MFA Russia Spokesperson M.V. Zakharova's Response on EU Freezing of Russian Assets

Захарова однозначно квалифицирует любые действия с замороженными российскими суверенными активами — будь то бессрочная блокировка, изъятие или переоформление в форму «репарационного кредита» — как абсолютно противоправный акт. Официальный представитель МИД подчёркивает, что подобные действия нарушают нормы международного права вне зависимости от того, какими юридическими конструкциями их пытаются обосновать в Брюсселе. Используемый Захаровой язык намеренно огрублён: слово «воровство» применяется целенаправленно, чтобы снять все юридические и дипломатические эвфемизмы и представить действия ЕС в категориях обыкновенного уголовного преступления. Риторически это принципиально важный приём — перевести дискуссию из плоскости международно-правовых споров в моральную плоскость, где Евросоюз предстаёт не как субъект, реализующий спорные, но легитимные меры, а как банальный вор. Захарова тем самым заранее дисквалифицирует любую правовую аргументацию ЕК, называя её «псевдоюридическими уловками».

Zakharova opens with a precise legal framing: any disposition of Russian sovereign assets without Moscow's consent — whether indefinite blocking, outright seizure, or recharacterization as a "reparations loan" — constitutes a fundamentally unlawful act that grossly violates international law norms. This framing is deliberate: by invoking "international law" first, Moscow positions itself as the aggrieved party defending established legal principles rather than a belligerent resisting Western pressure. The move pre-empts Brussels' legal arguments by dismissing them in advance as "pseudo-legal tricks." Zakharova signals that Russia's core position is one of principled legal objection, not merely political resentment. The reference to "billions of Russian state reserves" (миллиардов российских госрезервов) held via Euroclear anchors the grievance in concrete material stakes. The use of "reparations credit" in scare quotes signals Moscow's rejection of any moral framing that seeks to legitimize seizure through war-reparations language.

Распоряжение без согласия Российской Федерации нашими суверенными активами – будь то бессрочная блокировка, изъятие, попытка представить их де-факто конфискацию как некий «репарационный кредит» – представляет собой абсолютно противоправный акт, грубо нарушающий нормы международного права.

Disposing of our sovereign assets without the consent of the Russian Federation — whether through indefinite blocking, seizure, or an attempt to present their de facto confiscation as some kind of 'reparations credit' — constitutes an absolutely unlawful act, grossly violating the norms of international law.

Какими бы псевдоюридическими уловками это в Брюсселе ни пытались оправдать, речь идет об откровенном банальном воровстве.

Whatever pseudo-legal tricks Brussels may try to use to justify this, it amounts to outright, banal theft.

речь идет не только о финансировании провального украинского проекта, но и об очевидном желании подправить экономическую ситуацию за счет миллиардов российских госрезервов.

This is not only about financing the failing Ukrainian project, but also about an obvious desire to improve [the EU's] economic situation at the expense of billions in Russian state reserves.

Захарова намеренно апеллирует к высказыванию премьер-министра Бельгии Б. де Вевера, сравнившего инициативу Еврокомиссии с «кражей мебели из иностранного посольства». Этот риторический приём особенно значим: МИД цитирует не российский источник, а лидера страны — члена ЕС, на территории которой находится Euroclear и которая, по оценке Захаровой, пострадает от конфискации активов больше остальных. Таким образом, критика де Вевера превращается в «внутреннее признание» самого западного альянса, что делает её в глазах российской аудитории особенно весомым аргументом. Захарова характеризует данное сравнение как «довольно образную и точную характеристику», тем самым солидаризуясь с позицией бельгийского руководства и вписывая её в собственную аргументацию. Это также сигнал о том, что Москва внимательно отслеживает разногласия внутри ЕС и готова использовать их в информационной войне.

