Meeting between Sergey Lavrov and the AEB

Лавров открывает выступление, обозначая нынешний этап как развилку, на которой Россия и Европейский союз обязаны определить вектор дальнейшего взаимодействия: являются ли они друг для друга стратегическими партнёрами или остаются геополитическими соперниками. Он с иронией отмечает возросшее внимание дипломатов, которые сегодня плотнее приглядывают за бизнесом в России, и выражает надежду, что они сделают правильные выводы и будут защищать интересы своего национального бизнеса. Ключевая мысль в том, что Брюссель сделал свой выбор на этой развилке без каких-либо объективных оснований, резко взвинтив политические ставки в вопросе о будущем Украины. Лавров представляет Россию как сторону, последовательно искавшую партнёрства, тогда как европейские столицы предпочли логику «свой–чужой», разрушительную для глубоко взаимосвязанных экономик региона. Обращаясь к деловой аудитории, он подчёркивает, что крупную европейскую страну со сложной историей попытались заставить сыграть в игру в ущерб её естественным связям.

Lavrov opens by framing the present juncture as a decisive fork: Russia and the European Union must decide whether they are strategic partners or geopolitical rivals. He notes wryly that diplomats and journalists now attend these business gatherings far more closely, and expresses hope they will draw the right conclusions and defend their own national business interests. The core message is that Brussels made its choice at this fork without objective grounds, sharply raising the political stakes over the future of Ukraine. Lavrov presents Russia as the side that consistently sought partnership, while European capitals opted for a "friend-or-foe" logic that damages the deeply interconnected economies of the region.

Отношения между Россией и Европейским союзом подошли к своего рода моменту истины, когда необходимо принимать решение о векторе развития взаимодействия на перспективу.

Relations between Russia and the European Union have reached a kind of moment of truth, when it is necessary to take a decision on the vector of developing our interaction going forward.

Являемся ли мы друг для друга стратегическими партнёрами или всё же остаёмся геополитическими соперниками.

Are we strategic partners for one another, or do we remain geopolitical rivals?

Наши европейские партнёры... сделали на этой развилке свой выбор без каких-либо объективных оснований.

Our European partners made their choice at this fork without any objective grounds.

Лавров разворачивает практический аргумент, обращённый напрямую к аудитории европейских руководителей: их экономики и экономика России настолько взаимосвязаны, что попытка их разорвать не может служить успешному ведению бизнеса. В качестве живого доказательства он указывает на присутствующего представителя «Альстрём», отвечающего одновременно за Россию, Украину и Белоруссию, — компания не зря сделала именно такое назначение, прекрасно понимая связанность этих рынков. Его повестка — привлечь бизнес в качестве переводчика для чиновников и бюрократов, которые пишут различные соглашения, объясняя им недопустимость подобной игры с экономикой, которая таких игр не терпит. Это послание солидарности с капиталом против политически мотивированных решений: большинство представителей, работающих не только в России, но и в соседних странах, понимают эту взаимозависимость на собственном практическом опыте, и именно они способны донести до политиков цену разрыва.

Lavrov develops a practical argument aimed directly at his audience of European executives: their economies and Russia's are so intertwined that tearing them apart cannot serve successful business. He points to the Alstom representative present, responsible for Russia, Ukraine and Belarus simultaneously, as living proof of how bound together these markets are. His agenda is to enlist business as an interpreter to the bureaucrats who draft agreements, warning that the economy will not tolerate such games. It is a message of solidarity with capital against politically driven decisions.

Разорвать эти экономики не будет способствовать успешному ведению бизнеса.

Tearing these economies apart will not contribute to conducting business successfully.

Важно объяснять дипломатам, бюрократам, которые пишут различные соглашения, недопустимость подобной игры с экономикой — она таких игр не терпит.

It is important to explain to the diplomats and bureaucrats who write various agreements the inadmissibility of such games with the economy — it does not tolerate such games.

Лавров излагает своё видение того, как начался кризис: ради того чтобы заставить Украину сделать выбор в пользу Евросоюза и в ущерб России, Брюссель поддержал антиконституционный переворот, осуществлённый при опоре на ультранационализм, вопреки соглашению от 21 февраля, заключённому при прямом участии министров ведущих европейских стран. Он подчёркивает, что Евросоюз тем самым способствовал приходу к власти в Киеве нелегитимным путём сил, которые открыто провозгласили стремление игнорировать законные интересы значительной части собственного населения и опираться на идеи и лозунги, коренящиеся в мрачной гитлеровской эпохе. С точки зрения Брюсселя, отмечает Лавров, Украина оказалась чуть ли не единственной страной в мире, где почему-то не действуют такие общепринятые в Европе принципы, как уважение прав меньшинств, противодействие экстремизму и мирное урегулирование конфликтов. Тем самым мотивы, столкнувшие Украину в пропасть, не защитимы с точки зрения здоровой логики.

