Sergey Lavrov Interview with Dagens Nyheter, Sweden

Лавров выстраивает картину, в которой Россия остаётся стороной, неизменно верной своим коренным национальным интересам, а Швеция предстаёт добрым соседом и перспективным партнёром — в экономике, гуманитарной сфере, Арктике и международных процессах. Он вспоминает подъём сотрудничества 2009–2011 годов: обмен визитами премьер-министров, визит президента Дмитрия Медведева, парламентские контакты, более двенадцати соглашений, включая сотрудничество в космосе и программу партнёрства для модернизации здравоохранения. Разрыв он целиком относит на шведскую сторону: Стокгольм по собственной инициативе заморозил контакты и присоединился к санкциям Евросоюза после того, как Брюссель обиделся на реакцию России на события в Киеве. Следствием стало падение товарооборота примерно на 45%, хотя Лавров подчёркивает, что объём остаётся внушительным, а Россия не обижается и с пониманием относится к обстоятельствам, которые приводят шведские коллеги. Он замечает, что «форточку надо закрывать», чтобы не дуло со стороны центров, где генерируется русофобия.

Lavrov opens by framing Russia as the constant party that has never departed from its national interests, and portrays Sweden as a natural good neighbour and promising partner across the economy, humanitarian affairs, the Arctic and international processes. He recalls a high point of cooperation from roughly 2009 to 2011 — exchanges of prime-ministerial visits, President Medvedev's visit, parliamentary contacts and more than a dozen intergovernmental agreements, including space cooperation and a partnership-for-modernisation health programme. He locates the rupture entirely on the Swedish side: Stockholm froze contacts and joined EU sanctions after Brussels took offence at Russia's reaction to events in Kyiv. The result, he notes with a numeric fact, was a roughly 45% collapse in trade, though he stresses the volume remains substantial and that Russia does not take offence.

Всегда видели в Швеции доброго соседа, очень хорошего партнёра, перспективного партнёра в самых разных областях — и в экономике, и в гуманитарных делах, и в Арктике.

We always saw in Sweden a good neighbour, a very good partner, a promising partner in the most varied fields — the economy, humanitarian affairs and the Arctic.

Было подписано больше 12 соглашений, многие из них межправительственные, в том числе о сотрудничестве в космосе... и всё это было остановлено нашими шведскими коллегами.

More than 12 agreements were signed, many of them intergovernmental, including on cooperation in space... and all of this was halted by our Swedish colleagues.

Наш товарооборот упал, по-моему, на 45%, хотя он по-прежнему достаточно внушительный.

Our trade turnover fell, I believe, by 45%, though it remains quite substantial.

Внутри рассказа о разорванных отношениях Лавров излагает, почему, с его точки зрения, Запад повернулся против России. Он описывает государственный вооружённый переворот в Киеве, приведший к власти национал-радикалов, которые стали публично грозить уничтожением русских и русскоязычных на Украине, прежде всего начиная с Крыма. Он называет деятелей типа Парубия, Яроша и им подобных — людей, которым дали почувствовать безнаказанность, причём Лавров относит эту безнаказанность к тому, что сам Брюссель приложил руку к событиям. В этой логике Евросоюз решил наказывать Россию за её реакцию, закрывая глаза на собственную роль в поощрении радикалов. На самой российской реакции Лавров намеренно не останавливается, считая её уже понятной. Он подчёркивает нелогичность позиции Брюсселя: обидеться на защиту русских, поощрив тех, кто им угрожал.

Within the account of the broken relationship, Lavrov sets out his framing of why the West turned against Russia. He describes an armed state coup in Kyiv that brought national radicals to power — figures who began publicly threatening the destruction of Russians and Russian-speakers in Ukraine, beginning with Crimea. He names Parubiy, Yarosh and others as the type who were allowed to feel a sense of impunity, a sense he attributes to Brussels itself having a hand in the events. On this reading, the EU chose to punish Russia for its reaction while ignoring its own role in enabling the radicals. He declines to dwell on Russia's reaction itself, treating it as already understood.

Брюссель обиделся на нашу реакцию на государственный вооружённый переворот в Киеве, когда к власти пришли национал-радикалы, которые стали публично грозить уничтожением русских и русскоязычных на Украине, прежде всего начиная с Крыма.

Brussels took offence at our reaction to the armed state coup in Kyiv, when national radicals came to power who began publicly threatening the destruction of Russians and Russian-speakers in Ukraine, above all beginning with Crimea.

Сам приложил руку к тому, чтобы эти люди почувствовали безнаказанность — деятели типа Парубия, Яроша и им подобных.

