Sergey Lavrov Interview with Vladimir Solovyov

Открывая итоговое интервью, Лавров предлагает оценивать работу не с точки зрения успехов, а с точки зрения эффективности, и главным достижением России называет то, что удалось привлечь внимание мира к необходимости выстраивания подлинно многополярной, многосторонней системы. Он подчёркивает, что этот порядок не нов: его основы закреплены в Уставе ООН — в принципе единогласия постоянных членов Совета Безопасности и в принципе коллективной безопасности. В последние годы, отмечает министр, этот основополагающий принцип подвергался серьёзным испытаниям через односторонние подходы, принуждение и вмешательство во внутренние дела суверенных государств в нарушение Устава ООН и принципов ОБСЕ. Ценность года в его изложении — в том, что российский призыв к равноправному, взаимоуважительному диалогу теперь разделяется всё большим количеством государств и активно обсуждается на международных площадках, включая ООН и ОБСЕ. Именно способность вернуть в мировую повестку идею коллективных усилий по преодолению общих угроз Лавров считает наиболее важным результатом.

Opening the year-end interview, Lavrov frames 2014 not through victories but through effectiveness, and identifies Russia's central accomplishment as drawing the world's attention to the need for a genuinely multipolar, multilateral order. He stresses that this order is not new: its foundations were fixed in the UN Charter, in the principle of unanimity among the permanent members of the Security Council and in collective security. In recent years, he argues, this founding principle has been subjected to serious tests through unilateral approaches, coercion, and interference in the internal affairs of sovereign states in violation of the UN Charter and OSCE principles. The value of the year, in his telling, is that Russia's call for equal, mutually respectful dialogue is now shared by an ever-growing number of states and is actively debated on international platforms including the UN and OSCE.

★ Multipolarity Я бы выделил наверное то, что удалось привлечь внимание к необходимости выстраивания новой многосторонней, многополярной системы.

I would single out that we managed to draw attention to the need to build a new multilateral, multipolar system.

Мы наблюдали и наблюдаем попытки решать сложные, да и любые проблемы в мире через односторонние подходы, через принуждение, через вмешательство во внутренние дела суверенного государства в нарушение и устава ООН, и принципов ОБСЕ.

We have observed and still observe attempts to resolve complex — indeed any — problems in the world through unilateral approaches, through coercion, through interference in the internal affairs of a sovereign state in violation of both the UN Charter and OSCE principles.

Наши подходы в пользу равноправного, взаимоуважительного диалога по любым проблемам мировой политики разделяются всё большим количеством государств.

Our approaches favouring equal, mutually respectful dialogue on any problems of world politics are shared by an ever-growing number of states.

Отвечая на американскую формулу о том, что Россия получила Крым, но потеряла Украину, Лавров полностью отвергает эту посылку. Он оценивает её как умозаключение, сделанное издалека, из-за океана, продиктованное озабоченностью Вашингтона собственными лидерскими позициями, и указывает на интервью Обамы, где тот сравнивает себя с Путиным, как на свидетельство того, что личностный момент замутняет трезвость оценок. Россия и Украина, настаивает министр, не могут «развестись»: их связывают столетия общей истории, экономика, география, культура и кровное родство. Он выражает убеждение, что трагический этап в истории Украины будет преодолён, что украинский народ восстановит согласие через национальное примирение и единение всех частей страны — не на основе диктата одной идеологии, царящей в Киеве, а на основе компромисса и баланса интересов всех регионов. В таком украинском государстве, предсказывает Лавров, отношение к России будет прекрасным, и не будет означать, что кто-то кого-то потерял.

Responding to the American formula that Russia gained Crimea but lost Ukraine, Lavrov rejects the premise entirely. He treats it as a conclusion drawn from across the ocean, driven by Washington's concern for its own leadership position, and points to Obama's interview comparing himself with Putin as evidence that a personal dimension is clouding judgement. Russia and Ukraine, he insists, cannot "divorce": they are bound by centuries of shared history, economy, geography, culture, and blood. He voices conviction that the tragic stage in Ukraine's history will be overcome, that the Ukrainian people will restore concord through national reconciliation and the unity of all parts of the country — not on the basis of the dictate of a single ideology reigning in Kyiv, but on compromise and a balance of interests among all regions. In such a Ukraine, he predicts, the attitude toward Russia will be excellent, and no one will have "lost" anyone.

Невозможно России и Украине развестись — мы связаны столетиями историей, экономикой, географией, культурой.

It is impossible for Russia and Ukraine to divorce — we are bound by centuries of history, economy, geography, culture.

Украинский народ захочет восстановить своё согласие через национальное примирение, через единение всех частей Украины не на основе диктата одной лишь идеологии, а на основе компромисса, на основе баланса интересов.

The Ukrainian people will want to restore their concord through national reconciliation, through the unity of all parts of Ukraine, not on the basis of the dictate of a single ideology but on the basis of compromise, on the basis of a balance of interests.

В таком украинском государстве отношение к России будет прекрасным, и совсем не будет означать, что кто-то кого-то потерял.

In such a Ukrainian state the attitude toward Russia will be excellent, and it will not at all mean that anyone has lost anyone.

Лавров оспаривает успокоительный анализ, согласно которому вступление Украины в НАТО — вопрос отдалённый, ведь только на подготовку заявки уйдёт не менее шести лет. Он называет это совершенно неправильным углом рассмотрения: сама идея устремления Украины в НАТО опасна — и для украинского народа, в котором нет единства по этому вопросу, и для европейской безопасности в целом. Министр напоминает о принципе неделимости безопасности, под которым все подписались в ОБСЕ и в рамках Совета Россия–НАТО и согласно которому никто не должен обеспечивать свою безопасность за счёт ущемления безопасности других или передвигать разделительные линии, унаследованные с времён холодной войны. Задача ОБСЕ состояла в стирании таких линий, однако они сохраняются в военной, экономической и гуманитарной сферах. Западное поощрение натовских устремлений Украины Лавров прямо называет провокацией, рассчитанной на сохранение и нагнетание конфронтации между Украиной и Россией.