Lavrov gives his account of how the crisis began: to force Ukraine to choose the EU to Russia's detriment, Brussels supported an anti-constitutional coup carried out with reliance on ultranationalism, in violation of the very February 21 agreement concluded with the direct participation of leading European ministers. He argues the EU thereby helped bring to power in Kyiv, by illegitimate means, forces that openly declared their intent to ignore the lawful interests of a large part of their own population and to draw on slogans rooted in the dark Hitlerite era. From Brussels' standpoint, he says, Ukraine became almost the only country in the world where commonly accepted European principles — respect for minority rights, countering extremism, peaceful conflict settlement — somehow do not apply.

Брюссель... поддержал антиконституционный переворот, который был осуществлён при опоре на ультранационализм.

Brussels supported an anti-constitutional coup, which was carried out with reliance on ultranationalism.

Силы, которые открыто провозгласили стремление игнорировать законные интересы значительной части собственного населения... опираться на идеи и лозунги, коренящиеся в мрачной гитлеровской эпохе.

Forces that openly proclaimed their aspiration to ignore the lawful interests of a significant part of their own population and to rely on ideas and slogans rooted in the dark Hitlerite era.

Украина чуть ли не единственная страна в мире, где почему-то не действуют такие общепринятые в Европе принципы, как уважение прав меньшинств, противодействие экстремизму, мирное урегулирование конфликтов.

Ukraine is almost the only country in the world where, for some reason, such commonly accepted European principles as respect for minority rights, countering extremism, and peaceful settlement of conflicts do not apply.

Лавров утверждает, что на протяжении нескольких месяцев после февраля европейские столицы по существу поддерживали партию войны в Киеве, бросив на это и политические, и экономические ресурсы, включая антироссийские санкции, — причём вопреки собственным интересам европейцев. Эти решения Евросоюза, по его убеждению, принимались под очень сильным американским давлением, о чём недавно откровенно сказал вице-президент Джо Байден. Риторическая цель — отделить подлинные интересы Европы от повестки Вашингтона и показать, что Европа действовала против самой себя под принуждением. Мотивы, послужившие основанием для того, чтобы столкнуть Украину в пропасть гражданской войны и глубочайшего политического кризиса, не защитимы с точки зрения здоровой логики. Лавров ссылается на решение ЕС от 12 сентября предоставить отсрочку по соглашению об ассоциации — то самое, из-за которого был свергнут Янукович, — как на запоздалое признание правоты российской позиции и шаг в правильном направлении.

Lavrov argues that for months after February the European capitals essentially backed the party of war in Kyiv, throwing political and economic resources — including anti-Russian sanctions — behind it, against Europeans' own interests. He attributes these decisions to strong American pressure, citing Vice-President Joe Biden's own candid admission. The rhetorical purpose is to separate Europe's genuine interests from Washington's agenda and to suggest Europe acted against itself under coercion.

Европейские столицы по существу поддерживали партию войны в Киеве, на это были брошены и политические, и экономические ресурсы, включая антироссийские санкции.

The European capitals in essence supported the party of war in Kyiv; both political and economic resources were thrown behind this, including anti-Russian sanctions.

Эти решения Евросоюза принимались под очень сильным американским давлением, о чём недавно откровенно сказал вице-президент Джо Байден.

These EU decisions were taken under very strong American pressure, about which Vice-President Joe Biden recently spoke candidly.

Лавров перечисляет компромиссы, которые предлагала Россия и которые отверг Запад: идею трёхсторонних консультаций в формате Россия–Украина–ЕС, предложенную ещё прошлой осенью, чтобы помочь Киеву сбалансировать обязательства перед соседями на Востоке и на Западе; соглашение от 21 февраля, от которого Брюссель открестился через пару дней; и Женевский документ от 17 апреля, предусматривавший немедленное начало инклюзивного диалога по конституционной реформе с участием всех регионов, — оставшийся нереализованным, поскольку Вашингтон, Брюссель и Киев, будучи соавторами, сопротивлялись его утверждению в Совете Безопасности ООН и ОБСЕ. Показательным фактом, обнажающим реальные мотивы Запада, Лавров называет то, что наиболее масштабный пакет экономических санкций против России был введён уже после достижения соглашения о прекращении огня на юго-востоке страны. Россия, подчёркивает он, неизменно оставалась на позиции честности и объективности и не наносила ущерба системе международных отношений.

Lavrov catalogues the compromises Russia proposed and the West rejected: the idea of trilateral Russia–Ukraine–EU consultations offered the previous autumn to help Kyiv balance its obligations East and West; the February 21 agreement Brussels disowned within two days; and the April 17 Geneva document providing for an immediate inclusive dialogue on constitutional reform with all regions, which remained unimplemented as Washington, Brussels and Kyiv — the co-authors — resisted its endorsement in the UN Security Council and OSCE. The tellingly cited fact is that the largest sanctions package came after a ceasefire had already been reached, exposing, in his framing, the West's real motives.

Мы поддержали идею о проведении трёхсторонних консультаций в формате Россия–Украина–ЕС... Брюссель отверг эту идею.

We supported the idea of holding trilateral consultations in the Russia–Ukraine–EU format... Brussels rejected this idea.

