Press Conference of Sergey Lavrov and Liz Truss, Moscow, 10 February 2022

Лавров открывает пресс-конференцию констатацией того, что двусторонние отношения находятся на самой низкой отметке за многие годы, и подчёркивает, что это происходит не по вине российской стороны. При этом он выставляет Россию как сторону, заинтересованную в нормализации, улучшении и возвращении отношений в русло конструктивного развития. Условие, которое он ставит, — построение связей на принципах равноправия, взаимного уважения и учёта интересов друг друга. Избирательность, навязывание условий, ультиматумы и угрозы он определяет как путь в никуда. Его центральная метафора — отношения должны быть улицей с двусторонним движением — несёт мысль о том, что Россия не примет односторонней схемы, где Запад требует, а Россия уступает. Такая рамка представляет Москву конструктивной и разумной, готовой действовать исходя из национальных интересов и взаимной «добавленной стоимости», и одновременно указывает, что любой срыв проистекает из подхода Лондона.

Lavrov opens by placing bilateral relations at their lowest point in many years, and locates the cause outside Russia. He nonetheless frames Russia as the party seeking normalisation, improvement and a return to a constructive track. The condition he sets is a relationship built on equality, mutual respect and consideration of each other's interests; selectivity, the imposition of conditions, ultimatums and threats he dismisses as a road to nowhere. His central metaphor — that relations must be a two-way street — carries the message that Russia will not accept a one-sided arrangement in which the West demands and Russia concedes. The framing positions Moscow as constructive and reasonable, willing to act on the basis of national interests and mutual "added value," while implying that any breakdown flows from London's approach rather than Russia's.

На фоне политического похолодания Лавров указывает на устойчивость торговли как доказательство того, что прагматичное сотрудничество, основанное на взаимном интересе, работает. Он приводит стабильные показатели товарооборота и отмечает, что деловые круги обеих стран продолжают практическую кооперацию и ищут пути дополнительных взаимовыгодных вложений. Он предлагает конкретные механизмы закрепления этой тенденции — возобновление деятельности межправительственного комитета по торговле и инвестициям и энергетического диалога высокого уровня — и подчёркивает, что Россия к возобновлению их работы готова. Смысл послания в том, что, когда обе стороны действуют исходя из национальных интересов и стремятся получить добавленную стоимость от контактов, результаты следуют. Препятствие для более полного сотрудничества, по логике Лаврова, лежит на политической стороне, а не в готовности России. Тем самым экономика подаётся как область, где здравый прагматизм способен пробить политически заряженную атмосферу, если Лондон согласится действовать на равных.

Against the political chill, Lavrov points to the resilience of trade as proof that pragmatic cooperation based on mutual interest works. He cites stable turnover figures and notes that business circles in both countries continue their practical cooperation and seek additional mutually beneficial investment. He offers concrete mechanisms for consolidating this trend — the resumption of the Intergovernmental Committee on Trade and Investment and the high-level Energy Dialogue — and stresses that Russia is ready to restart their work. The message is that when both sides act from national interest and seek added value, results follow; the obstacle to fuller cooperation lies on the political side, not with Russian readiness.

Стабильные показатели товарооборота, который в январе-ноябре прошлого года сохранился на уровне 12 месяцев 2020 года и превысил 24 миллиарда долларов.

Stable trade turnover figures, which in January-November of last year held at the level of the full twelve months of 2020 and exceeded 24 billion dollars.

Способствовало бы скорейшее возобновление деятельности межправительственного комитета по торговле и инвестициям и энергетического диалога высокого уровня. Россия к возобновлению их работы готова.

This would be helped by the earliest resumption of the Intergovernmental Committee on Trade and Investment and the high-level Energy Dialogue. Russia is ready to resume their work.

Лавров выделяет устойчивую, позитивную традицию культурных и гуманитарных связей как второй пример конструктивного взаимодействия. Он отмечает успешно прошедший перекрёстный год музыки России и Великобритании и подготовку года знаний, выражая поддержку контактам между гражданскими обществами двух стран. Эта рамка представляет связи между людьми как стабильный фундамент, переживающий политическую турбулентность, и косвенно упрекает политизированную атмосферу, мешающую их более полному развитию. Показательно, что Трасс позднее увязывает углубление именно этих научных, математических и культурных связей с общим улучшением отношений — обусловленность, которую изложение Лаврова подаёт как очередную попытку Запада привязать сотрудничество к политическим условиям. Для российской стороны гуманитарные обмены — это то, что должно оставаться вне политической конъюнктуры, опираясь на давние и прочные позитивные традиции, а не превращаться в разменную монету. Так культура становится ещё одной иллюстрацией готовности России к взаимодействию при отсутствии встречного движения.