It [Brussels] itself had a hand in giving these people a sense of impunity — figures of the Parubiy, Yarosh type and the like.

Отвечая на просьбу прокомментировать многолетние разговоры о российской активности в балтийском регионе и эпизоды с подводными лодками, Лавров рассматривает эти истории как повторяющийся медийный шаблон, а не как подтверждённый факт. Он говорит, что не может припомнить, чтобы в Швеции было утверждено достоверное нахождение российской подводной лодки в шведских водах: открытие попадает на первые полосы, а последующее уточнение — что это было ни русское, ни лодка — уже нет. Этим примером он вводит более широкую мысль о том, что Россия не заинтересована в нагнетании военной конфронтации и что сенсации создают искажённое впечатление о российских намерениях в регионе.

Asked to comment on years of talk about Russian activity in the Baltic region and the submarine episodes, Lavrov treats the stories as a recurring media pattern rather than a substantiated fact. He says he cannot recall any confirmed finding of a Russian submarine in Swedish waters: the discovery makes the front page, and the later correction — that it was neither Russian nor a submarine — does not. He uses this to introduce his wider point that Russia has no interest in stoking military confrontation.

Обычно первые полосы газет занимает сенсация, что вот нашли русскую подводную лодку, а потом... выясняется, что это совсем не русское, совсем не лодка.

Usually the front pages are taken up by the sensation that a Russian submarine has been found, and then... it turns out it was not Russian at all, not a submarine at all.

Это ядро интервью. Лавров представляет НАТО как наступающую сторону, а Россию — как реагирующую. Он заявляет, что Россия не заинтересована в нагнетании конфронтационной военной деятельности, и вспоминает период совместных военных проектов с северными соседями, построенных на мерах доверия и взаимном понимании доктрин. Он утверждает, что НАТО нарушило Основополагающий акт 1997 года, постоянно размещая существенные боевые силы и инфраструктуру вблизи российских границ, и что, когда Россия принимает защитные меры, её обвиняют в «опасных действиях вблизи границ НАТО». Лавров называет это нечистоплотной попыткой поставить всё с ног на голову, ведь именно границы НАТО подползают к России. Он опирается на максиму Клаузевица и Бисмарка: в военном деле судить надо по потенциалам, а не по заявленным намерениям.

This is the core of the interview. Lavrov presents NATO as the advancing party and Russia as the reactor. He states Russia is not interested in confrontational military activity and recalls a period of joint military projects with northern neighbours built on confidence-building and mutual understanding of doctrines. He argues NATO has violated the 1997 Founding Act by permanently moving substantial forces and infrastructure toward Russia's borders, and that when Russia takes protective measures it is accused of "acting dangerously near NATO borders" — which he calls a dishonest inversion, since it is NATO's borders that are creeping toward Russia. He deploys the Clausewitz/Bismarck maxim that in military affairs one must judge by capabilities, not stated intentions.

Если военная инфраструктура будет приближаться к российским границам, то естественно мы будем принимать необходимые военно-технические меры. Как говорится, ничего личного, чистый бизнес.

If military infrastructure moves toward Russia's borders, then naturally we will take the necessary military-technical measures. As they say, nothing personal, just business.

В военном деле намерения не играют роли, а роль играют потенциалы.

In military affairs, intentions play no role — what matters are capabilities.

НАТО приближается к нашим границам, расширяясь всё больше и больше... а когда мы принимаем меры, чтобы быть уверенными в своей безопасности, нам говорят, что Россия опасно действует вблизи границ НАТО.

NATO is moving toward our borders, expanding more and more... and when we take measures to be sure of our own security, we are told that Russia is acting dangerously near NATO's borders.

Лавров приводит конкретную иллюстрацию своего довода о потенциалах против намерений: эсминец США, оснащённый десятками крылатых ракет, подошёл на расстояние нескольких десятков километров к российской военной базе в Балтийске на российской территории. Российские самолёты, выполнявшие легитимные учебные полёты в международном воздушном пространстве, отправились посмотреть, кто приближается, и, опознав корабль, отвернулись на безопасном расстоянии. Он отмечает, что Россия предложила заключить дополнительный протокол к соответствующему соглашению, но американцы отказались, а на заседании Совета Россия — НАТО 20 апреля в Брюсселе американская сторона чувствовала себя неловко и даже не знала об этом эпизоде.

Lavrov gives a concrete illustration of his intentions-versus-capabilities argument: a US destroyer armed with dozens of cruise missiles approached within tens of kilometres of the Russian military base at Baltiysk on Russian territory. Russian aircraft on legitimate training flights in international airspace, he says, went to see who was approaching, and once they had identified the vessel they turned away at a safe distance. He notes Russia proposed an additional protocol to the relevant agreement, which the Americans declined, and that at the 20 April Russia–NATO Council session the American side seemed uncomfortable and unaware of the episode.