Наиболее масштабный пакет экономических санкций против России был введён уже после достижения соглашения о прекращении огня на юго-востоке этой страны.

The most large-scale package of economic sanctions against Russia was introduced already after a ceasefire agreement had been reached in the south-east of that country.

Лавров отстаивает российскую позицию по политическому урегулированию на Украине как основанную на учёте интересов всех её регионов, политических групп и национальных меньшинств, а также законных прав русских и русскоязычного населения на свой язык, культуру, традиции и сохранение привычного уклада жизни. Он формулирует поддержку Россией свободного волеизъявления народа Крыма как отказ допустить воспроизводство на полуострове кровавого сценария Майдана. В его изложении Крым — это не отступление от принципов, а их последовательное применение: народ полуострова категорически не захотел, чтобы к нему пришло то, что уже развернулось в Киеве. Тем самым Россия предстаёт стороной, защищающей права людей и мирное урегулирование, тогда как её позиция подаётся как единственно совместимая с уважением к воле населения. Лавров увязывает это с общей линией на политическое, а не силовое разрешение конфликта на основе учёта интересов всех сторон.

Lavrov defends Russia's position on the political settlement in Ukraine as one based on accounting for the interests of all regions, political groups and national minorities, and the lawful rights of Russians and Russian-speakers to their language, culture, traditions and accustomed way of life. He frames Russia's support for the free expression of the will of the people of Crimea as a refusal to allow the bloody scenario of the Maidan to be reproduced on the peninsula.

Учёта законных прав русских и русскоязычного населения Украины на свой язык, культуру, традиции, на сохранение привычного уклада жизни.

Taking into account the lawful rights of Russians and the Russian-speaking population of Ukraine to their language, culture, traditions, and the preservation of their accustomed way of life.

Мы также поддержали свободное волеизъявление народа Крыма, который категорически не захотел допустить воспроизводство на полуострове кровавого сценария Майдана.

We also supported the free expression of the will of the people of Crimea, who categorically did not wish to allow the reproduction on the peninsula of the bloody Maidan scenario.

Лавров характеризует односторонние санкции как противоправный инструмент, использование которого осуждено Генеральной Ассамблеей ООН, и заявляет, что Россия не собирается обсуждать какие-либо критерии их снятия: кто их ввёл, тот их и должен отменять, а выполнять притянутые за уши требования Россия не намерена. Он приводит числовое ядро выступления: по предварительным подсчётам самой Еврокомиссии, сделанным минувшим летом, общий ущерб налогоплательщикам в Евросоюзе может составить 40 миллиардов евро в этом году и примерно 50 миллиардов в следующем, причём заговорили уже и о «неожиданном» ослаблении германской экономики. Россия, признаёт Лавров, тоже несёт ущерб, но сложившаяся ситуация лишь укрепляет её решимость концентрировать ресурсы, обновлять промышленность и инфраструктуру, эффективнее работать по всем направлениям. Санкционный путь — не выбор России; её вынудили адекватно отреагировать на недружественные действия партнёров.

Lavrov characterises unilateral sanctions as an unlawful instrument condemned by the UN General Assembly, declaring Russia will not discuss criteria for their lifting — those who imposed them must lift them. He supplies the numeric core of the speech: by the European Commission's own preliminary summer estimates, the total damage to EU taxpayers could reach €40 billion this year and around €50 billion the next, with talk now even of an "unexpected" weakening of the German economy. Russia bears damage too, he concedes, but the situation strengthens its resolve to concentrate resources and renew industry.

Кто их ввёл, тот их и должен отменять, а выполнять чьи-то притянутые за уши требования мы не собираемся.

Those who imposed them are the ones who must lift them, and we do not intend to fulfil anyone's far-fetched demands.

Общий ущерб от введённых ЕС экономических ограничений может стоить налогоплательщикам в Евросоюзе 40 миллиардов евро в этом году и примерно 50 миллиардов евро в следующем.

The total damage from the economic restrictions introduced by the EU could cost taxpayers in the European Union 40 billion euros this year and roughly 50 billion euros the next.

★ Sanctions path is not ours Санкционный путь — это не наш выбор, нас вынудили адекватно отреагировать на недружественные действия наших партнёров.

The sanctions path is not our choice; we were forced to respond adequately to the unfriendly actions of our partners.

Лавров подчёркивает, что Россия перешла к ответным мерам экономического характера только после того, как западные страны ввели финансовые ограничения для крупных государственных банков, являющихся основными кредиторами промышленного и сельскохозяйственного производства. Затруднив доступ российских финансовых институтов к европейским кредитным ресурсам, Брюссель по сути сам создал неравные условия на российском внутреннем рынке. Он настаивает, что меры по ограничению импорта продовольственных товаров из Евросоюза не являются санкциями вовсе — это право России на защиту национальных экономических интересов и борьбу с недобросовестной конкуренцией. В подтверждение он указывает, что субсидии на гектар посевных площадей в ЕС в разы больше, чем в России, а значит именно Брюссель изначально поставил российских производителей в неравное положение. Тем самым продовольственные ограничения предстают не как политическая месть, а как законная и запоздалая мера восстановления справедливой конкуренции.

