Interview by Russian Foreign Minister S.V. Lavrov to MIC \"Izvestiya,\" St. Petersburg, June 5, 2026

Лавров представляет формирование многополярного миропорядка как неизбежный и необратимый процесс, уходящий корнями в Российско-Китайскую декларацию 1997 года. Министр подчёркивает, что принципы равноправия, невмешательства во внутренние дела и взаимного уважения, закреплённые в Уставе ООН, никогда не соблюдались Западом, тогда как Россия и Китай превратились в движущую силу их практического воплощения. Совместная декларация Путина и Си Цзиньпина, принятая по итогам майского визита 2026 года, расценивается Лавровым как очередной концептуальный шаг в институционализации полицентричного порядка. Структуры БРИКС и ШОС служат, по его словам, организационным каркасом этой трансформации. Показательно, что министр уклоняется от конкретных прогнозов относительно «опасной фазы», предпочитая практическую дипломатию спекулятивному анализу — что само по себе является риторическим приёмом, противопоставляющим российский прагматизм западному идеологическому мессианству.

Lavrov opens by reframing global turbulence not as chaos but as the birth pangs of inevitable multipolarity. Refusing to make predictions, he presents practical day-to-day diplomacy as the vehicle for building this order "brick by brick." The 1997 Sino-Russian Declaration on a Multipolar World serves as his foundational reference point — the ideological blueprint for today's BRICS, SCO, and CSTO architecture. Russia and China are positioned not as reactive powers but as the vanguard of a decades-long project to displace Western-centric governance. Putin's May 2026 state visit to China and the resulting Joint Declaration on a Multipolar World is cited as the most recent milestone. Lavrov frames every Putin-Xi summit as systematically consolidating gains against what he characterizes as Western efforts to artificially brake the emergence of a polycentric order. The UN Charter — equality, non-interference, mutual respect — is invoked as the legitimate normative foundation the West championed but never honored, contrasting it with the alternative the Russia-China axis now champions.

★ Multipolarity Ещё в 1997 г. была принята Российско-Китайская декларация о многополярном мире и формировании нового международного порядка.

Back in 1997, the Russian-Chinese Declaration on a Multipolar World and the Formation of a New International Order was already adopted.

Россия и Китай возглавили движение в пользу утверждения основ многополярного мира.

Russia and China have led the movement in favor of establishing the foundations of a multipolar world.

Оно неизбежно будет многополярным и полицентричным.

It [the future world] will inevitably be multipolar and polycentric.

Не прекращаются попытки как минимум затормозить этот процесс. Этим занимаются наши западные коллеги – США, Евросоюз и, конечно, НАТО.

Attempts to at least slow down this process have not ceased. This is what our Western colleagues — the US, the EU, and of course NATO — are engaged in.

Лавров детально анализирует отказ Запада от собственных принципов свободной торговли и рыночной конкуренции, которые США насаждали десятилетиями после Второй мировой войны. Введение санкций, по его оценке, подорвало институциональную репутацию доллара, евро, ВТО, МВФ и Всемирного банка, запустив процесс фрагментации мировой экономики. Министр указывает на внутреннее противоречие позиции Трампа: будучи кандидатом, тот критиковал Байдена за использование доллара как санкционного инструмента, а придя к власти, сам обвинил БРИКС в «отказе» от американской валюты. Лавров воспроизводит тезис Путина: Россия не отказывалась от доллара — это сам Запад превратил его в оружие недобросовестной конкуренции. Ключевой вывод Лаврова состоит в том, что западные действия вынуждают Россию выстраивать финансовую, логистическую и торговую архитектуру, независимую от западной инфраструктуры, — и этот процесс стал фактически необратимым.

Lavrov constructs a historical arc of Western hypocrisy on globalization: for decades after World War II, the United States championed free markets, fair competition, property rights, and the sanctity of WTO, IMF, and World Bank frameworks. He recalls that when the US abandoned the gold standard, Washington explicitly declared the dollar was "not American property" but a global public good and the heritage of all humanity. This claim was then exposed as hollow when the US deployed the dollar coercively — first against Russia after the Special Military Operation began, then against China. Lavrov highlights the political irony that Trump, while campaigning for his second term, publicly attacked Biden for dollar weaponization, only to replicate the same behavior once in office by threatening BRICS nations for de-dollarization. Putin's rejoinder is quoted approvingly: it was not Russia that abandoned the dollar, but the West that tried to use it for unfair advantage. This forces Russia and its partners to construct alternative financial, logistics, and trade architectures independent of Western control — a project Lavrov frames as a natural and necessary response.