Lavrov challenges the reassuring analysis that Ukraine's NATO membership is a distant matter, since preparing an application would take no fewer than six years. He calls this the wrong angle entirely: the very idea of Ukraine's aspiration to NATO is dangerous, both for the Ukrainian people, who are not united on the question, and for European security as a whole. He invokes the principle of the indivisibility of security, signed by all within the OSCE and the NATO–Russia Council, under which no one should strengthen their own security at the expense of others or shift the dividing lines inherited from the Cold War. The OSCE's task was to erase such lines, yet they persist in the military, economic, and humanitarian spheres. He labels Western encouragement of Ukraine's NATO drive a provocation designed to preserve and inflame confrontation between Ukraine and Russia.

Сама идея устремления Украины в НАТО она опасна не только для украинского народа, потому что в нём нет единства на этот счёт, она опасна для европейской безопасности.

The very idea of Ukraine's aspiration to NATO is dangerous not only for the Ukrainian people, because there is no unity among them on this score, it is dangerous for European security.

Мы все подписывались в ОБСЕ и в рамках Совета Россия–НАТО под принципом неделимости безопасности, когда никто не должен обеспечивать свою безопасность за счёт ущемления безопасности других.

We all signed, within the OSCE and the NATO–Russia Council, the principle of the indivisibility of security, whereby no one must ensure their own security at the expense of infringing the security of others.

Некоторые западные страны хотят сохранять кризис на Украине, хотят сохранять конфронтацию и нагнетать конфронтацию между Украиной и Россией.

Some Western countries want to preserve the crisis in Ukraine, want to preserve confrontation and inflame confrontation between Ukraine and Russia.

Под нажимом Соловьёва, указывающего, что политическая элита Украины полностью ориентирована на Вашингтон, а ряд членов правительства подчиняется приказам напрямую, Лавров ссылается на общеизвестные факты: раскрытия «Викиликс» и открытые заявления, показывающие, как США с самого начала событий на Майдане действовали через Евросоюз. Он вспоминает перехваченный разговор Виктории Нуланд с американским послом в Киеве, где она оценила эффективность действий Евросоюза с точки зрения американских интересов — фразу, которую министр отказывается процитировать в эфире из-за нецензурности. Нуланд, говорит он, напрямую участвовала в формировании того самого правительства, что пришло к власти после государственного переворота, причём кандидатуры обсуждались поимённо. Он отмечает, что сейчас американцы примерно так же пытаются сформировать коалицию в Молдавии. Перечисление этих фактов, доказывает Лавров, наглядно показывает, кто реально нарушает закреплённый в Уставе ООН принцип невмешательства — и это все понимают.

Pressed by Solovyov on the extent to which Ukraine's political elite is oriented toward Washington, Lavrov points to well-known facts: the WikiLeaks disclosures and open statements showing how the United States acted through the EU from the start of the Maidan events. He recalls Victoria Nuland's intercepted conversation with the US ambassador in Kyiv, in which she assessed the effectiveness of EU actions from the standpoint of American interests — a phrase he declines to quote on air because of its profanity. Nuland, he says, participated directly in forming the very government that came to power after the coup, with candidacies discussed by name. He notes that Americans are now attempting the same in Moldova, assembling a coalition. Listing these facts, he argues, makes clear who really violates the UN Charter's principle of non-interference — and everyone understands it.

Виктория Нуланд в разговоре со своим послом в Киеве прямо сказала, как она оценила эффективность действий Евросоюза с точки зрения американских интересов.

Victoria Nuland, in a conversation with her ambassador in Kyiv, said directly how she assessed the effectiveness of EU actions from the standpoint of American interests.

Та же Виктория Нуланд напрямую участвовала в формировании того самого правительства, которое пришло к власти после государственного переворота — там поимённо кандидатуры обсуждались.

That same Victoria Nuland participated directly in forming the very government that came to power after the coup — there candidacies were discussed by name.

Сейчас так же примерно американцы пытаются сформировать коалицию в Молдавии — это общеизвестный факт.

Now the Americans are attempting roughly the same — to form a coalition in Moldova — this is a commonly known fact.

Обращаясь к объявленному после пятидесяти лет эмбарго сближению США и Кубы, Лавров противопоставляет американское и российское поведение в развивающемся мире. Он замечает, что всякий раз, когда влияние России заметно растёт — в Латинской Америке, с Китаем, в Индии, — Вашингтон нервничает и пытается это подавить, вплоть до направления Мишель Обамы в Пекин. Но Россия, подчёркивает он, дружит с Кубой и другими странами Латинской Америки, Азии и Африки не для того, чтобы удержать их от нормализации отношений с США или Европой. В этом, говорит министр, и состоит принципиальная разница: десятилетиями Россия призывала Соединённые Штаты отказаться от бессмысленной политики эмбарго, от которого страдал дружественный кубинский народ. Россия не дружит с кем-то назло кому-то и не удерживает друзей от шагов, отвечающих их коренным объективным интересам.

Turning to the US–Cuba rapprochement announced after fifty years of embargo, Lavrov contrasts American and Russian conduct in the developing world. He observes that whenever Russia's influence visibly grows — in Latin America, with China, in India — Washington grows nervous and tries to suppress it, even dispatching Michelle Obama to Beijing. But Russia, he stresses, befriends Cuba and other countries in Latin America, Asia, and Africa not to keep them from normalising relations with the US or Europe. This, he says, is the essential difference: for decades Russia urged the United States to abandon its senseless embargo policy, from which the friendly Cuban people suffered. Russia does not befriend anyone out of spite, nor does it hold its friends back from steps that serve their own fundamental, objective interests.

Мы дружим с Кубой, с другими странами в Латинской Америке, в Азии и в Африке, не для того чтобы они не нормализовали хороших отношений с Америкой, с Европой, да с кем угодно.

We are friends with Cuba, with other countries in Latin America, in Asia and Africa, not so that they should refrain from normalising good relations with America, with Europe, with anyone at all.

В конечном итоге от этого эмбарго страдал кубинский народ, а он нам дружественный народ.

In the end the Cuban people suffered from this embargo, and they are a people friendly to us.