The dominant rhetorical strategy throughout this statement is the repeated characterization of the EU's action not as a sanctions measure or legal procedure, but as common theft. Zakharova uses the phrase "банальное воровство" (banal theft) and reinforces it with the Belgian Prime Minister's own language. By deploying "vorovstvo" (theft/stealing), Moscow degrades the act from the domain of geopolitical measures into ordinary criminality. This serves multiple functions: it undermines the EU's legal self-presentation, appeals to Global South audiences skeptical of Western financial institutions, and signals that Russia will treat the matter as a legal tort rather than a political dispute. The repetition of "stealing" language from the opening paragraph through to the final warning about EU reputation is clearly a coordinated messaging choice. The phrase "приходится прибегать к воровству" (forced to resort to theft) implies desperation, not strength.

речь идет об откровенном банальном воровстве.

This amounts to outright, banal theft.

ЕС расписался в том, что украинская ноша становится для него неподьемной, приходится прибегать к воровству.

The EU has essentially admitted that the Ukrainian burden is becoming unbearable for it — it has to resort to theft.

Брюссель тщательно скрывает, что расплачиваться за политические амбиции будут граждане стран ЕС.

Brussels is carefully concealing the fact that the citizens of EU countries will pay for these political ambitions.

Захарова утверждает, что решение о бессрочной блокировке активов Банка России, призванное продемонстрировать единство Евросоюза, потерпело полный провал именно потому, что ряд государств-членов открыто выступил против него. Официальный представитель МИД квалифицирует произошедшее как «трескучий» провал, используя пренебрежительный тон, чтобы подчеркнуть не просто политическое поражение Брюсселя, но и публичный характер этого поражения. Само по себе то, что руководство ЕС шло на этот шаг под лозунгом единства, а получило открытые заявления несогласия от нескольких стран-членов, Захарова представляет как структурный изъян европейской политики по российскому вопросу. В этой риторике ЕС предстаёт организацией, в которой «агрессивно русофобствующие столицы» навязывают свою волю остальным, что разрушает декларируемое единство. Это типичный для российской дипломатической риторики приём — расширять и углублять видимые трещины внутри западного альянса.

Zakharova strategically amplifies the statement of Belgian Prime Minister Bart de Wever, who compared the European Commission's initiative to stealing furniture from a foreign embassy. The significance is layered: de Wever heads the government of the very country where Euroclear — holder of the bulk of frozen Russian assets — is registered. Zakharova makes this explicit, noting that Belgium therefore stands to suffer the most from the practical confiscation of these assets. By quoting a NATO-allied EU member state's head of government against the European Commission's own initiative, Zakharova deploys an "own goal" argument — she uses Brussels' own ally to discredit Brussels' policy. She characterizes de Wever's comparison as "quite vivid and accurate," endorsing the framing while presenting it as an independent third-party verdict rather than Russian propaganda. This is a hallmark of Zakharova's rhetorical craft.

премьер-министр Бельгии Б. де Вевер – а именно в этой стране зарегистрирован депозитарий Euroclear, в руках которого на данный момент находится большая часть отечественных активов, и как следствие именно Бельгия может пострадать больше всех от их фактической конфискации – сравнил соответствующую инициативу Еврокомиссии с «кражей мебели из иностранного посольства».

Belgian Prime Minister B. de Wever — in whose country the depository Euroclear is registered, currently holding the majority of our assets, such that Belgium stands to suffer the most from their actual confiscation — compared the European Commission's initiative to 'stealing furniture from a foreign embassy.

Довольно образная и точная характеристика.

A rather vivid and accurate characterization.

Какими бы псевдоюридическими уловками это в Брюсселе ни пытались оправдать, речь идет об откровенном банальном воровстве.

Whatever pseudo-legal tricks Brussels may try to use to justify this, it amounts to outright, banal theft.

Захарова разворачивает аргумент о том, что политика нанесения ущерба России любой ценой уже обернулась для самого Евросоюза тяжёлыми экономическими последствиями. Приводимый перечень конкретен: практически нулевой экономический рост, стремительно растущие государственный долг и бюджетный дефицит, падение промышленного производства, деиндустриализация, запредельные расходы на энергоносители. Риторически этот блок выстроен как «зеркало», в котором Брюссель должен увидеть саморазрушительность собственного курса. Захарова прибегает к саркастическому восклицанию — «казалось бы, Брюсселю пора угомониться и одуматься» — чтобы подчеркнуть иррациональность продолжения этой политики даже с точки зрения прагматических интересов самого ЕС. Тем самым МИД формирует нарратив: антироссийские санкции — это не проявление силы, а акт коллективного самовредительства, продиктованного идеологическими фобиями в ущерб экономической рациональности.