Lavrov stresses that Russia moved to economic countermeasures only after Western financial restrictions targeted the major state banks that are the main creditors of industrial and agricultural production. He argues the food-import limits are not sanctions at all but Russia's right to protect its national economic interests and to fight unfair competition — noting that per-hectare subsidies in the EU are several times higher than in Russia, so Brussels itself created unequal conditions on the Russian market.

Россия перешла к ответным мерам экономического характера только после того, как западные страны ввели финансовые ограничения для крупных государственных банков.

Russia moved to economic countermeasures only after Western countries introduced financial restrictions on the large state banks.

Меры по ограничению импорта продовольственных товаров из Евросоюза не являются санкциями. Это наше право на защиту национальных экономических интересов и борьба с недобросовестной конкуренцией.

The measures to restrict imports of food products from the EU are not sanctions. This is our right to protect national economic interests and to combat unfair competition.

Лавров переходит к энергетике, подчёркивая, что Россия десятилетиями дорожит репутацией надёжного поставщика и готова впредь наращивать сотрудничество, поскольку в этой сфере Россия и Евросоюз являются естественными партнёрами, а их взаимодействие несёт несомненные преимущества обеим сторонам. Он продвигает газопровод «Южный поток» как способ минимизировать транзитные риски и доставить российский газ напрямую потребителям в ЕС, что полностью соответствует заявленным в Брюсселе целям обеспечения энергобезопасности Европы. Лавров призывает Еврокомиссию отказаться от политически ангажированных подходов к сооружению газопровода и исходить из жизненных интересов населения и бизнеса, тем более что с приближением холодов проблема приобретает более чем актуальный характер. Он по достоинству оценивает эволюцию подходов Еврокомиссии, которая активно подключилась к поиску компромисса, и рассчитывает, что совместными усилиями удастся выйти на взаимоприемлемые решения с учётом позиции стран — участниц проекта.

Lavrov turns to energy, emphasising Russia's decades-long reputation as a reliable supplier and readiness to expand cooperation, since Russia and the EU are natural partners here. He promotes the South Stream pipeline as a way to minimise transit risks and deliver Russian gas directly to EU consumers — fully in line with Brussels' own stated goals of energy security. He calls on the European Commission to abandon politically motivated approaches, noting that with cold weather approaching the issue is more than acute, and welcoming the Commission's evolving engagement in the search for compromise.

В сфере энергетики Россия и Евросоюз являются естественными партнёрами, и наше сотрудничество несёт несомненные преимущества обеим сторонам.

In the sphere of energy, Russia and the EU are natural partners, and our cooperation brings undoubted advantages to both sides.

Этот проект позволит минимизировать транзитные риски поставок российского газа потребителям в Евросоюзе, что полностью соответствует заявленным в Брюсселе целям обеспечения энергобезопасности Европы.

This project will minimise the transit risks of supplying Russian gas to consumers in the EU, which fully corresponds to the goals declared in Brussels of ensuring Europe's energy security.

Лавров признаёт, что нынешняя конъюнктура в отношениях с ЕС влияет на объёмы и темпы расширения сотрудничества России на других географических направлениях, и что Россия активно развивает стратегические связи с Китаем, Индией и другими странами Азиатско-Тихоокеанского региона, а также с государствами Латинской Америки, Африки, Ближнего и Среднего Востока. Но он твёрдо настаивает: эта многовекторность развивается не вместо сотрудничества с Евросоюзом, а параллельно с его углублением. Он отмечает, что до России доходит информация о демаршах со стороны представителей Евросоюза, которые стараются надавить на руководство латиноамериканских и азиатских стран, рекомендуя им не увеличивать поставки своей продукции в Россию. Такой подход, по его оценке, неверен и противоречит принципам свободной торговли ВТО. Тем самым Лавров рисует Россию как открытого игрока мирового рынка, тогда как ЕС предстаёт стороной, прибегающей к нерыночному давлению на третьи страны.

Lavrov acknowledges that the current climate with the EU affects the pace of Russia's cooperation on other geographic vectors, and that Russia is actively developing strategic ties with China, India and other Asia-Pacific states, along with Latin America, Africa and the Middle East. But he insists this multi-vector approach runs parallel to — not in place of — deepening ties with the EU. He notes information reaching Russia of démarches by EU representatives pressing Latin American and Asian governments not to increase supplies to Russia, calling this the wrong approach and contrary to WTO free-trade principles.

Сотрудничество на этих направлениях, многовекторность, развивается не вместо сотрудничества с Евросоюзом, а параллельно с его углублением.

Cooperation on these vectors, our multi-vector approach, is developing not instead of cooperation with the EU but in parallel with its deepening.

До нас доходит информация о демаршах со стороны представителей Евросоюза, которые стараются надавить на руководство латиноамериканских, азиатских стран, рекомендуя им не увеличивать поставки своей продукции в Россию.

Information reaches us of démarches by EU representatives who try to pressure the leadership of Latin American and Asian countries, recommending they not increase supplies of their products to Russia.