Lavrov highlights the durable, positive tradition of cultural and humanitarian ties as a second example of constructive interaction. He notes the successful cross-year of music between Russia and the UK and the preparation of a Year of Knowledge, expressing Russia's support for contacts between civil societies. The framing treats these people-to-people links as a stable foundation that survives political turbulence, and implicitly reproaches the politicised atmosphere that prevents fuller development. Notably, Truss later ties the deepening of exactly these science, mathematics and cultural ties to an overall improvement in relations — a conditionality Lavrov's account presents as the West once again attaching strings.

В 2019-2020 годах успешно прошли мероприятия перекрёстного года музыки России и Великобритании, а на 2022-2023 годы готовится проведение года знаний.

In 2019-2020 the events of the cross-year of music between Russia and the United Kingdom were successfully held, and for 2022-2023 a Year of Knowledge is being prepared.

Мы поддерживаем такие контакты между представителями гражданских обществ наших стран.

We support such contacts between representatives of the civil societies of our countries.

Это одна из самых напористых тем Лаврова. Он описывает минские договорённости не просто как невыполняемые, а как открыто отвергаемые представителями киевского режима, и последовательно излагает весь пакет: безопасность и прекращение огня, амнистия, особый статус Донбасса, конституционная реформа в контексте децентрализации по согласованию с Донецком и Луганском, выборы под эгидой ОБСЕ и лишь после всего этого — восстановление контроля Украины над границей. Его претензия в том, что Запад и Киев вычленяют только последний пункт — контроль над границей, — игнорируя, что он обусловлен всем предшествующим. Он вспоминает слова Трасс о необходимости «посмотреть на последовательность шагов», которые прочитывает как выбор выгодного для Киева пункта. Самая резкая его формулировка сравнивает публичные отказы Киева — включая заявление Кулебы об отсутствии прямого диалога с Донецком и Луганском — со школой Геббельса.

This is one of Lavrov's most forceful themes. He describes the Minsk agreements not merely as unfulfilled but as openly rejected by the Kyiv regime, and lays out the full package in sequence: security and ceasefire, amnesty, special status for Donbass, constitutional reform on decentralisation agreed with Donetsk and Lugansk, elections under OSCE auspices, and only then the restoration of Ukrainian control over the border. His grievance is that the West and Kyiv extract only the final point — border control — while ignoring that it is conditioned on everything preceding it. He recounts Truss speaking of "looking at the sequence of steps," which he reads as taking the convenient point for Kyiv. His sharpest language compares Kyiv's public denials — including Kuleba's statement that there will be no direct dialogue with Donetsk and Lugansk — to the school of Goebbels.

Минские договорённости, которые не просто не выполняются Киевом, а открыто отвергаются представителями украинского режима.

The Minsk agreements, which are not simply unfulfilled by Kyiv but openly rejected by representatives of the Ukrainian regime.

Из этого всего пакета выдирается только последнее — пункт о возобновлении контроля над границей.

Out of this whole package they tear out only the last point — the clause on restoring control over the border.

★ Goebbels / big lie Это уже точно совершенно школа Геббельса, может быть даже превосходит искусство главного пропагандиста Третьего рейха.

This is definitely the school of Goebbels, perhaps even surpassing the artistry of the chief propagandist of the Third Reich.

Лавров затрагивает начинающиеся в эти дни российско-белорусские учения, которые, как он отмечает, вызывают озабоченность в Лондоне и на Западе. Он представляет эту тревогу как несоразмерную и неуместную, поскольку размещение российских войск происходит на собственной территории России, а сами учения — нормальное, суверенное дело. Он заранее предугадывает «большой шум», который Запад поднимет по завершении учений, когда российские войска вернутся домой, и заблаговременно подаёт это как срежиссированный театр — способ приписать себе заслугу «деэскалации», которая произошла бы в любом случае. Для российской стороны здесь ключевой аргумент — асимметрия: тревога по поводу манёвров на собственной земле контрастирует с молчанием Запада о своих войсках вдали от собственных границ. Тем самым белорусская тема встраивается в более широкую линию Лаврова о том, что источником нагнетания напряжённости выступает Запад, а не Россия, действующая в пределах своего суверенитета.

Lavrov addresses the Russia-Belarus exercises then beginning, which he notes cause concern in London and the West. He frames the alarm as disproportionate and misplaced, since the deployment of Russian troops occurs on Russia's own territory and the exercises are a normal, sovereign matter. He anticipates the eventual "grand noise" the West will make when the exercises end and Russian troops return home, presenting this in advance as manufactured theatre — a way to claim credit for a "de-escalation" that was always going to happen.

Размещение российских войск на нашей собственной территории вызывает непонятную тревогу и весьма острые эмоции у наших британских коллег и других западных представителей.

