит через всю пресс-конференцию как устойчивый элемент российской позиции: украинский вопрос не сводится к конфликту на востоке страны, а включает и обращение с русскоязычным и другими меньшинствами, что министр представляет как предмет международных правозащитных конвенций, соблюдения которых покровители Киева должны от него добиваться. Для российской точки зрения этот аргумент значим тем, что переводит проблему из плоскости внутриукраинского конфликта в плоскость общепризнанных международных норм, где Запад формально разделяет ответственность за поведение подопечного режима. Лавров настойчиво связывает две линии — невыполнение Минских договорённостей и попрание прав меньшинств, — выстраивая целостную картину, в которой киевский режим систематически нарушает как политические обязательства, так и гуманитарные конвенции, а его покровители обязаны на это влиять.

Lavrov states that the European partners took note of what he describes as gross violations by the Ukrainian authorities of their international obligations — above all on securing language, educational and religious rights and freedoms — as well as the dangerous spread of nationalist and neo-Nazi sentiments in the country. This theme recurs across the press conference as a standing element of Russia's case: that the Ukrainian question is not only about the conflict in the east but about the treatment of Russian-speaking and other minorities, which he presents as a matter of international human-rights conventions that Kyiv's patrons should press it to observe.

Наши европейские коллеги обратили внимание на грубые нарушения украинскими властями их международных обязательств, прежде всего по обеспечению языковых, образовательных и религиозных прав и свобод.

Our European colleagues took note of the gross violations by the Ukrainian authorities of their international obligations, above all on securing language, educational and religious rights and freedoms.

А также обратили внимание на опасное распространение в этой стране националистических и неонацистских настроений.

And they also took note of the dangerous spread of nationalist and neo-Nazi sentiments in that country.

Отвечая на вопрос «Интерфакса», С.В.Лавров реагирует негативно на планы Украины не открывать избирательные участки на территории России и не включать российских представителей в наблюдательную миссию ОБСЕ на президентских выборах. За решением не открывать участки он видит стремление искусственно повлиять на результаты в пользу действующей власти, лишив миллионы живущих и работающих в России украинцев права голосовать, что министр называет нарушением всех норм ОБСЕ. Объяснение министра Климкина об отсутствии условий безопасности Лавров отвергает как не выдерживающее критики, ссылаясь на чемпионат мира, который без единого инцидента посетили сотни тысяч иностранцев, включая украинцев. Аргумент о безопасности он обращает против Киева, напоминая, что в дни российских выборов молодчики из «Правого сектора» и прочие неонацисты буквально окружают российские дипломатические миссии на Украине и не пускают туда российских граждан. По вопросу о наблюдателях министр отсылает к координирующей роли бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ).

Лишать миллионы украинцев права голосовать — тех, кто живут и работают в России — это нарушение всех норм, которые применяются в рамках ОБСЕ, в том числе при проведении свободных демократических выборов.

To deprive millions of Ukrainians — those who live and work in Russia — of the right to vote is a violation of all the norms applied within the OSCE, including in holding free democratic elections.

В день выборов молодчики из «Правого сектора» и прочие неонацисты буквально окружают наши дипломатические миссии и не пускают туда российских граждан.

On election day, toughs from Right Sector and other neo-Nazis literally surround our diplomatic missions and do not let Russian citizens in.

С.В.Лавров подробно раскрывает два конкретных решения нормандских саммитов, которые, по его изложению, саботирует Киев. Первое касается безопасности — разведения сил и средств в трёх населённых пунктах (Петровское, Золотое, Станица Луганская), причём в Станице Луганской разведение даже не начиналось, потому что украинская сторона требует семи дней полной тишины, игнорируя при этом 55 зафиксированных ОБСЕ недельных периодов соблюдения режима прекращения огня. Второе — формула Штайнмайера, согласно которой закон об особом статусе Донбасса вступает в силу временно в день выборов и на постоянной основе в день, когда ОБСЕ выпустит окончательный доклад, подтверждающий свободный демократический характер выборов. Министр подчёркивает, что лидеры договорились об обоих решениях буквально «с карандашом в руках», однако Киев отказывается класть их на бумагу. Его вывод: без давления на Киев дальнейшие нормандские встречи будут пустой тратой времени, поскольку, если всё оставлять на усмотрение Украины, она вновь будет предпринимать деструктивные действия.