Отвечая на упоминание председателем 2008 года, Лавров исправляет распространённую интерпретацию. Документ, согласованный в августе 2008 года в Москве, настаивает он, назывался «план Медведева–Саркози» — предложение президентов России и Франции противоборствующим сторонам, Грузии и Южной Осетии, — а не соглашение между Россией и Грузией, причём первым из шести его пунктов было действительно прекращение огня. Точно так же, продолжает Лавров, минские договорённости, ныне лежащие в основе усилий по украинскому урегулированию, — это не какие-то договорённости между Москвой и Киевом, а договорённости между Киевом и представителями ополченцев ЛНР и ДНР, достигнутые при посредничестве ОБСЕ и России. Под документом стоят подписи представителя Президента Украины, руководителей провозглашённых республик, а также ОБСЕ и Российской Федерации. Это уточнение обосновывает позицию, что выполнять договорённости обязана прежде всего киевская сторона, а не Москва, которую нельзя выставлять участником конфликта.

Responding to the chairman's reference to 2008, Lavrov corrects a widespread interpretation. The August 2008 document, he insists, was the "Medvedev–Sarkozy plan" — a proposal by the Presidents of Russia and France to the warring sides, Georgia and South Ossetia — not an agreement between Russia and Georgia, with a ceasefire as its first of six points. Likewise, the Minsk agreements now underpinning efforts on Ukraine are not accords between Moscow and Kyiv, but between Kyiv and the representatives of the DNR and LNR militias, mediated by the OSCE and Russia, bearing the signatures of a representative of Ukraine's President, the leaders of the proclaimed republics, the OSCE and Russia.

Документ... назывался план Медведева–Саркози... президенты России и Франции предлагают противоборствующим сторонам следующее — то бишь Грузии и Южной Осетии.

The document was called the Medvedev–Sarkozy plan... the Presidents of Russia and France propose the following to the opposing sides — that is, to Georgia and South Ossetia.

Минские договорённости... это не какие-то договорённости между Москвой и Киевом, это договорённости между Киевом и представителями ополченцев ЛНР и ДНР.

The Minsk agreements are not some accords between Moscow and Kyiv; they are accords between Kyiv and the representatives of the LNR and DNR militias.

Лавров ссылается на последнюю книгу Генри Киссинджера, чтобы обосновать мысль, что в конечном итоге никто в Европе не будет спорить с тем, что разумной альтернативы управлению отношениями между Россией и Западом не существует, — тем более в условиях, когда к югу от общих границ разгорается пожар нестабильности, вооружённых конфликтов, экстремизма и терроризма. Он выдвигает видение поэтапного построения единого экономического и гуманитарного пространства от Лиссабона до Владивостока при опоре на архитектуру равной и неделимой безопасности — инициативу, выдвинутую Россией много лет назад. Лавров объявляет о запуске Евразийского экономического союза с 1 января 2015 года как открытого, развивающегося и очень перспективного с точки зрения ведения бизнеса проекта, продвигая который Россия остаётся открытой к взаимодействию с другими странами и объединениями. Он подтверждает готовность обсуждать перспективы создания зоны свободной торговли с Евросоюзом, отмечая признаки переоценки прежних негативных подходов в самом ЕС.

Lavrov invokes Henry Kissinger's latest book to argue that in the end no one in Europe will dispute that there is no reasonable alternative to managing the Russia–West relationship — all the more so as a fire of instability, armed conflict, extremism and terrorism flares to the south. He advances the vision of a single economic and humanitarian space from Lisbon to Vladivostok, resting on an architecture of equal and indivisible security. He announces the launch of the Eurasian Economic Union on 1 January 2015 as an open, promising project, and reiterates readiness to discuss a free-trade zone with the EU.

★ Indivisible security Поэтапное построение единого экономического и гуманитарного пространства от Лиссабона до Владивостока при опоре на архитектуру равной и неделимой безопасности.

The step-by-step construction of a single economic and humanitarian space from Lisbon to Vladivostok, resting on an architecture of equal and indivisible security.

С 1 января 2015 года начнёт функционировать Евразийский экономический союз — это открытый, развивающийся, очень перспективный с точки зрения ведения бизнеса проект.

From 1 January 2015 the Eurasian Economic Union will begin functioning — this is an open, developing project, very promising from the standpoint of doing business.

Завершая подготовленную часть выступления, Лавров воздаёт должное Ассоциации европейского бизнеса как одному из механизмов, которые продолжают эффективно работать в условиях заметного — и не по инициативе России — снижения интенсивности контактов и экономического взаимодействия с Евросоюзом. Он подчёркивает, что Ассоциация способствует взаимопониманию между Россией и странами ЕС, создавая важные заделы для будущего отношений, которые, по его убеждению, сохраняют огромный потенциал. Тем самым бизнес-сообщество предстаёт как хранитель связей и мостик к восстановлению нормального взаимодействия, тогда как снижение контактов возлагается на европейскую сторону. Лавров закрывает основную речь на ноте сдержанного оптимизма и готовности ответить на вопросы, выстраивая образ России как стороны, которая не рвала отношения и остаётся открытой к сотрудничеству, несмотря на неблагоприятную конъюнктуру, созданную политически мотивированными решениями европейских правительств.

