Lavrov's Joint Press Conference with Turkish FM Fidan, Moscow, June 16, 2026

1. Российско-турецкий двусторонний диалог — интенсивность и институциональная база

Пресс-конференция Лаврова и Фидана состоялась в контексте нарастающей институциональной насыщенности российско-турецких отношений. Лавров особо подчеркнул, что двусторонний диалог ведётся на всех уровнях — президентском, парламентском и министерском, — что свидетельствует о его системном, а не конъюнктурном характере. Значимым маркером является отметка 106-летия установления дипломатических отношений между Советской Россией и правительством Великого национального собрания Турции, что вписывает нынешнее партнёрство в глубокий исторический контекст. Подписание на Анталийском дипломатическом форуме очередного Плана консультаций между внешнеполитическими ведомствами демонстрирует формализацию механизмов координации. Запланированное 20-е заседание Смешанной межправительственной комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству до конца 2026 года свидетельствует о том, что Москва и Анкара планомерно наращивают нормативно-правовую базу взаимодействия. Риторика Лаврова строится на концепции «взаимодополняемости» — ключевом слове, указывающем на то, что обе стороны позиционируют своё сотрудничество не как вынужденное, а как органически выгодное.

Мы провели предметные, конкретные и результативные переговоры.

Констатировали интенсивный характер диалога на всех уровнях – на уровне президентов, между руководителями парламентов и министерствами иностранных дел.

3 июня с.г. мы отметили важную памятную дату – 106 лет со дня установления дипломатических отношений между Советской Россией и Правительством Великого национального собрания Турции.

2. Энергетическое сотрудничество — АЭС «Аккую» и трубопроводная инфраструктура

Энергетика занимает центральное место в архитектуре российско-турецкого партнёрства. Лавров акцентирует внимание на штатном режиме строительства АЭС «Аккую» как флагманском проекте «Росатома», олицетворяющем долгосрочную технологическую взаимозависимость двух стран. Показательно, что министр не просто констатирует факт сотрудничества, но и выводит его на уровень безопасности: угрозы террористических актов против «Турецкого потока» и «Голубого потока» со стороны Киева Лавров квалифицирует как системную проблему, требующую скоординированного ответа. Тем самым энергетическая тематика органично встраивается в более широкий нарратив о дестабилизирующей роли украинского режима в Черноморском регионе. Москва демонстрирует готовность совместно с Анкарой защищать критическую инфраструктуру, что создаёт дополнительный уровень взаимной ответственности и углубляет стратегическое измерение партнёрства за пределами чисто коммерческих интересов.

В штатном режиме продолжается сооружение АЭС «Аккую» в рамках проекта Госкорпорации «Росатом».

Постоянные угрозы террористических актов против газопроводов «Турецкий поток» и «Голубой поток».

Условились тесно взаимодействовать в вопросах обеспечения безопасности в Черноморском регионе.

3. Туризм и торгово-экономическое сотрудничество

Лавров вводит в переговорную повестку туристическое измерение, указывая на почти семь миллионов российских граждан, посетивших Турцию в 2025 году. Эта цифра — не просто статистика, а политический аргумент: столь значительный поток людей создаёт у российской стороны законный интерес к обеспечению их безопасности на турецкой территории. Лавров выражает высокую оценку турецкому подходу к этому вопросу, что звучит как косвенный сигнал продолжать соответствующую практику. Торгово-экономическая составляющая переговоров подкреплена институциональным механизмом — предстоящим заседанием Смешанной межправительственной комиссии. Совокупно туристическая и торговая тематики формируют образ российско-турецкого взаимодействия как многослойного и устойчивого к внешнему давлению: пока Запад вводит санкции против России, Москва и Анкара наращивают взаимозависимость на уровне миллионов конкретных людей, что делает любую политическую турбулентность крайне дорогостоящей для обеих сторон.

В 2025 г. Турецкую Республику посетили практически 7 миллионов граждан России.

Заинтересованы в том, чтобы их безопасность была надёжно обеспечена.