Мы не хотим дружить с кем-то назло кому-то или, дружа с кем-то, удерживать наших друзей от шагов, которые отвечают коренным объективным интересам их страны.

We do not want to befriend someone out of spite toward someone else, or, in befriending someone, to hold our friends back from steps that meet the fundamental, objective interests of their country.

Лавров противопоставляет американскую политику по Кубе политике по Украине, где Вашингтон уверяет Россию, что не имеет тайных замыслов против российских интересов. Этому он противопоставляет встречный вопрос о государственном перевороте, который был мгновенно поддержан и объявлен демократической революцией. Он напоминает о соглашении от 21 февраля, подписанном Януковичем и лидерами оппозиции Яценюком и Кличко в присутствии министров иностранных дел Франции, Германии и Польши, обязавшем их создать правительство национального единства. Когда наутро всё это было разорвано, России сказали, что Янукович сбежал. Лавров заостряет мысль: даже если президент уехал из Киева, разве его исчезновение отменяет необходимость национального единства? На этот вопрос, говорит он, ни американцы, ни европейцы не могут дать ответа — это абсурд, на который им нечего возразить.

Lavrov contrasts US policy on Cuba with its policy on Ukraine, where Washington assures Russia it has no hidden designs against Russian interests. Against this he sets the counter-question of the coup that was instantly supported and declared a democratic revolution. He recalls the 21 February agreement, signed by Yanukovych and the opposition leaders Yatsenyuk and Klitschko in the presence of the French, German, and Polish foreign ministers, committing them to a government of national unity. When it was torn up overnight, Russia was told that Yanukovych had fled. Lavrov presses the point: even if the president left Kyiv, does his disappearance cancel the need for national unity? To this, he says, the Americans and Europeans can give no answer — it is an absurdity they cannot address.

Они подписались в феврале вместе с Януковичем, вместе с министрами иностранных дел Франции, Германии, Польши под тем, что нужно создать правительство национального единства.

In February they signed, together with Yanukovych and with the foreign ministers of France, Germany and Poland, a commitment to create a government of national unity.

Неужели исчезновение Януковича отменяет необходимость национального единства? Понимаете, это абсурд, но нам на это ничего ответить не могут.

Does Yanukovych's disappearance really cancel the need for national unity? You see, this is an absurdity, but they can give us no answer to it.

Соловьёв призывает Лаврова «сбросить маски» и признать, что против России де-факто ведётся война — руками Украины у российских границ создаётся вооружённый конфликт, в который пытаются втащить Россию. Лавров отвечает, что этот откровенный момент наступил давно. Обвинение он оборачивает фактическим доводом: если бы Россия действительно «потеряла Украину» и была агрессором, почему около миллиона украинских беженцев направилось именно в сторону России? Он отмечает, что Россия создала для этих беженцев в Ростовской области и других регионах условия, которые управление ООН по делам беженцев признало образцовыми, и что в тот самый день, 25 декабря, правительство одобрило девять нормативных актов, чтобы сделать пребывание украинских перемещённых лиц ещё более комфортным. Россия, настаивает он, делает больше, чем кто бы то ни было, для облегчения гуманитарных страданий юго-востока.

Solovyov urges Lavrov to "drop the masks" and admit that a de facto war is being waged against Russia, using Ukrainian hands to create an armed conflict at Russia's borders and drag Russia into it. Lavrov replies that this frank moment arrived long ago. He turns the accusation around with a factual argument: if Russia had truly "lost Ukraine" and were the aggressor, why did around a million Ukrainian refugees flee toward Russia? He notes that Russia created conditions for these refugees in the Rostov region and elsewhere that the UNHCR recognised as exemplary, and that on that very day, 25 December, the government approved nine regulatory acts to make the stay of Ukrainian displaced persons still more comfortable. Russia, he insists, does more than anyone to ease the humanitarian suffering of the southeast.

Если мы потеряли Украину, почему около миллиона беженцев с Украины направилось в сторону страны, которую считают агрессором?

If we lost Ukraine, why did around a million refugees from Ukraine head toward the country they consider an aggressor?

Мы этим украинским беженцам создали в Ростовской области, да и в других регионах Российской Федерации, условия, которые управление ООН по делам беженцев признало образцовыми.

For these Ukrainian refugees we created, in the Rostov region and in other regions of the Russian Federation, conditions that the UN High Commissioner for Refugees recognised as exemplary.

Буквально сегодня, 25 декабря, на заседании российского правительства одобрено девять нормативных актов по линии Федеральной миграционной службы.

Just today, 25 December, at the session of the Russian government, nine regulatory acts were approved along the line of the Federal Migration Service.

Лавров описывает поразительную закономерность: в индивидуальных контактах один на один многие западные партнёры высказывают полное понимание происходящего, но ссылаются на блоковую дисциплину, которая запрещает им публично высказывать критические замечания в адрес украинской власти. Он характеризует это как мир без правды и без лжи — мир, управляемый логикой «пусть он подлец, но это мой подлец, и о моём подлеце я ничего говорить не буду». Соловьёв заостряет образ, называя такую дисциплину даже более жёсткой, чем дисциплина Варшавского договора. Лавров связывает это с собственной щедростью России: её максимально гибкой позицией по урегулированию газовой проблемы и усилиями по облегчению как гуманитарных страданий юго-востока, так и проблем, с которыми сталкиваются центральные власти в Киеве. Именно на этом фоне, подчёркивает министр, особенно заметна связанность западных партнёров навязанной им дисциплиной.

Lavrov describes a striking pattern: in individual, one-on-one contacts, many of his Western partners express full understanding of what is happening, yet cite a bloc discipline that forbids them from publicly voicing critical remarks toward the Ukrainian authorities. He characterises this as a world without truth or lies — one governed by the logic of "he may be a scoundrel, but he is my scoundrel, and about my scoundrel I will say nothing." Solovyov sharpens the image, calling it harsher even than the discipline of the Warsaw Pact. Lavrov ties this to Russia's own generosity: its maximally flexible position on resolving the gas problem and its efforts to ease both the humanitarian suffering of the southeast and the problems facing the central authorities in Kyiv.

