Lavrov's Speech to the United Russia Commission on International Cooperation and Support for Compatriots Abroad

Лавров открывает двенадцатое по счёту заседание Комиссии Генерального совета «Единой России» по международному сотрудничеству, подчёркивая её стратегическую значимость с момента образования в 2021 году. Примечательно, что министр акцентирует внимание на межпартийном характере работы: Комиссия намеренно открыта для всех парламентских фракций, а не только для «Единой России», что Лавров трактует как необходимое единство российских политических сил по внешнеполитическим вопросам. Сам формат заседания в Перми сигнализирует о стремлении вовлечь регионы в дискуссию о международной повестке. Комиссия позиционируется как инструмент сопряжения классической государственной дипломатии с парламентской, партийной и общественной. Особо подчёркивается информационно-разъяснительная функция: в условиях «западной пропаганды» именно гражданское общество и депутатский корпус призваны транслировать официальную российскую позицию широким аудиториям. Тем самым партийная структура интегрируется в систему внешнеполитического позиционирования государства, получая роль не просто наблюдателя, но активного участника дипломатического процесса.

Lavrov opens by framing the 12th session of the United Russia General Council Commission — established in 2021 — as a meaningful vehicle for national unity on foreign affairs. He deliberately emphasizes the commission's openness to other parliamentary factions, signaling that Russia's external course must be presented as a cross-party consensus rather than a partisan position. This unity is positioned as strategically necessary precisely because Western propaganda, Lavrov argues, actively seeks to distort Russian narratives about the Special Military Operation and broader foreign policy. The commission's role is thus both diplomatic and informational — aligning parliamentary, party, and civil-society diplomacy behind the presidential foreign policy line. Lavrov casts this coordination not as political conformism but as a patriotic necessity during an era of foreign-information warfare. The structure itself — open to all factions, meeting repeatedly — is presented as proof of democratic legitimacy in Russia's external engagement.

Сегодня проводим уже двенадцатое заседании Комиссии Генерального совета партии «Единая Россия».

Today we are holding already the twelfth session of the General Council Commission of the United Russia party.

Считаю это полезным на этапе, когда наше единение по всем вопросам, связанным с внешним контуром, как принято говорить, имеет важное значение.

I consider this useful at a stage when our unity on all questions related to the external perimeter, as it is customary to say, is of great importance.

Задача разъяснения широким общественным кругам того, что происходит в мире и тех действий, которые мы предпринимаем для обеспечения защиты наших законных интересов... особенно актуальна в условиях, когда западная пропаганда всячески пытается исказить суть происходящего.

The task of explaining to broad public circles what is happening in the world and the actions we are taking to protect our legitimate interests... is especially urgent in conditions where Western propaganda in every way attempts to distort the essence of what is happening.

Мы вместе работаем, внося вклад в реализацию определяемого Президентом России В.В.Путиным внешнеполитического курса.

We work together, contributing to the implementation of the foreign policy course defined by President of Russia V.V. Putin.

Центральный тезис этого раздела — глубокое системное банкротство евроатлантической архитектуры безопасности, воплощённой в ОБСЕ и НАТО. Лавров утверждает, что данная модель не просто «не справилась» с задачами обеспечения мира, но активно продуцирует конфликты и нестабильность. Альянс характеризуется как инструмент не коллективной защиты, а продвижения западного доминирования: вместо гарантий безопасности он превратился в механизм «бездумного, бесконечного, неограниченного расширения» на восток. Особо значимо замечание министра о трансформации Евросоюза: из сугубо экономического объединения ЕС превратился в квазивоенный блок, практически неотличимый от НАТО по целеполаганию. Лавров также фиксирует тенденцию — звучащие на Западе предложения создать на базе ЕС самостоятельный военный блок ввиду охлаждения США к союзническим обязательствам. Этот тезис служит риторическим обоснованием необходимости принципиально новой архитектуры — евразийской по охвату и многосторонней по природе, в противовес деградировавшей евроатлантической системе, которая оказалась неспособна обеспечить реальную безопасность ни одному из своих участников.