The deployment of Russian troops on our own territory provokes incomprehensible anxiety and very acute emotions among our British colleagues and other Western representatives.

После завершения учений российские войска всегда возвращаются на свою территорию.

After the completion of exercises, Russian troops always return to their own territory.

По просьбе Трасс Лавров описывает связи России с Китаем, ссылаясь на недавние переговоры Путина и Си Цзиньпина в Пекине. Он характеризует эти отношения как построенные исключительно на взаимном уважении, балансе интересов и равноправии, без какой-либо логики ведущего и ведомого. Он прямо противопоставляет это тому, что наблюдает внутри Североатлантического альянса, где, по его словам, такая иерархия как раз преобладает. Тема служит двойной цели: представить российско-китайское партнёрство как зрелую, несубординирующую модель и подчеркнуть более широкую критику НАТО как организации, выстроенной вокруг доминирования, а не равенства. Для российской системы координат Китай становится наглядным свидетельством того, что большие державы способны выстраивать связи без отношений подчинения, а значит, требование Москвы к Западу об уважении её интересов на равных — не капризом, а нормой международного общения, которую Россия уже реализует на восточном направлении.

At Truss's request, Lavrov describes Russia's ties with China, referencing the recent Putin-Xi talks in Beijing. He characterises the relationship as built purely on mutual respect, balance of interests and equality, without any leader-follower logic. He explicitly contrasts this with what he observes inside the North Atlantic Alliance, where such a hierarchy prevails. The theme serves a dual purpose: to present the Russia-China partnership as a mature, non-subordinating model, and to underline his broader critique of NATO as an organisation structured around domination rather than equality.

Исключительно на основе взаимного уважения, на основе баланса интересов, равноправия, без какого-либо подхода, который основывается на логике ведущий и ведомый, каковой мы наблюдаем в частности в Североатлантическом альянсе.

Exclusively on the basis of mutual respect, on the basis of balance of interests and equality, without any approach founded on the logic of leader and follower, such as we observe in particular in the North Atlantic Alliance.

Последние переговоры, которые состоялись в Пекине между президентом Путиным и председателем Си Цзиньпином.

The recent talks that took place in Beijing between President Putin and Chairman Xi Jinping.

По иранскому сюжету Лавров сообщает о совпадении оценок с Трасс: есть шансы в ближайшее время в полном объёме возобновить выполнение Совместного всеобъемлющего плана действий, хотя пройти предстоит ещё немалый путь. Эта краткая тема примечательна как одна из немногих областей, где два министра фиксируют подлинное согласие, а Трасс отдельно называет сотрудничество в рамках «пятёрки» постоянных членов Совета Безопасности ради недопущения приобретения Ираном ядерного оружия одним из конструктивных путей, открытых для России. Для российской стороны это подтверждает тезис Лаврова о том, что при наличии политической воли и опоры на дипломатию совместная работа возможна даже с оппонентом. Иранское досье подаётся как пример того, что Россия остаётся ответственным участником многосторонних механизмов и способна к результативному взаимодействию там, где Запад готов действовать по существу, а не через давление и обвинения.

On the Iranian file, Lavrov reports a shared assessment with Truss that there is a real chance in the near future to fully resume implementation of the Joint Comprehensive Plan of Action, while acknowledging a considerable distance still to travel. The brief theme is notable as one of the few areas where the two ministers register genuine agreement, and Truss separately frames cooperation among the P5 to prevent Iran from acquiring nuclear weapons as one of the constructive paths open to Russia.

У нас единое мнение, что есть шансы в ближайшее время возобновить в полном объёме выполнение Совместного всеобъемлющего плана действий, но здесь ещё необходимо пройти немалый путь.

We share the view that there are chances in the near future to fully resume implementation of the Joint Comprehensive Plan of Action, but a considerable path still remains to be travelled here.

Лавров представляет декабрьские инициативы России по гарантиям безопасности как сердцевину обсуждения, добиваясь конкретной реакции Запада, а не отговорок. Его центральный правовой и политический аргумент опирается на принцип ОБСЕ, одобренный на высшем уровне на саммитах в Стамбуле и Астане: ни одно государство не вправе укреплять собственную безопасность за счёт безопасности других. Он напоминает, что Путин подробно изложил это, в том числе на пресс-конференции по итогам переговоров с президентом Макроном, и утверждает, что расширение НАТО грубо нарушит эти обязательства. Он требует, чтобы Запад разъяснил свою интерпретацию данных обязательств, и возражает против намерения Евросоюза подготовить коллективную бумагу, в которой нюансы национальных позиций будут нивелированы, — формат, при котором, по его убеждению, настоящий разговор станет невозможен. Для российской стороны неделимость безопасности — юридически закреплённое обещание, из которого Запад произвольно вычленяет удобную ему половину.