В индивидуальных контактах один на один многие западные партнёры высказывают полное понимание того, что происходит, но ссылаются на блоковую дисциплину, в соответствии с которой им запрещено публично высказывать критические замечания в адрес украинской власти.

In one-on-one contacts many Western partners express full understanding of what is happening, but cite bloc discipline, according to which they are forbidden to voice critical remarks publicly toward the Ukrainian authorities.

Это даже пожёстче, чем дисциплина, которая была в Варшавском договоре.

This is even harsher than the discipline that existed in the Warsaw Pact.

Я имею в виду и нашу максимально гибкую позицию по урегулированию газовой проблемы.

I have in mind also our maximally flexible position on settling the gas problem.

Лавров обращается к теме сбитого малайзийского «Боинга» как к очень тёмной истории. Он рассказывает, что как только Министерство обороны России и Росавиация представили конкретные факты и задали конкретные вопросы, полностью вписывающиеся в международную практику расследования, западные партнёры промолчали, объявили, что это сделали ополченцы с помощью России, и ввели секторальные санкции. Он перечисляет вопросы без ответов: данные с американских спутников, наблюдавших район; данные с самолётов АВАКС; показания днепропетровских диспетчеров, что вели этот участок неба; журнал вылетов украинских боевых самолётов, базирующихся в регионе. Ничего из этого предоставлено не было. Он утверждает, что Россию по этому делу уже приговорили, но выражает убеждение, что правда — опираясь на упрямые факты, включая свидетельство очевидца с аэродрома, — пробьёт себе дорогу, и это невозможно будет игнорировать на протяжении многих лет.

Lavrov addresses the downing of the Malaysian Boeing as a very dark story. He recounts that as soon as Russia's Ministry of Defence and civil aviation agency presented concrete facts and posed specific questions consistent with international investigative practice, Western partners fell silent, declared the militia had done it with Russia's help, and introduced sectoral sanctions. He lists the outstanding questions: data from American satellites that observed the area, data from US AWACS aircraft, testimony from Dnepropetrovsk air controllers, and the flight log of Ukrainian combat aircraft based in the region. None of this has been provided. He argues Russia has already been condemned in this case, but expresses conviction that the truth — supported by stubborn facts, including from an eyewitness at the airfield — will force its way through and cannot be ignored across many years.

Самые суровые, с точки зрения желания Запада на нас повлиять, секторальные санкции были введены через несколько дней после того, как был сбит малайзийский Боинг.

The most severe sectoral sanctions, from the standpoint of the West's desire to influence us, were introduced a few days after the Malaysian Boeing was shot down.

Где данные с американских спутников, которые видели этот район в тот трагический день? Где данные с самолётов АВАКС?

Where is the data from American satellites that saw this area on that tragic day? Where is the data from the AWACS aircraft?

Мы также давно попросили предъявить нам журнал вылетов боевых самолётов Украины, которые базируются в этом районе. Ничего из этого сделано не было.

We also long ago asked to be shown the flight log of Ukrainian combat aircraft based in this area. None of this was done.

Лавров выстраивает подробную последовательность, чтобы показать: каждый позитивный шаг России встречался не взаимностью, а новыми санкциями. Россия отказалась подписывать соглашение от 21 февраля в качестве свидетеля, поскольку сочла капитуляцию Януковича от конституционных полномочий неправильной, но всё же высказалась в поддержку соглашения как шага в сторону прекращения кровопролития. Президент Путин публично призвал республики Донецка и Луганска перенести референдум; Россия не препятствовала президентским выборам, признала их результаты, признала Порошенко и установила с ним прямой контакт в Нормандии. Однако после Минского протокола от 5 сентября — прямо основанного на инициативе Порошенко и предложениях Путина — была введена новая волна антироссийских санкций. Каждый примирительный шаг, подчёркивает министр, сопровождался очередной порцией санкционного давления.

Lavrov constructs a detailed sequence to show that Russia's every positive step was answered not with reciprocity but with new sanctions. Russia declined to co-sign the 21 February agreement as a witness because it viewed Yanukovych's capitulation of his constitutional powers as improper, yet still voiced support for it as a step away from bloodshed. President Putin publicly called on the Donetsk and Lugansk republics to postpone their referendum; Russia did not obstruct the presidential elections, recognised their results, recognised Poroshenko, and established direct contact with him in Normandy. Yet after the Minsk Protocol of 5 September — explicitly based on Poroshenko's initiative and Putin's proposals — a new wave of anti-Russian sanctions was introduced. Each conciliatory step, he stresses, was accompanied by fresh portions of sanction pressure.

Президент Путин публично призвал к тому, чтобы власти этих республик воздержались от проведения референдума, перенесли его на более позднее время.

President Putin publicly called for the authorities of these republics to refrain from holding the referendum and to postpone it to a later time.

Мы признали результаты выборов, мы признали Порошенко, мы тут же в начале июня установили с ним прямой контакт в Нормандии.

We recognised the results of the elections, we recognised Poroshenko, and immediately in early June we established direct contact with him in Normandy.

Сразу после подписания Минского протокола была введена в действие новая волна антироссийских санкций.

Immediately after the signing of the Minsk Protocol, a new wave of anti-Russian sanctions was put into effect.

Накануне переговоров в Минске Лавров расширяет минскую повестку за пределы прекращения огня — которое, отмечает он, сейчас достаточно устойчиво — и отвода тяжёлых вооружений. Он делает упор на восстановлении разрушенной инфраструктуры Донбасса и элементарных услуг, прерванных после указа Порошенко об экономической, социальной и финансовой блокаде. Он доказывает, что в преддверии праздников жизненно важно облегчить положение гражданского населения и начать говорить о восстановлении энергетических, торговых связей и социальных выплат. Заострённо он спрашивает: если Украина считает Донбасс своей территорией, а его жителей единым народом, почему ДНР и ЛНР искусственно выталкивают из зоны гривны и из экономического и политического пространства Украины? Россия, говорит он, поддерживает сохранение этой большой части населения в общем пространстве.