Lavrov articulates a core thesis: the West — led by the United States — is in structural decline but is fighting to preserve 500 years of dominance through illegitimate means. He frames Western behavior not as principled foreign policy but as a desperate rear-guard action by a hegemonic system that cannot compete fairly. The tools deployed include unprecedented illegal sanctions that Lavrov argues contradict the West's own foundational doctrines of free trade, market forces, and the inviolability of property. Direct military intervention is also named as a tool. The framing is explicitly historical and civilizational: Western dominance was once maintained through colonialism and slavery, and is now sustained through neocolonial methods. This rhetorical strategy serves to delegitimize Western sanctions and political pressure by linking them to a centuries-long pattern of exploitation, implicitly positioning Russia as a principled opponent of historical injustice.

западные страны во главе с Соединёнными Штатами, ощущая падение своего влияния, уже далеко не первый год проводят линию на то, чтобы сохранить своё доминирование, продвигать НАТО на восток, создавать как можно больше проблем для конкурентов.

Western countries, led by the United States, feeling the decline of their influence, have for many years now pursued a line aimed at preserving their dominance, advancing NATO eastward, and creating as many problems as possible for competitors.

В ход идут беспрецедентные незаконные санкции, подрывающие все прежние постулаты западного мира, заключавшиеся в свободной торговле, рыночных силах, неприкосновенности собственности и многом другом.

Unprecedented illegal sanctions are being deployed, undermining all previous postulates of the Western world — those of free trade, market forces, the inviolability of property, and much else.

500 лет в европейской истории... Раньше это обеспечивалось прямым колониальным способом, рабовладельчеством, а сейчас широко применяются неоколониальные методы.

For 500 years in European history... Previously this was ensured through direct colonial means, through slavery, and now neocolonial methods are widely applied.

Никаких границ в применении этой агрессивной политики Запад не знает.

The West knows no limits in applying this aggressive policy.

Лавров систематически описывает западную политику в категориях «недобросовестной конкуренции», проводимой в ответ на объективное снижение западного влияния в мире. Ключевой аргумент: США и их союзники, утратив способность побеждать в «честной борьбе», прибегают к внесистемным инструментам — беспрецедентным санкциям, прямому силовому вмешательству, информационным кампаниям. Лавров особо выделяет внутреннее противоречие западной санкционной политики: она разрушает сами принципы, на которых строился западный мировой порядок, — свободную торговлю, рыночные механизмы, неприкосновенность частной собственности. Список точек приложения западного силового вмешательства охватывает весь евразийский периметр: Иран, Палестина, Ливия, Сирия, Йемен, Дальний Восток, Тайваньский пролив. Тем самым западная политика представлена не как реакция на конкретные угрозы, а как системная стратегия контроля над целым континентом. Риторически этот тезис позиционирует Россию в роли защитника международно-правовых норм, а Запад — как их главного нарушителя, подрывающего им же созданные институты глобального управления.

Lavrov constructs a panoramic picture of Eurasian instability, cataloguing crises across virtually every sub-region of the continent: Ukraine and its surroundings, the Middle East including the Persian Gulf, the Far East and South China Sea, the Taiwan Strait, Central Asia, and the South Caucasus. His central argument is that in every one of these zones, the West is attempting to impose its own order. This framing serves a strategic purpose: it prevents the Ukraine conflict from being seen in isolation, instead embedding it within a systemic Western project of continental control. By listing Palestine, Libya, Syria, and Yemen alongside Ukraine, Lavrov positions Russia as merely the most prominent target of a pattern that affects dozens of nations. The diagnosis is that the Euro-Atlantic security model — embodied in the OSCE and NATO — has "exhausted itself and been discredited," and has demonstrably failed to provide real security.

Кризисом охвачены практически все основные части нашего евразийского континента.

Crisis has engulfed virtually all major parts of our Eurasian continent.

Нам сегодня на нашем заседании предстоит обсудить вопросы формирования архитектуры безопасности и сотрудничества в Евразии. Здесь куда ни посмотри во всех частях континента... везде Запад хотел бы устанавливать свои порядки.

Today at our session we are to discuss questions of forming an architecture of security and cooperation in Eurasia. Wherever you look in any part of the continent... everywhere the West would like to impose its own order.

Евроатлантическая модель безопасности, воплощённая в ОБСЕ и в рамках НАТО, себя исчерпала, дискредитировала и доказала, что она не может обеспечивать такую безопасность на практике.