Выражена обоюдная заинтересованность в хорошей подготовке и проведении до конца года 20-го заседания Смешанной межправительственной Российско-Турецкой комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству.

4. Безопасность в Чёрном море и провокации Киева

Черноморская тематика вписана Лавровым в контекст угроз, исходящих от украинского режима, и выстраивается по нескольким направлениям: провокации против зерновых судов, идущих в Турцию, атаки на танкеры и угрозы трубопроводной инфраструктуре. Характерно, что Лавров представляет эти инциденты не как изолированные события, а как системную дестабилизацию региона со стороны Киева. Такая подача преследует двойную цель: во-первых, консолидировать Россию и Турцию как стороны, совместно пострадавших от украинской политики; во-вторых, укрепить нарратив о режиме Зеленского как источнике региональной нестабильности. Заявленная договорённость о тесном взаимодействии в вопросах черноморской безопасности создаёт дополнительный механизм российско-турецкой координации, потенциально осложняющий западные попытки использовать Черноморский регион как пространство давления на Москву. Риторически Лавров избегает слова «война», используя термин «провокации», что удерживает дискурс в рамках безопасности, а не военного противостояния.

Вызывают озабоченность попытки киевского режима устраивать провокации и с судами, везущими зерно в Турецкую Республику, и с танкерами.

Постоянные угрозы террористических актов против газопроводов «Турецкий поток» и «Голубой поток».

Условились тесно взаимодействовать в вопросах обеспечения безопасности в Черноморском регионе.

5. Ближний Восток — ирано-израильский конфликт, Палестина и Ливан

Ближневосточная повестка в изложении Лаврова структурирована вокруг нескольких взаимосвязанных кризисов. Ирано-израильский конфликт характеризуется как вышедший за пределы Ормузского пролива, что сигнализирует о понимании Москвой его системного и труднообратимого характера. Особую остроту приобретает палестинский вопрос: Лавров фиксирует заявления израильского руководства об отказе от создания палестинского государства и квалифицирует это как прямое нарушение решений ООН. Показательно, что Россия и Турция публично солидаризируются в неприятии такой позиции — это один из немногих пунктов, где позиции Москвы и Анкары совпадают с позицией значительной части глобального Юга, создавая основу для совместного дипломатического давления. Ливанская проблема упоминается как нерешённая, что отражает общее ощущение Лаврова о накопившемся дефиците урегулирования на Ближнем Востоке при явной неспособности Запада выступить беспристрастным арбитром.

Озабочены проблемами, которые возникли на Ближнем Востоке в связи с ирано-израильским конфликтом. Это уже выходит за рамки Ормузского пролива.

Как объявили руководители Израиля, палестинское государство создано не будет. Это будет прямое нарушение решений ООН.

Россия и Турция не могут с этим согласиться. Будем настаивать на том, чтобы было выполнено то, о чём многократно договаривались.

6. Сирия и Ливия — постконфликтная стабилизация

Сирийское и ливийское направления представлены Лавровым в рамках единой концепции постконфликтной государственности, требующей длительного международного сопровождения. По Сирии министр фиксирует «позитивные процессы», но сдерживает оптимизм оговоркой о сохраняющихся проблемах — характерный для российской дипломатии способ сохранить рычаги влияния, не связывая себя чрезмерно радужными ожиданиями. Ливийская проблематика трактуется как прямое следствие «арабской весны» 2011 года: страна остаётся расчленённой, и Лавров прямо указывает на это как на незаживающую рану международного порядка. Поддержка усилий ООН по Ливии демонстрирует приверженность России многостороннему формату, что одновременно позволяет критиковать западные односторонние интервенции как источник нынешнего хаоса. Совместная с Турцией позиция по обоим кризисам укрепляет образ двух держав как ответственных региональных игроков, в отличие от Запада, создавшего проблемы и самоустранившегося от их решения.

Подтвердили заинтересованность в стабилизации обстановки в Сирии. Там идут позитивные процессы, но многие проблемы ещё остаются.