Lavrov presents Russia's December security guarantee initiatives as the core of the discussion, seeking a concrete Western response rather than evasions. His central legal-political argument rests on the OSCE principle, endorsed at the highest level at the Istanbul and Astana summits, that no state may strengthen its own security at the expense of others. He recalls that Putin set this out in detail, including at the press conference with President Macron, and argues that NATO expansion would grossly violate these obligations. He demands that the West clarify its interpretation of these commitments, and objects that the EU intends to produce a collective paper that would flatten individual national positions — a format he insists will make real conversation impossible.

Мы высказали заинтересованность в том, чтобы всё-таки получить конкретную реакцию Запада — не отговорки, а именно конкретную реакцию.

We expressed our interest in finally receiving a concrete Western response — not evasions, but precisely a concrete response.

Обязательства, которые предполагают в том числе недопустимость укрепления чьей бы то ни было безопасности за счёт ослабления безопасности других.

Obligations that presuppose, among other things, the inadmissibility of strengthening anyone's security at the expense of weakening the security of others.

Расширение НАТО будет грубо нарушать обязательства, принятые лидерами всех стран ОБСЕ на саммитах в Стамбуле и в Астане.

NATO expansion would grossly violate the obligations undertaken by the leaders of all OSCE states at the summits in Istanbul and Astana.

Лавров развивает историческую претензию: России очень активно и убедительно обещали не расширять НАТО на восток, после чего последовало пять волн расширения. Он оспаривает саму характеристику НАТО как сугубо оборонительного альянса: такое описание имело смысл, пока существовали Варшавский договор и Берлинская стена, но с их исчезновением альянс теперь сам определяет, где проходит линия его обороны. Он указывает на заявления Столтенберга о том, что НАТО должна нести особую ответственность за безопасность в Тихоокеанском регионе и в Южно-Китайском море, и остро спрашивает, будет ли и это защищаться как право каждой страны двигаться куда угодно. Он вспоминает бомбардировки Югославии и Ирака — причём последнюю на основании предлога, который сам Тони Блэр позднее назвал ошибкой, — как свидетельство того, как этот «оборонительный» альянс действует в реальности. Для России это доказывает, что расширение — не абстракция, а прямая угроза у её границ.

Lavrov develops the historical grievance that Russia was actively and convincingly promised no eastward NATO expansion, only for five waves of enlargement to follow. He challenges the very characterisation of NATO as a purely defensive alliance: that description made sense when the Warsaw Pact and the Berlin Wall existed, but with both gone, the alliance now defines for itself where its line of defence runs. He points to Stoltenberg's statements that NATO should bear special responsibility for security in the Pacific and the South China Sea, asking pointedly whether that too will be defended as every country's right to move wherever it wishes. He recalls the bombing of Yugoslavia and Iraq — the latter on a pretext Tony Blair himself later called a mistake — as evidence of how this "defensive" alliance actually operates.

Нам очень активно и убедительно обещали не расширять НАТО на восток, чтобы потом осуществить пять волн расширения.

We were very actively and convincingly promised not to expand NATO eastward, only for five waves of enlargement to be carried out afterwards.

Сейчас нет ни Варшавского договора, ни Берлинской стены. НАТО каждый раз сама определяет, где будет проходить та линия, на которой она будет выполнять свои оборонительные функции.

Now there is neither a Warsaw Pact nor a Berlin Wall. NATO each time itself determines where the line will run on which it will perform its defensive functions.

Йенс Столтенберг уже многократно заявлял, что НАТО должна нести особую ответственность за обеспечение безопасности в Тихоокеанском регионе, в частности в Южно-Китайском море.

Jens Stoltenberg has repeatedly stated that NATO should bear special responsibility for ensuring security in the Pacific region, in particular in the South China Sea.

Лавров называет «НАТО-центризм» той нитью, что прошивала всю сегодняшнюю беседу. Он рассказывает, как объяснял Трасс: российские силы находятся на российской земле, в отличие от сотен и тысяч британских военнослужащих, размещённых в Прибалтике, — и от высказанного Джонсоном желания направить войска ещё и в Румынию и Болгарию. Логику Запада он представляет как эгоистичную и индоктринированную: свобода НАТО развёртываться где угодно считается священной, тогда как законные озабоченности России в сфере собственной безопасности у её границ отбрасываются. Он расширяет мысль до сфер влияния, приводя примеры того, как Евросоюз заявляет, что русским нечего делать на Балканах и в Африке, а США назначают спецпосланника по реформе избирательного законодательства Боснии и Герцеговины, — договорённости, которые он подаёт как произвольные западные сферы влияния, противоречащие обязательствам ОБСЕ о недопустимости доминирования какой-либо одной страны или группы стран.