The Euro-Atlantic security model, embodied in the OSCE and within NATO, has exhausted itself, been discredited, and proven that it cannot provide such security in practice.

Все остальные части континента по сути дела объявлены зоной ответственности НАТО.

All other parts of the continent have in essence been declared a zone of NATO responsibility.

Данная тема занимает одно из центральных мест в речи. Лавров представляет расширение НАТО не как вопрос суверенного выбора государств, а как целенаправленную геополитическую операцию против России. Подчёркивается, что предупреждения российской стороны игнорировались «многолетне, многократно» — тем самым с России снимается ответственность за последующее развитие событий: Москва якобы исчерпала все дипломатические инструменты прежде, чем перейти к военным. Особо значимо упоминание о том, что Запад декларировал цель «деколонизации» самой России — это представляется как откровенное намерение ликвидировать Россию как субъект международной политики. НАТО распространяет инфраструктуру не только на восток Европы, но и на Дальний Восток под предлогом «сдерживания КНР», что Лавров квалифицирует как глобализацию блокового мышления. Включение Дальнего Востока в этот нарратив демонстрирует стремление координировать позиции с Китаем, представляя себя и Пекин жертвами единой западной экспансионистской стратегии, не знающей географических ограничений.

A significant portion of Lavrov's argument concerns the institutional transformation of the European Union from an economic bloc into a quasi-military alliance. He describes the EU as now barely distinguishable from NATO, having concluded agreements granting the Alliance transit and other militarily significant capabilities. He then specifically flags emerging proposals to build a new European military bloc on the foundation of the EU itself — framed explicitly as a response to perceived American retreat from European defense commitments. Lavrov is dismissive and sarcastic about the rationale offered ("to contain the Russian Federation"). This section builds the historical narrative of NATO's endless eastern expansion that Russia repeatedly warned against, culminating in Ukraine. The argument serves to preemptively frame any future European defense initiative as another manifestation of anti-Russian containment policy.

Евросоюз уже мало чем отличается от НАТО. Из некогда экономического блока, замышлявшегося для повышения благосостояния европейских граждан, он превратился в подобие Североатлантического альянса.

The European Union is now barely distinguishable from NATO. From what was once an economic bloc, conceived to raise the prosperity of European citizens, it has turned into a likeness of the North Atlantic Alliance.

Уже выдвигаются идеи о том, чтобы не полагаться на этот блок... давайте на базе Евросоюза создавать новый военный блок. Для чего? Правильно, для сдерживания Российской Федерации.

Ideas are already being floated about not relying on this bloc... let us create a new military bloc on the basis of the European Union. For what purpose? Correct — for the containment of the Russian Federation.

Несмотря на наши многолетние, многократные предупреждения, Украину втягивали в НАТО с открытой целью создавать проблемы для существования России, плацдарм для угроз нашей безопасности прямо на наших границах.

Despite our long-standing, repeated warnings, Ukraine was being drawn into NATO with the open goal of creating problems for Russia's existence, a bridgehead for threats to our security right on our borders.

Евроатлантическая модель... превратилась в бездумное, бесконечное, неограниченное расширение блока на восток.

The Euro-Atlantic model... turned into a mindless, endless, unlimited expansion of the bloc eastward.

Лавров последовательно отказывает украинскому конфликту в самостоятельной природе, представляя его как западный геополитический проект, инструментализирующий киевский режим. Ключевое понятие — «антироссийский военный таран»: Украина описывается не как государство с собственными интересами, а как орудие в руках западных «глобалистских элит». Апелляция к речи Путина 9 мая придаёт этой концепции статус официальной президентской доктрины. Примечательно разделение ответственности: «глобалисты» выделяются в особую категорию внутри западных элит, что создаёт риторический люфт — не весь Запад, а его определённая часть несёт ответственность за украинскую политику. Этот приём полезен для потенциального диалога с теми западными силами, которые воспринимаются как менее враждебные. Киевский режим при этом лишается субъектности полностью: его «смысл существования» определяется Западом и сводится к «истреблению всего, что связано с Россией» — языка, культуры, СМИ, православия. Данный нарратив легитимизирует СВО и формирует образ войны-вынужденности, а не агрессии.