Как только все эти принципы были заменены санкциями, подрывавшими репутацию доллара, евро и вообще все принципы ВТО, МВФ и Всемирного банка, стало понятно, что мировая экономика будет фрагментироваться.

As soon as all these principles were replaced by sanctions that undermined the reputation of the dollar, the euro, and all the principles of the WTO, IMF, and World Bank, it became clear that the world economy would fragment.

доллар – не собственность Соединенных Штатов... главная резервная мировая валюта – не их собственность, а всеобщее благо, достояние всего человечества.

The dollar is not the property of the United States... the world's main reserve currency is not their property, but a common good, the heritage of all humanity.

это не мы отказались от доллара, а Запад, прежде всего – США, попытался использовать доллар для того, чтобы получить недобросовестные преимущества.

It was not we who abandoned the dollar, but the West — primarily the US — that attempted to use the dollar to gain unfair advantages.

Действия Запада заставляют нас активно искать такие формы отношений с нашими партнёрами в плане финансовых расчетов, экономических принципов, логистики, торговых маршрутов, которые не зависели бы от Запада.

The actions of the West are forcing us to actively seek forms of relations with our partners in financial settlements, economic principles, logistics, and trade routes that would not depend on the West.

Лавров характеризует удары по Ирану, начатые 28 февраля 2026 года, как ничем не спровоцированную агрессию. Он напоминает, что до её начала Иран находился в режиме строгого контроля МАГАТЭ, а фетва аятоллы Хаменеи запрещала создание ядерного оружия. Тем самым американские требования к Тегерану — денуклеаризация и открытие Ормузского пролива — были де-факто уже выполнены до начала военных действий, что делает агрессию самоцельной. Особо Лавров критикует попытки администрации Трампа, включая министра обороны Хегсета, оправдать удары ссылками на Ветхий Завет: по оценке министра, это прямое свидетельство полного исчерпания каких-либо правовых аргументов. Убийство Хаменеи прямо квалифицируется как «политическое убийство». В целом риторика Лаврова направлена на представление США как державы, прибегающей к религиозной демагогии для прикрытия геополитических целей.

The interviewer's question about the Old Testament justification for strikes on Iran prompts Lavrov to deliver a systematic dismantling of US legal and moral arguments. He identifies the "Christian Zionist" strain in the current administration as the source of scriptural rationalization, dismissing it as evidence that no legitimate international-law arguments remain. Lavrov frames what he calls the "unprovoked American-Israeli aggression" — dated precisely to February 28 of the current year (2026) — as having destroyed a pre-existing status quo that already fulfilled every US demand: the Strait of Hormuz operated freely for all; Supreme Leader Khamenei's fatwa prohibited nuclear weapons; and the IAEA regularly confirmed the peaceful nature of Iran's nuclear program. The assassination of Khamenei is characterized as "political murder." Lavrov frames current US demands on Iran as perverse: they are demanding conditions that existed before the aggression they launched. He expresses support for the US-Iran dialogue mediated by Pakistan, Saudi Arabia, and Egypt, and promotes Russia's updated Gulf Security Concept as a framework for Arab-Iranian reconciliation.

До того, как началась ничем не спровоцированная американо-израильская агрессия 28 февраля с.г., Ормузский пролив работал бесплатно, свободно, для всех – никто не испытывал никаких проблем.

Before the unprovoked American-Israeli aggression that began on February 28 of this year, the Strait of Hormuz operated free of charge, freely, for everyone — no one experienced any problems.

До начала этой агрессии в Иране действовала фетва Верховного лидера, уничтоженного позже путём политического убийства – аятоллы А.Хаменеи, запрещающая иметь ядерное оружие.

Before this aggression began, Iran operated under the fatwa of the Supreme Leader — later eliminated through political assassination — Ayatollah A. Khamenei, prohibiting the possession of nuclear weapons.

Всё, что сейчас требуют от Ирана – всё это было до того, как началась эта агрессия.

