Интервью С.Лаврова РБК

Лавров открывает интервью характеристикой западной реакции на «Спутник V» как продиктованной политикой, а не медициной. По его словам, Запад разрывается между противоречивыми побуждениями — с одной стороны, вынужден признавать качество препарата, с другой, не желает уступать первенство России. Ключевая мысль в том, что само по себе распространение «Спутника V» повышает авторитет и репутацию России, и именно это, а не какие-либо медицинские изъяны, беспокоит западные столицы. Он напоминает, что первая реакция летом и в сентябре, когда Президент объявил о вакцине, была откровенно возмутительной и недипломатичной, и лишь независимые научные оценки заставили нехотя признать её достоинства. Объяснение он предлагает простое: вакцина сделана в России, и иного объяснения он не находит, поскольку никто даже не пытался провести медицинский анализ — сразу было заявлено, что «такого быть не может».

Lavrov opens by characterising the Western reaction to Russia's Sputnik V vaccine as driven by politics rather than medicine. He frames the West as caught between contradictory impulses — envy of a genuine Russian achievement and reluctance to concede it. The core point is that the mere spread of Sputnik V raises Russia's authority and reputation, and that this, not any medical deficiency, is what unsettles Western capitals. He recalls that the initial reaction in summer and September, when President Putin announced the vaccine, was dismissive and undiplomatic, and only independent scientific assessments forced a grudging admission that the vaccine is good. The explanation he offers is simple: it was made in Russia.

И хочется, и колется — понимают, что она действительно если не самая лучшая, то точно совершенно из первых.

They both want it and are wary of it — they understand that it is, if not the best, then certainly among the very first.

Отношение к вакцине именно такое, потому что это сделано в России, made in Russia. Иного объяснения не нахожу.

The attitude to the vaccine is exactly this, because it is made in Russia. I find no other explanation.

Такого быть не может, потому что такого быть не может никогда: так быстро никто ничего не делает.

This cannot be, because this simply can never be: no one does anything that fast.

Лавров подчёркивает, что число запросов на вакцину растёт в геометрической прогрессии, в том числе из Европы. Он приводит Венгрию, уже перешедшую к закупкам, других — например, чехов, ожидающих регистрации в Европейском агентстве по лекарственным средствам, и просьбу князя Монако Альбера поставить вакцину для всего населения княжества. Позицию России он представляет как принципиальную и щедрую: Россия сделала вакцину первой, наращивает производство через партнёров в Индии и Южной Корее и остаётся открытой к самому широкому сотрудничеству. Он ссылается на призыв Генерального секретаря ООН Гутерриша не забывать о бедных странах и переворачивает западное обвинение — будто Россия зарабатывает поставками геополитические очки — в очевидное противоречие с менталитетом «золотого миллиарда», который критиковал Президент. По его логике, именно Запад плохо подготовился к этой дискуссии, обвиняя Россию в том, что вытекает из его собственной установки.

Lavrov stresses that requests for the vaccine are growing in a geometric progression, including from within Europe. He cites Hungary already moving to procurement, others such as the Czechs awaiting European Medicines Agency registration, and a request from Prince Albert of Monaco to supply the entire principality. He presents Russia's posture as principled and generous: Russia was first, is scaling up production through partners in India and South Korea, and remains open to the broadest cooperation. He points to Secretary-General Guterres's call not to forget poorer nations, and turns the West's accusation — that Russia scores political points through supplies — into a contradiction with its own "golden billion" mentality that Putin criticised.

Количество запросов из Европы постоянно растёт.

The number of requests from Europe is constantly growing.

Нас обвиняют в том, что мы поставками за границу завоёвываем себе геополитические очки — вот здесь очевидное противоречие.

We are accused of winning geopolitical points through supplies abroad — here is the obvious contradiction.

Нельзя исключительно жить в пользу золотого миллиарда.

One cannot live exclusively for the benefit of the golden billion.

Отвечая на слова Борреля о том, что Россия сама отходит от Запада, и на заявление Дмитрия Пескова о готовности сотрудничать, Лавров разъясняет свой утвердительный ответ Владимиру Соловьёву насчёт готовности к разрыву: рвать в отношениях уже нечего. Он доказывает, что вся архитектура, выстроенная с момента вступления в силу Соглашения о партнёрстве и сотрудничестве 1997 года — саммиты каждые полгода, встречи почти полного состава Правительства с Еврокомиссией, более двадцати отраслевых диалогов, четыре общих пространства — была обрушена, включая Совет партнёрства и сотрудничества, причём в значительной мере ещё задолго до украинского кризиса. Отношения, в его изложении, уже разорваны «в клочья» — он вспоминает выражение Обамы, сказанное, правда, про российскую экономику.

Responding to Borrell's remark that Russia is drifting from the West and Peskov's statement of readiness to cooperate, Lavrov clarifies his earlier affirmative answer to Solovyov about readiness for a rupture: there is nothing left in the relationship to rupture. He argues the entire architecture built since the 1997 Partnership and Cooperation Agreement — biannual summits, full-government meetings with the Commission, more than 20 sectoral dialogues, four common spaces — has been demolished, including the Partnership and Cooperation Council, largely before the Ukrainian crisis. The relationship, in his framing, was already torn "to shreds," echoing Obama's phrase about the Russian economy.