Lavrov details the two concrete decisions of the Normandy summits that, in his account, Kyiv sabotages. The first concerns security — the disengagement of forces at three points (Petrovskoye, Zolotoye, Stanitsa Luganskaya), where at Stanitsa Luganskaya disengagement has not even begun because Ukraine demands seven days of complete silence while ignoring the OSCE's 55 recorded week-long ceasefire periods. The second is the Steinmeier formula, under which the law on the special status of Donbass enters into force temporarily on election day and permanently once the OSCE issues its final report confirming free democratic elections. He stresses that leaders agreed to both "pencil in hand," yet Kyiv refuses to put them on paper. His conclusion: without pressure on Kyiv, further Normandy meetings would be a waste of time.

Формула Штайнмайера заключается в том, что закон об особом статусе Донбасса вступает в силу временно в день выборов на Донбассе и на постоянной основе в день, когда ОБСЕ выпустит окончательный доклад.

The Steinmeier formula consists in the law on the special status of Donbass entering into force temporarily on the day of the elections in Donbass and on a permanent basis on the day the OSCE issues its final report.

Если всё опять оставлять на усмотрение Украины, они конечно же будут опять свои деструктивные действия предпринимать, то мы далеко не уедем.

If everything is again left to Ukraine's discretion, they will of course again take their destructive actions, and we won't get far.

С.В.Лавров оспаривает сам термин «посредничество» применительно к Украине, настаивая, что Минские договорённости были сформулированы лидерами нормандской четвёрки и приняты сторонами конфликта — украинской властью и Донецком и Луганском, подписи которых стоят под документами. Он напоминает об обязательствах, которые взяли на себя сами Германия и Франция, например об обеспечении мобильных банковских услуг на Донбассе, что не удалось из-за нежелания киевских властей сотрудничать. Сердцевиной Минских договорённостей министр называет прямой диалог между Киевом, Донецком и Луганском в рамках Контактной группы — единственного формата, где украинский режим и Донбасс сидят за одним столом. Он переформулирует необходимое действие: это не посредничество, а прямое указание Киеву выполнить то, о чём договорился сам президент Порошенко. Тем самым Лавров смещает акцент с абстрактного «посредничества» на конкретную ответственность покровителей Киева, которые, по его логике, обладают всеми рычагами, чтобы заставить подопечный режим исполнять подписанное, но пока такого желания не проявляют.

Lavrov challenges the very term "mediation" as applied to Ukraine, insisting that the Minsk agreements were formulated by the Normandy leaders and accepted by the parties to the conflict — the Ukrainian authorities and Donetsk and Luhansk, whose signatures stand under them. He notes obligations Germany and France themselves took on, such as securing mobile banking services in Donbass, which failed because Kyiv would not cooperate. The core of Minsk, he insists, is direct dialogue between Kyiv, Donetsk and Luhansk within the Contact Group — the only format where the Ukrainian side and Donbass sit at one table. He reframes what is needed not as mediation but as instruction to Kyiv to do what President Poroshenko himself agreed.

Здесь посредники не нужны — тут нам надо просто приказать киевским властям сделать то, о чём договорился сам президент Порошенко.

Mediators are not needed here — here we simply need to order the Kyiv authorities to do what President Poroshenko himself agreed.

Контактная группа является единственным форматом, в котором украинский режим и Донбасс сидят за одним столом.

The Contact Group is the only format in which the Ukrainian regime and Donbass sit at one table.

Х.Маас поднимает ситуацию в Азовском море как повод для озабоченности, подчёркивая, что свободный проход судов должен быть обеспечен на постоянной основе и что ноябрьский кризис не должен повториться. С.В.Лавров отвечает, что свободный проход через Керченский пролив существовал всегда: украинские гражданские, рыболовецкие и торговые суда всегда проходили спокойно, а в сентябре успешно прошли даже военно-морские суда Украины — именно потому, что следовали правилам. Ноябрьский эпизод министр трактует не как воспрепятствование проходу, а как намеренную провокацию, созданную украинскими ВМС, которые отказались от установленной процедуры. Он связывает это с громогласными заявлениями Киева о новом «прорыве» через пролив и приглашениями военно-морским силам стран НАТО, доказывая, что цель — сохранять напряжённость и держать в тонусе избирателя накануне выборов президента 31 марта. Для российской стороны это ключевой тезис: ответственность за инцидент несёт украинская сторона, сознательно нарушившая порядок прохода, а европейские столицы, продолжая поддерживать Украину практически во всём, прекрасно понимают истинную подоплёку происходящего.