Эсминец Соединённых Штатов, оснащённый десятками крылатых ракет, подходит на расстояние нескольких десятков километров к российской военной базе в Балтийске, на российской территории.

A United States destroyer, equipped with dozens of cruise missiles, approaches within tens of kilometres of the Russian military base at Baltiysk, on Russian territory.

Как только они увидели, кто это, — это произошло на безопасном расстоянии — они отвернулись.

As soon as they saw who it was — and this happened at a safe distance — they turned away.

Лавров доказывает, что НАТО, пытавшееся оправдать своё дальнейшее существование операцией в Афганистане, очевидно потерпело неудачу: Афганистан стал гораздо опаснее, чем был до ввода войск альянса, включая появление нескольких тысяч боевиков ИГИЛ, особенно на севере. Он рассказывает, как на последнем заседании Совета Россия — НАТО поинтересовался у коллег, что они считают важным в новой миссии и чего достигли в предыдущей, увязывая эту угрозу напрямую с коренными интересами России и её союзниками в Центральной Азии. Он сетует, что широкая совместная программа действий — десятки учений, борьба с терроризмом, подготовка кадров и оснащение афганской армии необходимыми вертолётами российского производства — была свёрнута исключительно по идеологическим соображениям.

Lavrov argues that NATO, having tried to justify its continued existence through the Afghanistan operation, has visibly failed: Afghanistan became more dangerous than before the alliance entered, including the appearance of several thousand ISIS fighters, especially in the north. He recounts asking NATO colleagues at the latest Russia–NATO Council what they consider important in the new mission and what they achieved in the previous one, framing the threat as projecting directly onto Russia's core interests and its Central Asian allies. He laments that a broad joint action programme — dozens of exercises, counter-terrorism cooperation, training and equipping the Afghan army with essential Russian-made helicopters — was shut down purely for ideological reasons.

Афганистан стал гораздо опаснее, чем он был до ввода войск НАТО.

Afghanistan became far more dangerous than it was before NATO troops entered.

Всё это закрыто, прекращены любые практические совместные проекты, включая оснащение афганской армии боевыми вертолётами... исключительно по идеологическим соображениям.

All of this is closed, any practical joint projects have been terminated, including equipping the Afghan army with combat helicopters... purely for ideological reasons.

Лавров подробно излагает претензию по поводу европейского сегмента глобальной противоракетной обороны США, увязывая его с принципом Основополагающего акта 1997 года: никто не укрепляет свою безопасность за счёт других. Когда Россия сослалась на этот принцип, ей ответили, что система «не против вас»; Россия возразила максимой о потенциалах против намерений и показала на картах, как развёртывание затрагивает её безопасность. Когда американцы настаивали на своём, Россия предложила закрепить принцип в договоре с чёткими процедурами, а по вопросу «существенных боевых сил» — заключить соглашение, где до последнего танка, орудия и батальона был бы расписан их объём. Категорический отказ НАТО даже обсуждать это, доказывает он, ещё задолго до Украины выдал стремление сохранить руки свободными, чтобы двигаться вплотную к российским границам.

Lavrov develops a detailed grievance over the US global missile-defence segment in Europe, tying it to the 1997 Founding Act principle that no one strengthens its security at the expense of others. When Russia invoked this principle, it was told the system "is not against you"; Russia answered with the intentions-versus-capabilities maxim and showed on maps how the deployment affects its security. When the Americans insisted, Russia proposed codifying the principle in a treaty with clear procedures — and, on the question of "substantial forces," proposed an agreement spelling out down to the last tank, artillery piece and battalion what those forces meant. NATO's flat refusal even to discuss this, he argues, revealed — long before Ukraine — a determination to keep its hands free to move up to Russia's borders.

★ Indivisible security Должна быть равная и неделимая безопасность... никто не будет свою безопасность укреплять за счёт безопасности других.

There must be equal and indivisible security... no one will strengthen its own security at the expense of the security of others.

Предложили заключить соглашение с НАТО, в котором до последнего танка, до последнего артиллерийского орудия, до батальона был бы расписан объём тех существенных боевых сил... категорически отказались даже обсуждать.

We proposed concluding an agreement with NATO spelling out — down to the last tank, the last artillery piece, down to the battalion — the volume of those substantial combat forces... they categorically refused even to discuss it.

Задолго до украинских событий... НАТО хотело оставить себе руки свободными, для того чтобы двигаться вплотную к нашим границам.