Zakharova argues that the decision on indefinite blocking of Russian Central Bank assets has failed to demonstrate the vaunted "European unity," and failed spectacularly. She explicitly states that representatives of a number of EU member states have openly declared categorical rejection of what she calls an "outright fraudulent scheme" engineered by the European Commission with support from "aggressively Russophobic EU capitals." This claim of internal EU dissent serves to fracture the image of a united Western bloc and to illuminate fault lines within EU decision-making. The phrase "с треском провалилась" (failed with a crash / failed spectacularly) emphasizes the totality of this failure in Moscow's telling. The identification of certain EU capitals as "агрессивно русофобствующих" (aggressively Russophobic) — a recurring MFA trope — frames the policy as driven by a fanatical minority pulling reluctant member states along.

Попытка продемонстрировать решением о бессрочной блокировке активов Банка России пресловутое есовское «единство» с треском провалилась.

The attempt to demonstrate the notorious EU 'unity' through the decision on indefinite blocking of the Bank of Russia's assets has failed spectacularly.

Представители целого ряда стран-членов Евросоюза открыто заявили о своем категорическом неприятии прокрученной Еврокомиссией при поддержке агрессивно русофобствующих столиц ЕС откровенно мошеннической схемы в отношении российских авуаров.

Representatives of a whole number of EU member states have openly declared their categorical rejection of the outright fraudulent scheme against Russian assets engineered by the European Commission with the support of aggressively Russophobic EU capitals.

Нынешнее есовское руководство в большинстве своем по-прежнему обуреваемо русофобией и болезненным стремлением к ущемлению российских интересов на любых направлениях и любых площадках.

The current EU leadership is for the most part still consumed by Russophobia and a pathological drive to undermine Russian interests in every direction and on every platform.

Захарова представляет антироссийский курс Евросоюза не как рационально обоснованную политику, а как проявление патологической идеологической установки — русофобии. Примечательно, что она применяет это слово не как риторический ярлык, а как аналитическую категорию, объясняющую поведение европейских элит. По её оценке, нынешнее руководство ЕС «в большинстве своём» поглощено «болезненным стремлением к ущемлению российских интересов» буквально на всех направлениях, включая те площадки, где присутствие ЕС само по себе неуместно. Слово «болезненным» здесь не случайно — оно переводит политический анализ в регистр психопатологии, лишая европейских политиков статуса рациональных акторов. Этот приём типичен для российского официального дискурса: интерпретировать западный курс не как целеполагание, а как аффект, фобию или манию, что одновременно объясняет его «иррациональность» и снимает с Москвы ответственность за ухудшение отношений.

Zakharova characterizes EU policy toward Russia as having long been devoid of sound logic and as resembling a "theater of the absurd." This rhetorical device dismisses EU policy as inherently irrational — driven by ideological pathology (Russophobia) rather than strategic interest — and frames any Brussels justification as incoherent by definition. The suggestion that Brussels should "calm down and come to its senses" treats EU leadership as emotionally dysregulated rather than rationally adversarial. This is part of a broader Russian diplomatic narrative that positions EU hostility not as a legitimate geopolitical response but as a mass psychological disorder among European elites. The word "Russophobia" appears multiple times, doing important conceptual work: it converts policy disagreements into a form of ethnic or civilizational bigotry, casting Russia as victim of hatred rather than author of aggression.

Политика Евросоюза в отношении Российской Федерации давно лишена какой-либо здравой логики и напоминает театр абсурда.

The European Union's policy toward the Russian Federation has long been devoid of any sound logic and resembles a theater of the absurd.

Казалось бы, Брюсселю пора угомониться и одуматься, но намеков на это пока не просматривается.

It would seem that Brussels should calm down and come to its senses, but there are no signs of this happening yet.

Нынешнее есовское руководство в большинстве своем по-прежнему обуреваемо русофобией и болезненным стремлением к ущемлению российских интересов на любых направлениях и любых площадках. Даже там, где Евросоюза, казалось бы, и быть не должно.