Everything that is now being demanded from Iran — all of this existed before this aggression began.

других аргументов, чтобы объяснить свои действия, не осталось.

No other arguments remain to explain their actions.

У нас есть Концепция безопасности в Персидском заливе. Мы недавно её обновили и разослали шести странам ССАГПЗ и в Тегеран.

We have a Gulf Security Concept. We recently updated it and sent it to the six GCC countries and to Tehran.

Признавая сложность постагрессионной ситуации, Лавров выражает поддержку продолжающемуся диалогу между Вашингтоном и Тегераном при посредничестве Пакистана, а также дипломатическим усилиям Саудовской Аравии и Египта. Россия позиционирует себя как конструктивного участника региональной архитектуры безопасности, продвигающего обновлённую Концепцию безопасности в Персидском заливе, направленную в том числе на нормализацию арабо-иранских отношений. Министр подчёркивает, что будущая договорённость должна учитывать интересы как Ирана, так и соседних государств — косвенно сигнализируя о претензиях Москвы на роль регионального медиатора. Примечательно, что Лавров фиксирует «дискомфорт» США с нынешней ситуацией и их неспособность найти выход — тем самым представляя Россию более ответственным и последовательным актором на Ближнем Востоке по сравнению с растерявшимся Вашингтоном.

This is among the most substantively significant themes. Lavrov reveals that Russia accepted American mediation proposals on Ukraine at the Alaska summit in August 2025 — now approaching its one-year anniversary — and frames the entire subsequent period as a Western betrayal of that process. He presents Russia as the cooperative party that accepted the US's own proposed terms, only to find Washington failing to pressure Ukraine to accept those same terms. He catalogs the failures in detail: all Biden-era sanctions remain in place and continue to be renewed; the Trump administration added new sanctions against Lukoil and Rosneft; the Pentagon has formally budgeted Ukraine security assistance through 2029 — explicitly characterized as the current administration's own decision, not Biden's legacy; and NATO Secretary-General Rutte publicly contradicted Trump's stated position that Ukraine will not join NATO by announcing in Kyiv the opposite. Lavrov describes a "closed circle": the US conditions broader progress on resolving Ukraine first, while Russia considers Ukraine already resolved on its end, having accepted the American proposal at Anchorage.

15 августа этого года исполнится год, как состоялся саммит на Аляске, где по итогам рассмотрения американских предложений по Украине российское руководство их приняло.

On August 15 of this year, it will be one year since the Alaska summit, where, following consideration of the American proposals on Ukraine, the Russian leadership accepted them.

Мы исходили и исходим из того, что украинская проблема была урегулирована в августе 2025 г. в Анкоридже в той части, которая зависит от Российской Федерации.

We proceeded and continue to proceed from the premise that the Ukrainian problem was settled in August 2025 in Anchorage, as far as the part dependent on the Russian Federation is concerned.

В бюджет Минобороны США заложена статья на обеспечение содействия безопасности Украины на период до 2029 г. Это уже не «байденовское наследие», это решение нынешней администрации.

The US Defense budget includes an appropriation for Ukraine security assistance through 2029. This is no longer 'Biden's legacy' — this is the current administration's decision.

Продолжают продлеваться все санкции Дж.Байдена, никакого изменения.

All of Biden's sanctions continue to be renewed — no change whatsoever.

Лавров излагает российскую интерпретацию переговорного процесса с США по Украине, центральным элементом которой служит саммит на Аляске (август 2025 г.). По словам министра, Россия приняла американские предложения в полном объёме, однако с тех пор никакого прогресса не последовало: санкции Байдена продолжают продлеваться, добавлены новые санкции Трампа против «Лукойла» и «Роснефти», Пентагон заложил в бюджет финансирование поддержки Украины до 2029 года. Лавров фиксирует принципиальное противоречие: США выступали посредником, но когда одна из сторон приняла их предложение, они охладели к процессу. Риторически значимо и высказывание Рубио в Конгрессе о невозможности для США быть посредниками ввиду поддержки Украины оружием — что министр характеризует как замкнувшийся круг. При этом добрые личные чувства Уиткоффа и Кушнера к России признаются искренними, но оцениваются как практически не конвертируемые в конкретные результаты.