Long before the Ukrainian events... NATO wanted to keep its hands free in order to move right up to our borders.

Отвечая прямо на вопрос, тревожит ли Москву потепление отношений Швеции с НАТО и как поступит Россия в случае вступления, Лавров проводит резкое различие между нейтральным соседом и членом альянса, открыто провозглашающего сдерживание России своей целью и называющего её главной угрозой. Он подтверждает суверенное право каждого государства выбирать формы обеспечения своей безопасности — замечая при этом, что было бы правильно спросить народ, — и подчёркивает, что у России не появится мысли, будто шведы решат на неё нападать. Но поскольку шведская военная инфраструктура тогда подчинится верховному командованию НАТО, Россия будет вынуждена принять военно-технические меры на своих северных рубежах. Конкретика, говорит он, — дело военных, Министерства обороны и Генштаба.

Asked directly whether Sweden's warmer relationship with NATO worries Moscow and what Russia would do if Sweden joined, Lavrov draws a sharp distinction between a neutral neighbour and a member of an alliance that now openly proclaims the containment of Russia as its goal and calls Russia the main threat. He affirms every state's sovereign right to choose its own security arrangements — while suggesting the people should be asked — and stresses Russia would not imagine Swedes intending to attack it. But because Swedish military infrastructure would then answer to NATO's supreme command, Russia would be obliged to take military-technical measures on its northern frontiers. The specifics, he says, are a matter for the military.

У нас не появятся мысли, что шведы решат на нас нападать — это я вам сразу могу сказать.

We will have no thoughts that the Swedes will decide to attack us — that I can tell you straight away.

По ту сторону границы военно-политический блок, который считает Россию угрозой и хочет её всячески сдерживать.

On the other side of the border is a military-political bloc that considers Russia a threat and wants to contain it by every means.

Лавров использует Черногорию как риторический пример пустоты натовского расширения, спрашивая, какую безопасность подобная страна вообще способна добавить альянсу, — вопрос, на который, по его словам, нет ответа и который открыто задают серьёзные политики. Он отвергает стандартный ответ про распространение «пространства безопасности и демократии» и предлагает собственное прямое объяснение: как можно больше освоить геополитического пространства и обложить такие страны, как Россия и Сербия, которые не во всём соглашаются с НАТО. Тем самым он подводит слушателя к мысли, что расширение служит не безопасности новых членов, а геополитической экспансии альянса.

Lavrov uses Montenegro as a rhetorical case study in the emptiness of NATO enlargement, asking what security a country like Montenegro could possibly add to the alliance — a question, he says, for which there is no answer, and which serious politicians ask openly. He dismisses the standard reply about spreading a "space of security and democracy" and offers his own blunt explanation: to occupy as much geopolitical space as possible and to hem in countries such as Russia and Serbia that do not agree with NATO on everything.

Что Черногория может добавить к безопасности НАТО? Этого вопроса ответа не существует.

What can Montenegro add to NATO's security? To this question there is no answer.

Как можно больше освоить геополитического пространства, обложить... те страны, которые не во всём соглашаются с НАТО — такие как Россия, Сербия.

To take over as much geopolitical space as possible, to surround... those countries that do not agree with NATO on everything — such as Russia, Serbia.

Отвечая на вопрос о положении русского этнического меньшинства в прибалтийских странах и о том, не боятся ли эти государства большого соседа на востоке, Лавров отвергает посылку о страхе: при распаде СССР Прибалтика провела референдумы и была отпущена с миром, без всякой попытки удержать её силой. Однако благодарности за это никто не увидел; вместо неё пошли обвинения, будто Советский Союз их угнетал и эксплуатировал. Он отделяет Литву, предоставившую гражданство всем, от Латвии и Эстонии, где огромная доля населения оказалась в положении неграждан. Требования России дать этим людям гражданство, настаивает он, не прихоть, а требование инструментов Совета Европы, ОБСЕ и конвенции о правах национальных меньшинств.

Responding to a question on the position of the Russian ethnic minority in the Baltic states and whether these states simply fear their large eastern neighbour, Lavrov rejects the fear premise: when the USSR dissolved, the Baltics held referendums and were let go in peace, with no attempt to hold them by force. Yet, he says, gratitude never followed; instead came accusations that the Soviet Union had oppressed them. He distinguishes Lithuania, which granted citizenship to all, from Latvia and Estonia, where large shares of the population were left as non-citizens. Russia's demands that these people receive citizenship, he insists, were not a whim but a requirement of Council of Europe, OSCE and minority-rights conventions.