Lavrov identifies "NATO-centrism" as the thread running through the entire conversation. He recounts telling Truss that Russia's forces are on Russian soil, in contrast to the hundreds and thousands of British servicemen stationed in the Baltics — and to Johnson's stated wish to send troops to Romania and Bulgaria as well. He frames the West's logic as egoistic and indoctrinated: it treats NATO's freedom to deploy anywhere as sacrosanct while dismissing Russia's legitimate security concerns on its own borders. He extends the point to spheres of influence, citing the EU declaring that Russia has no business in the Balkans or Africa, and the US appointing a special envoy for Bosnia's electoral reform — arrangements he presents as arbitrary Western spheres of influence contradicting OSCE commitments against domination by any single power.

Вы на своей территории, а мы на своей территории, потому что мы все НАТО. Вот этот НАТО-центризм он пронизывал всю сегодняшнюю нашу беседу.

You are on your territory, and we are on ours, because we are all NATO. This NATO-centrism ran through our entire conversation today.

Насколько эгоистично, с точки зрения НАТО-центризма, они подходят к законным озабоченностям России в сфере своей собственной безопасности.

How egoistically, from the standpoint of NATO-centrism, they approach Russia's legitimate concerns in the sphere of its own security.

Отвечая корреспонденту Би-би-си Стиву Розенбергу, Лавров откровенно выражает разочарование тем, что встреча превратилась в разговор немого с глухим: британская сторона будто бы слушала, но не слышала подробнейших разъяснений России, которые легли на неподготовленную почву. Он отвергает обвинение в «принудительной дипломатии», настаивая, что у России нет желания никого ни к чему принуждать, и что это именно Запад упрекает Россию в принуждении лишь за требование выполнять решения саммитов ОБСЕ. Он высмеивает западные тезисы, отмечая, что все западные коллеги выучили термин «деэскалация» как под копирку. Его запоминающийся образ: умы западных партнёров столь же невосприимчивы, как промёрзшая, ставшая как камень земля, которую Запад, по его словам, приписывает России как ожидаемую для прохода танков на украинскую территорию. Для российской стороны это иллюстрация того, что оппонент отказывается воспринимать факты и предпочитает готовые клише.

Responding to the BBC's Steve Rosenberg, Lavrov voices frank disappointment that the meeting became a dialogue of the mute with the deaf — the British side seemed to listen but did not hear Russia's detailed explanations, which fell on unprepared ground. He rejects the charge of "coercive diplomacy," insisting Russia has no wish to force anyone to do anything and that it is the West that accuses Russia of coercion merely for demanding the fulfilment of OSCE summit decisions. He ridicules Western talking points, noting that all Western colleagues have learned the term "de-escalation" as if by carbon copy. His memorable image: Western minds are as unreceptive as the frozen, stone-hard ground the West imagines Russia is waiting for so tanks can roll into Ukraine.

Я, честно говоря, разочарован тем, что разговор немого с глухим у нас получается.

Frankly, I am disappointed that what we have is a dialogue of the mute with the deaf.

Это примерно так же, как говорят, что Россия ждёт, когда замёрзнет земля и станет как камень, чтобы танки спокойно прошли на украинскую территорию.

It is roughly the same as saying that Russia is waiting for the ground to freeze and turn to stone so that tanks can calmly roll onto Ukrainian territory.

У нас нет желания никого ни к чему принуждать. Мы целиком за дипломатию.

We have no desire to coerce anyone into anything. We are wholly in favour of diplomacy.

Лавров выстраивает повторяющийся аргумент: западные обвинения в адрес России следуют схеме «highly likely» — утверждения, не подкреплённые фактами. Он перечисляет отравление Литвиненко 2007 года, дело Скрипалей (отмечая, что России отказывают в каком-либо доступе и информации, несмотря на то что дочь — российская гражданка) и кампанию вокруг Навального, в которой, по его словам, Великобритания играет ведущую роль. Его мысль в том, что, несмотря на неоднократные российские запросы, никаких фактов так и не предъявляют, и даже требование России хоть чем-нибудь обосновать обвинения остаётся без ответа. Он предупреждает, что без фактической основы весь этот обмен превращается в чистой воды пропаганду. Для российской системы координат «highly likely» — символ безответственных обвинений, выдвигаемых без доказательств и не подлежащих проверке, что лишает западную позицию правовой опоры и переводит её в разряд информационного давления.

Lavrov marshals a recurring argument that Western accusations against Russia follow the "highly likely" pattern — assertions unsupported by facts. He lists the Litvinenko poisoning of 2007, the Skripal case (noting Russia is denied any access or information despite the daughter being a Russian citizen), and the Navalny campaign, in which he says Britain plays a leading role. His point is that despite repeated Russian requests, no facts are ever produced, and even Russia's demand that accusations be substantiated draws no response. He warns that without a factual basis, the exchange is pure propaganda.