Я на вопрос, готовы ли мы к разрыву отношений с Евросоюзом, ответил утвердительно, потому что там отношений не осталось.

To the question of whether we are ready for a rupture of relations with the EU, I answered in the affirmative, because there are no relations left there.

Всё это было обрушено, равно как и был обрушен Совет партнёрства и сотрудничества.

All of this was demolished, just as the Partnership and Cooperation Council was demolished.

Лавров опровергает тезис о том, что ЕС — незаменимый экономический партнёр России, приводя цифры. В 2013 году три ведущих партнёра ЕС были почти вровень: США — свыше 480 миллиардов долларов, Китай — 428 миллиардов, Россия — 417 миллиардов. К 2019–2020 годам США выросли почти до 750 миллиардов, Китай — до 650 миллиардов, тогда как торговля России с ЕС упала примерно до 280 миллиардов в 2019 году и около 190 миллиардов в 2020 году без учёта Великобритании. Это сокращение почти вдвое он объясняет санкциями, никогда не опиравшимися ни на какие предъявленные факты, и противопоставляет ему почти двукратный рост торговли с Китаем за тот же период. ЕС, признаёт он, остаётся крупнейшим коллективным партнёром по валовому объёму, но лишь как коллективный блок, а торговля с его странами-членами строится на принципах ВТО.

Lavrov rebuts the claim that the EU is Russia's indispensable economic partner by presenting figures. In 2013 the EU's top three partners were nearly level: the US at over 480 billion dollars, China at 428 billion, Russia at 417 billion. By 2019–2020 the US had risen to almost 750 billion and China to 650 billion, while Russia's EU trade fell to around 280 billion in 2019 and roughly 190 billion in 2020 without the UK. He attributes this halving to sanctions never supported by any facts, contrasting it with a near-doubling of trade with China over the same period. The EU, he concedes, remains the single largest collective partner by gross volume, but only collectively.

В тринадцатом году: Соединённые Штаты — 480 с чем-то миллиардов долларов, Китай — 428 миллиардов, Россия — 417 миллиардов.

In 2013: the United States — over 480 billion dollars, China — 428 billion, Russia — 417 billion.

В два раза сократилась практически торговля с Евросоюзом с тринадцатого года, а с Китаем за тот же срок примерно в два раза увеличилась.

Trade with the EU has practically halved since 2013, while with China over the same period it roughly doubled.

Лавров доказывает, что ЕС ввёл санкции, никогда не подкреплённые никакими предъявленными фактами. По Крыму и Донбассу Запад, в его изложении, оказался неспособен или не пожелал предотвратить откровенно антиконституционный государственный переворот с выраженным антироссийским характером, а затем всё перевернул — наказал Россию, а не путчистов, наплевавших на согласованное при посредничестве ЕС соглашение. Это, для него, показательный пример того, что представляет собой ЕС как партнёр: он валит «с больной головы на здоровую». Санкции были введены против России при полном игнорировании того, что поддержанная Западом власть действовала откровенно и буйно антироссийски.

Lavrov argues the EU imposed sanctions never grounded in any presented facts. On Crimea and Donbass the West, in his account, was unable or unwilling to prevent an openly anti-constitutional coup with a pronounced anti-Russian character, and then turned everything upside down — punishing Russia rather than the putschists who ignored the EU-brokered agreement. This, for him, exemplifies the EU's character as a partner: it blames "from a sick head onto a healthy one."

Санкции не против путчистов, которые наплевали на гарантии Евросоюза, а санкции против России.

Sanctions not against the putschists, who spat on the EU's guarantees, but sanctions against Russia.

С больной головы на здоровую — вот значит решил поставить всё с ног на голову.

From a sick head onto a healthy one — thus it decided to turn everything upside down.

На вопрос, были бы отношения лучше без Украины, Лавров указывает на более длинную цепочку предлогов. Он приводит Солсбери, где, по его словам, не было предъявлено доказательств и не позволили встретиться с российским гражданином, и отравление Навального как повторение той же схемы. Поиск предлогов он прослеживает ещё дальше — к делу Литвиненко 2007 года, чьё расследование стало «публичным» процессом, который, по оруэлловской логике, на деле означал секретный, опирающийся на непроверяемые данные спецслужб. Цитируя Хайко Мааса, он доказывает, что Запад вводит санкции не ради достижения цели, а просто чтобы не оставлять действия России «безнаказанными». Главная цель, по его мысли, не ухудшить отношения, а самоутвердиться, проявляя менталитет исключительности.

Asked whether relations would be better without Ukraine, Lavrov points to a longer chain of pretexts. He cites Salisbury, where he says no evidence was presented and access to the Russian citizen was denied, and the Navalny poisoning as a repeat of the same pattern. He traces the search for pretexts back further, to the 2007 Litvinenko affair, whose inquiry became a "public" process that, in Orwellian logic, in fact meant a secret one relying on unverifiable intelligence. He quotes Heiko Maas to argue the West sanctions not to achieve a goal but simply to leave Russian actions "unpunished."