Maas raises the situation in the Sea of Azov as a cause for concern, stressing that free passage of ships must be permanently secured and that the November crisis must not recur. Lavrov responds that free passage through the Kerch Strait has always existed — Ukrainian civilian, fishing and merchant vessels have always passed calmly, and even Ukrainian naval ships passed successfully in September precisely because they followed the rules. He frames the November episode not as an obstruction but as a deliberate provocation created by the Ukrainian navy that abandoned the established procedure. He connects this to Kyiv's loud declarations of a new "breakthrough" and its invitations to NATO navies, arguing the aim is to keep tension high and mobilise voters ahead of the 31 March election.

В сентябре прошлого года проходили и суда военно-морских сил Украины, и прекрасно справились с этой задачей, потому что они следовали правилам.

In September of last year, ships of Ukraine's naval forces also passed through, and coped perfectly, because they followed the rules.

В ноябре же, вместо того чтобы следовать установленной процедуре, военно-морские силы Украины решили создать провокацию, что им удалось.

In November, however, instead of following the established procedure, the Ukrainian naval forces decided to create a provocation, which they succeeded in doing.

Отвечая на вопрос германского журналиста, С.В.Лавров говорит, что увидел германские предложения по свободному проходу через Азовское море впервые в ходе переговоров, и с удивлением отмечает, что журналист узнал о них раньше него; он должен их изучить, но предупреждает, что оформление простой поездки в документ, требующий согласования с Украиной, рискует привести к тому же параличу, что и «нормандский формат». Министр напоминает: больше месяца назад канцлер Меркель просила президента Путина разрешить германским специалистам приехать в район Керченского пролива и посмотреть, как осуществляется проход, — и президент Путин тут же согласился, затем согласился вновь, когда она попросила добавить французских специалистов, — однако визит так и не состоялся. Он противопоставляет этому предложение Мааса облечь поездку в политическую процедуру с участием украинской стороны, предупреждая, что это воспроизведёт тупик формулы Штайнмайера. Х.Маас, со своей стороны, представляет Германию и Францию как согласующих свою посредническую роль и с Москвой, и с Киевом.

Больше месяца назад канцлер Меркель просила президента Путина разрешить германским специалистам приехать в район Керченского пролива и посмотреть, как осуществляется проход — и президент Путин тут же согласился.

More than a month ago Chancellor Merkel asked President Putin to allow German specialists to come to the Kerch Strait area and observe how passage is carried out — and President Putin immediately agreed.

Если идея состоит в необходимости облечь всё это в какую-то политическую процедуру, в которой будет украинская сторона принимать решения, то мы рискуем оказаться в той же ситуации, в которой оказался нормандский формат.

If the idea is to dress all this in some political procedure in which the Ukrainian side takes decisions, then we risk ending up in the same situation as the Normandy format.

Х.Маас прямо излагает германскую позицию по украинским военнослужащим, задержанным в России после инцидента в Керченском проливе: они должны быть освобождены. Это подаётся как отдельный пункт германской повестки по Украине, наряду с требованием гарантированного на постоянной основе свободного прохода. С.В.Лавров этот тезис не принимает, встраивая задержание военнослужащих в своё более широкое изложение ноябрьского эпизода как провокации, ответственность за которую несёт украинская сторона. Для российской точки зрения здесь важна логическая связь: поскольку военно-морские силы Украины сознательно нарушили установленную процедуру прохода и создали провокацию, задержание их экипажей является следствием противоправных действий самой украинской стороны, а не предметом для одностороннего освобождения по требованию. Таким образом расхождение позиций закрепляется: германская сторона рассматривает освобождение как самостоятельный гуманитарный и правовой шаг, тогда как российская увязывает судьбу задержанных с общей квалификацией ноябрьских событий и с необходимостью разбирательства по существу спровоцированного Киевом инцидента.

Maas states plainly the German position on the Ukrainian servicemen detained in Russia after the Kerch Strait incident: they should be released. This is presented as a discrete point in Germany's Ukraine agenda alongside the demand for permanently guaranteed free passage. Lavrov does not concede the point, framing the servicemen's detention within his broader account of the November episode as a provocation for which the Ukrainian side bears responsibility.