Lavrov devotes considerable rhetorical force to characterizing the Kyiv regime as a deliberate Western instrument — the "culmination" of a long-term strategy to eliminate Russia as a competitor. He invokes Putin's May 9 press conference framing of a "globalist elite" as the driving force behind this strategy, distributing blame away from Western publics toward a transnational elite class. The core accusation is explicit: the West is financing and encouraging Nazi ideology and practice against Russia. The evidence cited is cultural — the suppression of the Russian language, culture, media, and canonical Orthodoxy in Ukraine. Lavrov frames this not as wartime nationalism but as a deliberate exterminatory policy against Russian civilization. The choice of the word "истребление" (extermination) is not accidental — it connects contemporary Ukrainian policy to historical genocide vocabulary.

Кульминацией линии на устранение конкурентов и расширение НАТО на Восток стало использование киевского режима в качестве такого антироссийского военного тарана.

The culmination of the line aimed at eliminating competitors and expanding NATO eastward became the use of the Kyiv regime as such an anti-Russian military battering ram.

именно они, эти глобалисты, несут главную ответственность за то, что смыслом существования нынешней украинской власти стало истребление всего, что связано с Россией, включая язык, культуру, средства массовой информации, каноническое православие.

It is precisely they, these globalists, who bear primary responsibility for the fact that the meaning of the existence of the current Ukrainian authorities has become the extermination of everything connected with Russia, including language, culture, mass media, and canonical Orthodoxy.

Запад щедро оплачивает и поощряет эту нацистскую политику, настаивая на том, чтобы Украина продолжала эту неприемлемую линию.

The West generously pays for and encourages this Nazi policy, insisting that Ukraine continue this unacceptable line.

использование идеологии и практики нацизма против нашей страны ради удовлетворения своих амбиций.

The use of the ideology and practice of Nazism against our country in order to satisfy their ambitions.

Данный тезис является одним из наиболее политически заряженных в речи. Лавров не просто использует слово «нацизм» как эмоциональный ярлык, но выстраивает концептуальную конструкцию: Запад намеренно применяет «идеологию и практику нацизма» ради устранения России как альтернативного центра силы. Историческая параллель прозрачна — как нацистская Германия пыталась уничтожить СССР, так и нынешние западные элиты используют украинский режим в тех же целях. Лавров апеллирует к «тревожным» историческим прецедентам применения идеологии превосходства в Европе, избегая расширенных экскурсов в аудитории, заведомо разделяющей данный нарратив. Связка «нацизм — Запад — Украина» выполняет несколько функций одновременно: легитимизирует СВО как антифашистскую операцию, дискредитирует западную помощь Киеву и мобилизует внутреннюю аудиторию апелляцией к памяти о Великой Отечественной войне. Примечательно, что тезис подаётся не как метафора или политическая риторика, а как строгое аналитическое определение происходящего, претендующее на фактологический статус.

Lavrov articulates Russia's stated objectives in the Ukraine conflict with notable precision. He emphasizes a formulation attributed to Putin: the settlement must ensure the "long-term historical conclusion of the conflict" and must eliminate security threats to Russia "from the western direction." This is not framed as a military victory but as a structural guarantee against future NATO pressure. Equally important are the conditions on the Ukrainian side: the rights of Russian-speakers in Crimea, the Donbas, and "Novorossiya" must be "fully and unconditionally guaranteed." Lavrov explicitly references the banning of the Russian language, education in Russian, and traditional religion. The framing positions Russia not as a conqueror but as a protector of an oppressed minority. The mention of all inhabitants of "the former Ukrainian SSR" signals that Russia's claims extend to a civilizational and historical sphere, not just current occupied territories.

мы добиваемся решения, которое, как сказал Президент В.В.Путин, будет означать на длительную историческую перспективу завершение конфликта и снимет угрозы безопасности России с западного направления.

We seek a settlement that, as President Putin said, will mean the conclusion of the conflict on a long-term historical horizon and will remove security threats to Russia from the western direction.

это должно предполагать и устранение угроз, которые созданы усилиями киевского режима людям, живущим в Крыму, Донбассе, Новороссии.