Сам факт, что мы не оставляем безнаказанным какое-то действие Российской Федерации, он что-то подтверждает.

The very fact that we do not leave some action of the Russian Federation unpunished — it confirms something.

По логике Джорджа Оруэлла, публичный процесс на самом деле в Великобритании означает секретный процесс.

By George Orwell's logic, a public process in Britain in fact means a secret process.

Лавров отличает сохранившиеся контакты от подлинных отношений с ЕС. По иранской ядерной программе и Ближнему Востоку Россия работает в коллективных форматах — в группе государств, пытающихся вернуть в нормальное русло СВПД, и в «квартете» посредников в составе России, ООН, США и ЕС, — а не в двусторонних отношениях с Брюсселем. Смысл в том, что ЕС фигурирует лишь как один из участников многостороннего сотрудничества, а даже спорадические контакты по международным кризисам, полагает он, движимы желанием ЕС оставаться заметным, чтобы не пропасть с международной арены.

Lavrov distinguishes surviving contacts from genuine EU relations. On the Iranian nuclear programme and the Middle East, Russia works within collective formats — the group of states trying to restore the JCPOA, and the Quartet of Russia, the UN, the US and the EU — not in a bilateral relationship with Brussels. The point is that the EU appears only as one participant in multilateral cooperation, and even sporadic contacts on international crises are, he suggests, driven by the EU's wish to remain visible.

Это не отношения с Евросоюзом, это многостороннее сотрудничество.

This is not a relationship with the EU, this is multilateral cooperation.

Во многом они движимы желанием быть заметными — и по Сирии, и по другим направлениям.

They are largely driven by a desire to be noticed — on Syria and other tracks alike.

Лавров описывает подготовку к московскому визиту Борреля как свидетельство брюссельской дисфункциональности. Россия предложила скромное, совершенно проходное совместное заявление по Ближнему Востоку — полторы страницы с призывом к возобновлению деятельности «квартета», к прямым палестино-израильским переговорам и уважению существующих резолюций, — по которому позиции были практически идентичны. За несколько дней до визита из Брюсселя сообщили, что «не получается». За столом переговоров Боррель на вопрос, почему, стал вертеть головой по сторонам и подтвердил, что ему об этом даже не сказали. Лавров также вспоминает, как Боррель в 2019 году назвал Россию «нашим старым врагом» — тогда это отмели как фигуру речи, но прорвался наружу менталитет, воспринимающий Россию как чужака.

Lavrov recounts the run-up to Borrell's Moscow visit as evidence of Brussels's dysfunction. Russia proposed a modest, "thoroughly routine" joint statement on the Middle East — one-and-a-half pages calling for resumed Quartet activity, direct Palestinian–Israeli talks and respect for existing resolutions — on which positions were nearly identical. Days before the visit Brussels reported it "wasn't working out." At the negotiating table Borrell, asked why, looked around and confirmed he had not even been told. Lavrov also recalls Borrell's 2019 reference to Russia as "our old enemy," dismissed at the time as a figure of speech but revealing an underlying mentality that sees Russia as an outsider.

Наш старый враг Россия заявляет: я снова здесь.

Our old enemy Russia declares: I am here again.

Он стал вертеть головой по разные стороны — было понятно, что ему никто об этом даже не сказал.

He began turning his head from side to side — it was clear that no one had even told him about it.

На вопрос, почему при общей демократии и рыночной экономике Россия и Запад не могут найти общий язык, как это, казалось, удавалось в 1990-е, Лавров даёт свой центральный тезис. В 1990-е согласие было возможно потому, что никто с территории России не оспаривал ответ на вопрос, кто в доме хозяин. Сложности начались, когда Россия отказалась жить в доме, где хозяин сам себя назначил. Он вспоминает «конец истории» Фукуямы и вновь предпринимаемую попытку выдвинуть либеральную мысль на передний план борьбы за влияние на международной арене, и весь спор — с Россией, Китаем или кем бы то ни было — сводит к неспособности Запада вести дела на основах равноправия.

Asked why, despite shared democracy and market economics, Russia and the West cannot find common ground as they did in the 1990s, Lavrov gives his central thesis. In the 1990s agreement was possible because no one disputed, from Russian territory, the answer to who is master in the house. The problem began when Russia declined to live in a house where the owner appointed himself. He invokes Fukuyama's "end of history" and the renewed push to place liberal thought at the forefront of international competition, and frames the entire dispute — with Russia, China or anyone — as the West's inability to deal on the basis of equality.

Мы не согласны, что будем жить в доме, где хозяин сам себя назначил.

We do not agree to live in a house where the owner appointed himself.

Наши западные партнёры не хотят, не готовы и не умеют разговаривать на основах равноправия.

Our Western partners do not want to, are not ready to, and do not know how to talk on the basis of equality.

Продолжая исторический разбор, Лавров описывает эволюцию российского месседжа. Когда Путин стал президентом, его команда пыталась донести озабоченности через дипломатичные сигналы, рассчитанные на грамотных и умных людей, но их никто не считывал. Это привело к откровенному разговору Мюнхенской речи, которую Запад воспринял не как предупреждение, а как то, что Россия опять «хулиганит» на международной арене и её надо учить вежливым манерам. С этого момента он датирует идейную подготовку Запада к его нынешним действиям.