Lavrov closes his prepared remarks by praising the Association of European Businesses as one of the mechanisms that continues to work effectively amid the marked decline — not on Russia's initiative — of contacts and economic interaction with the EU, laying important groundwork for a future relationship he is convinced retains enormous potential.

Ассоциация Европейского бизнеса остаётся одним из механизмов, продолжающих эффективно работать, способствуя взаимопониманию между Россией и странами ЕС.

The Association of European Businesses remains one of the mechanisms that continue to work effectively, fostering mutual understanding between Russia and the EU countries.

Наши отношения... сохраняют огромный потенциал.

Our relations retain enormous potential.

Отвечая на вопрос о поддержании личных контактов, Лавров настаивает, что ничто не может заменить встречи лицом к лицу, и что Россия ни в одном случае не выступала инициатором переноса запланированных встреч. Он напоминает, что ещё до Украины были примеры отмены контактов: президент Обама, обидевшись почему-то за Эдварда Сноудена, который оказался в России, как «снег на голову упал», отменил намечавшийся накануне Петербургского саммита «двадцатки» визит в Москву. Выиграли ли от этого российско-американские отношения — Лавров уверен, что нет. Он перенаправляет аудиторию задавать эти вопросы представителям стран Евросоюза на их собственных пресс-конференциях, где будет интересно услышать ответ.

Asked about maintaining personal contacts, Lavrov insists nothing can replace face-to-face meetings and that Russia has never once initiated the postponement of planned meetings. He recalls that even before Ukraine, President Obama cancelled his visit to Moscow on the eve of the St Petersburg G20 summit out of pique over Edward Snowden — who, Lavrov quips, fell on Russia "like snow on our heads." He redirects the audience to pose these questions to EU representatives at their own press conferences.

Отвечая на реплику представителя Евросоюза (произнесённую по-английски: незаконные действия в Крыму подорвали общее видение, но ЕС остаётся открытым к работе с Россией на основе свободных рынков, правил ВТО и уважения территориальной целостности), Лавров замечает, что в неформальной аудитории следует разбираться в сути, а не обмениваться отлитыми в бетоне позициями и лозунгами. Он доказывает, что кризис, возникший после решения Януковича отложить подписание соглашения об ассоциации, открывал возможность пойти от частного к общему — начать консультации Россия–Украина–ЕС и гармонизировать противоречия между сближением Украины с ЕС и её обязательствами по зоне свободной торговли СНГ. Но Брюссель категорически отказался от трёхсторонних консультаций в конце ноября, и этот отказ был воспринят на Майдане как сигнал, что Евросоюз будет с радикалами до конца.

Responding to the EU representative's remarks (delivered in English, reiterating that illegal actions in Crimea undermined the common vision but that the EU remains open to working with Russia on WTO-based free markets and territorial integrity), Lavrov replies that in an informal audience they should probe substance rather than exchange slogans. He argues the crisis after Yanukovych's decision to postpone the Association Agreement opened a chance to move from the particular to the general — but Brussels categorically refused trilateral consultations in late November, a refusal read on the Maidan as a signal that the EU would back the radicals to the end.

Лавров подробно излагает последовательность инициированных Евросоюзом изменений в графике саммитов: партнёры попросили перенести январский саммит с декабря и заузить его формат до рабочего ланча в узком составе; июньский саммит в России был отменён вовсе, хотя Ван Ромпёй и Баррозу ещё в мае просили принять их в Москве по отдельности для переговоров. Он остро ставит вопрос: если они ощущали потребность говорить с российским руководством, почему тогда отменили саммит? Нужен, подчёркивает Лавров, ответственный, взрослый подход, а не стремление принести в жертву собственные интересы ради достижения каких-то мифических геополитических преимуществ. Он подкалывает европейские заявления о том, что в случае санкций бизнес терпит, ставя политику выше экономики, — ведь Маркс, «продукт немецкой научной мысли», учил иному, да и, даже забыв о марксизме, прагматизм всегда лежал в основе.

Lavrov details a sequence of EU-initiated summit changes: partners asked to move the January summit from December and narrow it to a working lunch; the June summit in Russia was cancelled outright even though Van Rompuy and Barroso had in May asked to be received in Moscow separately. He asks pointedly why they cancelled the summit if they felt the need to speak with the Russian leadership, calling for a responsible, "adult" approach rather than sacrificing one's own interests for mythical geopolitical advantages. He needles the notion — invoking Marx as "a product of German scholarly thought" — that placing politics above economics could ever be sensible.

Нужен взрослый подход, а не стремление принести в жертву свои собственные интересы ради достижения каких-то мифических геополитических преимуществ.

What is needed is an adult approach, not a striving to sacrifice one's own interests for the sake of achieving some mythical geopolitical advantages.

Даже забыв о марксизме, конечно, прагматизм всегда, наверное, лежал в основе.