Отвечая на вопрос о том, что 21 января Совет Евросоюза сформирует первый чёрный список в рамках нового режима санкций по химическому оружию, куда, по сообщениям, войдут четверо российских граждан, названных офицерами ГРУ, часть которых подозревают в покушении на Скрипалей, С.В.Лавров говорит, что о заседании в понедельник не слышал, но напоминает, что ЕС некоторое время назад объявил о создании структуры для наказания причастных к применению химоружия, — структуры, которая, по его аргументации, опирается на нелегитимные основания. Министр указывает, что механизм опирается на резолюцию Генеральной Ассамблеи, против которой Россия и большая группа государств голосовали, поскольку Генеральная Ассамблея по Уставу не наделена функциями расследования и установления вины, как не наделён ими и Технический секретариат ОЗХО. Он утверждает, что западные коллеги, пойдя на поводу у англосаксов, менее чем половиной голосов участников конвенции наделили Секретариат функциями установления вины, вторгнувшись в прерогативы Совета Безопасности ООН. Это он увязывает с делом Скрипалей, напоминая, что британцы не представили никаких доказательств, кроме «highly likely».

Генеральная Ассамблея по Уставу никакими функциями расследования и тем более установления вины не наделена, как не наделён такими функциями и Технический секретариат Организации по запрещению химического оружия.

Under the Charter, the General Assembly is endowed with no functions of investigation, still less of establishing guilt, just as the Technical Secretariat of the OPCW is endowed with no such functions.

До сих пор никто не знает, где Скрипали, и десятки наших обращений о консульском доступе остаются без ответа.

To this day no one knows where the Skripals are, and dozens of our requests for consular access remain unanswered.

С.В.Лавров развивает более широкую критику того, что называет английской манерой подменять доказательства формулой «highly likely», проводя параллель с делом Литвиненко, где процесс сделали закрытым, а материалы спецслужб остались недоступны даже адвокатам защиты. Он подчёркнуто обращает германский призыв «оперировать фактами» обратно к дискуссии о контроле над вооружениями, доказывая, что именно это Россия годами предлагает делать американцам по РСМД: США долгое время просто обвиняли Россию, не уточняя, о какой ракете идёт речь, затем выдавали информацию каплей за каплей и до сих пор не предоставили ни спутниковых снимков, ни конкретных доказательств нарушения дальности. Для российской позиции этот приём риторически связывает два сюжета — химическое досье и ракетное — единым принципом: обвинения выдвигаются без доказательной базы, а Россия последовательно требует полной транспарентности и конкретики. Тем самым министр представляет Москву как сторону, настаивающую на проверяемых фактах, тогда как западные партнёры, по его изложению, подменяют доказательства политически удобными формулировками и голосованием.

Lavrov develops a broader critique of what he calls the English manner of substituting "highly likely" for evidence, drawing a parallel with the Litvinenko case, where the process was made closed and the special-services materials remained inaccessible even to defence lawyers. He pointedly turns Germany's own call to "operate with facts" back onto the arms-control debate, arguing that this is exactly what Russia has been proposing to the Americans on the INF for years — while the US for a long time merely accused Russia without specifying which missile, then drip-fed information, and still has not provided satellite imagery or concrete proof of a range violation.

Наши коллеги говорят, что важно оперировать фактами. Ровно это мы предлагаем делать американцам уже не первый год.

Our colleagues say it is important to operate with facts. That is exactly what we have been proposing the Americans do for years now.

Мы выступаем за то, чтобы была полная транспарентность в отношении того, как Россия соблюдает РСМД и как Соединённые Штаты соблюдают РСМД.

We stand for full transparency regarding how Russia observes the INF and how the United States observes the INF.

Отвечая на вопрос о том, в каком объёме Россия намерена наращивать вооружения в ответ на планы США, С.В.Лавров вновь выражает тревогу за судьбу всех договорённостей в сфере контроля над вооружениями и говорит, что практические действия России будут зависеть от того, как поведут себя США и другие страны, уже располагающие таким оружием. Министр приводит тезис президента Путина о том, что обвиняющие Россию упускают из виду: у России уже есть ракеты средней и меньшей дальности морского и воздушного базирования, которые договором не запрещены и были созданы легитимно после его подписания. Отсюда он делает вывод, что России незачем тайком разрабатывать наземный вариант такой ракеты, называя это даже нерациональным. Будущие шаги России он представляет как реактивные и обусловленные: они зависят от того, приступят ли США — которые, по сути, уже начали работу над ракетами средней и меньшей дальности — к их размещению. Тем самым инициатива слома договора и ответственность за возможную гонку вооружений возлагаются на американскую сторону.

У нас, по большому счёту, такие ракеты есть морского и воздушного базирования, что договором не запрещено; сейчас мы их создали, они абсолютно легитимны.