Continuing the historical arc, Lavrov describes an evolution of Russian messaging. When Putin became president, his team tried to convey concerns through diplomatic signals meant for the discerning, but no one read them. This led to the plain speaking of the Munich speech, which the West received not as a warning but as Russia "hooliganising" and needing to be taught good manners. He dates the West's ideological preparation for its current course to that moment.

Никакие дипломатичные сигналы, которые принято считывать грамотным людям, никто не считывал.

None of the diplomatic signals, which literate people are supposed to read, were read by anyone.

Восприняли, как будто Россия опять хулиган на международной арене: давайте будем учить её вежливым манерам.

They perceived it as though Russia were again a hooligan on the world stage: let us teach it polite manners.

По поводу сообщений о новых, но «мягких» американских санкциях против «Северного потока — 2» Лавров представляет Россию как государство, на сто процентов выполняющее свои договорные обязательства, тогда как ЕС показал свою подлинную суть. Он напоминает, что, когда поляки и иже с ними попытались затормозить проект, собственная юридическая служба Еврокомиссии письменно постановила: инвестиционный проект был начат задолго до внесения изменений в газовую директиву в рамках Третьего энергетического пакета — вопрос закрыт для любого уважающего закон человека. Затем Еврокомиссия провела внутренние квазиправовые процедуры и вывернула вывод наизнанку, подведя проект под газовую директиву. Это, говорит он, показывает, какого качества партнёр у России в этих якобы отношениях.

On reports of new but "soft" US sanctions over Nord Stream 2, Lavrov presents Russia as a state honouring its contractual obligations 100 percent, while the EU has shown its true nature. He recounts that when Poland and others sought to slow the project, the Commission's own legal service ruled in writing that the investment was launched long before the Gas Directive's Third Energy Package amendments — closing the question for any law-abiding person. The Commission then ran "quasi-legal" internal procedures and reversed the conclusion. This, he says, reveals the quality of Russia's supposed partner.

Черным по белому было написано, что инвестиционный проект был начат задолго до того, как были внесены изменения в газовую директиву.

It was written in black and white that the investment project was begun long before the amendments to the Gas Directive were introduced.

Вот какого качества у нас партнёр по этим якобы отношениям.

That is the quality of our partner in these supposed relations.

Лавров связывает «Северный поток — 2» с тем, что называет геополитическим проектом Запада. Он отмечает, что администрация Байдена не отматывает линию Трампа — нет отхода ни от натовского требования тратить 2 процента ВВП на оборону, ни от давления по «Северному потоку», — и что, по сообщениям, вашингтонско-берлинская сделка сохранит трубопровод лишь при условии сохранения украинского транзита, а иначе перекроет его. Цитируя Путина, он называет это унизительным: Запад хочет, чтобы Россия за свой счёт финансово поддержала геополитический проект под названием Украина, нужный лишь для того, чтобы постоянно её раздражать и выискивать поводы для русофобской политики. Это он распространяет и на растущую активность Запада в Белоруссии, Центральной Азии и Закавказье после успешного посредничества Путина между Арменией и Азербайджаном.

Lavrov ties Nord Stream 2 to what he calls the West's geopolitical project. He notes that the Biden administration is not reversing Trump's line — no retreat from NATO's 2-percent-of-GDP demand or from pressure on Nord Stream — and that a reported Washington–Berlin bargain would keep the pipeline open only if Ukrainian transit is preserved, cutting it off otherwise. Quoting Putin, he calls this humiliating: the West wants Russia to finance, at its own expense, the geopolitical project called Ukraine, kept useful only to irritate Russia and generate pretexts for Russophobic policy. He extends this to the West's expanding activity in Belarus, Central Asia and the Transcaucasus after Putin's Armenia–Azerbaijan mediation.

За наш счёт хотят поддержать финансово свой геополитический проект под названием Украина.

At our expense they want to financially prop up their geopolitical project called Ukraine.

Украинский режим нужен только для одного — чтобы постоянно нас раздражать.

The Ukrainian regime is needed for one thing only — to irritate us constantly.

На вопрос, является ли ЕС монолитом, Лавров отвечает, что после Брексита этот монолит уже не тот, что прежде, и что многие государства поддерживают с Россией добрые отношения — за три года до визита Борреля в Москве побывали пара десятков министров иностранных дел стран-членов ЕС, и с ними шёл нормальный диалог без нравоучений. Он описывает «брюссельский обком», выдающий методички, которые приезжающие министры обязаны зачитывать по Навальному, Скрипалю или правам человека, не имея права отступить от них «ни шагу влево». За пределами этой блоковой солидарности, говорит он, возможен нормальный разговор, а тон санкциям задают страны Прибалтики — невеликие по весу, но крикливые.