Even setting Marxism aside, pragmatism has surely always lain at the foundation.

На вопрос делового руководителя (заданный по-английски) о реалистичных целях, которых бизнес может помочь добиться своим политикам в условиях плохой политической реальности и ухудшающегося прогноза, Лавров отказывается давать конкретные советы, но призывает бизнес твёрдо обозначать и защищать свои интересы и объяснять их политикам. Если руководители готовы следовать политическим приказам и терпеть убытки до какого-то момента — это их решение; если же нет, они должны лоббировать свои интересы, как это делают и в более простые времена, а в сложные — тем более, поскольку политики обязаны защищать своих граждан и свои деловые круги. Это, отмечает Лавров, должно быть так в любой стране.

Asked by a business leader (in English) what realistic goals business can help their politicians pursue, given a bad political reality and worsening forecast, Lavrov declines to give concrete advice but urges business to firmly assert and defend its interests and explain them to politicians. If executives are willing to follow political orders and bear losses, that is their decision; if not, they must lobby their interests as in normal times — all the more so in difficult ones — since politicians are obliged to defend their citizens and business circles.

На вопрос о том, как санкции и политическая риторика влияют на инновационное развитие, модернизацию и связанные с госзакупками отрасли (энергетика, IT), Лавров говорит, что не может решать за бизнес, оказавшийся в этой вилке: если в законодательстве ЕС есть прямые запреты, пусть и противоправные с международной точки зрения, их, видимо, придётся выполнять, либо, как в любой демократии, налаживать оппозицию этой тенденции. Он подтверждает, что Россия видит негативное воздействие на высокотехнологичное сотрудничество и после нескольких совещаний у президента и в правительстве запускает долгосрочную программу — не для того чтобы «перекантоваться» год-полтора-два, а чтобы исключить любую возможность попасть в такую же зависимость когда-либо в будущем, особенно в оборонном секторе, не отказываясь при этом от инноваций и высоких технологий вовсе.

Asked how sanctions and political rhetoric affect innovation, modernisation and sectors tied to state procurement (energy, IT), Lavrov says he cannot decide for the businesses caught in this vice — if there are direct prohibitions in EU law, however unlawful internationally, they must presumably comply, or build opposition to the trend as in any democracy. He confirms Russia sees the negative impact on high-tech cooperation and, after several presidential and government meetings, is launching a long-term programme not to merely "get by" for a year or two but to ensure Russia can never again fall into such dependence, especially in its defence sector — without abandoning innovation and high technology altogether.

Представитель французской газовой компании, отмечая 40 лет закупок газа у «Газпрома», спрашивает, как восстановить имидж газа и российского газа в условиях разговоров о сокращении зависимости. Лавров отвечает, что профессионалы, серьёзно изучающие вопрос, прекрасно знают: Россия не была причиной перебоев с поставками газа в Европу за последние годы — причина крылась в транзитных странах. Именно поэтому целый ряд ведущих западных компаний — германских, французских, итальянских — активно поддержал проект «Северный поток» и поддержит «Южный поток», тогда как политики пытались сначала сломать первый, а теперь ломают второй. Он призывает уйти от политизации и отвергает продвигаемые «из-за океана» предложения переориентировать Европу на американский СПГ, предлагая аудитории просто посмотреть на экономику этих предложений: без российского газа Европа долгий период не справится.

A French gas-company representative, marking 40 years of Gazprom supplies, asks how to restore the image of gas and of Russian gas as talk grows of reducing dependence. Lavrov answers that professionals who study the matter seriously know Russia was never the cause of the supply interruptions to Europe over the past years — the cause lay in transit countries — which is precisely why leading German, French and Italian companies actively backed Nord Stream and back South Stream, while politicians tried to break both. He urges depoliticisation and dismisses proposals, pushed "from across the ocean," to reorient Europe to US LNG, telling the audience to examine the economics.

Глава итальянской ассоциации предпринимателей рассказывает о позиции своей организации в оппозиции курсу Евросоюза — включая организацию визита итальянских и европейских парламентариев в Крым — и приводит масштабы торговли: около 500 миллиардов евро товарооборота Европа–Россия против примерно 18 миллиардов долларов торговли США–Россия. Он выражает надежды на предстоящий визит Путина в Милан. Лавров соглашается, что Европе следует прежде всего заботиться о своих собственных интересах, а не о чьих-то ещё, и выражает уверенность, что в ходе визита Путин вновь объяснит мотивы России, ознакомит партнёров с последним развитием событий и с усилиями, которые Россия предпринимает, чтобы помочь киевским властям и ополченцам выполнить договорённости при поддержке России и ОБСЕ. Он рассчитывает, что это поможет здравомыслящим руководителям стран ЕС проявить наконец столь недостающее стратегическое видение.