Ливия остается расчлененным государством с «арабской весны» 2011 г.

Поддерживаем усилия ООН. Будем всячески им содействовать.

7. Закавказье и Платформа «3+3»

Закавказская тематика встроена в концепцию многосторонней региональной архитектуры безопасности, центральным элементом которой для Лаврова является Платформа «3+3» — Россия, Турция, Иран плюс Азербайджан, Армения и потенциально Грузия. Министр использует формулировку «дверь всегда остаётся открытой» применительно к Тбилиси — дипломатически мягкий, но однозначный сигнал о том, что Москва рассматривает грузинское участие как желательное и достижимое. Риторически это противопоставляется натовской логике жёсткой блоковой принадлежности: «3+3» позиционируется как гибкий, инклюзивный формат, объединяющий страны с различными интересами на основе регионального прагматизма. Совместное участие России и Турции в этой платформе подчёркивает их роль ключевых стабилизирующих акторов Закавказья, способных договариваться поверх локальных противоречий — что особенно актуально на фоне нормализации армяно-азербайджанских отношений при снижении российского посреднического влияния.

Укреплению мира и взаимовыгодного сотрудничества в этом регионе способствует участие наших стран в работе Платформы регионального сотрудничества «3+3».

Как мы надеемся, в перспективе присоединится Грузия – дверь для неё всегда остается открытой.

Условились тесно взаимодействовать в вопросах обеспечения безопасности... в Закавказье.

8. Урегулирование украинского кризиса — первопричины и российские условия

Позиция Лаврова по украинскому урегулированию выстроена вокруг концепции «первопричин», которая является ключевым аналитическим инструментом российской дипломатии в данном контексте. Для Москвы устойчивое урегулирование невозможно без решения трёх системных проблем: недопущения членства Украины в НАТО вопреки обязательствам ОБСЕ; восстановления законных прав русского и русскоязычного населения на подконтрольных Киеву территориях; возвращения канонического статуса Украинской Православной Церкви. Показательно, что Лавров выражает признательность за дипломатические усилия Турции в контексте урегулирования, но немедленно вводит условия, при которых эти усилия могут принести плоды. Тем самым Анкара косвенно принимается как легитимный посредник, однако её роль ограничивается рамками российских красных линий. Риторика «устойчивого, долгосрочного и надёжного» урегулирования задаёт высокую планку, исключая любые компромиссные краткосрочные сделки.

Ценим дипломатические усилия Турции в контексте усилий по урегулированию ситуации вокруг Украины.

Для того, чтобы урегулирование было устойчивым, долгосрочным и надёжным, необходимо решить проблему искоренения первопричин этого кризиса, включая втягивание Украины в НАТО.

Не менее важно добиться полного восстановления и соблюдения законных прав русского и русскоязычного населения на территориях, которые остаются под контролем киевского режима.

9. Западное молчание о жертвах среди мирного населения — двойной стандарт и нацизм

Отвечая на вопрос о западном игнорировании ударов по мирным жителям при одновременной эксплуатации нарратива о Буче, Лавров предлагает концептуальное объяснение, выходящее за рамки конкретного информационного повода. Министр связывает западное молчание с геополитическим проектом восстановления гегемонии, для которого нарратив о жертвах функционален лишь тогда, когда обслуживает этот проект. Принципиально важен риторический ход с нацистской тематикой: Лавров выстраивает прямую связь между реабилитацией нацизма в Европе, возрождением германского милитаризма и политикой режима Зеленского по перезахоронению нацистских коллаборационистов. Западные аплодисменты этой политике Лавров квалифицирует как «явку с повинной» и «саморазоблачение» — предельно жёсткая дипломатическая формулировка, указывающая на то, что Москва не считает нужным смягчать эту оценку. Тем самым весь информационный конфликт вокруг жертв войны вписывается в более широкую историческую рамку противостояния с «реваншистским» Западом.

Единственное короткое объяснение: Запад возвращается к попыткам вернуть себе роль гегемона, решать всё и за всех.