Всё это опять же из серии highly likely. Highly likely так и остаётся highly likely.

All of this again is from the 'highly likely' series. Highly likely remains highly likely.

В том, что касается обвинений России в отравлении Литвиненко в 2007 году, никаких фактов не предоставлено, никаких фактов не предоставлено по Скрипалям.

As for the accusations against Russia over the poisoning of Litvinenko in 2007, no facts have been provided; no facts have been provided over the Skripals.

Иначе это будет пропаганда чистой воды.

Otherwise this will be pure propaganda.

Отвечая на вопрос корреспондента РИА Новости, Лавров затрагивает утверждение о том, что появившиеся документы Форин-офиса описывают программу под условным названием «подрыв влияния России» через финансирование СМИ силами британских дипмиссий и структур, связанных с Би-би-си и Reuters. Вопрос сопряжён с присутствием британских военных кораблей в Чёрном море, которое корреспондент характеризует как агрессивное поведение вблизи российских берегов. Этот обмен служит более широкому тезису Лаврова: Британия ведёт деятельность против России, одновременно обвиняя Россию в агрессии за действия на её собственной земле. Российская сторона трактует размещение британских военно-морских и военных средств вдали от британских берегов как настоящую аномалию, противопоставляя ей российские силы у себя дома. Так вопрос о финансировании медиа и вопрос о кораблях сливаются в единую картину: активность Лондона у чужих границ подаётся как реальный источник напряжённости.

Responding to a RIA Novosti question, Lavrov engages the allegation that leaked Foreign Office documents describe a programme to undermine Russia's influence through the funding of media via British diplomatic missions and structures linked to the BBC and Reuters. The question is paired with the presence of British warships in the Black Sea, which the correspondent frames as aggressive Russian territorial waters. The exchange serves Lavrov's broader thesis that Britain conducts activities against Russia while accusing Russia of aggression for actions on its own soil.

Появились документы Форин-офиса, программы под условным названием 'подрыв влияния России'. Речь идёт о финансировании российских СМИ через британские дипмиссии и структуры Би-би-си и Reuters.

Foreign Office documents have surfaced, a programme under the working title 'undermining Russia's influence.' It concerns the funding of media through British diplomatic missions and structures of the BBC and Reuters.

Лавров превращает западную эвакуацию персонала посольств и призывы к гражданам англосаксонских стран покинуть Украину в повод для подозрений. Он утверждает, что эта истерика бьёт по украинской экономике и бюджету, гонит инвестиции из страны, и с иронией предполагает: если сами англосаксы эвакуируют своих сотрудников, может быть, именно они что-то готовят. Он даёт понять, что Россия, возможно, тоже посоветует неосновному дипломатическому персоналу временно уехать домой. Эта рамка выставляет источником дестабилизирующей тревоги вокруг Украины именно Запад, а не Россию. Для российской системы координат нагнетание паники — инструмент самого Запада, причём с материальными последствиями для украинской стороны: всхлипывания и причитания разрушают инвестиционный климат страны, которую западные столицы якобы защищают. Приём с эвакуацией Лавров переворачивает риторически в свою пользу, предлагая задуматься, кто на самом деле готовит опасное развитие событий, если сам выводит своих людей.

Lavrov turns the West's evacuation of embassy staff and its calls for citizens of Anglo-Saxon countries to leave Ukraine into a point of suspicion. He argues that the hysteria damages Ukraine's economy and budget and drives away investment, and wryly suggests that if the Anglo-Saxons are evacuating their people, perhaps they themselves are preparing something. He indicates Russia may likewise advise non-essential diplomatic personnel to go home. The framing casts the West, not Russia, as the source of destabilising alarm around Ukraine.

Когда граждане англосаксонских стран призываются к тому, чтобы поскорее из Украины уехать — может быть, именно англосаксы что-то готовят, если они эвакуируют своих сотрудников?

When citizens of Anglo-Saxon countries are urged to leave Ukraine as quickly as possible — perhaps it is the Anglo-Saxons themselves who are preparing something, if they are evacuating their staff?

Какие негативные последствия от всей этой истерики несёт украинская экономика, украинский бюджет, как инвестиции бегут из Украины.

What negative consequences the Ukrainian economy and Ukrainian budget suffer from all this hysteria, how investment flees Ukraine.