The head of an Italian entrepreneurs' association describes his organisation's opposition to the EU's stance — including organising a visit of Italian and EU parliamentarians to Crimea — and cites the scale of trade: roughly €500 billion in Europe–Russia turnover against about $18 billion for US–Russia trade. He voices hopes for Putin's upcoming Milan visit. Lavrov agrees that Europe should above all care for its own interests, expresses confidence Putin will again explain Russia's motives and update partners on efforts to help the Kyiv authorities and the militia fulfil what they agreed with Russian and OSCE support, and hopes this will help sensible leaders finally show the strategic vision so lacking.

Отвечая на идею, высказываемую в Италии и регионе Венето, о создании клуба компаний, которые соблюдали бы санкции ЕС в конкретном регионе, рассчитывая при этом, что российские защитные продовольственные меры не будут к ним применяться, Лавров прямо заявляет, что для отдельных компаний исключений быть не может. Он советует бизнесу вместо этого стимулировать собственное правительство двигаться в правильном направлении. Тем самым Лавров отсекает возможность выборочных послаблений и переводит ответственность на европейские столицы: путь к нормализации лежит не через частные изъятия для лояльных фирм, а через изменение политики правительств, вводящих санкции. Позиция подаётся как принципиальная и последовательная — Россия не будет делить бизнес на «удобный» и «неудобный», а предлагает капиталу использовать своё влияние там, где принимаются политические решения.

Responding to an idea, voiced in Italy and the Veneto region, of forming a club of companies that would observe EU sanctions in a specific region while hoping Russia's protective food measures would not apply to them, Lavrov states plainly that there can be no exceptions for individual companies — business would do better to push its own government in the right direction.

Всё-таки для отдельных компаний исключений быть не может. Вы лучше стимулируйте правительство двигаться в правильном направлении.

All the same, there can be no exceptions for individual companies. You had better stimulate your government to move in the right direction.

Сопредседатель комитета АЕБ по таможне и транспорту просит Лаврова прокомментировать заявления российских политиков о вытеснении иностранных юридических, аудиторских и консалтинговых компаний с российского рынка. Лавров отвечает, что честно говоря не слышал о таких утверждениях, не является специалистом в этой области и не думает, что есть какие-либо политические установки двигаться по этому пути, — совсем нет. Наоборот, по его убеждению, цель в том, чтобы эти люди оставались работать в России и работали с прибылью для себя. Он лишь добавляет, что вопрос прибыли сейчас упирается в позицию самого Евросоюза, связанную с ограничениями. Тем самым Лавров снимает с российской стороны обвинение во враждебности к иностранным фирмам и вновь возвращает источник проблем к ограничительной линии ЕС.

A representative chairing the AEB customs and transport committee asks Lavrov to comment on claims by Russian politicians about squeezing foreign legal, audit and consulting firms out of the Russian market. Lavrov says he has heard no such assertions, is not a specialist in the field, and does not believe there are any political directives to that effect — on the contrary, the aim is for such people to stay and work profitably, though profit now runs up against the EU's own restrictive stance.

Я не думаю, что есть какие-то политические установки двигаться по этому пути, совсем нет. Думаю, наоборот, чтобы здесь люди оставались работать и работали с прибылью для себя.

I do not think there are any political directives to move down that path — not at all. On the contrary, I think the aim is for people to stay and work here, and to work at a profit for themselves.

В заключительном ответе Лавров приводит «Северное измерение» как поучительный пример успеха. Проект появился как разработанный в Евросоюзе и предложенный не входящим в него северным странам — России, Норвегии, Исландии, — но Россия отказалась просто исполнять то, что Брюссель написал и передал, и, к чести Евросоюза и при активной роли тогдашнего президента Финляндии, текст был вскрыт и стал коллективным творчеством ЕС, России, Норвегии и Исландии. Именно эта коллективная, основанная на согласии основа, доказывает Лавров, и есть главный секрет успеха «Северного измерения», которое продолжает функционировать на коллективных началах. Он противопоставляет этому подход «Восточного партнёрства», где программы окончательно оформляются внутри Евросоюза и лишь затем предлагаются потенциальным партнёрам, — метод несколько высокомерный и не очень открытый. Лавров призывает к равноправному отношению к тем, с кем ЕС хочет сотрудничать в рамках той или иной региональной программы.

In his closing answer, Lavrov holds up the Northern Dimension as an instructive success. It began as an EU project handed to non-member northern states — Russia, Norway, Iceland — but Russia refused to simply implement what Brussels had written, and, to the EU's credit and with the active role of Finland's then-President, the text was reopened and became a collective creation. That collective, consensus-based footing, he argues, is the secret of its success — in contrast to the Eastern Partnership approach, where programmes are finalised inside the EU and then offered to partners, a somewhat arrogant and insufficiently open method. He calls for equal treatment of those the EU wishes to cooperate with.

Был вскрыт текст, и была согласована концепция, которая стала коллективным творчеством Евросоюза, России, Норвегии, Исландии — в этом главный секрет успеха Северного измерения.

The text was reopened, and a concept was agreed that became the collective creation of the EU, Russia, Norway and Iceland — herein lies the main secret of the Northern Dimension's success.

Этот подход немножечко высокомерный, если хотите, и не очень открытый.

This approach is a little arrogant, if you will, and not very open.