Режим В.А.Зеленского, не стесняясь, без всяких экивоков проводит открытую политику реабилитации нацистских преступников, нацистской идеологии.

Европа на эти его конкретные возмутительные действия, включая перезахоронение преступников, коллаборационистов, осужденных Нюрнбергским трибуналом, с аплодисментами заявляет, что В.А.Зеленский защищает европейские ценности. Это явка с повинной, саморазоблачение.

10. Расширение ЕС — Украина, Балканы и милитаризация Евросоюза

Вопрос о евроинтеграции Украины и балканских стран становится для Лаврова поводом для развёрнутого анализа трансформации самого Евросоюза. Министр проводит чёткую периодизацию: до 2014 года ЕС воспринимался Москвой как мирный экономический блок, к которому у России «не было претензий»; после — он радикально изменился, взяв курс на военную субъектность. Лавров называет конкретные тенденции: опора на статьи 45–46 договора о ЕС для создания автономного военного блока и британский проект альтернативного военного союза с «наиболее ярыми русофобами». Саркастический пассаж о том, что вступление Украины в ЕС «просто развалит» его, — редкий случай открытой иронии у Лаврова, демонстрирующий его уверенность в нежизнеспособности подобного сценария. В целом позиция сводится к тому, что любое расширение ЕС, направленное против России, является угрозой безопасности вне зависимости от его экономической или политической формы.

Евросоюз все свои конструкции в сфере укрепления безопасности выстраивает против Российской Федерации.

С точки зрения внутренних проблем Евросоюза, может, и неплохо, чтобы Украина туда вступила, тогда он просто развалится.

Если они хотят развалить свою экономическую многостороннюю структуру и стать военным блоком, то это приглашение к очень большим неприятностям для них.

11. «Мегафонная дипломатия» Зеленского — приглашение Путина на саммит G7

Вопрос об информации, распространённой Зеленским через западную прессу о якобы приглашении Путина на саммит G7 во Франции, Лавров отметает с демонстративным пренебрежением. Характерна сама тональность ответа: министр не считает нужным ни опровергать, ни подтверждать — он помещает инцидент в психологический профиль украинского президента. Термин «мегафонная дипломатия» в контексте российской риторики означает демонстративное, рассчитанное на аудиторию поведение в противовес реальному переговорному процессу. Упоминание «хамского послания» Путину и сравнение с игрой на фортепиано — уничижительные характеристики, указывающие на то, что Москва принципиально отказывается воспринимать Зеленского как серьёзного переговорного партнёра. Тем самым любые публичные инициативы украинской стороны заранее дисквалифицируются как перформанс, а не дипломатия, что освобождает Москву от обязательства на них реагировать по существу.

Он занимается «мегафонной дипломатией», объявляет всё публично, как недавно отправил хамское послание Президенту России В.В.Путину.

Он играет на публику, привык на неё играть. Ну, и ещё на фортепьяно.

Нужны ли сигналы?

12. Двойные стандарты Запада, санкции и международное право

Завершающий блок пресс-конференции посвящён системному двуличию западного миропорядка на примере различного отношения к Израилю и России. Лавров формулирует российскую позицию с подчёркнутой принципиальностью: будучи сами под незаконными санкциями, Москва не стремится к введению санкций против других, а выступает за полный отказ от санкционного инструментария как такового в пользу Устава ООН и прерогатив Совета Безопасности. Этот тезис концептуально важен: он позиционирует Россию не как державу, добивающуюся симметричного наказания своих противников, а как последовательного защитника международного права. Формула «порядок, основанный на правилах» против «международного права» является постоянным элементом лавровского дискурса и здесь получает очередное воплощение. Критика «волюнтаризма в сфере санкций» апеллирует к широкому кругу государств глобального Юга, разделяющих опасения относительно западного унилатерализма, и вписывает Россию в коалицию сторонников многополярного мироустройства.