This must also presuppose the elimination of threats created by the efforts of the Kyiv regime against people living in Crimea, the Donbas, and Novorossiya.

всем другим жителям бывшей УССР, которым запретили разговаривать, думать, обучать детей на своем родном языке, равно как и не исповедовать классическую религию своих отцов, дедов и всех других предков.

All other inhabitants of the former Ukrainian SSR, who were forbidden to speak, to think, to educate their children in their native language, as well as to practice the traditional religion of their fathers, grandfathers, and all other ancestors.

Любые ассоциации с русской цивилизацией (на Украине таких людей немало) сейчас запрещены и искореняются. Их права и права этих людей должны быть полностью и безусловно обеспечены.

Any associations with Russian civilization (there are many such people in Ukraine) are now forbidden and being eradicated. Their rights and the rights of these people must be fully and unconditionally guaranteed.

Правозащитное измерение украинского урегулирования занимает значительное место в речи и выполняет функцию морального обоснования российских военных целей. Лавров перечисляет конкретные категории населения — жители Крыма, Донбасса, Новороссии — и конкретные нарушения прав: запрет языка, запрет обучения детей на родном языке, преследование канонического православия, уголовное преследование любых проявлений принадлежности к русской цивилизации. Требование «полного и безусловного» обеспечения прав этих людей вводится как обязательное условие урегулирования наряду с устранением военно-стратегических угроз. Тем самым формулируется двухкомпонентная формула мира: военно-стратегическая составляющая (снятие угроз с западного направления) и гуманитарно-правовая (защита русскоязычного населения). Риторически это важно: позиция России представляется не как поиск «сфер влияния», а как защита конкретных людей от конкретных нарушений. Апелляция к «русской цивилизации» как культурно-исторической общности, подвергающейся систематическому уничтожению, придаёт конфликту экзистенциальное, цивилизационное измерение, выходящее за рамки государственно-территориального спора.

Lavrov introduces a particularly charged rhetorical element: he notes that Western discussions of "decolonizing" Russia itself have been circulating in public space. This refers to Western think-tank and political commentary framing Russia's multi-ethnic federal structure as a colonial empire that should be dismantled. Lavrov treats this not as academic discourse but as evidence of genocidal intent toward the Russian state. He links this directly to the use of Nazi ideology — explicitly employing the phrase "идеологии и практики нацизма" (ideology and practice of Nazism) — framing the entire Western Ukraine policy as an exterminatory project aimed at eliminating the Russian alternative to Western dominance. The rhetorical effect is to position Russia as a victim of an ongoing existential attack, justifying the Special Military Operation as national self-defense rather than aggression.

Дальше шли разговоры о том, чтобы «деколонизировать», как они выражаются, и саму Российскую Федерацию.

Further conversations followed about 'decolonizing,' as they put it, the Russian Federation itself.

Всё это до сих пор витает в публичном пространстве.

All of this still hangs in the public space.

использование идеологии и практики нацизма против нашей страны ради удовлетворения своих амбиций, ради того, чтобы опять попытаться устранить альтернативу, которую предъявляют всему миру Российская Федерация, Китайская Народная Республика, наши интеграционные объединения ШОС, ОДКБ, ЕАЭС, СНГ.

The use of the ideology and practice of Nazism against our country in order to satisfy their ambitions, in order to once again attempt to eliminate the alternative that the Russian Federation, the People's Republic of China, and our integration associations SCO, CSTO, EAEU, and CIS present to the entire world.

Под «угрозами» они понимают опасность своему доминированию, которое они желают сохранить, как это было 500 лет в европейской истории.

By 'threats' they mean the danger to their dominance, which they wish to preserve, as has been the case for 500 years of European history.