Asked whether the EU is a monolith, Lavrov says that after Brexit the monolith is not what it was, and that many states maintain good relations with Russia — some two dozen EU foreign ministers visited during the three-year gap before Borrell's trip, holding normal dialogue without lectures. He describes a "Brussels obkom" issuing methodological scripts that visiting ministers must read out on Navalny, Skripal or human rights, unable to depart from them "not a step to the left." Beyond that bloc discipline, he says, real conversation is possible, and the Baltic states — small in weight but loud — set the sanctions tone.

У них есть домашние задания — страничка полторы-две, которые они должны зачитать, вот этот вот брюссельский обком согласовывает.

They have homework — a page and a half or two that they must read out, coordinated by this Brussels obkom.

За пределами этой блоковой солидарности — нормальный разговор.

Beyond this bloc solidarity — a normal conversation.

Лавров приводит конкретные примеры того, как ЕС рвал отношения. Цель безвизового режима была поставлена ещё в 2005 году при Романо Проди; к 2013 году Россия выполнила все условия — биометрические паспорта, реадмиссию, — и соглашение было готово к подписанию, но Брюссель затянул дело на «политически некорректном» основании: России нельзя давать безвиз раньше, чем его получат Грузия, Украина и Молдавия, — по инициативе Прибалтики. Точно так же модернизация Соглашения о партнёрстве и сотрудничестве, призванная выйти за рамки норм ВТО к дополнительным торговым преференциям и когда-то даже к зоне свободной торговли, была прекращена ЕС в 2014 году.

Lavrov offers concrete examples of the EU tearing up relations. A goal of visa-free movement was set as early as 2005 under Romano Prodi; by 2013 Russia had met every condition — biometric passports, readmission — and the agreement was ready to sign, only for Brussels to stall on the "politically incorrect" grounds that Russia must not get visa-free travel before Georgia, Ukraine and Moldova, on Baltic initiative. Likewise the modernisation of the PCA, meant to go beyond WTO norms toward trade preferences and once even a free-trade zone, was terminated by the EU in 2014.

Было решено, что политически некорректно давать безвизовый режим России до того, как его получат Грузия, Украина и Молдавия.

It was decided that it was politically incorrect to grant Russia a visa-free regime before Georgia, Ukraine and Moldova received one.

Соглашение подписали, всё было сделано, что они просили — а потом колдовать: подождём.

We signed the agreement, everything they asked was done — and then the conjuring: let's wait.

Лавров выдвигает культурный аргумент: Россия неотделима от Европы во всём её многообразии, даже если брюссельскому обкому это не нравится. Он вспоминает саммит Россия — ЕС в Хабаровске, где Баррозу, отлетав тринадцать часов из Брюсселя, заметил, что это «всё равно Европа», — для Лаврова это выражает лозунг общего пространства «от Атлантики до Тихого океана». Он напоминает о столетиях европейских связей, предшествовавших ЕС, включая то, как Россия спасала европейские монархии и, в известной степени, республику в Соединённых Штатах. Насильно мил не будешь, но до Урала и как минимум до Урала — Европа.

Lavrov advances the cultural argument that Russia is inseparable from Europe in all its diversity, even if the Brussels obkom dislikes it. He recalls a Russia–EU summit in Khabarovsk where Barroso, after flying thirteen hours from Brussels, remarked that it was "still Europe," which for Lavrov captures the slogan of a common space "from the Atlantic to the Pacific." He recounts centuries of European ties predating the EU, including Russia rescuing European monarchies and, in a measure, the US republic.

Насильно мил не будешь. До Урала и как минимум до Урала — Европа.

You cannot force someone to love you. To the Urals and at least to the Urals — it is Europe.

Мы летели из Брюсселя тринадцать часов, и всё равно Европа.

We flew from Brussels for thirteen hours, and it is still Europe.

По поводу предстоящей встречи Путина и Лукашенко и разговоров Минска о «многовекторной» внешней политике Лавров нормализует этот термин: любое нормальное государство стремится к нескольким векторам, как это заложено и в российской концепции с 2000 года, при условии, что она опирается на равноправие и баланс интересов. Он отвергает прочтение многовекторности как ненадёжности Минска в качестве союзника, отмечает, что Россия последовательно поддерживала связи Белоруссии с западными соседями и присоединение к некоторым конвенциям Совета Европы, а конкретные вопросы интеграции откладывает до близкого саммита.

On the upcoming Putin–Lukashenko meeting and Minsk's talk of a "multi-vector" foreign policy, Lavrov normalises the term: any normal state seeks multiple vectors, as Russia's own concept has since 2000, provided it rests on equality and balance of interests. He rejects reading multi-vectorism as unreliability in Minsk as an ally, notes Russia has consistently supported Belarus's ties with its Western neighbours and the Council of Europe, and defers concrete integration questions to the imminent summit.

Многовекторность не должна использоваться как неприличное слово — её по большому счёту хотят любые нормальные государства.

Multi-vectorism should not be used as an indecent word — essentially any normal state wants it.

Многовекторность в нашем понимании возможна исключительно на основах равноправия, уважения и поиска баланса интересов.

Multi-vectorism, as we understand it, is possible only on the basis of equality, respect and a search for a balance of interests.