The current EU leadership is for the most part still consumed by Russophobia and a pathological drive to undermine Russian interests in every direction and on every platform. Even in places where the European Union arguably should not be present at all.

Захарова вводит геополитическое измерение, напрямую связывая решение по российским активам с целенаправленным срывом мирного урегулирования украинского конфликта и, в частности, с попыткой нанести удар по дипломатическим инициативам президента США Дональда Трампа. Акцент на «спешке» и «выбранном времени» для принятия решения — ключевой аргумент: Захарова представляет это не как случайное совпадение, но как умысел. Тем самым действия ЕК квалифицируются не просто как финансово-правовой акт, но как политическая диверсия против мирного процесса. Этот тезис выполняет несколько функций: он апеллирует к американской аудитории и администрации Трампа, представляя Брюссель как деструктивную силу; он позиционирует Россию как страну, открытую к миру; и он вписывает локальный финансовый спор в рамку глобального противостояния за архитектуру международной безопасности.

Zakharova presents a detailed indictment of the EU's economic condition, attributing it directly to the "course aimed at damaging Russia at any price." She lists near-zero economic growth, rapidly increasing public debt and budget deficits, industrial decline, deindustrialization, and skyrocketing energy costs as direct consequences of EU anti-Russia policy. This argument serves dual purposes: it challenges Western narratives about Russian economic isolation by redirecting attention to EU economic weakness, and it frames the asset seizure not as a power move by a healthy economy but as the desperate act of an economically ailing bloc. The reference to "зашкаливающих расходов на энергетику" (skyrocketing energy costs) is a pointed allusion to the consequences of European states abandoning Russian energy — a linkage Moscow consistently exploits.

Курс на нанесение ущерба нашей стране любой ценой уже привел к весьма плачевной экономической ситуации в самом ЕС: практически нулевой рост экономики, стремительно увеличивающиеся госдолг и бюджетный дефицит, падение производства и деиндустриализация на фоне зашкаливающих расходов на энергетику.

The course aimed at inflicting damage on our country at any cost has already led to a most lamentable economic situation within the EU itself: near-zero economic growth, rapidly increasing public debt and budget deficit, falling production and deindustrialization against the backdrop of skyrocketing energy costs.

ЕС расписался в том, что украинская ноша становится для него неподьемной, приходится прибегать к воровству.

The EU has essentially admitted that the Ukrainian burden is becoming unbearable for it — it has to resort to theft.

А вот сам Евросоюз тот ущерб, который он причинит такими действиями и собственной финансово-экономической системе, и своей репутации в мире как некогда надежного торгово-инвестиционного партнера, компенсировать уже не сможет.

But the European Union itself will no longer be able to compensate for the damage it inflicts through such actions — both to its own financial and economic system, and to its reputation in the world as a once-reliable trade and investment partner.

Захарова детально разбирает правовую аргументацию, которую сама Еврокомиссия использует для обоснования решения по активам: ссылку на нормативно-правовую базу ЕС, допускающую принятие «мер чрезвычайного характера в условиях тяжёлой экономической ситуации» в самом Евросоюзе. Этот аргумент Захарова разворачивает против самой ЕК: если речь идёт об антикризисных мерах, то ЕС тем самым публично расписывается в собственной экономической несостоятельности и невозможности финансировать украинский проект без принудительного использования чужих средств. Формулировка «выводят себя на «чистую воду»» передаёт идею саморазоблачения: Брюссель, пытаясь найти правовое прикрытие, фактически признаёт двойной мотив — и поддержку Украины, и латание собственных бюджетных дыр за счёт российских резервов. Это типичный полемический приём — использовать аргумент оппонента как доказательство его вины.

Zakharova introduces arguably the most politically charged allegation in the statement: that the EU leadership under von der Leyen has deliberately timed the asset-freeze decision to directly undermine peace initiatives by U.S. President Donald Trump regarding the Ukraine conflict. The phrasing "нанести прямой удар по мирным инициативам Президента США Д.Трампа" (deliver a direct blow to the peace initiatives of U.S. President Donald Trump) is strikingly confrontational, implying that certain EU actors are actively working against a sitting U.S. president's diplomatic agenda. This framing is strategically designed to align Russia with Trump and against European Commission leadership, seeking to deepen the wedge in transatlantic relations. The charge of "deliberate timing" converts the Brussels decision from a financial measure into an act of political sabotage of peace.