Благородно поступил Советский Союз — никакой попытки удержать насильно Прибалтику никто не предпринимал.

The Soviet Union behaved nobly — no one made any attempt to hold the Baltics by force.

Русские в Латвии, в Эстонии оказались в изумительном с точки зрения бесправия положении неграждан.

Russians in Latvia and Estonia found themselves in an astonishing, rights-deprived position of non-citizens.

Эти люди, которые не могут голосовать на муниципальных выборах, они исправно платят и централизованные, и муниципальные налоги.

These people, who cannot vote in municipal elections, dutifully pay both central and municipal taxes.

Продолжая тему меньшинств, Лавров противопоставляет отношение Финляндии к шведскому языку закрытию русских школ в Прибалтике вопреки, по его словам, реальному спросу, называя ложью утверждения об «отсутствии желающих». Позицию России он основывает исключительно на рекомендациях Совета Европы, ОБСЕ и Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации. Затем он излагает то, что называет самой поразительной нечистоплотностью: голоса тех же русскоязычных считали и в них нуждались на референдумах о выходе из СССР — многие голосовали за выход по экономическим и социальным причинам, — после чего им сказали, что их миссия выполнена, и бросили мучиться в положении неграждан. Он выделяет литовское руководство как самое русофобское и упоминает продолжающееся преследование пожилых людей за события у вильнюсского телецентра.

Continuing the minorities theme, Lavrov contrasts Finland's treatment of the Swedish language with the Baltics' closure of Russian schools despite what he describes as genuine demand, calling claims of "no applicants" a lie. He grounds Russia's position solely in the recommendations of the Council of Europe, the OSCE and the UN Committee on the Elimination of Racial Discrimination. He then delivers what he calls the most striking dishonesty: the votes of these same Russian-speakers were counted and needed in the referendums on leaving the USSR — many voting to leave for economic reasons — after which they were told their mission was done and left to suffer as non-citizens. He singles out Lithuania's leadership as the most Russophobic and cites the continued prosecution of elderly people over the Vilnius TV-centre events.

Все европейские нормы требуют того, чтобы язык меньшинства сохранялся в обществе, как это делают финны в отношении шведского языка. А в Прибалтике закрывают русские школы.

All European norms require that a minority language be preserved in society, as the Finns do with the Swedish language. But in the Baltics they are closing Russian schools.

Их голоса считали, эти голоса были нужны, и большинство из них проголосовали за выход из Советского Союза... и тут же сказали им: а теперь, ребята, вы свою миссию выполнили.

Their votes were counted, these votes were needed, and most of them voted to leave the Soviet Union... and immediately they were told: now, lads, you have fulfilled your mission.

Переходя к критике Меркель в адрес российских ударов в Сирии, Лавров сначала ставит под вопрос, касалась ли она конкретно работы Воздушно-космических сил России, а затем представляет Россию как единственное государство, ведущее в Сирии антитеррористическую борьбу на законных основаниях — по просьбе законного правительства, — тогда как коалиция США действует нелегитимно, не получив согласия Дамаска или мандата Совета Безопасности, как это было в Ираке. Он предупреждает, что позиция коалиции сохраняет возможность нанесения ударов по силам режима с целью его смены, как это произошло в Ливии. Он высоко оценивает Международную группу поддержки Сирии как уникально включающую всех внешних игроков, в том числе Саудовскую Аравию и Иран, и предостерегает от углубления суннито-шиитского раскола, выступая за механизм укрепления доверия в зоне Персидского залива.

Turning to Merkel's criticism of Russian strikes in Syria, Lavrov first questions whether she specifically addressed the work of Russia's Aerospace Forces, then presents Russia as the only state fighting terrorism in Syria on a legal basis — at the request of the legitimate government — while the US coalition operates illegitimately, having failed to obtain Damascus's consent or a Security Council mandate as it did in Iraq. He warns that the coalition's posture keeps open the possibility of striking regime forces for regime change, as in Libya. He praises the International Syria Support Group as uniquely inclusive of all external players, including Saudi Arabia and Iran, and warns against deepening the Sunni–Shia split, advocating instead a Gulf confidence-building mechanism.

Мы, кстати, единственное государство, которое в Сирии занимается антитеррористической борьбой на законных основаниях.

We are, incidentally, the only state waging the anti-terrorist struggle in Syria on legal grounds.

Они должны были получить согласие в Дамаске или прийти в Совет Безопасности.

They should have obtained the consent of Damascus, or come to the Security Council.

Помогать арабским странам и другим исламским странам находить компромиссы, а не проповедовать священную войну одной части мусульман против другой.

To help Arab and other Islamic countries find compromises, rather than preaching a holy war of one part of Muslims against another.