Ahead of the next day's talks in Minsk, Lavrov widens the Minsk agenda beyond a ceasefire — which, he notes, is now fairly stable — and the withdrawal of heavy weaponry. He emphasises the restoration of destroyed infrastructure in Donbass and of elementary services severed after Poroshenko's decree imposing an economic, social, and financial blockade. He argues it is vital, on the eve of the holidays, to ease the position of the civilian population and to begin talking about restoring energy, trade, and social-payment links. Pointedly, he asks why, if Ukraine considers Donbass its own territory and its people one nation, the DPR and LPR are being artificially pushed out of the hryvnia zone and out of Ukraine's economic and political space. Russia, he says, supports keeping this large part of the population within a common space.

ДНР и ЛНР хотят остаться в зоне гривны, их оттуда искусственно выталкивают.

The DPR and LPR want to remain in the hryvnia zone; they are being artificially pushed out of it.

Если это единый народ, если украинская власть считает эту территорию своей, почему они пытаются вытолкнуть из своего экономического и политического пространства огромную часть своего населения?

If this is one people, if the Ukrainian authorities consider this territory their own, why are they trying to push a huge part of their population out of their economic and political space?

Очень важно начать говорить об экономике, о восстановлении энергетических связей, торговых связей, о восстановлении социальных выплат.

It is very important to begin talking about the economy, about restoring energy links, trade links, about restoring social payments.

Отвечая на утверждение, что Россия оказалась изолирована под беспрецедентными санкциями, Лавров заявляет, что большинство государств мира — друзья России. Он называет проверенных временем друзей вроде Кубы и ближайших союзников по ОДКБ вместе с партнёрами по Евразийскому экономическому союзу, вступающему в силу с 1 января 2015 года. Отвечая на западное злорадство по поводу разногласий, прозвучавших на недавних московских саммитах ЕАЭС и ОДКБ, он отмечает, что полного единодушия не бывает ни в одной структуре — ни в НАТО, ни в Евросоюзе, — но западные блоки загоняют инакомыслие внутрь закрытых дискуссий. Этому он противопоставляет российский подход после опыта Варшавского договора: никакого «нерушимого монолита», а поиск баланса интересов, при котором открытое расхождение взглядов совершенно нормально.

Answering the claim that Russia stands isolated under unprecedented sanctions, Lavrov asserts that the majority of the world's states are Russia's friends. He names time-tested friends like Cuba, and closest allies within the CSTO, together with partners in the Eurasian Economic Union entering into force on 1 January 2015. Addressing Western gloating over disagreements aired at the recent EAEU and CSTO summits in Moscow, he notes that full unanimity never exists in any structure — not in NATO, not in the EU — but that Western blocs drive dissent into closed discussions. He contrasts this with Russia's post–Warsaw Pact approach: no "unbreakable monolith," but a search for a balance of interests, in which open divergence of views is entirely normal.

Наши ближайшие друзья — это союзники по Организации Договора о коллективной безопасности и наши партнёры по создаваемому и уже вступающему с 1 января пятнадцатого года Евразийскому экономическому союзу.

Our closest friends are our allies in the Collective Security Treaty Organisation and our partners in the Eurasian Economic Union, being created and entering into force from 1 January of the fifteenth year.

Никогда не бывает полного единодушия ни в одной структуре — и в НАТО его нет, и в Евросоюзе его нет, просто у них пытаются любое инакомыслие загнать внутрь закрытых дискуссий.

There is never full unanimity in any structure — there is none in NATO, none in the EU — it is just that they try to drive any dissent into closed discussions.

У нас после опыта Варшавского договора несколько иное отношение к выстраиванию союзов, к выстраиванию стратегического партнёрства.

After the experience of the Warsaw Pact, we have a somewhat different attitude toward building alliances, toward building strategic partnership.

Лавров отвергает западное ликование по поводу того, что президенты Белоруссии и Казахстана по пути на саммиты ОДКБ и ЕАЭС заехали в Киев, что было прочитано как публичный жест несогласия с Москвой. Он спрашивает: откуда Запад знает, о чём шёл разговор в Киеве, если он просто принимает телевизионную картинку за чистую монету — «встретились, значит, это против Путина». Такую простоту он называет хуже воровства. Россия, говорит он, заинтересована в том, чтобы её друзья — в данном случае Казахстан и Белоруссия — помогали выстраивать нормальный процесс урегулирования украинского кризиса. О разногласиях с союзниками он замечает, что президент Лукашенко постоянно подчёркивает: ближе России у Белоруссии никого нет, — и шутит, что тот же Запад, что называл Лукашенко «последним диктатором Европы», теперь готов вести его куда угодно, лишь бы оторвать от России.

Lavrov dismisses Western glee over the fact that the presidents of Belarus and Kazakhstan stopped in Kyiv on their way to the CSTO and EAEU summits, read as a public gesture of disagreement with Moscow. He asks how the West could know what was discussed in Kyiv, if it merely takes the television picture at face value: "they met, therefore it's against Putin." He calls this simplicity worse than theft. Russia, he says, is interested in its friends — in this case Kazakhstan and Belarus — helping to build a normal process of settling the Ukrainian crisis. On disagreements with allies, he notes that President Lukashenko constantly stresses that Belarus has no one closer than Russia, and jokes that the same West that called Lukashenko "Europe's last dictator" is now ready to lead him anywhere to tear him from Russia.

А откуда Запад знает, о чём там шёл разговор в Киеве? Если просто воспринимать телевизионную картинку — вот встретились, значит, это против Путина. Простота хуже воровства.

And how does the West know what was discussed there in Kyiv? If one merely takes the television picture — they met, therefore it's against Putin. Such simplicity is worse than theft.

Президент Лукашенко постоянно подчёркивает, что ближе России никого у Белоруссии нет.

President Lukashenko constantly stresses that Belarus has no one closer than Russia.

Мы все заинтересованы в том, чтобы наши друзья, в данном случае Казахстан и Беларусь, помогали выстраивать нормальный процесс урегулирования украинского кризиса.

We are all interested in our friends, in this case Kazakhstan and Belarus, helping to build a normal process of settling the Ukrainian crisis.