По поводу заявления Байдена о том, что США больше не будут «идти на поводу у русских», как якобы шёл Трамп, Лавров усматривает глубокий, персонализированный раскол в американском обществе, необычайно агрессивный даже по меркам предвыборной борьбы. В отступлении он критикует и российские либеральные СМИ за жёсткий прозападный курс и переход на личности, ведущий себя не по-журналистски. Риторику Байдена он трактует как позёрство на тему того, кто «круче», напоминая, что Трамп ввёл больше санкций, чем его предшественники вместе взятые.

On Biden's declaration that the US will no longer "be led by the Russians" as Trump supposedly was, Lavrov detects a deep, personalised split in American society, unusually aggressive even by campaign standards. In an aside he criticises Russia's own liberal media for adopting a harsh pro-Western line and crossing into personal, unprofessional attacks. He frames Biden's rhetoric as posturing over who is "tougher," recalling that Trump imposed more sanctions than his predecessors combined.

Кто круче — так, ребята-тафгаи, ковбойские разборки, это тоже присутствует.

Who's tougher — these tough-guy, cowboy showdowns are present here too.

Трамп санкций ввёл больше, чем его предшественники вместе взятые.

Trump introduced more sanctions than his predecessors combined.

Лавров называет своевременное продление ДСНВ на пять лет позитивным шагом, который не надо ни переоценивать, ни недооценивать. Он подчёркивает, что Байден продлил договор без каких-либо условий, как и предлагала Россия, и что без этого не осталось бы ни единого международно-правового инструмента, содержащего какие-либо ограничения по всей палитре разоружения, контроля над вооружениями и нераспространения. Он отмечает, что телефонный разговор Путина и Байдена за несколько дней до срока 5 февраля подтвердил намерение продолжать переговоры по стратегической стабильности уже в новых условиях.

Lavrov calls the timely five-year extension of New START a positive step, to be neither over- nor underestimated. He stresses Biden extended it unconditionally, as Russia had proposed, and that without it not a single legally binding instrument constraining arms across the whole spectrum of arms control and non-proliferation would have remained. He notes the Putin–Biden phone call days before the 5 February deadline reaffirmed intent to pursue strategic-stability talks under new conditions.

Не осталось бы ни единого инструмента международно-правового, который содержал бы какие-либо ограничения в сфере разоружения.

Not a single legally binding instrument would have remained that contained any limits in the field of disarmament.

Он без каких-либо условий, как мы предлагали, на пять лет продлил этот договор.

He extended this treaty for five years without any conditions, as we had proposed.

Лавров поясняет, что с 2010 года обе стороны обзавелись новыми вооружениями — часть уже подпадает под ДСНВ, а часть, основанная на новых физических принципах, вроде некоторых гиперзвуковых и неядерных систем глобального удара, — нет. Россия предлагает положить на стол переговоров все без исключения факторы, влияющие на стратегическую стабильность, передав администрации Трампа в октябре первый набросок совместных пониманий, на который последовали лишь громкие заявления Маршалла Биллингсли. По многосторонности Россия настаивает, что она не должна отменять двусторонний трек, должна быть добровольной и невозможна без Великобритании и Франции, — при этом Россия никогда не будет уговаривать Китай, чью позицию уважает.

Lavrov explains that since 2010 both sides have fielded new weapons, some already covered by New START and some — based on new physical principles, like certain hypersonic and non-nuclear global-strike systems — not. Russia proposes putting all factors affecting strategic stability on the table, having handed the Trump administration a first draft of joint understandings in October, which drew only Marshall Billingslea's loud claims. On multilateralism, Russia insists it must not cancel the bilateral track, must be voluntary, and cannot proceed without Britain and France — while Russia will never pressure China, whose position it respects.

Мы предложили положить на стол переговоров все без исключения темы, которые так или иначе влияют на стратегическую стабильность.

We proposed placing on the negotiating table, without exception, all topics that in one way or another affect strategic stability.

Если это многосторонний процесс, то Великобритании и Франции без них вообще никуда.

If this is a multilateral process, then there is no going anywhere without Britain and France.

Лавров усматривает у демократов дополнительный стимул наращивать антироссийскую политику: доказать, в отличие от Трампа, что они не «хвост, которым виляет русская собака». Он вспоминает предвыборные обвинения в том, что позиция Трампа — это мягкотелость, заигрывание, а то и работа на российскую разведку. Он помещает это в более широкую американскую борьбу между либералами, полагавшими свою тенденцию неостановимой, и трампизмом, ориентированным на коренные интересы тех, кто основал Америку, и мигрантов, принявших её законы, — спор, в конечном счёте, о том, кто в американском доме хозяин.

Lavrov detects in the Democrats an additional incentive to intensify anti-Russian policy: to prove, unlike Trump, that they are not a "tail wagged by the Russian dog." He recalls campaign accusations that Trump's stance was softness, appeasement, even work for Russian intelligence. He situates this in a broader American struggle between liberals who believed their trend unstoppable and a Trumpism oriented to the founders' and migrants' core interests — a dispute, ultimately, over who is master in the American house.

Мы, в отличие от Трампа, не будем хвостом, которым русские виляют.

We, unlike Trump, will not be a tail that the Russians wag.