Лавров описывает российско-германские отношения как прагматичные, покоящиеся на прочной экономической основе: сотни германских компаний работают с российскими партнёрами, российские компании инвестируют в Германию, и бизнес не хочет, чтобы политика подрывала эти связи в ущерб интересам экономики. Он вспоминает своё удивление, когда канцлер Германии впервые заявила, что в отношениях с Россией политика должна доминировать над экономикой, назвав это «не по-немецки» для столь прагматичного народа. Санкции он представляет как решение Евросоюза, на которое Россия была лишь вынуждена ответить, и выражает надежду, что в Брюсселе возобладает здравый смысл, ясно давая понять, что во всём базовом Россия будет полагаться только на себя.

Lavrov describes Russia–Germany relations as pragmatic and resting on a durable economic foundation — hundreds of German companies working with Russian partners, Russian investment in Germany — with business unwilling to see politics wreck the relationship. He recalls his surprise when the German Chancellor first declared that in relations with Russia politics must dominate over economics, calling this "not German" for so pragmatic a people. He frames the sanctions as an EU decision that Russia was merely forced to answer, and expresses hope that reason will prevail in Brussels, while making clear Russia will rely only on itself.

Когда впервые канцлер Германии заявила, что в отношениях с Россией политика должна доминировать над экономикой — честно сказать, это было не по-немецки.

When the German Chancellor first declared that in relations with Russia politics must dominate over economics — frankly, that was not German.

Мы только вынуждены были ответить.

We were only forced to respond.

Лавров представляет импортозамещение и экономическую опору на собственные силы как устоявшийся стратегический курс России, рождённый пониманием того, что нельзя ставить экономику в зависимость от политического позёрства. Он настойчиво подчёркивает, что это не изоляция и не автаркия: мебель ИКЕА популярна и производится в России, на российских заводах, из российского сырья, создавая рабочие места, развивается и шведская фармацевтика — всё это он считает неотъемлемой частью собственной российской экономики. Если западные партнёры вернутся к нормальному поведению, он рассматривает это как дополнительные возможности для роста, но во всех базовых вещах Россия отныне будет полагаться только на себя.

Lavrov presents import substitution and economic self-reliance as Russia's settled strategic course, born of the recognition that it cannot make its economy dependent on political posturing. He is emphatic that this is neither isolation nor autarky: IKEA furniture is popular and made in Russia at Russian plants from Russian raw materials, creating jobs, and Swedish pharmaceutical production is developing — these he counts as an integral part of Russia's own economy. Should Western partners return to normal behaviour, he frames this as additional opportunities for growth, but in all basic matters Russia will now rely on itself.

Это отнюдь не изоляция, это не автаркия.

This is by no means isolation, this is not autarky.

Мебель, которую продаёт ИКЕА, очень популярна в России; ИКЕА её производит в России, на российских заводах, на российском сырье, создавая рабочие места для российских граждан.

The furniture IKEA sells is very popular in Russia; IKEA produces it in Russia, at Russian plants, from Russian raw materials, creating jobs for Russian citizens.

Во всех базовых вещах мы будем теперь только на себя полагаться.

In all basic matters we will now rely only on ourselves.

Отвечая на вопрос, изменилась ли принципиально российская внешняя политика после возвращения Владимира Путина на пост президента, Лавров говорит, что она действительно будет иной, поскольку «business as usual» невозможен: эта формула в контексте Евросоюза и НАТО означала, что Россия должна стать такой же, как они, и обязана им конформизмом. Он прямо поднимает вопрос ценностей, противопоставляя западную эволюцию в сторону вселенского попустительства и вседозволенности фундаментальным основам российской культуры, коренящимся в православии и христианстве. Любое отклонение России, говорит он, трактовалось как плохое поведение, подлежащее исправлению, — и такой способ ведения дел, когда экономические отношения становились заложниками идеологии, Россия больше не допустит.

Asked whether Russian foreign policy has changed fundamentally since Putin's return to the presidency, Lavrov answers that it will indeed be different, because "business as usual" is impossible: that formula, in the EU and NATO context, meant Russia becoming just like them and owing them conformity. He raises values directly, contrasting a Western evolution toward what he calls universal permissiveness with the fundamental foundations of Russia's culture rooted in Orthodoxy and Christianity. Any deviation by Russia, he says, was treated as bad behaviour requiring correction — and that mode of doing business, where economic relations became hostages to ideology, is one Russia will no longer permit.

Business as usual абсолютно невозможен, потому что это означало только одно — что мы всем должны и должны прежде всего стать такими же, как они.