The interviewer notes the overlap between US negotiators handling both Iran and Ukraine — Witkoff and Kushner — and questions whether the same figures associated with US military action can credibly broker peace. Lavrov deflects the personnel critique, stating Russia does not object to any country choosing its own negotiators, but insists the test is whether agreements are honored. He acknowledges both envoys appear to hold "warm feelings" toward Russia and seem genuinely interested in normalization — but notes this goodwill has not materialized into action. A significant rhetorical moment arrives when Lavrov quotes Secretary of State Rubio testifying before Congress that the US cannot function as a mediator because it actively supports Ukraine with weapons deliveries — a statement Lavrov treats as the definitive self-contradiction closing the entire diplomatic loop. He also notes that despite his February 2025 offer in Riyadh to begin normalization by lifting mutual sanctions against parliamentarians, Washington produced no response, and the illegally seized diplomatic property taken under Obama remains unreturned.

Главное, чтобы то, о чём говоришь, о чём договариваешься, выполнялось.

The main thing is that what is said and agreed upon should be carried out.

Ценим то, что переговорщики... испытывают очень добрые чувства к нашей стране... Они искренне заинтересованы в том, чтобы эти отношения нормализовались, но интерес пока ни во что не материализовался.

We appreciate that the negotiators... have very warm feelings toward our country... They are sincerely interested in normalizing these relations, but the interest has so far not materialized into anything.

Госсекретарь США М.Рубио, на днях выступая в Конгрессе, сказал, что США не могут быть посредниками, потому что они поддерживают Украину, в том числе поставками вооружений.

US Secretary of State M. Rubio, speaking in Congress the other day, said that the US cannot be a mediator because they are supporting Ukraine, including through arms deliveries.

Получается, круг замкнулся.

And so, the circle has closed.

Лавров представляет Европу как главное препятствие для любого урегулирования, стремящуюся, по его образному выражению, «хвостом вилять собакой». Он фиксирует принципиальное противоречие внутри Запада: Трамп публично заявляет, что Украина не войдёт в НАТО, тогда как генсек НАТО Рютте в тот же день в Киеве говорит обратное. Европа обещает «нацистскому режиму» Зеленского гарантии безопасности, закрывая глаза на запрет русского языка, Украинской православной церкви и систематические нарушения собственной Конституции Украины. Показателен пример с Венгрией: даже Будапешт, традиционно защищавший права нацменьшинств, в итоге снял «шлагбаум» для переговоров об ассоциации Украины с ЕС ради сиюминутной договорённости с Киевом. Лавров прямо называет это свидетельством «русофобского подтекста» всего евроинтеграционного проекта, в котором права меньшинств служат лишь тактическим инструментом.

Lavrov devotes substantial attention to characterizing Europe as the primary saboteur of a Ukraine settlement, painting it as a "tail wagging the dog" in Atlantic politics. He is scathing about the EU's rush to begin formal accession negotiations with Ukraine, noting this proceeds despite Kiev's documented violations of minority rights, its ban on the Russian language, and its prohibition of the canonical Ukrainian Orthodox Church — all framed as violations of the UN Charter, international conventions, and Ukraine's own constitution. The announcement that Hungary's new Prime Minister Magyar struck a deal with Ukraine on Hungarian minority rights, thereby removing Budapest's veto on accession talks, is presented as capitulation that strips away the last principled obstacle. Lavrov frames the EU's enthusiasm for Ukrainian accession as nakedly Russophobic in motivation rather than principled. He underscores the contradiction between Rutte's promise to Kyiv (Ukraine will be in NATO) and Trump's stated position (Ukraine will not), arguing Europe is actively trying to override Washington's own policy rather than follow its lead.

Европа хочет доказать, что именно она будет «заказывать музыку», что она не откажется от поддержки нацистского режима.

Europe wants to prove that it will be the one to 'call the tune,' that it will not abandon its support for the Nazi regime.

Режиму, который запретил русский язык, запретил каноническую Украинскую православную церковь вопреки всем международным нормам, включая Устав ООН.

A regime that banned the Russian language, banned the canonical Ukrainian Orthodox Church in violation of all international norms, including the UN Charter.

Не скрывается русофобский подтекст всего этого действия со втягиванием Украины в Евросоюз.

The Russophobic subtext of all these actions aimed at drawing Ukraine into the European Union is not concealed.