By and large we do have such missiles of sea and air basing, which is not prohibited by the treaty; we have now created them, and they are absolutely legitimate.

Наши практические действия будут зависеть от того, как поведут себя другие страны, которые уже располагают таким оружием, как поведут себя Соединённые Штаты, которые уже начали работу над созданием ракет средней и меньшей дальности.

Our practical actions will depend on how other countries that already possess such weapons behave, and on how the United States, which has already begun work on creating intermediate- and shorter-range missiles, behaves.

Оба министра переходят к Сирии. С.В.Лавров сообщает об определённых подвижках, выражая надежду, что договорённости, достигнутые на саммите России, Германии, Франции и Турции в Стамбуле двумя месяцами ранее, — прежде всего о скорейшем начале работы Конституционного комитета — будут выполнены в самое ближайшее время, и отмечает, что новый спецпосланник ООН Гейр Педерсен в понедельник проинформирует о своём визите в Дамаск. Министр особо выделяет членство Германии в Совете Безопасности ООН в 2019–2020 годах как возможность для конструктивного взаимодействия, выражая уверенность, что участие Берлина повысит эффективность действий по выполнению принимаемых решений. Х.Маас акцентирует координацию с Педерсеном, гуманитарный доступ, обращение с возвращающимися людьми и конституционный процесс, подчёркивая, что все стороны, имеющие влияние на сирийское правительство, должны действовать ответственно и согласованно. Для российской стороны важно представить сирийское урегулирование как сферу, где Москва и Берлин способны конструктивно сотрудничать, в том числе используя площадку Совбеза ООН, а достигнутые в Стамбуле договорённости — как основу для скорейшего запуска политического процесса.

Both ministers turn to Syria. Lavrov reports certain progress, expressing hope that the agreements reached at the Russia-Germany-France-Turkey Istanbul summit two months earlier — above all on the swift start of the Constitutional Committee's work — will be fulfilled soon, and notes the new UN Special Envoy Geir Pedersen would brief on Monday following his Damascus visit. He highlights Germany's membership of the UN Security Council in 2019–2020 as an opportunity for constructive interaction. Maas emphasises coordination with Pedersen, humanitarian access, the treatment of returnees, and the constitutional process, stressing that all parties with influence over the Syrian government must act responsibly and in concert.

Рассчитываю, что договорённости, достигнутые на саммите России, Германии, Франции и Турции в Стамбуле, прежде всего о необходимости скорейшего начала работы Конституционного комитета, будут выполнены в самое ближайшее время.

I expect that the agreements reached at the Russia-Germany-France-Turkey summit in Istanbul, above all on the need for the swiftest start of the Constitutional Committee's work, will be fulfilled in the very near future.

Германия в этом году и в следующем является членом Совета Безопасности ООН, и мы настроены конструктивно взаимодействовать в этом органе с нашими германскими партнёрами.

Germany this year and next is a member of the UN Security Council, and we are disposed to interact constructively in that body with our German partners.

Отвечая на вопрос об оценке событий на севере Сирии — взрыве в Манбидже, совпавшем по времени с выводом американских войск и призывами к созданию «зоны безопасности», — С.В.Лавров говорит, что события на севере и в других частях страны требуют более активного включения всех, кто хочет искоренить террористическую угрозу, и прежде всего самих сирийских властей. Министр напоминает о процессе между США и Турцией вокруг Манбиджа — о совместном патрулировании и о том, чтобы территории, где курды традиционно не жили, не заселялись курдами, — отмечая обеспокоенность Турции безопасностью своих границ. Он фиксирует позитивную тенденцию по мере выдвижения сирийской армии при содействии российской военной полиции и начала оформления договорённостей между США и Турцией о буферных зонах. К объявленному уходу американцев он относится скептически, иронизируя над их сроками — «два месяца, потом шесть месяцев, потом до окончательной победы», — но настаивает, что единственным надёжным способом не допускать рецидивов терроризма является передача этих территорий под контроль сирийского правительства и его вооружённых сил.

У нас нет никаких сомнений, что единственным надёжным способом не допускать рецидивов терроризма в Сирии является передача этих территорий под контроль сирийского правительства.

We have no doubt that the only reliable way to prevent recurrences of terrorism in Syria is the transfer of these territories to the control of the Syrian government.

Как они объявляют: потом два месяца, потом шесть месяцев, потом до окончательной победы — хотя вроде победа уже объявлена.

The way they announce it: then two months, then six months, then until final victory — though victory has supposedly already been declared.