Сохраняются ли лояльность государству, которое тебя приняло, или ты хочешь размывать принципы — вот о чём идёт спор.

Whether loyalty to the state that received you is preserved, or you want to erode its principles — that is what the dispute is about.

По поводу голосов в Азербайджане, поминающих «Великий Туран», Лавров приуменьшает эту идею, относя её к части общества и сомневаясь, что многие из тех, кто её поминает, понимают, что она значит. Он отделяет подлинное, давно развивающееся тюркоязычное сотрудничество — Совет сотрудничества тюркоязычных государств, в котором Россия участвует как наблюдатель, его культурный совет и парламентскую ассамблею, работающие через культурные, языковые и образовательные традиции, — от какого-либо наднационального «Великого Турана», которого, по его убеждению, Турция не преследует, поскольку постсоветские государства сосредоточены на укреплении собственной государственности. Интерес Турции к соплеменникам он сравнивает с российскими центрами «Русского мира», отмечая, что один из них недавно закрыли в Кракове.

On voices in Azerbaijan invoking a "Great Turan," Lavrov downplays the notion, attributing it to part of society and doubting many who cite it know what it means. He distinguishes genuine, long-developing Turkic cooperation — the Cooperation Council of Turkic-Speaking States (in which Russia participates as observer), its cultural council and parliamentary assembly, working through cultural, linguistic and educational traditions — from any supranational "Great Turan," which he does not believe Turkey pursues, since post-Soviet states are focused on strengthening their own nationhood. He compares Turkey's interest in its kinsmen to Russia's own Russkiy Mir centres, noting one was recently closed in Kraków.

Если говорить о великом Туране как наднациональном образовании, я честно говоря не думаю, что Турция такую цель преследует.

If we speak of a Great Turan as a supranational entity, honestly I do not think Turkey pursues such a goal.

Мы тоже хотим, чтобы русский мир имел возможность общаться — создали разветвлённую сеть организаций соотечественников.

We too want the Russian world to be able to communicate — we have created a broad network of compatriots' organisations.

По поводу визита Эрдогана на Северный Кипр и напористости Турции Лавров говорит, что Москва читает это как отношения Турции со своими соплеменниками, и отмечает, что Турция не отказалась от цели взаимоприемлемой двухзональной, двухобщинной федерации — спор идёт лишь о том, насколько сильной или рыхлой она должна быть. Он хочет, чтобы те же мотивы, которыми Турция объясняет свои действия в Восточном Средиземноморье, легли в основу диалога с Грецией и Кипром, приветствуя январский зондажный контакт между ними. Он перечисляет плотную двустороннюю российско-турецкую повестку — Сирия, Ливия, Карабах, атомная энергетика, «Турецкий поток» — и разочарование Турции в ЕС, который так её и не принял.

On Erdoğan's visit to Northern Cyprus and Turkey's assertiveness, Lavrov says Moscow reads it as Turkey's relations with its kinsmen and notes Turkey has not renounced the goal of a mutually acceptable, two-zone, two-community federation — the debate being only over how strong or loose it should be. He wants the same motives Turkey invokes in the eastern Mediterranean to underpin dialogue with Greece and Cyprus, welcoming a January sounding-out contact between them. He lists the dense bilateral Russia–Turkey agenda — Syria, Libya, Karabakh, nuclear energy, TurkStream — and Turkey's disillusionment with an EU that never admitted it.

Мы за то, чтобы эти же мотивы лежали в основе диалога между Турцией и Грецией, Кипром.

We are in favour of these same motives underlying the dialogue between Turkey and Greece, and Cyprus.

Турция расправляет плечи, Турция набирает вес и экономически, несмотря на внутренние проблемы.

Turkey is straightening its shoulders, gaining weight economically too, despite internal problems.

Иллюстрируя подъём Турции, Лавров ссылается на собственный пересмотр Россией африканской политики после первого в истории саммита Россия — Африка в Сочи в октябре 2019 года, собравшего рекордное число глав государств. Изучая, как действуют другие, Россия обнаружила, что число посольств Турции в Африке выросло примерно за десятилетие с 14 до 42, а её товарооборот с континентом достиг более 20 миллиардов долларов — вдвое больше российских примерно 10 миллиардов. Это он предлагает как меру турецких амбиций, наряду с китайскими.

Illustrating Turkey's rise, Lavrov cites Russia's own review of Africa policy following the first-ever Russia–Africa summit in Sochi in October 2019, which drew a record number of heads of state. Examining how others operate, Russia found Turkey's embassies in Africa grew over roughly a decade from 14 to 42, and its trade with the continent reached over 20 billion dollars — double Russia's roughly 10 billion. He offers this as a measure of Turkish ambition, alongside China's.

Количество посольств Турции в Африке выросло с 14 до 42.

The number of Turkey's embassies in Africa grew from 14 to 42.

Товарооборот Турции с Африкой в два раза больше, чем у нас — 20 миллиардов с лишним, у нас 10 с небольшим.

Turkey's trade turnover with Africa is twice ours — over 20 billion, versus our little over 10.