Европа не будет поддерживать никакое урегулирование, которое каким-либо образом будет выводить из-под её контроля нацистский режим В.А.Зеленского.

Europe will not support any settlement that in any way removes the Nazi regime of V.A. Zelensky from under its control.

Отвечая на вопрос об отсутствии американского посла в Москве, Лавров формально признаёт суверенное право США определять уровень дипломатического представительства, однако констатирует полную заблокированность всех каналов нормализации отношений. Он напоминает о своём предложении в Эр-Рияде (февраль 2025 г.) снять взаимные санкции с парламентариев как первом символическом шаге — без какой-либо реакции американской стороны. Аналогично без ответа остаётся вопрос о возврате дипломатической собственности, незаконно арестованной ещё при Обаме накануне первого срока Трампа. Повторяющийся аргумент Вашингтона «урегулируйте Украину — тогда поговорим» воспринимается Москвой как проявление недобросовестности: Россия считает украинский вопрос урегулированным со своей стороны с августа 2025 года. Лавров воспроизводит образ «замкнутого круга» как сквозную метафору нынешнего состояния двусторонних отношений.

The interviewer directly poses the Nixon-era "madman theory" — projecting irrational unpredictability to gain negotiating leverage — and asks whether Trump is deploying it deliberately. Lavrov declines to grant the behavior strategic coherence, treating it instead as genuinely norm-breaking. He notes Trump's public declarations that international law does not interest him and that he operates by personal morality and instinct. Lavrov catalogs what he frames as a pattern of lawless acts: the abduction of Venezuela's President Maduro under narco-cartel pretexts (with oil extraction as the openly acknowledged real motive), threats to "destroy Iran as a civilization," and now escalating pressure on Cuba. He raises explicit concern that ahead of November's midterm congressional elections, the Republican administration will launch further dangerous international provocations to demonstrate domestic political success — framing electoral imperatives as a structural driver of global instability. The overall portrait is of a great power operating on personal whim and domestic political calculation rather than international norms.

Президент США Д.Трамп публично заявил, что его не интересуют нормы международного права, что у него есть своя мораль и свои инстинкты.

US President D. Trump has publicly declared that the norms of international law do not interest him, that he has his own morality and his own instincts.

Не исключаю, что перед промежуточными выборами в Конгресс в ноябре с.г. могут быть очередные весьма опасные движения со стороны Вашингтона в стремлении доказать успешность действий республиканской администрации.

I do not exclude that ahead of the midterm congressional elections in November of this year, there may be further very dangerous moves from Washington in an effort to prove the success of the Republican administration's actions.

Как только его похитили [Мадуро], сразу стало понятно, и американцы этого не скрывали, что речь шла о нефти.

As soon as he [Maduro] was abducted, it immediately became clear — and the Americans did not conceal this — that it was about oil.

То, что на внешнеполитической арене делает нынешняя администрация, конечно, не укладывается ни в какие международно-правовые рамки.

What the current administration is doing on the international stage does not, of course, fit into any international-legal framework whatsoever.

Лавров уклоняется от прямого подтверждения того, что Трамп сознательно применяет «теорию безумца» по образцу Никсона и Рейгана, однако характеризует действия нынешней администрации как принципиально несовместимые с нормами международного права. В качестве иллюстраций он приводит угрозы «уничтожить Иран как цивилизацию», а также фактическое похищение президента Мадуро — с последующим открытым захватом нефтяной отрасли Венесуэлы. Трамп публично признал, что его не интересуют нормы международного права и что он руководствуется собственной моралью и инстинктами — этот факт Лавров фиксирует без риторических прикрас как официально заявленную позицию. Тревогу вызывает и перспектива новых «весьма опасных движений» вокруг Кубы в преддверии промежуточных выборов в ноябре 2026 года. Принципиально, что при всей критике американской иррациональности Лавров замечает: «мало что из этого выходит», — тем самым представляя эту политику не только опасной, но и контрпродуктивной.