Business as usual is absolutely impossible, because it meant only one thing — that we owe everyone, and above all owe it to become just like them.

Фундаментальные основы нашей культуры... базируются на православной религии, на христианстве.

The fundamental foundations of our culture... rest on the Orthodox religion, on Christianity.

Лавров даёт подробное экономическое объяснение истоков кризиса, сосредоточенное на Соглашении об ассоциации с Евросоюзом. Россия предупреждала и Украину, и Евросоюз, что Украина находится в зоне свободной торговли СНГ, где большинство товарных позиций перемещается при нулевом тарифе, тогда как у России с Евросоюзом нулевого тарифа нет — эту защиту Россия 18 лет выторговывала во Всемирной торговой организации, чтобы прикрыть промышленность, банковскую систему, сельское хозяйство и страхование, пока они ещё не конкурентоспособны. Если Украина снимет все тарифы с Евросоюзом, сохранив беспошлинный доступ к российскому рынку, поток европейских товаров хлынет в Россию через Украину. Россию не захотели слушать. Когда Янукович усомнился летом 2013 года, ему сказали — не публично, но фактически, — что если он не подпишет, подпишет уже другой президент. Это, говорит Лавров, стало предлогом для переворота.

Lavrov gives a detailed economic account of the crisis's origins, centred on the EU Association Agreement. Russia warned both Ukraine and the EU that Ukraine sat inside the CIS free-trade zone, where most goods move at zero tariff, whereas Russia has no zero tariff with the EU — a protection it spent 18 years negotiating in the WTO to shield its industry, banking, agriculture and insurance while not yet competitive. If Ukraine removed all tariffs with the EU while keeping tariff-free access to Russia, European goods would flood in through Ukraine. Russia was not heard. When Yanukovych hesitated in summer 2013, he was told — off the record but factually — that if he did not sign, another president would. This, Lavrov says, became the pretext for the coup.

★ Eight years Мы провели 18 лет в переговорах по вступлению во Всемирную торговую организацию... для защиты банковской системы, для защиты сельского хозяйства, для защиты системы страхования.

We spent 18 years negotiating accession to the World Trade Organisation... to protect the banking system, to protect agriculture, to protect the insurance system.

Через Украину к нам хлынет поток тех самых товаров из Европы, которые мы хотели задержать.

Through Ukraine a flood of exactly those European goods we wanted to hold back would pour in to us.

Ему сказали: если ты не подпишешь, подпишет уже другой президент.

He was told: if you do not sign, another president will sign.

Лавров обращается к «Восточному партнёрству», отмечая, что оно было придумано Швецией вместе с Польшей, и описывая его как внешне правильную программу, которая на практике означала, что условия определяет Брюссель, а фокусные страны — и Россия — должны их просто принять. Он рассказывает, как предлагал работать не над всей программой, а над отдельными проектами в отдельных странах втроём — Евросоюз, Россия и страна-хозяйка — и получал обещания, но не предложения. Он отвергает заверения, будто «Партнёрство» не является геополитическим инструментом захвата территорий и сокращения влияния России, заявляя, что в таком контексте Россия сотрудничать не будет, сидеть сложа руки не станет и вступит в диалог только как равный партнёр, когда Евросоюз созреет к равноправному, уважительному диалогу без ультиматумов.

Lavrov turns to the Eastern Partnership, noting it was devised by Sweden together with Poland and describing it as a seemingly correct programme that in practice meant Brussels sets the conditions and the focus countries — and Russia — must simply accept them. He recounts proposing to work not on the whole programme but on individual projects in individual countries as a trio — EU, Russia and the host country — and receiving promises but no proposals. He rejects assurances that the Partnership is not a geopolitical instrument for capturing territory and reducing Russia's influence, declaring that Russia will not cooperate on such terms, will not sit idle, and will engage only as an equal partner once the EU is ready for respectful dialogue without ultimatums.

Условия определяет Брюссель, а эти фокусные страны, если хочет Россия, эти условия должны просто принять.

Brussels sets the conditions, and these focus countries — and Russia, if it wishes — must simply accept these conditions.

Мы будем разговаривать только как равные партнёры... когда Евросоюз созреет к равноправному, уважительному диалогу без ультиматумов.

We will talk only as equal partners... when the EU matures toward equal, respectful dialogue without ultimatums.

Лавров расширяет оптику до судьбы христианской цивилизации, которую он прослеживает от её рождения в Сирии и на Ближнем Востоке, через мощные корни в Европе и побеги на восток вплоть до Тихого океана и на запад через американский континент — снова к Тихому океану. Он предупреждает, что эта цивилизация подвергнется дополнительным испытаниям, указывая на ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусру» и прочие террористические группировки, проводящие этнические чистки в отношении христиан на Ближнем Востоке как следствие безрассудного вмешательства в дела региона. Это, доказывает он, ещё одна причина сообща задуматься над тем, что будет дальше.