С.В.Лавров называет ситуацию в демилитаризованной зоне одной из острых текущих проблем. Он констатирует, что вопреки договорённостям «Джабхат ан-Нусра», перекрасившаяся в «Хайят Тахрир аш-Шам», доминирует и нарушает режим зоны: террористы уже заняли около 70 процентов её территории, откуда пытаются обстреливать позиции сирийской армии и населённые пункты и даже угрожать российской военно-воздушной базе в Хмеймиме. Бесконечное сохранение этого фактически последнего крупного очага терроризма на сирийской земле министр представляет как невозможное, увязывая проблему со своим общим тезисом о том, что угрозу снимает только восстановление контроля сирийского правительства. Для российской точки зрения этот сюжет закрепляет логическую линию всей сирийской части выступления: террористические группировки, прикрываясь режимом деэскалации, наращивают присутствие и создают прямую угрозу как сирийским силам, так и российскому контингенту, а потому дальнейшее сохранение анклава недопустимо, и территории должны перейти под контроль законных сирийских властей и их вооружённых сил.

Lavrov identifies the demilitarised zone as one of the acute current problems. He states that, contrary to the agreements, Jabhat al-Nusra — rebranded as Hayat Tahrir al-Sham — dominates and violates the zone, with terrorists having already occupied around 70 percent of it, from where they try to shell Syrian army positions and populated areas and even threaten the Russian air base at Hmeimim. He frames the indefinite preservation of this last major hotbed of terrorism on Syrian soil as impossible, tying it back to his insistence that only restoration of Syrian government control resolves the threat.

Джабхат ан-Нусра, которая перекрасилась в «Хайят Тахрир аш-Шам», доминирует и нарушает режим демилитаризованной зоны — около 70 процентов этой зоны уже занято террористами.

Jabhat al-Nusra, which has repainted itself as Hayat Tahrir al-Sham, dominates and violates the demilitarised-zone regime — around 70 percent of that zone is already occupied by terrorists.

Они даже пытаются угрожать нашей военно-воздушной базе в Хмеймиме, и это сейчас одна из острых проблем.

They even try to threaten our air base at Hmeimim, and this is now one of the acute problems.

С.В.Лавров распространяет критику на юг Сирии, описывая район Ат-Танфа, где, по его словам, американцы противоправно и в одностороннем порядке создали зону радиусом 55 километров. Внутри неё находится лагерь беженцев Рукбан, где люди пребывают в бедственном положении, а доставка гуманитарной помощи невозможна, потому что хозяйничающие в американском анклаве бандиты её забирают. Министр отмечает, что один конвой был проведён при поддержке сирийского правительства и что Россию теперь вновь пытаются уговорить сформировать второй вместе с Дамаском, однако настаивает: без гарантий того, что товары попадут именно беженцам, никаких договорённостей быть не может. Он приводит и практический довод: раз американцы снабжают своих военных в анклаве с территории Ирака, значит маршрут доставки существует — пусть он используется и для беженцев, а не только для офицеров американского спецназа. Итоговый тезис Лаврова замыкает всю сирийскую линию: закреплённые в Совете Безопасности ООН принципы суверенитета и территориальной целостности Сирии должны воплощаться практически во всех упомянутых районах и в целом на территории страны.

Lavrov extends the critique to southern Syria, describing the al-Tanf area where, he says, the Americans unlawfully and unilaterally created a zone with a 55-kilometre radius. Inside it lies the Rukban camp, where refugees are in a dire situation and humanitarian aid cannot be delivered because bandits in the American enclave seize it. He notes that one convoy was carried out with Syrian government support and that Russia is now urged to form a second together with Damascus, but insists no agreement is possible without guarantees the goods reach the refugees. He argues that since the Americans supply their own military in the enclave from Iraqi territory, that delivery route should also serve the refugees.

Американцы противоправно создали в одностороннем порядке некую зону радиусом в 55 километров, внутри которой находится лагерь беженцев Рукбан, действительно в бедственном положении.

The Americans unlawfully and unilaterally created a certain zone with a radius of 55 kilometres, inside which lies the Rukban refugee camp, genuinely in a distressed condition.

Раз американцы своих военных снабжают с территории Ирака, значит маршрут доставки товаров есть — пускай он будет использован и для беженцев, а не только для офицеров американского спецназа.

Since the Americans supply their own military from the territory of Iraq, then a delivery route exists — let it be used for the refugees too, and not only for American special-forces officers.