Антиколониальная риторика представлена в речи как один из ключевых инструментов формирования альтернативного глобального нарратива. Лавров проводит прямую линию от исторического колониализма («500 лет в европейской истории», рабовладение) к современным практикам «неоколониализма», утверждая, что суть не изменилась, изменились лишь методы. Конкретным политическим воплощением этой линии служит принятая в декабре 2025 года по инициативе России резолюция Генеральной Ассамблеи ООН, учредившая 14 декабря как «день борьбы против колониализма во всех его формах». Этот механизм имеет важное практическое значение: он ежегодно воспроизводит антизападный нарратив в рамках легитимной площадки ООН и консолидирует Глобальный Юг вокруг российской повестки. Лавров фиксирует растущее понимание среди стран «Мирового большинства» того, что Запад стремится «по-прежнему жить за счёт других» — этот тезис апеллирует к исторической памяти и экономическим интересам незападных государств. Антиколониальная тема тем самым превращается в элемент конкурентной борьбы за нарратив в незападном мире, причём с опорой на легитимизирующую ооновскую резолюцию.

Lavrov specifically highlights a UN General Assembly resolution adopted in December 2025 at Russia's initiative, which designates December 14 as an annual Day of Struggle Against Colonialism in all its forms. He frames this as a major diplomatic accomplishment and a meaningful signal to the Global South. The rhetorical move is sophisticated: by connecting contemporary Western sanctions and NATO expansion to centuries-old colonialism, Russia positions itself not as a revisionist power but as a defender of a post-colonial international order. The claim that "more and more countries of the Global South and the World Majority" are recognizing that Western methods have changed but the substance — living at others' expense — has not, is central to Russia's diplomacy toward Africa, Asia, and Latin America. This section also builds the legitimacy argument for Russia's broader Eurasian security architecture proposals.

в декабре 2025 г. Генеральная Ассамблея ООН по нашей инициативе вместе с огромным количеством единомышленников приняла резолюцию, которая объявляет 14 декабря каждого года днем борьбы против колониализма во всех его формах и проявлениях.

In December 2025, the UN General Assembly, at our initiative, together with a great number of like-minded partners, adopted a resolution declaring December 14 of each year as a Day of Struggle Against Colonialism in all its forms and manifestations.

Это важный сигнал. Казалось бы, все эти антиколониальные лозунги уходят в прошлое, но нет.

This is an important signal. It would seem that all these anti-colonial slogans are receding into the past, but no.

Всё больше стран Глобального Юга, Мирового большинства осознают, что методы меняются, но суть западной политики – пытаться по-прежнему жить за счет других, никуда не исчезает.

More and more countries of the Global South, of the World Majority, are recognizing that the methods change, but the essence of Western policy — trying to continue living at others' expense — has not gone away.

антиколониальная тема обретает сейчас новые измерения и в ООН, и в общественной партийной, парламентской дипломатии.

The anti-colonial theme is now acquiring new dimensions both in the UN and in civil, party, and parliamentary diplomacy.

Большое Евразийское партнёрство (БЕП) представлено в речи как архитектурная альтернатива западной модели глобализации. Лавров акцентирует, что инициатива принадлежит лично Путину и хронологически предшествует более поздней концепции евразийской безопасности — тем самым подчёркивается долгосрочный и системный характер российского стратегического мышления, а не ситуативная реакция на кризис. Концептуальная суть БЕП — не создание нового административного блока, а выстраивание диалога между уже существующими интеграционными структурами: ЕАЭС, СНГ, ШОС, АСЕАН, китайской инициативой «Один пояс, один путь». Это методологически умный подход: он не требует новых институциональных затрат, опирается на действующие форматы и позволяет постепенно наращивать взаимосвязанность. Добавление ССАГПЗ и Совещания по взаимодействию в Азии (инициатива Казахстана) к этому перечню демонстрирует стремление к охвату всего евразийского периметра, включая Ближний Восток и Центральную Азию. Конечная цель формулируется как «освоение богатств Евразии оптимальным способом в интересах всех участников» — без гегемона и без западных посредников.

Lavrov presents Putin's Greater Eurasian Partnership concept as the economic foundation necessary to support any future security architecture. The proposal is to build structured dialogue between existing integration organizations: the EAEU, CIS free trade zone, SCO, ASEAN, and China's Belt and Road Initiative. Lavrov frames this as complementary to — not a replacement for — security arrangements: economic interdependence creates the material substrate that makes security guarantees durable. The emphasis on "dialogue between integration structures" rather than creating a new superstructure reflects a deliberate incrementalist approach, acknowledging that these organizations have different mandates, memberships, and levels of institutionalization. The GCC (Gulf Cooperation Council) is also mentioned as a relevant regional partner, extending the geographic scope of Eurasian economic connectivity well beyond the post-Soviet space.