Responding to the question of whether the near abroad is becoming the "far abroad," Lavrov delivers a systematic indictment of Western policy that forces post-Soviet states into binary choices between Russia and European integration. He traces this strategy back to the 2004 Ukrainian presidential election, noting that a Belgian foreign minister openly declared Ukrainians must choose between Europe and Russia — twenty-two years before this interview — at a moment when no geopolitical tensions existed and Ukraine was a full CIS partner. This "either-or" logic, Lavrov argues, has never changed and is now being applied to Armenia. He grounds the strategy in Zbigniew Brzezinski's doctrine that Russia with Ukraine constitutes a genuine great power, while Russia without Ukraine is a medium-weight state. Lavrov frames Western near-abroad policy not as democracy promotion but as a systematic campaign to strip Russia's neighbors of the economic benefits of proximity, forcing them to pay the price of an anti-Russian project whose ultimate ambitions range from subjugation to dismemberment of Russia itself.

Запад никогда не скрывал, что он хочет лишить наших соседей преимуществ от сотрудничества с Россией.

The West has never concealed that it wants to deprive our neighbors of the advantages of cooperation with Russia.

Украина для Запада всегда была наиболее чувствительным местом, с точки зрения давления на Россию.

Ukraine has always been, for the West, the most sensitive pressure point in terms of pressure on Russia.

европейские лидеры... перед третьим туром вещали, что украинцы обязаны сделать выбор: либо они с Европой, либо с Россией.

European leaders... before the third round of voting proclaimed that Ukrainians were obliged to make a choice: either they are with Europe, or they are with Russia.

Эти мысли особенно стали активно «вращаться» в головах западных элит после того, как исчез СССР... Запад ведь начал (практически сразу в 1990-е гг.) с Украины.

These thoughts especially began to actively 'circulate' in the heads of Western elites after the USSR disappeared... The West indeed started (practically immediately, in the 1990s) with Ukraine.

Лавров выстраивает детальный исторический нарратив, восходящий к 2004 году, когда западные лидеры открыто требовали от украинцев выбирать между Европой и Россией. Он описывает нарушение Конституционным судом Украины собственной Конституции при организации третьего тура голосования как прямое следствие западного давления. Второй «майдан» 2013-2014 годов объясняется требованием ЕС подписать Соглашение об ассоциации вопреки логике зоны свободной торговли СНГ, а трёхстороннее предложение России было отвергнуто председателем Еврокомиссии Баррозу как «вмешательство». Присоединение Крыма Лавров квалифицирует как вынужденный ответ на госпереворот и прямые угрозы путчистов. Этот нарратив служит доказательством системной западной стратегии — отрывать постсоветские государства от России через дилемму «или-или», которая, по словам министра, не исчезла из «западных мудрых голов» за двадцать два года.

Lavrov traces the genealogy of the Ukraine conflict through two Maidan episodes to counter the Western narrative framing Russian actions as originary aggressions. On the 2004 Orange Revolution: the Constitutional Court, under Western pressure, ordered an unconstitutional third round of voting after Yanukovych's second-round victory, allowing Western-backed Yushchenko to prevail — violating Ukraine's own constitution, with zero criticism from the West. On the 2013-2014 EuroMaidan: the EU refused Russia's request for a trilateral EU-Ukraine-Russia discussion to resolve the trade conflict created by the Association Agreement, with Commission President Barroso dismissing Russia's legitimate economic concerns as interference. Lavrov frames the 2014 coup as a Western project built on the "either-or" ultimatum, followed by a two-day delay before putschists moved to abolish the Russian language status and storm the Crimean parliament — the direct provocation triggering the referendum. Europe's selective memory — treating the story as beginning only with Russian actions — is presented as the structural foundation of its current intransigence.

Причиной второго «майдана» уже в 2013 г... опять же был Европейский союз, требовавший для Украины делать выбор: либо с нами, либо с Россией.

The cause of the second 'Maidan' in 2013... was again the European Union, which demanded Ukraine make a choice: either with us, or with Russia.

Ж.М.Баррозу заявил, что это не дело России совать свой нос в отношения между Европой и Украиной.

J.M. Barroso stated that it was not Russia's business to stick its nose into the relationship between Europe and Ukraine.

Спустя два дня путчисты объявили о своем намерении отменить статус русского языка, направили вооруженных боевиков штурмовать здание Верховного Совета Крыма. В ответ на это крымчане провели референдум.

Two days later, the putschists announced their intention to abolish the status of the Russian language and sent armed militants to storm the building of the Supreme Council of Crimea. In response to this, the Crimeans held a referendum.