Lavrov widens the lens to the fate of Christian civilisation, which he traces from its birth in Syria and the Middle East, its strong roots in Europe and its shoots reaching east to the Pacific and west across the American continent to the Pacific again. He warns this civilisation faces additional trials, pointing to ISIS, Jabhat al-Nusra and other terrorist groups carrying out ethnic cleansing against Christians in the Middle East as a consequence of reckless intervention in the region's affairs. This, he argues, is a further reason for shared reflection on what comes next.

Та сила, которая поднялась на Ближнем Востоке из-за безрассудного вмешательства в дела региона — ИГИЛ, Джабхат ан-Нусра и прочие... просто проводят этнические чистки в отношении христиан.

The force that rose in the Middle East because of reckless intervention in the region's affairs — ISIS, Jabhat al-Nusra and the rest... are simply carrying out ethnic cleansing against Christians.

Лавров доказывает, что центр тяжести мировой экономики решительно смещается в Азиатско-Тихоокеанский регион: мощно действует Китай, мощно подступает Индия, — и предупреждает, что если Россия и Европа будут разбазаривать сравнительные преимущества от объединения усилий, ни та, ни другая не добьётся хороших позиций в новой глобальной системе. Он указывает на перспективные евразийские процессы: Евразийский экономический союз, пока небольшой, но растущий, развивающий торгово-экономическое взаимодействие с Шанхайской организацией сотрудничества, куда скоро войдут Индия, Пакистан и Иран, открывая совсем другие рынки. Особо он противопоставляет этот «открытый» проект, доступный для присоединения любой стране, разделяющей принцип равноправия и взаимоуважения, закрытым блокам вроде Трансатлантического партнёрства, где узкая группа сначала вырабатывает правила, а уже потом велит остальным их принять.

Lavrov argues the world economy's centre of gravity is shifting decisively to the Asia-Pacific, with China acting powerfully and India advancing, and warns that if Russia and Europe squander the comparative advantages of joining forces, neither will secure good positions in the new global system. He points to promising Eurasian processes: the Eurasian Economic Union, small but growing, developing trade-economic interaction with the SCO — which will soon include India, Pakistan and Iran — opening entirely different markets. Crucially, he contrasts this "open" project, admitting any country that shares equality and mutual respect, with closed blocs like the Transatlantic Partnership, where a narrow group first writes the rules and only then tells others to accept them.

Азиатско-Тихоокеанский регион становится локомотивом... мощно действует Китай, мощно подступает Индия.

The Asia-Pacific region is becoming the locomotive... China is acting powerfully, India is powerfully advancing.

Этот проект открытый — он открыт для присоединения всеми странами, которые разделяют принцип равноправия, взаимоуважения интересов.

This project is open — it is open for accession to all countries that share the principle of equality and mutual respect for interests.

Ни Россия, ни Европа хороших позиций в новой глобальной экономической системе не добьются.

Neither Russia nor Europe will achieve good positions in the new global economic system.

В завершение, обращаясь к Соединённым Штатам, Лавров отказывается называть, какой кандидат был бы лучше, подчёркивая, что важно то, что Америка будет делать, и что она остаётся мощнейшей державой, — но что вместо ожидания Европе и России следует укреплять собственные позиции, не против Америки, а ради самих себя. Он критически отзывается о самой избирательной системе США, описывая её двухступенчатый, зависящий от финансового капитала характер, распределение голосов в отдельных штатах по принципу «победитель получает всё» и коллегию выборщиков, способную привести к власти президента, не набравшего абсолютного большинства голосов населения, — оставляя американскому народу судить, насколько демократична такая система.

Closing on the United States, Lavrov declines to say which candidate would be better, stressing that what matters is what America does and that it remains a most powerful state — but that rather than waiting to see, Europe and Russia should strengthen their own positions, not against America but for their own sake. He turns critical of the US electoral system itself, describing its two-step, finance-dependent character, the winner-takes-all allocation of votes in individual states, and the Electoral College, which can produce a president who did not win the popular majority — leaving it to the American people to judge how democratic that system is.

Не против Америки, а ради самого себя — и Европе, и России нужно быть вместе.

Not against America, but for their own sake — both Europe and Russia need to be together.

Президентом станет не тот, кто получил абсолютное большинство голосов населения, а другой человек.

The president will be not the one who received the absolute majority of the population's votes, but another person.