Развивая тему внешнего управления, Лавров ссылается на собственные слова Порошенко, сказанные американскому корреспонденту, что Украина находится под де-факто прямым управлением из Вашингтона. Он не сомневается, что Порошенко слово в слово докладывал о том, что обсуждал. Вместе с тем министр предостерегает от того, чтобы возлагать всю надежду или всю вину на одну фигуру, сколь бы важной она ни была: один президент не может решить все проблемы такого государства, как Украина. Это возвращает его к настойчивой линии — необходимости конституционной реформы на Украине с участием всех регионов и политических сил, обязательства, закреплённого в Женевском заявлении от 17 апреля. Россия продолжает бить в эту точку, говорит он, вспоминая пословицу о том, что вода камень точит, тогда как западные партнёры не находят контраргументов.

Building on the theme of external control, Lavrov cites Poroshenko's own words to an American correspondent that Ukraine is under de facto direct management from Washington. He voices no doubt that Poroshenko reported word for word on what he discussed. Yet he cautions against pinning all hope or blame on a single figure, however important: one president cannot resolve all the problems of a state like Ukraine. This leads him back to his persistent line — the necessity of a constitutional reform in Ukraine with the participation of all regions and political forces, a commitment enshrined in the 17 April Geneva statement. Russia keeps striking this same point, he says, invoking the proverb that water wears away stone, while Western partners find no counter-arguments.

Порошенко, когда находился в Америке, впрямую сказал корреспонденту, что мы находимся на де-факто прямом управлении из Вашингтона.

Poroshenko, when he was in America, said directly to a correspondent that we are under de facto direct management from Washington.

Одна фигура, даже такая важная, как президент, не может решить все проблемы такого государства, как Украина.

A single figure, even one as important as the president, cannot resolve all the problems of a state such as Ukraine.

Вода камень точит, но в данном случае, конечно же, приходится этим заниматься.

Water wears away stone; but in this case, of course, one has to keep at it.

Лавров возражает публичному несогласию посла Франции с его заявлением французскому телевидению о том, что Вашингтон заставил Европу подчиниться своей воле по санкциям. Он допускает, что французскому общественному мнению, возможно, важно услышать от своего посла, что Европа проводит самостоятельную линию, но настаивает, что факты говорят об обратном. Он приводит публичное заявление Джо Байдена, что без США Европа не пошла бы на эти санкции, и итоговую пресс-конференцию Обамы, где американский президент причислил к главным внешнеполитическим достижениям Вашингтона выстраивание единства Запада по Украине. Отрицать столь очевидные вещи, заключает Лавров, не очень корректно. Это он соединяет с решением: подлинное урегулирование требует, чтобы Москва и Вашингтон сели за стол переговоров, иначе любые договорённости будут заблокированы из Вашингтона.

Lavrov rebuts the French ambassador's public disagreement with his statement to French television that Washington forced Europe to submit to its will on sanctions. He grants that it may matter for French opinion to hear its own ambassador claim Europe pursues an independent line, but insists the facts say the opposite. He cites Joe Biden's public declaration that without the United States, Europe would not have gone for these sanctions, and Obama's year-end press conference, where the American president listed as Washington's chief foreign-policy achievement the building of Western unity over Ukraine. Denying such obvious things, Lavrov concludes, is not very correct. He couples this with a solution: a genuine settlement requires Moscow and Washington to sit down at the negotiating table, since otherwise any agreements will be blocked from Washington.

Джо Байден публично заявил, что если бы не США, то Европа не пошла бы на эти санкции.

Joe Biden publicly declared that were it not for the United States, Europe would not have gone for these sanctions.

Президент Обама, когда делал свою итоговую пресс-конференцию, причислил к главным достижениям Вашингтона то, что им удалось выстроить Запад по Украине.

President Obama, at his year-end press conference, counted among Washington's main achievements that they managed to line up the West over Ukraine.

Реально это можно сделать только в том случае, если Москва и Вашингтон сядут за стол переговоров.

Realistically this can be done only if Moscow and Washington sit down at the negotiating table.

Соловьёв поднимает опасность, исходящую от «Исламского государства», и перспективу сближения со среднеазиатскими республиками. Лавров отвечает, что эта работа никогда не прекращалась: государства Центральной Азии — близкие соседи и партнёры по ОДКБ, ШОС и СНГ. Он описывает масштабную программу ОДКБ, обсуждавшуюся на недавнем московском саммите, по укреплению таджикско-афганской границы наряду с двусторонней помощью России Таджикистану. Он признаёт прежние «шатания», когда некоторые соседи полагали, что смогут эффективнее защищаться, сместив акцент на военное сотрудничество с Западом, в том числе по охране границ, но говорит, что теперь они понимают: Россия — самый надёжный партнёр. Обоснование, подчёркивает министр, не только исторические связи и товарищеский долг, но и чистый прагматизм: если граница с Афганистаном не защищена, наркотические и террористические маршруты ведут прямо на российскую территорию.

Solovyov raises the danger from the Islamic State and the prospect of drawing closer to the Central Asian republics. Lavrov replies that this work never ceased: the Central Asian states are close neighbours and partners within the CSTO, the SCO, and the CIS. He describes the CSTO's substantial programme, discussed at the recent Moscow summit, for strengthening the Tajik–Afghan border, alongside Russia's bilateral help to Tajikistan. He acknowledges past "waverings," when some neighbours believed they could defend themselves more effectively by shifting toward military cooperation with the West, including on border protection, but says they now understand Russia is the most reliable partner. The rationale, he stresses, is not only historical ties and comradely duty but pure pragmatism: if the border with Afghanistan is not defended, drug and terrorist routes lead straight onto Russian territory.

На саммите ОДКБ рассматривался ход выполнения ранее принятых решений об укреплении таджикско-афганской границы.

At the CSTO summit the progress of previously adopted decisions on strengthening the Tajik–Afghan border was reviewed.

Они поняли, что Россия — это самый надёжный партнёр, который заинтересован в том, чтобы им помогать защищаться от этих угроз, в том числе от наркоугрозы и террористической угрозы.

They understood that Russia is the most reliable partner, one interested in helping them defend themselves against these threats, including the drug threat and the terrorist threat.

Если мы не поможем им это сделать на границе с Афганистаном, то через них это будет прямым маршрутом идти на нашу территорию.