В глазах европейцев всё началось с «аннексии» Российской Федерацией Крыма.

In the eyes of Europeans, everything began with the 'annexation' of Crimea by the Russian Federation.

Лавров анализирует грузинский случай в двух измерениях — историческом и экономическом. В историческом плане он напоминает, что бухарестский саммит НАТО (апрель 2008 г.) и данные Тбилиси «карт-бланш» в конечном счёте привели к авантюре Саакашвили — агрессии в Южной Осетии, которую сама же специальная комиссия ЕС квалифицировала как начатую именно им. Тем не менее Запад по-прежнему обвиняет Россию в «оккупации», игнорируя документально подтверждённые факты. В экономическом измерении министр указывает, что 70% торговли Грузии приходится на Россию и страны СНГ, и вступление в ЕС неизбежно разрушит её аграрный сектор — как это произошло с другими сельскохозяйственными экономиками «второй и третьей волны» расширения. Лавров с видимым удовлетворением констатирует наличие прагматического лагеря в грузинском обществе и тепло оценивает регулярные туристические и торговые связи между двумя странами.

Lavrov treats the August 2008 South Ossetia war as a parallel case study in the same Western pattern of provocation followed by historical erasure. The April 2008 Bucharest NATO Summit — where the alliance formally declared Ukraine and Georgia would join — is presented as the triggering condition for Saakashvili's calculation that everything was now "permitted" to him. Saakashvili authorized the offensive, including an attack on Russian peacekeepers, producing civilian casualties. Lavrov's key rhetorical weapon here is the EU's own special commission, which confirmed Georgia initiated the war — a finding Lavrov contrasts with the continuing Western accusation that Russia "occupied" South Ossetia and Abkhazia, a charge unaffected by the commission's conclusions. This pattern — Western institutions confirm the Russian account, Western political discourse ignores it — is presented as structurally identical to the treatment of 2014, establishing a recurring methodology of Western information management rather than an isolated incident.

М.С.Саакашвили... решил, что ему всё дозволено, раз он будет в НАТО. Он санкционировал агрессию в Южной Осетии, включая нападение на российских миротворцев.

M.S. Saakashvili... decided that everything was permitted to him, since he was going to be in NATO. He authorized the aggression against South Ossetia, including an attack on Russian peacekeepers.

Специальная комиссия Евросоюза подтвердила, что именно он начал эту войну. Но со всех остальных, кто нас по-прежнему обвиняет в оккупации Южной Осетии и Абхазии, – «как с гуся вода».

A special EU commission confirmed that it was he who started this war. But for all those who continue to accuse us of occupying South Ossetia and Abkhazia — 'it's like water off a duck's back.

В апреле 2008 г., незадолго до войны в Южной Осетии, прошёл саммит Россия-НАТО в Бухаресте. Там странами альянса было принято отдельное решение о том, что Украина и Грузия будут в НАТО.

In April 2008, shortly before the South Ossetia war, the Russia-NATO summit took place in Bucharest. There, the alliance's member states adopted a separate decision that Ukraine and Georgia would join NATO.

Лавров подробно разбирает армянскую дилемму, ссылаясь на высказывания Путина на пресс-конференции 9 мая 2026 года. Россия декларирует уважение к суверенному выбору армянского народа, однако настаивает на том, чтобы этот выбор был осуществлён легитимно — через референдум. Министр критикует непоследовательность армянского руководства: закон о начале официального движения в ЕС уже принят парламентом, что фактически означает самостоятельную «постановку вопроса ребром», однако Пашинян уклоняется от объявления референдума, заявляя лишь об обязанности «предоставить альтернативу». Лавров прямо квалифицирует этот подход как недемократичный. Армения включается в более широкий нарратив западного давления «или-или» на постсоветские государства — однако в отличие от Украины и Грузии Лавров намеренно воздерживается от жёстких оценок, подчёркивая суверенное право народа определять собственный путь.