По поводу объявления Украиной России недружественным государством Лавров, вторя Пескову, воспринимает это как простую характеристику и спрашивает, что дружественного в закрытии русских школ, запрете продавщицам говорить на родном языке и в сожжении националистами российских флагов. Он сравнивает это с Прибалтикой 20–30-летней давности, напоминая, что, принимая прибалтийские государства при нерешённых проблемах прав меньшинств, Брюссель обещал успокоить их фобии под своим омофором — с обратным результатом, поскольку безгражданство для русских сохраняется. Он критикует уклонение Германии и Франции в «нормандском формате» от обязанности заставить Украину выполнять минские договорённости и отвергает оправдание злоупотреблений «издержками роста» украинской нации.

On Ukraine designating Russia an unfriendly state, Lavrov, echoing Peskov, treats it as a plain characterisation and asks what is friendly about closing Russian schools, banning shop assistants from speaking their native tongue, and nationalists burning Russian flags. He compares it to the Baltics of 20–30 years ago, recalling that when Brussels admitted the Baltic states despite unresolved minority-rights problems, it promised to soothe their phobias under its "omophorion" — with the opposite result, statelessness persisting for Russians. He criticises the Normandy-format shirking by Germany and France of their duty to make Ukraine implement the Minsk agreements, and rejects excusing abuses as "growing pains" of the Ukrainian nation.

Что в нём дружеского, когда закрываются русские школы, когда продавщицам запрещают говорить на родном языке?

What is friendly about it, when Russian schools are closed, when shop assistants are forbidden to speak their native language?

Нельзя делать вид, что всё это издержки роста и взросления украинской нации.

One cannot pretend that all this is the cost of the growth and maturing of the Ukrainian nation.

Возвращаясь к тому, с чего началось интервью, Лавров судит, что пандемийный год, который должен был объединить нации, вместо этого показал политизацию даже COVID — отразившуюся и в плохом приёме российской вакцины, и в том, что западные компании отклонили апрельское предложение Путина на «двадцатке» о совместных научных бригадах. В гуманитарной сфере призывы Гутерриша и Верховного комиссара ООН по правам человека Бачелет приостановить односторонние санкции, затрагивающие продовольствие и медикаменты, не встретили отклика у их авторов — прежде всего США и ЕС, — как и предложение Путина о безналоговых, беспошлинных «зелёных коридорах» для товаров первой необходимости.

Returning to where the interview began, Lavrov judges that the pandemic year, which should have united nations, instead saw even COVID politicised — reflected in the poor reception of the Russian vaccine and in Western firms declining Putin's April G20 offer of joint scientific teams. In the humanitarian sphere, calls by Guterres and High Commissioner Bachelet to suspend unilateral sanctions affecting food and medicine drew no response from their authors — chiefly the US and EU — as did Putin's proposal for tax-free, tariff-free "green corridors" for essential goods.

Гутерриш и Верховный комиссар ООН по правам человека выступили с призывом на время пандемии приостановить все односторонние санкции.

Guterres and the UN High Commissioner for Human Rights called for suspending all unilateral sanctions for the duration of the pandemic.

Никакой реакции авторы этих санкций — прежде всего США и Евросоюз — не последовало.

No reaction followed from the authors of these sanctions — first of all the US and the EU.

Лавров приветствует возвращение США во Всемирную организацию здравоохранения, но предостерегает Вашингтон от попыток вновь подмять её под себя, отмечая, что в Секретариате куда больше сотрудников из стран НАТО (свыше двух тысяч), чем из Китая (менее пятидесяти) или из России, а значит прежние утверждения о китайском манипулировании либо ложны, либо являются признанием беспомощности натовцев. Его более широкая тревога — стремление вынести ключевые решения из универсальных структур в круг единомышленников: франко-германский «новый мультилатерализм», партнёрства о безнаказанности за химическое оружие, «горизонтальный» санкционный режим ЕС, партнёрства по кибербезопасности и свободе информации, — подменяющие международное право порядком, «основанным на правилах», выработанных среди уже согласных. Он предупреждает, что то же пытаются проделать вокруг мирового здравоохранения.

Lavrov welcomes the US return to the WHO but warns against Washington reasserting control, noting the Secretariat holds far more NATO-country staff (over 2,000) than Chinese (under 50) or Russians, which makes prior claims of Chinese manipulation either false or a confession of NATO helplessness. His broader concern is the drive to move key decisions out of universal bodies into circles of the like-minded — the Franco-German "new multilateralism," partnerships on impunity for chemical weapons, an EU "horizontal" sanctions regime, and cyber and information-freedom partnerships — replacing international law with an order "based on rules" written among those who already agree. He warns the same is being attempted around global health.

Подменить международное право миропорядком, основанным на правилах, которые вырабатываются не в кругу, имеющем универсальное представительство, а в кругу тех, кто с тобой согласен.

To replace international law with a world order based on rules worked out not in a circle of universal representation, but in a circle of those who agree with you.

Наверное, всё-таки это такая сфера — здоровье людей, что здесь уже совсем политику приплетать не надо, если только не стоит какая-то цель сократить население Земли.

This is surely such a sphere — human health — that politics should not be dragged in at all, unless there is some aim to reduce the Earth's population.