Очевидно и то, что во главу угла своих усилий У.фон дер Ляйен и компания ставят также задачу – любыми способами подорвать поиск мирных путей урегулирования украинского кризиса.

It is also evident that von der Leyen and her team have made it a priority — by any means available — to undermine the search for peaceful ways to resolve the Ukrainian crisis.

Отсюда и спешка и выбранное время для принятия решения по российским активам – нанести прямой удар по мирным инициативам Президента США Д.Трампа.

Hence the haste and the chosen timing of the decision on Russian assets — to deliver a direct blow to the peace initiatives of U.S. President Donald Trump.

Нынешнее есовское руководство в большинстве своем по-прежнему обуреваемо русофобией и болезненным стремлением к ущемлению российских интересов на любых направлениях и любых площадках.

The current EU leadership is for the most part still consumed by Russophobia and a pathological drive to undermine Russian interests in every direction and on every platform.

Захарова развивает тезис о том, что само обращение ЕС к российским активам как источнику финансирования является косвенным, но недвусмысленным признанием: украинская ноша стала для Евросоюза финансово непосильной. Эта интерпретация прямо вписана в текст: «ЕС расписался в том, что украинская ноша становится для него неподъёмной, приходится прибегать к воровству». Риторически это переводит ситуацию из регистра правовых споров в регистр провала стратегического проекта. Если Европа вынуждена залезть в «чужой карман», чтобы поддерживать Украину, значит, добровольные возможности уже исчерпаны. Этот нарратив адресован нескольким аудиториям: внутри ЕС — тем, кто устал нести бремя расходов; в третьих странах — как свидетельство нежизнеспособности западной стратегии; и самой России — как подтверждение правильности курса на стратегическое терпение.

Zakharova makes a pointed and rhetorically elegant observation about the legal basis the European Commission employs to justify the asset measures: EU regulatory provisions that allow extraordinary emergency measures specifically in conditions of severe economic difficulty within the EU itself. She uses this to argue that the EC has inadvertently exposed its true motive — the seizure is not really about Ukraine but about the EU's desire to prop up its own struggling economy using Russian state reserves. This is encapsulated in the phrase "выводят себя на чистую воду" (revealing their true colors / exposing themselves). The argument is rhetorically effective: by turning the EU's own legal citations against it, Zakharova frames the EC as having confessed to using Ukraine as a pretext for economic self-help at Russia's expense.

Показательно, что представленные предложения по неправомерному использованию российских активов Еврокомиссия обосновывает ссылкой на положения нормативно-правовой базы ЕС, которые предусматривают возможность принятия мер чрезвычайного характера в условиях тяжелой экономической ситуации в самом Евросоюзе.

It is telling that the European Commission justifies its proposals for the unlawful use of Russian assets by citing provisions of EU regulatory law that allow for extraordinary measures in conditions of severe economic difficulty within the European Union itself.

Так что есовцы сами выводят себя на «чистую воду»: речь идет не только о финансировании провального украинского проекта, но и об очевидном желании подправить экономическую ситуацию за счет миллиардов российских госрезервов.

So the EU is exposing itself: this is not only about financing the failing Ukrainian project, but also about an obvious desire to fix [its own] economic situation at the expense of billions in Russian state reserves.

ЕС расписался в том, что украинская ноша становится для него неподьемной, приходится прибегать к воровству.

The EU has essentially admitted that the Ukrainian burden has become unbearable for it — it has to resort to theft.

Захарова анонсирует конкретные ответные действия российской стороны, ссылаясь на заявление Банка России от 12 декабря 2025 года и подачу искового заявления в Арбитражный суд Москвы к Euroclear о взыскании убытков. Этот блок выполняет важную сигнальную функцию: Москва демонстрирует, что не ограничится риторикой, а задействует правовые инструменты. Формулировка «конкретные шаги уже реализуются» подчёркивает, что речь идёт не об угрозах, а о свершившихся действиях. Выбор арбитражного суда Москвы как площадки примечателен: он означает, что Россия будет вести дело в собственной юрисдикции, не признавая западные суды надлежащей инстанцией для рассмотрения такого рода споров. Это последовательная реализация принципа «зеркальных» мер, неоднократно декларировавшегося российской дипломатией в ответ на западные санкционные действия.