If we do not help them do this on the border with Afghanistan, then through them it will go by a direct route onto our territory.

На вопрос, надолго ли Россия потеряла Европу, Лавров отвечает, что Россия Европу не теряла и потерять не может: «Европа без России — не Европа». Он напоминает, что Россия не раз спасала Европу от самой себя — от наполеоновской попытки насильственно объединить континент и вновь во Второй мировой войне против немецкого господства — и что жертвы, принесённые русским народом в Первой мировой войне, принесённые ни за что, обернулись для России лишь колоссальными потрясениями. Работу по увековечению памяти павших за освобождение Родины и Европы он представляет не как простое поднятие престижа, а как жизненно важный труд по сохранению Европы на основе европейских ценностей и по утверждению роли России в Европе. Россия, говорит он, остаётся готовой открыто взаимодействовать с каждой европейской страной, даже с теми, кто говорит с аррогантностью.

Asked whether Russia has lost Europe for a long time, Lavrov answers that Russia never lost Europe and cannot lose it: "Europe without Russia is not Europe." He recalls that Russia repeatedly saved Europe from itself — from Napoleon's attempt to unify the continent by force, and again in the Second World War against German domination — and that the sacrifices the Russian people made in the First World War, borne for nothing, brought Russia only colossal upheaval. He casts the work of commemorating those who fell for the liberation of the Motherland and of Europe not as mere prestige-building but as vital labour to preserve Europe on the basis of European values and to affirm Russia's role in Europe. Russia, he says, remains ready to interact openly with every European country, even those who speak with arrogance.

Мы Европу не теряли, мы её потерять не можем. Европа без России — не Европа.

We did not lose Europe, we cannot lose it. Europe without Russia is not Europe.

Россия не раз спасала Европу от самой Европы — когда в Наполеоновские войны была предпринята попытка насильственного объединения европейского континента под железной рукой.

Russia more than once saved Europe from Europe itself — when in the Napoleonic wars an attempt was made at the forcible unification of the European continent under an iron hand.

Работа по увековечению памяти всех тех, кто пал за освобождение Родины, за освобождение Европы — это колоссальная важнейшая работа по сохранению Европы на основе европейских ценностей.

The work of perpetuating the memory of all those who fell for the liberation of the Motherland, for the liberation of Europe, is colossal, most important work for preserving Europe on the basis of European values.

Лавров сообщает, что на Совете министров ОБСЕ в Швейцарии в начале декабря провёл около двух десятков встреч, на которых все подчёркивали заинтересованность в преодолении нынешнего аномального периода. Путь к этому, говорит он, требует отказаться от попыток навязать свою точку зрения и вернуться к давнему российскому предложению, озвученному президентом, — выстраивать единое экономическое, гуманитарное пространство и пространство безопасности между Россией и Евросоюзом в соответствии с принципами ОБСЕ. Что касается процесса «Хельсинки плюс 40» — в ознаменование сорокалетия Заключительного акта 1975 года, — он сопротивляется призывам сочинять что-то новое. Лучше, доказывает он, сначала выполнить уже согласованное: невмешательство во внутренние дела, право народов на самоопределение, уважение территориальной целостности и прав человека, а также более поздний принцип неделимости безопасности.

Lavrov reports that at the OSCE Ministerial Council in Switzerland in early December he held around two dozen meetings, at which all underlined an interest in overcoming the current abnormal period. The path, he says, requires abandoning attempts to impose one's own viewpoint and returning to Russia's long-standing proposal, voiced by the President, to build a single economic, humanitarian, and security space between Russia and the EU in line with OSCE principles. On the Helsinki +40 process — marking forty years since the 1975 Final Act — he resists calls to compose something new. Better, he argues, first to fulfil what was already agreed: non-interference in internal affairs, the right of peoples to self-determination, respect for territorial integrity and human rights, and the later principle of the indivisibility of security.

У меня было около двух десятков встреч с министрами иностранных дел европейских стран, и все подчёркивают заинтересованность в том, чтобы этот аномальный период поскорее преодолеть.

I had about two dozen meetings with foreign ministers of European countries, and all underline an interest in overcoming this abnormal period as soon as possible.

Мы давным-давно выдвинули устами президента предложение начать выстраивать между Россией и Евросоюзом единое экономическое, гуманитарное пространство, единое пространство безопасности.

Long ago, through the President's words, we advanced the proposal to begin building a single economic and humanitarian space, a single security space, between Russia and the EU.

Мы говорим: нет, ребята, давайте сначала выполним то, о чём договорились, вот то, что записали сорок лет назад.

We say: no, guys, let us first fulfil what we agreed on — what was written down forty years ago.

Противостоя представлению, что несколько месяцев санкций сломают Россию, Лавров называет такое мышление наивным и не знающим ни российской истории, ни характера. Россия других не унижает и сама унижаться не будет. Он допускает, что в девяностые Россия была «ручной» и с ней не считались, и лишь когда она заявила самостоятельную позицию, её начали откровенно унижать, — но подчёркивает, что период, необходимый для того, чтобы осознание пробило себе путь в головы политиков, будет длиннее нескольких месяцев. Он вспоминает изречение Горчакова после Крымской войны — «Россия не сердится, она сосредотачивается» — отмечая, что сосредоточение тогда привело к бешеному индустриальному буму, сделавшему Россию за пятнадцать лет одной из мощнейших индустриальных держав. Нынешние решения, говорит он, нацелены именно на резкое ускорение модернизации экономики, и на этот раз слова не останутся просто словами.

Confronting the notion that a few months of sanctions will break Russia, Lavrov calls such thinking naive and ignorant of Russian history and character. Russia does not humiliate others and will not be humiliated. He grants that Russia was "tame" in the 1990s and disregarded, and only began to be openly humiliated once it asserted an independent position — but stresses that the period needed for realisation to reach politicians' heads will be longer than a few months. He invokes Gorchakov's dictum after the Crimean War — "Russia is not angry, she is concentrating" — noting that concentration then led to a furious industrial boom that made Russia one of the mightiest industrial powers within fifteen years. The current decisions, he says, are aimed precisely at a sharp acceleration of economic modernisation, and this time the words will not remain merely words.