Лавров выражает сожаление, что Трасс дважды сослалась на Будапештский меморандум, и предлагает российскую интерпретацию. Меморандум, поясняет он, предоставил Украине стандартные гарантии безопасности как неядерному государству — те заверения, которые получает любое неядерное государство, — но не обязывал ни Россию, ни Британию, ни Соединённые Штаты признавать антиконституционный государственный переворот, совершённый нацистами и ультра-радикалами в феврале 2014 года. Он добавляет, что меморандум сопровождался декларацией, которую подписали также Украина и Франция и которая требует от всех участников, включая Украину, уважать основополагающие принципы ОБСЕ, в частности права национальных меньшинств, — обязательства, на которые, по его словам, Украина наплевала. Для российской стороны это ключевое разграничение: документ гарантировал безопасность неядерному государству, но никак не легитимность режима, пришедшего к власти путём переворота, и потому не может использоваться как инструмент против России.

Lavrov expresses regret that Truss twice invoked the Budapest Memorandum, and offers Russia's interpretation. The memorandum, he explains, provided Ukraine with standard security guarantees as a non-nuclear state — the assurances any non-nuclear state receives — but obliged neither Russia, nor Britain, nor the United States to recognise the unconstitutional state coup carried out by nationalists and ultra-radicals in February 2014. He adds that the memorandum was accompanied by a declaration, also signed by Ukraine and France, requiring all participants, Ukraine included, to respect the fundamental OSCE principles, in particular the rights of national minorities — obligations he says Ukraine has disregarded.

Даже этот будапештский меморандум не обязывал ни Россию, ни Великобританию, ни Соединённые Штаты признавать антиконституционный государственный переворот, который был совершён нацистами и ультра-радикалами в феврале 2014 года.

Even this Budapest Memorandum did not oblige Russia, Britain, or the United States to recognise the unconstitutional coup carried out by nationalists and ultra-radicals in February 2014.

Будапештский меморандум гарантировал, предоставляя гарантии безопасности Украине как неядерному государству, стандартные гарантии безопасности для любого неядерного государства.

The Budapest Memorandum guaranteed, providing security guarantees to Ukraine as a non-nuclear state, the standard security guarantees for any non-nuclear state.

Лавров связывает содержащееся в будапештской декларации требование уважать национальные меньшинства с тем, что он описывает как повседневную дискриминацию Киевом русскоязычного населения и других меньшинств, осуществляемую через законотворческую деятельность при активной поддержке президента Зеленского. Он категорически заявляет, что никто и никогда не навяжет России необходимость в нарушение всех международных обязательств признавать неконституционные режимы и тем более оправдывать их дискриминационные действия. Тема сплавляет правовой аргумент о будапештских документах с морально-политической претензией, представляющей Россию защитницей прав, которые попирает киевский режим. Для российской системы координат это придаёт позиции Москвы не только юридическое, но и нравственное измерение: речь идёт о защите людей, чьи права систематически ущемляются, а отказ признавать режим, ведущий такую политику, подаётся как принципиальная и последовательная линия, вытекающая из международных обязательств самой России.

Lavrov connects the Budapest declaration's requirement to respect national minorities with what he describes as Kyiv's daily discrimination against the Russian-speaking population and other minorities, carried out through legislation with President Zelensky's active support. He states categorically that no one will ever compel Russia to violate its international obligations by recognising unconstitutional regimes or justifying their discriminatory actions. The theme fuses the legal argument about the Budapest documents with the moral-political grievance that frames Russia as the defender of rights the Kyiv regime tramples.

Особо был выделен принцип уважения прав национальных меньшинств. На всё это Украина наплевала.

The principle of respect for the rights of national minorities was specially singled out. On all of this Ukraine has spat.

Нам никто никогда не навяжет необходимость, в нарушение всех международных обязательств России, признавать неконституционные режимы и особенно оправдывать действия этих режимов по дискриминации русскоязычного населения.

No one will ever impose on us the necessity, in violation of all Russia's international obligations, to recognise unconstitutional regimes and especially to justify the actions of these regimes in discriminating against the Russian-speaking population.

Отвечая на вопрос корреспондента RT Мурада Газдиева, тема поднимает историческую претензию: Британия в своё время активно поддерживала чеченских сепаратистов — Маргарет Тэтчер даже устроила ужин для тогдашнего президента Чечни и его помощников, несмотря на запущенную ими серию террористических атак по всей России, — при этом их легитимность под сомнение не ставилась вовсе. Корреспондент противопоставляет это отказу Британии поддерживать сепаратистов на востоке Украины, обнажая то, что подаётся как двойной стандарт Лондона в отношении сепаратизма в зависимости от того, кому он вредит. Для российской стороны этот контраст служит наглядным разоблачением избирательности западного подхода: там, где сепаратизм направлен против России, он получал прямую поддержку и гостеприимство на высшем уровне, а там, где он мог бы отвечать российским интересам, Лондон демонстративно уклоняется, ссылаясь на настоящее и на минские договорённости.