Zakharova inserts a pointed message directed not at EU governments but at EU populations: Brussels is "carefully concealing" from its own citizens that they — not Russia — will bear the costs of these political ambitions. This appeal over the heads of EU governments to European publics is a standard element of Russian diplomatic messaging, designed to separate ordinary Europeans from their elites and to cast Moscow as the true advocate of European citizens' interests. The statement implies that EU leaders are making costly decisions while hiding the bill, and that Russian countermeasures will ultimately land on European taxpayers. This also encompasses a reputational warning: the EU will permanently damage its standing as a trustworthy global trade and investment partner — a loss that cannot be undone by any subsequent policy reversal. The long-term damage is framed as irreversible.

Брюссель тщательно скрывает, что расплачиваться за политические амбиции будут граждане стран ЕС.

Brussels is carefully concealing the fact that it is the citizens of EU countries who will pay for these political ambitions.

А вот сам Евросоюз тот ущерб, который он причинит такими действиями и собственной финансово-экономической системе, и своей репутации в мире как некогда надежного торгово-инвестиционного партнера, компенсировать уже не сможет.

But the European Union itself will no longer be able to compensate for the damage it inflicts through such actions — to its own financial and economic system, and to its reputation in the world as a once-reliable trade and investment partner.

Без последствий такие деликты в международных отношениях не остаются.

Such violations (torts) in international relations do not go without consequences.

Захарова завершает ответ предупреждением о долгосрочных последствиях действий ЕС — не только для двусторонних отношений с Россией, но и для репутации Евросоюза в мире как надёжного партнёра. Ключевой тезис: ущерб, нанесённый собственной финансово-экономической системе и международному авторитету ЕС, невосполним. Это апелляция к третьим странам — потенциальным инвесторам и торговым партнёрам Европы, которые теперь могут задаться вопросом: если ЕС заморозил суверенные активы одного государства, что помешает ему сделать то же самое с другими? Захарова прямо называет произошедшее «деликтом в международных отношениях», используя квазиюридическую терминологию, чтобы подчеркнуть: это не политическое решение, а правонарушение, влекущее последствия. Финальная фраза — «без последствий такие деликты в международных отношениях не остаются» — звучит как дипломатическое предупреждение, не конкретизированное намеренно.

The statement closes with a concrete announcement of Russia's initial countermeasures. Zakharova confirms that the Bank of Russia published a detailed statement on December 12, that specific steps are already being implemented, and — crucially — that the Bank of Russia has filed a claim in the Moscow Arbitration Court against Euroclear for compensation of losses inflicted on the Bank of Russia. Filing in a Moscow court asserts Russian jurisdictional authority over the matter and sidesteps any Western forum that could rule against Russia. This legal framing reinforces the "lawful party vs. thieves" narrative built throughout the statement: Russia is not retaliating with arbitrary measures but through formal legal channels. Zakharova's warning that "such violations do not go without consequences" leaves additional unspecified countermeasures implied — a deliberate ambiguity that functions as both deterrent and threat.

Наши ответные действия не заставят себя ждать. Развернутое заявление на этот счет было опубликовано Банком России 12 декабря. Конкретные шаги уже реализуются.

Our retaliatory actions will not be long in coming. A detailed statement on this matter was published by the Bank of Russia on December 12. Specific steps are already being implemented.

российский регулятор уведомил о подаче искового заявления в Арбитражный суд города Москвы к депозитарию Euroclear о взыскании причиненных Банку России убытков.

The Russian regulator notified of the filing of a claim in the Arbitration Court of the city of Moscow against the depository Euroclear for compensation of losses caused to the Bank of Russia.

Без последствий такие деликты в международных отношениях не остаются.

Such violations (torts) in international relations do not go without consequences.