Президент России В.В.Путин не случайно... выдвинул другую идею формирования Большого Евразийского партнёрства, подразумевая налаживание связей между интеграционными структурами на континенте – ЕАЭС, СНГ с его зоной свободной торговли, ШОС, АСЕАН, китайская инициатива «Один пояс, один путь».

President of Russia Putin did not by chance... put forward another idea — the formation of a Greater Eurasian Partnership — implying the establishment of ties between integration structures on the continent: the EAEU, the CIS with its free trade zone, the SCO, ASEAN, and China's Belt and Road Initiative.

через диалог между этими интеграционными структурами и проектами максимально эффективно выстраивать дальнейшие шаги по освоению богатств Евразии оптимальным способом в интересах всех участников.

Through dialogue between these integration structures and projects, to build as effectively as possible the further steps toward developing the riches of Eurasia in an optimal way in the interests of all participants.

развитие, в свою очередь, будет способствовать созданию материального фундамента для архитектуры безопасности.

Development, in turn, will contribute to creating the material foundation for the security architecture.

Если говорить о Ближнем Востоке, мы также поддерживаем отношения с ССАГПЗ (там интересный интеграционный контур).

Regarding the Middle East, we also maintain relations with the GCC (there is an interesting integration contour there).

Один из наиболее конкретных практических анонсов в речи — разработка Евразийской хартии многообразия и многополярности в XXI веке. Инициатива принадлежит Белоруссии, однако Лавров подчёркивает, что Россия «активно поддержала» её — что придаёт проекту двусторонний статус локомотива. Ключевой факт: «Документ уже готов», то есть речь идёт не об абстрактной идее, а о конкретном тексте, проходящем согласование среди международных партнёров. Создание «инициативной группы» для финализации тезисов — это классическая дипломатическая техника формирования коалиции вокруг нормативного документа, позволяющая постепенно расширять круг государств, ассоциирующихся с его принципами. Содержательно хартия должна закрепить нормативный фундамент многополярного мироустройства, противостоя западной монополии на определение международных «норм» и «порядков». Сочетание «многообразие и многополярность» прямо противопоставляется западной идее универсальности либеральных ценностей и признаёт право государств на различные политические модели развития, что особенно привлекательно для авторитарных режимов Глобального Юга.

Lavrov draws specific attention to the Minsk International Conference on Eurasian Security, noting that 2026 will see its fourth edition. He emphasizes that this forum attracts not only friendly states but also representatives from "not entirely friendly governments in the western part of Eurasia" — a significant diplomatic signal that even adversarial European states participate. He also references the Perm process, initiated by United Russia in 2025, as an organic complement to the Minsk initiative. This institutional layering — Minsk plus Perm, plus the Eurasian Charter — is Lavrov's model for building a new security order through dialogue rather than confrontation. The fact that Western-aligned countries attend the Minsk conference is used to argue that Russia's security proposals are not merely a bloc-vs-bloc dynamic but a genuinely inclusive Eurasian architecture.

В этом году будет четвёртая Минская международная конференция по евразийской безопасности, куда приезжают представители не только дружественных государств, но и стран, где находятся не вполне дружественные нам правительства из западной части Евразии.

This year there will be the fourth Minsk International Conference on Eurasian Security, where representatives arrive not only from friendly states but also from countries where not entirely friendly-to-us governments from the western part of Eurasia are located.

Процесс, начатый здесь в Перми в 2025 г. по инициативе «Единой России», органично дополняет белорусскую инициативу.

The process begun here in Perm in 2025 at the initiative of United Russia organically complements the Belarusian initiative.

архитектура безопасности должна быть равной, неделимой, учитывать законные озабоченности всех.

The security architecture must be equal, indivisible, and take into account the legitimate concerns of all.