Responding to RT's Murad Gazdiev, the theme surfaces the historical charge that Britain once actively supported Chechen separatists — with Margaret Thatcher hosting the then-Chechen leader and his aides to dinner despite a wave of terrorist attacks across Russia — while questioning their legitimacy not at all. The correspondent contrasts this with Britain's refusal to support separatists in eastern Ukraine, exposing what is presented as a double standard in London's treatment of separatism depending on whom it harms.

Маргарет Тэтчер даже устроила ужин для тогдашнего президента Чечни и его помощников, несмотря на то, что они тогда запустили целую серию террористических атак по всей России.

Margaret Thatcher even held a dinner for the then-president of Chechnya and his aides, despite the fact that they had launched a whole series of terrorist attacks across Russia.

Когда Sky News настаивает на значимом жесте деэскалации, Лавров переворачивает требование: сначала ему должны доказать, что Россия вообще что-то нагнетала, что она заряжает ситуацию, касающуюся её собственной суверенной территории. Он предугадывает развязку драмы — Запад узнает, что российско-белорусские учения завершились и российские войска вернулись домой, после чего поднимет большой шум, чтобы доказать, будто добился от России деэскалации, что он называет торговлей воздухом. Он одобрительно цитирует метафору некоего канадского репортёра о том, что тема Украины — костыль для падающих рейтингов западных политиков, и призывает к более взрослому подходу, сосредоточенному на подлинной европейской безопасности, а не на электоральных приключениях. Для российской системы координат это переносит бремя доказывания на Запад: раз действия происходят на собственной территории России в рамках её суверенного права, то и требовать «жестов» безосновательно.

Pressed by Sky News for a significant gesture of de-escalation, Lavrov reverses the demand: first it must be proven that Russia escalated at all, that it is inflaming a situation involving its own sovereign territory. He predicts the drama's denouement — the West will learn the Russia-Belarus exercises have ended and Russian troops have returned home, then raise a great clamour to claim it extracted de-escalation from Russia, which he calls "trading air." He approvingly cites a Canadian reporter's metaphor that the Ukraine theme is a "crutch for the falling ratings of Western politicians," and urges a more grown-up approach focused on genuine European security rather than electoral adventures.

Мне должны сначала доказать, что мы эту ситуацию зарядили, что мы её нагнетаем.

First they must prove to me that we charged up this situation, that we are inflaming it.

Будет поднят большой шум для того, чтобы доказать, что вот Запад добился от России деэскалации, хотя на самом деле это будет торговля воздухом.

A great clamour will be raised to prove that the West secured de-escalation from Russia, although in reality this will be trading air.

Тема Украины — это костыль для падающих рейтингов западных политиков.

The Ukraine theme is a crutch for the falling ratings of Western politicians.

В заключительном обмене корреспондент Первого канала обращается к Трасс по поводу её высказывания в Австралии о том, что Украина помнит историю монгольского нашествия, и с иронией спрашивает, какие ещё народы, кроме украинцев, стали более стойкими в результате такого нашествия. Трасс перенаправляет разговор, утверждая, что любое вторжение на Украину не увенчалось бы успехом, а переродилось бы в долгий, затяжной конфликт, наносящий серьёзный ущерб и украинцам, и россиянам и бьющий по европейской безопасности в целом, — почему, по её словам, этого нужно любой ценой избежать, а Украина как суверенное государство сама решает, присоединяться ли ей к НАТО. Тема кристаллизует две рамки, оставшиеся на пресс-конференции: настойчивое отстаивание Россией своих озабоченностей в сфере безопасности и законности действий на своей территории — и британское утверждение суверенного права Украины на выбор.

In the closing exchange, a First Channel correspondent presses Truss on her Australia remark invoking Ukraine's memory of the Mongol invasion, asking ironically which peoples besides the Ukrainians emerged more resilient from such an invasion. Truss redirects, arguing that any invasion of Ukraine would not succeed but degenerate into a long, protracted conflict inflicting serious damage on Ukrainians and Russians alike and striking European security as a whole — which is why, she says, it must be avoided at any cost, while Ukraine as a sovereign state decides for itself whether to join NATO. The theme crystallises the two frames left standing at the conference: Russia's insistence on its own security concerns and legitimate actions on its territory, and the British insistence on Ukraine's sovereign right of choice.

Если бы случилось вторжение на Украину, то быстро такое вторжение увенчаться успехом не смогло бы, оно бы переродилось в затяжной конфликт.

If an invasion of Ukraine were to occur, such an invasion could not quickly succeed; it would degenerate into a protracted conflict.

Украина — это суверенное государство, которое само принимает решения, присоединяться к НАТО или нет.

Ukraine is a sovereign state that decides for itself whether or not to join NATO.