Конечно, это двуличие, которым всегда славился западный мир. Никуда эти привычки не делись: «двойные стандарты», не международное право, а «порядок, основанный на правилах».

В силу того, что мы находимся под незаконными санкциями, у нас не возникает желания, чтобы их объявили против других.

Выступаем за то, чтобы таких санкций не было вовсе и чтобы все уважали Устав ООН.

1. Russia-Turkey Centennial Partnership — Bilateral Depth, Trade, and Tourism

Lavrov opens by anchoring the meeting in 106 years of formal diplomatic history, framing it as not merely a bilateral encounter but the continuation of a civilizational relationship between Russia and Turkey. He highlights the "intensive character of dialogue at all levels" — presidential, parliamentary, and ministerial — and references a freshly signed Consultation Plan concluded at the Antalya Diplomatic Forum. Economic substance is not neglected: he notes the upcoming 20th session of the Intergovernmental Trade and Economic Commission, signaling institutional continuity. Tourism emerges as a telling socioeconomic indicator: nearly 7 million Russian citizens visited Turkey in 2025, and Lavrov embeds a diplomatic expectation within the positive framing — Russia values and expects Turkey to reliably ensure the safety of its nationals abroad. The overall rhetorical construction presents the Russia-Turkey partnership as deep, routine, and driven by presidential agreements rather than crisis management, implicitly contrasting it with Russia's adversarial relationship with the West.

3 июня с.г. мы отметили важную памятную дату – 106 лет со дня установления дипломатических отношений между Советской Россией и Правительством Великого национального собрания Турции.

On June 3 this year, we marked an important anniversary — 106 years since the establishment of diplomatic relations between Soviet Russia and the Government of the Grand National Assembly of Turkey.

В 2025 г. Турецкую Республику посетили практически 7 миллионов граждан России.

In 2025, nearly 7 million Russian citizens visited the Republic of Turkey.

Констатировали интенсивный характер диалога на всех уровнях – на уровне президентов, между руководителями парламентов и министерствами иностранных дел.

We noted the intensive character of dialogue at all levels — at the presidential level, between parliamentary speakers, and between foreign ministries.

2. Energy Cooperation — Akkuyu and the Strategic Pipeline Nexus

Energy is a structural pillar of the bilateral relationship, and Lavrov addresses it on two registers simultaneously. The Akkuyu Nuclear Power Plant, built under Rosatom, is described as proceeding "in normal operating mode" — a signal of stability and continuity deliberately chosen to contrast with the turbulence of Russia's relationships with Europe. On the threat side, Lavrov explicitly names Ukraine's "constant threats of terrorist acts" against TurkStream and Blue Stream as a shared bilateral security concern. This dual framing is diplomatically loaded: it binds Turkey's economic interests directly to Russia's security framing of Ukraine as a rogue actor, making Ankara not a neutral mediator but a co-victim of Kyiv's behavior. The Intergovernmental Trade Commission session before year's end provides an institutional mechanism to advance these energy ties further. Lavrov's energy narrative simultaneously showcases Russian-Turkish constructive cooperation and assigns Ukraine a specifically destructive role within it.

в штатном режиме продолжается сооружение АЭС «Аккую» в рамках проекта Госкорпорации «Росатом».

Construction of the Akkuyu Nuclear Power Plant continues in normal operating mode under the Rosatom State Corporation project.

постоянные угрозы террористических актов против газопроводов «Турецкий поток» и «Голубой поток».

Constant threats of terrorist acts against the TurkStream and Blue Stream gas pipelines.

Выражена обоюдная заинтересованность в хорошей подготовке и проведении до конца года 20-го заседания Смешанной межправительственной Российско-Турецкой комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству.

Mutual interest was expressed in properly preparing and holding the 20th session of the Mixed Intergovernmental Russian-Turkish Commission on Trade and Economic Cooperation before year's end.