Беда для них в том, что мы не унижаем и не будем унижаться.

The trouble for them is that we do not humiliate others and will not be humiliated.

Александр Михайлович Горчаков после первой Крымской войны сказал, что Россия не сердится, она сосредотачивается — мы сейчас примерно делаем то же самое.

Alexander Mikhailovich Gorchakov, after the first Crimean War, said that Russia is not angry, she is concentrating — we are now doing roughly the same.

Россия за последние пятнадцать лет XIX века преобразилась, стала одной из мощнейших индустриальных держав.

Over the last fifteen years of the nineteenth century Russia was transformed, becoming one of the mightiest industrial powers.

Размышляя о годе, в котором он провёл в России всего около двадцати дней, Лавров описывает широту российской внешнеполитической повестки. Помимо ОДКБ и Евразийского экономического союза, он называет Шанхайскую организацию сотрудничества, БРИКС, двусторонние связи на всех континентах и расширяющиеся связи с интеграционными объединениями в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Латинской Америке и Африке. Внешнеполитическая концепция России, подчёркивает он, предполагает открытость к контактам с любой страной, готовой сотрудничать на основе равноправия и взаимной выгоды. Это он связывает с конкретными интересами: бизнесменам нужна хорошая политическая рамка в перспективных регионах, и всё больше российских граждан путешествует по миру — тенденция, которая, несмотря на временный спад, вернётся в позитив и требует обеспечения их безопасности за рубежом.

Reflecting on a year in which he spent only some twenty days in Russia, Lavrov describes the breadth of Russia's foreign-policy agenda. Beyond the CSTO and Eurasian Economic Union, he lists the Shanghai Cooperation Organisation, BRICS, bilateral ties on all continents, and expanding links with integration groupings in the Asia-Pacific region, Latin America, and Africa. Russia's foreign-policy concept, he stresses, presupposes openness to contacts with any country ready to cooperate on the basis of equality and mutual benefit. He connects this to concrete interests: businessmen need a good political framework in promising regions, and ever more Russian citizens are travelling the world — a trend that, despite a temporary dip, will return to positive and requires ensuring their safety abroad.

Есть ещё Шанхайская организация сотрудничества, есть БРИКС, и есть двусторонние отношения с государствами на всех континентах.

There is also the Shanghai Cooperation Organisation, there is BRICS, and there are bilateral relations with states on all continents.

Наша внешнеполитическая концепция предполагает открытость к любым контактам с любыми странами, которые готовы сотрудничать на основе равноправия и взаимной выгоды.

Our foreign-policy concept presupposes openness to any contacts with any countries ready to cooperate on the basis of equality and mutual benefit.

Всё больше и больше наших граждан начинает путешествовать по миру.

More and more of our citizens are beginning to travel the world.

На просьбу приоткрыть, как тонко управляется политика, Лавров описывает развёрнутый блок основополагающих документов: концепцию внешней политики, доктрину безопасности и конкретные директивы по географическим и сущностным направлениям, регулярно обновляемые в межведомственном формате и утверждаемые президентом. Они задают вектор, позволяющий в большинстве случаев действовать без постоянных согласований. Но одна бумага, подчёркивает он, никогда не сработает, пока за дело не возьмётся человек: вовлечённость президента в международные вопросы близка и подлинна, что ощущается через регулярные совещания постоянных членов Совета Безопасности, где всё обсуждается предметно. Соловьёв шутит, что разведка может пожалеть о потере такого кадра — того, кто даже под пытками ничего не выдаст о тонкостях этой технологии.

Asked to reveal how policy is finely managed, Lavrov describes a developed body of foundational documents: the foreign-policy concept, the security doctrine, and concrete directives by geographic and substantive direction, regularly updated in interagency format and approved by the President. These give a vector allowing action in most cases without constant consultation. But paper alone, he stresses, never works until a person takes it up: the President's engagement with international questions is close and genuine, felt through the regular sessions of the permanent members of the Security Council, where matters are discussed substantively. Solovyov quips that the intelligence services may regret losing such a cadre — one who would reveal nothing about the fine points of this technology even under torture.

У нас достаточно развёрнутый блок основополагающих документов — это и концепция внешней политики, и доктрина безопасности, и конкретные директивы, которые президент утверждает.

We have a fairly extensive body of foundational documents — the foreign-policy concept, the security doctrine, and concrete directives, which the President approves.

Бумага никогда не сработает, пока человек не начнёт заниматься этим.

Paper will never work until a person begins to attend to it.

У нас регулярные заседания в рамках совещаний постоянных членов Совета безопасности Российской Федерации, там всё обсуждается предметно, конкретно.

We hold regular sessions within the meetings of the permanent members of the Security Council of the Russian Federation, where everything is discussed substantively and concretely.

Интервью завершается вопросом, который, по словам Лаврова, ему задают всё чаще на фоне тревоги момента: будет ли война? Он отвечает, обращаясь к известной песне «Хотят ли русские войны», утверждая, что Россия войны никогда не хотела, не хочет и сделает всё, чтобы её не допустить — не только у своих ближайших рубежей, но и в других частях мира. Это он представляет как одну из главных задач России, завершая итоговый разговор нотой заверения, которая помещает все предшествующие претензии к Западу в рамки принципиально мирного самопонимания.

The interview closes on the question Lavrov says he is asked ever more often amid the anxiety of the moment: will there be war? He answers by invoking the well-known song "Do the Russians Want War," affirming that Russia never wanted war, does not want it, and will do everything to prevent it — not only at its nearest borders but in other parts of the world. He casts this as one of Russia's principal tasks, closing the year-end conversation on a note of reassurance that frames all the preceding grievances against the West within a fundamentally peaceful self-conception.

Помните песню 'Хотят ли русские войны'? Мы её никогда не хотели, мы её не хотим.

Remember the song "Do the Russians Want War"? We never wanted it, we do not want it.

Мы сделаем всё, чтобы войны не было не только на наших ближайших рубежах, но и в других частях мира — это одна из главных наших задач.

We will do everything so that there is no war, not only at our nearest borders but in other parts of the world — this is one of our main tasks.