Lavrov addresses Georgia's EU trajectory with a specific economic argument: EU membership historically destroys the agricultural sectors of newer member states, whose farming interests are subordinated to those of established EU agricultural powers. He notes that 70% of Georgia's trade is currently conducted with Russia and other CIS countries — a figure that would be radically disrupted by EU membership requirements including mandatory sanctions adherence, European Commission foreign policy alignment, and trade and tariff harmonization hostile to Georgia's existing partnerships. Lavrov nonetheless strikes a notably pragmatic tone on Georgia compared with his treatment of Ukraine: he describes ongoing regular bilateral relations, Russian tourists' enjoyment of the country, and characterizes Georgian pragmatists as an influential counterweight to EU-aligned elites. This measured framing partly reflects Georgia's ambiguous political situation — its ruling party has resisted full Western alignment while formally maintaining EU candidacy — and Lavrov appears to be cultivating that space rather than issuing ultimatums.

70% торговли у Грузии осуществляется с Россией и другими странами СНГ. Значительные доли с Китаем и другими странами. Всё это будет поставлено под большой вопрос, если Грузия будет вступать в Евросоюз.

70% of Georgia's trade is conducted with Russia and other CIS countries. Significant shares with China and other countries. All of this will be put in serious question if Georgia joins the European Union.

Любая сельскохозяйственная страна, вступившая в ЕС во время второй, третьей «волны» его расширения, теряла свою аграрную промышленность.

Every agricultural country that joined the EU during the second or third wave of its enlargement lost its agricultural industry.

Считаю, что в Грузии есть прагматики. У нас отношения поддерживаются на регулярной основе. Российские туристы любят туда ездить и наслаждаться грузинской природой и гостеприимством.

I believe that there are pragmatists in Georgia. We maintain relations on a regular basis. Russian tourists enjoy traveling there and savoring Georgian nature and hospitality.

В завершение первого развёрнутого ответа Лавров увязывает достижение целей СВО с долгосрочным укреплением международных позиций России. Это не случайная оговорка, а программное заявление: военные успехи и дипломатические усилия в его концепции образуют единый, взаимоусиливающий процесс. Примечательно, что СВО упоминается в одном ряду с финансово-экономическим, транспортным и технологическим «фронтами» — что свидетельствует о системном восприятии противостояния с Западом как комплексного и многомерного, а не сугубо военного конфликта. Лавров практически не останавливается на тактических деталях СВО, сосредотачиваясь на её геополитическом измерении: именно через призму укрепления российского суверенитета и ускорения многополярной трансформации мирового порядка подаётся весь конфликт. Такой подход адресован одновременно внутренней аудитории и партнёрам по БРИКС и ШОС, для которых важна стратегическая устойчивость России, а не военная конъюнктура.

Armenia receives the most forensically pointed treatment among the near-abroad cases. Lavrov formally affirms Russia's respect for Armenian sovereignty and the right of the Armenian people to choose their path — then immediately deploys a democratic accountability argument that functions as political pressure. He notes Armenia has already passed legislation formally initiating the EU accession process, which means, in his construction, Yerevan has already answered the question legislatively and must now submit it to a referendum rather than deferring that decision indefinitely. He quotes Deputy PM Grigoryan's conditional framing (referendum only when the question "comes to a head") and PM Pashinyan's pre-election rhetoric about offering alternatives and letting the people decide — treating both as evasive. Lavrov's logic is pointed: a country cannot simultaneously enact EU integration legislation and claim the question is not yet ripe for a popular vote. If the law exists, the question is already on its edge, and democratic legitimacy demands an immediate referendum.

В Армении уже принят закон о начале официального движения страны в Европейский союз. Если такой закон есть, значит, ты уже сам поставил вопрос ребром. Тогда давайте отвечать за свои слова, и обратимся к народу.

Armenia has already adopted a law initiating the country's official movement toward the European Union. If such a law exists, it means you have already put the question on edge yourself. Then let us answer for our words, and let us turn to the people.

Армения должна сама решать и сама делать выбор – оставаться в ЕАЭС или присоединяться к Европейскому союзу. Мы будем уважать любой выбор армянского народа.

Armenia must decide for itself and make its own choice — to remain in the EAEU or to join the European Union. We will respect any choice of the Armenian people.

Если Ереван исходит из того, что референдум будет объявлен только в том случае, когда уже нужно будет давать окончательный ответ Евросоюзу, то это не совсем демократично.

If Yerevan proceeds from the assumption that a referendum will be called only when a final answer to the European Union is already required, then that is not entirely democratic.