3. Black Sea Security — Ukrainian Provocations Against Shipping

Lavrov frames Black Sea security as an area of urgent shared concern, cataloguing what he describes as the Kyiv regime's provocations against grain-carrying vessels bound for Turkey and against tankers. The rhetorical strategy here is precise: by highlighting Ukrainian interference with Turkey-bound grain shipments, Lavrov attempts to position Ankara as a direct victim of Kyiv's actions, not merely a sympathetic observer. Ukraine is thereby recast from Russia's battlefield adversary into a threat to Turkish commercial interests. The pipeline terrorism accusations (TurkStream, Blue Stream) reinforce this pattern of delegitimization. Russia and Turkey agreed to coordinate closely across a remarkably wide security geography — Black Sea, South Caucasus, Middle East, and North Africa — using the formula of "complementary basis" that allows substantive cooperation while respecting Turkey's NATO commitments. This phrase signals mutual accommodation rather than formal alliance, a carefully managed ambiguity that serves both sides.

Вызывают озабоченность попытки киевского режима устраивать провокации и с судами, везущими зерно в Турецкую Республику, и с танкерами.

We are concerned by the Kyiv regime's attempts to organize provocations against vessels carrying grain to the Republic of Turkey and against tankers.

Условились тесно взаимодействовать в вопросах обеспечения безопасности в Черноморском регионе, в Закавказье, на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

We agreed to closely cooperate on security matters in the Black Sea region, the South Caucasus, the Middle East, and North Africa.

У нас с турецкими коллегами налажены хорошие контакты на этих направлениях. Работаем на взаимодополняемой основе.

We have established good contacts with our Turkish colleagues in these areas. We work on a complementary basis.

4. Middle East — Iran-Israel Conflict, Lebanon, and the Palestinian State

Lavrov addresses the Middle East crisis at two levels: the immediate escalatory dynamics of the Iran-Israel conflict, which he warns is already spilling beyond the Strait of Hormuz, and the structural injustice of Israel's declared refusal to create a Palestinian state. The second point is treated as a matter of binding international law: Israeli leaders' announcement constitutes, in Lavrov's framing, "a direct violation of UN decisions," and Lavrov explicitly states that Russia and Turkey cannot accept this. This joint Russia-Turkey stance is presented not as political preference but as principled defense of multilateralism. Lebanon is cited as a continuing flashpoint. The rhetorical architecture deliberately connects to the Q&A double-standards theme: Palestinian statehood denial by Israel is implicitly the same class of violation as Russian behavior, yet receives Western indulgence — a contradiction Lavrov will exploit more directly later. Both Russia and Turkey are positioned as co-guardians of international law where the West has abdicated that role.

Озабочены проблемами, которые возникли на Ближнем Востоке в связи с ирано-израильским конфликтом. Это уже выходит за рамки Ормузского пролива.

We are concerned by the problems that have arisen in the Middle East in connection with the Iran-Israel conflict. This is already extending beyond the Strait of Hormuz.

Как объявили руководители Израиля, палестинское государство создано не будет. Это будет прямое нарушение решений ООН.

As Israeli leaders have announced, a Palestinian state will not be created. This will be a direct violation of UN decisions.

Россия и Турция не могут с этим согласиться. Будем настаивать на том, чтобы было выполнено то, о чём многократно договаривались.

Russia and Turkey cannot accept this. We will insist that what has been agreed upon many times be fulfilled.

5. Syria and Libya — Stabilization Against the Legacy of Western Interventionism

Lavrov briefly but meaningfully addresses Syria and Libya as active theaters of Russia-Turkey cooperation. On Syria, he adopts a tone of measured optimism — "positive processes are underway" — while acknowledging unresolved problems, signaling sustained Russian-Turkish engagement without overclaiming progress. Libya receives sharper, more historically charged framing: Lavrov describes it as a "dismembered state since the Arab Spring of 2011," directly attributing its fragmentation to the Western-backed intervention that toppled Gaddafi. Russia and Turkey's commitment to strengthening Libyan statehood is implicitly presented as corrective action against that damage, conducted through and in support of the UN rather than against it. Both cases serve a broader rhetorical function in Lavrov's narrative: they illustrate that Western interventionism produces failed states, while patient Russian-Turkish cooperation, working within multilateral frameworks, works toward restoration. The UN is consistently invoked as the legitimate vehicle for stabilization.

Подтвердили заинтересованность в стабилизации обстановки в Сирии. Там идут позитивные процессы, но многие проблемы ещё остаются.

We confirmed our interest in stabilizing the situation in Syria. Positive processes are underway there, but many problems remain.

Ливия остается расчлененным государством с «арабской весны» 2011 г.

Libya remains a dismembered state since the Arab Spring of 2011.

Поддерживаем усилия ООН. Будем всячески им содействовать.

We support the UN's efforts and will assist them in every way.

6. South Caucasus and the 3+3 Regional Cooperation Platform

The South Caucasus is presented as a zone of active Russian-Turkish governance cooperation through the 3+3 Regional Cooperation Platform, comprising Russia, Turkey, Azerbaijan, Armenia, and Iran. The format's significance lies in what it excludes as much as what it includes: no NATO members beyond Turkey, no EU presence, no Western-appointed mediators. By endorsing 3+3 as the vehicle for peace and "mutually beneficial cooperation," Lavrov implicitly marginalizes Western frameworks for the region. Georgia's absence is handled with notable diplomatic gentleness — Lavrov says "the door is always open," positioning Russia as patient and inclusive rather than coercive, which is a rhetorically significant posture given the history. Presenting Georgia's eventual accession as natural and welcome serves to normalize the 3+3 as a regional inevitability rather than a Russian power project. This framing subtly pressures Tbilisi by making non-participation appear anomalous rather than principled.

укреплению мира и взаимовыгодного сотрудничества в этом регионе способствует участие наших стран в работе Платформы регионального сотрудничества «3+3».

The consolidation of peace and mutually beneficial cooperation in this region is facilitated by our countries' participation in the 3+3 Regional Cooperation Platform.

куда также входят Азербайджан, Армения, Иран и к которой, как мы надеемся, в перспективе присоединится Грузия – дверь для неё всегда остается открытой.

...which also includes Azerbaijan, Armenia, and Iran, and which we hope Georgia will eventually join — the door is always open for it.

При обсуждении ситуации в Закавказье отметили, что укреплению мира и взаимовыгодного сотрудничества в этом регионе способствует участие наших стран в работе Платформы.

When discussing the situation in the South Caucasus, we noted that peace and mutually beneficial cooperation in the region are advanced by our countries' participation in the Platform.

7. Ukraine Settlement — Russia's Three Non-Negotiable Conditions

This is the most substantively consequential passage in the opening statement. While acknowledging Turkey's diplomatic mediation efforts on Ukraine, Lavrov immediately constrains the diplomatic space by demanding that any settlement be "sustainable, long-term, and reliable" — code for Russian terms. He articulates three explicit preconditions: (1) eliminating Ukraine's NATO trajectory, "in violation of all assurances, promises, and OSCE decisions" — invoking Western commitments against the West; (2) fully restoring the rights of the Russian and Russian-speaking population in Ukrainian-controlled territory; and (3) restoring the full rights of the canonical Ukrainian Orthodox Church. The elevation of church rights to a peace precondition is rhetorically significant — it expands the conflict's scope into civilizational and religious sovereignty terrain, making narrow military or territorial settlements categorically insufficient. By framing these as conditions for "sustainability" rather than maximalist demands, Lavrov presents Russia as the party defending durable peace rather than seeking conquest.

для того, чтобы урегулирование было устойчивым, долгосрочным и надежным, необходимо решить проблему искоренения первопричин этого кризиса, включая втягивание Украины в НАТО, вопреки всем заверениям, обещаниям и решениям ОБСЕ.

For a settlement to be sustainable, long-term, and reliable, it is necessary to resolve the problem of eliminating the root causes of this crisis, including Ukraine's being drawn into NATO in violation of all assurances, promises, and OSCE decisions.

добиться полного восстановления и соблюдения законных прав русского и русскоязычного населения на территориях, которые остаются под контролем киевского режима.

To achieve the full restoration and observance of the lawful rights of the Russian and Russian-speaking population in territories that remain under the control of the Kyiv regime.

восстановления полных прав канонической Украинской Православной Церкви.

The restoration of the full rights of the canonical Ukrainian Orthodox Church.

Запад возвращается к попыткам вернуть себе роль гегемона, решать всё и за всех.

The West is returning to attempts to reclaim the role of hegemon — to decide everything and for everyone.

тенденция к возрождению нацизма, прежде всего в Европе, где уже на все лады говорят о том, что нужно вернуть Германии былую военную мощь, чтобы она снова стала иметь сильнейшую армию в Европе.

A tendency toward the revival of Nazism, primarily in Europe, where there is already talk on every front about the need to restore Germany's former military might so that it again has the strongest army in Europe.

режим В.А.Зеленского, не стесняясь, без всяких экивоков проводит открытую политику реабилитации нацистских преступников, нацистской идеологии.

The Zelensky regime, without hesitation and without any equivocation, conducts an open policy of rehabilitating Nazi criminals and Nazi ideology.

Европа на эти его конкретные возмутительные действия, включая перезахоронение преступников, коллаборационистов, осужденных Нюрнбергским трибуналом, с аплодисментами заявляет, что В.А.Зеленский защищает европейские ценности. Это явка с повинной, саморазоблачение.

Europe, in response to these specific outrageous actions — including the reburial of criminals and collaborators condemned by the Nuremberg Tribunal — applauds and declares that Zelensky is defending European values. This is a voluntary confession, a self-exposure.

Евросоюз все свои конструкции в сфере укрепления безопасности выстраивает против Российской Федерации.

The European Union constructs all its security architecture against the Russian Federation.

Англичане, по нашим данным, продвигают идею создания отдельного военного союза с участием наиболее ярых русофобов из нынешнего Евросоюза, а также Лондона и Украины.

According to our information, the British are promoting the idea of creating a separate military alliance involving the most ardent Russophobes from the current EU, as well as London and Ukraine.

С точки зрения внутренних проблем Евросоюза, может, и неплохо, чтобы Украина туда вступила, тогда он просто развалится.

From the standpoint of the EU's internal problems, it might not be so bad if Ukraine joined — then it would simply fall apart.

Если они хотят развалить свою экономическую многостороннюю структуру и стать военным блоком, то это приглашение к очень большим неприятностям для них.

If they want to dismantle their economic multilateral structure and become a military bloc, that is an invitation to very serious trouble for themselves.

Он занимается «мегафонной дипломатией», объявляет всё публично, как недавно отправил хамское послание Президенту России В.В.Путину.

He engages in 'megaphone diplomacy,' announcing everything publicly — just as he recently sent an insolent message to Russian President Putin.

Он играет на публику, привык на неё играть. Ну, и ещё на фортепьяно.

He plays to the audience — he is accustomed to playing to it. And also on the piano.

Нужны ли сигналы?

Do we need signals?

это двуличие, которым всегда славился западный мир.

This is the duplicity for which the Western world has always been known.

★ Rules-based order «двойные стандарты», не международное право, а «порядок, основанный на правилах», «мне можно всё, а всем остальным нужно спрашивать у меня разрешение».

'Double standards,' not international law but a 'rules-based order' — 'I can do everything, and everyone else must ask my permission.

В силу того, что мы находимся под незаконными санкциями, у нас не возникает желания, чтобы их объявили против других. Выступаем за то, чтобы таких санкций не было вовсе.

Given that we are under illegal sanctions, we have no desire for them to be imposed on others. We advocate for no such sanctions at all.

Прерогатива Совета Безопасности ООН заключается в том, что только он может принимать юридически значимые и обязательные для всех меры по ограничению тех или иных экономических или торговых действий.

The prerogative of the UN Security Council is that only it can adopt legally binding and universally mandatory measures to restrict certain economic or trade activities.