Лавров выстраивает развёрнутую концепцию «многоуровневой дипломатии», в которой партийные и парламентские структуры получают самостоятельную внешнеполитическую роль, а не просто обслуживают государственные переговоры. Перечень площадок впечатляет: Парламентская ассамблея ОДКБ, Межпарламентская Ассамблея СНГ, Азиатская парламентская ассамблея. «Единой России» отводится особая позиция: партия позиционируется как лидер в работе с «Мировым большинством», опирающийся на собственные инструменты — прежде всего на созданное по её инициативе Движение за свободу наций и Форум против неоколониализма. Этот нарратив решает несколько задач одновременно: легитимизирует международную активность «Единой России» как значимую дипломатическую деятельность; встраивает партию в систему «мягкой силы»; и демонстрирует, что российская внешняя политика опирается не только на МИД, но и на широкую коалицию институтов. Лавров прямо указывает: усилий «только внешнеполитических служб» недостаточно для реализации масштабной евразийской повестки — партийная вертикаль становится её структурным элементом.

Lavrov formally flags a Belarus-initiated document — the Eurasian Charter of Diversity and Multipolarity in the 21st Century — as a significant diplomatic project that Russia actively supports. He reports that the document is already drafted and that consultations are underway to form an initiating group that will finalize its provisions and organize international engagement. This charter represents the ideological codification of the multipolar order Russia and Belarus are promoting: a formal normative document that, if adopted broadly, would institutionalize the principle that no single power or bloc may claim universal governance. The "diversity" framing is also a direct counter to Western universalism about democracy and human rights. The emphasis on a consultative, multi-partner drafting process is designed to give the charter multilateral legitimacy rather than the appearance of a Russian diktat.

★ Multipolarity хочу привлечь внимание к предложению Белоруссии, которое мы активно поддержали, разработать Евразийскую хартию многообразия и многополярности в XXI веке.

I want to draw attention to Belarus's proposal, which we actively supported, to develop a Eurasian Charter of Diversity and Multipolarity in the 21st Century.

Документ уже готов. Сейчас проводим консультации с тем, чтобы создать такую инициативную группу, которая будет формулировать окончательные тезисы и организовывать работу с международными партнерами.

The document is already ready. We are now conducting consultations in order to create an initiating group that will formulate the final theses and organize work with international partners.

Работа будет масштабная.

The work will be large-scale.

В речи Лаврова значительное место занимает перечисление конкретных международных площадок, продвигающих альтернативную западным институтам архитектуру диалога. Ключевым форматом называется Минская международная конференция по евразийской безопасности, которая в 2026 году пройдёт в четвёртый раз. Примечательна оговорка о составе участников: на конференцию приезжают «представители не только дружественных государств, но и стран, где находятся не вполне дружественные нам правительства из западной части Евразии» — это сигнал об инклюзивном характере площадки и её претензии на статус легитимного общеевропейского диалога, способного конкурировать с западными форматами. Связь Пермского процесса (инициированного «Единой Россией» в 2025 году) с Минской конференцией демонстрирует стремление создать многоуровневую систему, где партийные и государственные форматы взаимно усиливают друг друга. Казахстанская инициатива Совещания по взаимодействию в Азии упоминается как ещё один элемент этой мозаики. В совокупности формируется образ разветвлённой институциональной инфраструктуры, выстраиваемой параллельно западным «правилам игры» и постепенно претендующей на их замещение.

Lavrov concludes with a systematic endorsement of non-governmental diplomatic channels — parliamentary assemblies, party networks, civil-society organizations, and academic diplomacy — as indispensable complements to formal MFA work. He specifically names the CSTO Parliamentary Assembly, the CIS Interparliamentary Assembly, and the Asian Parliamentary Assembly as platforms where United Russia parliamentarians are active and whose contribution he explicitly values. This section signals that Russia views the diplomatic struggle for the multipolar order as a multi-domain effort extending well beyond state-to-state relations. United Russia's "Movement for the Freedom of Nations" and its "Forum of Supporters of the Struggle Against Modern Neocolonialism" are presented as important soft-power instruments, directly linking party-level activity to Russia's grand strategic narrative about Western neocolonialism.

Во всей этой работе недостаточно ограничиваться только усилиями внешнеполитических служб. Мы заинтересованы во вкладе общественной, парламентской, партийной, научной дипломатии, как по двусторонней, так и по многосторонней линии.

In all this work it is not enough to limit ourselves to the efforts of foreign-policy services alone. We are interested in the contribution of civil, parliamentary, party, and academic diplomacy, both on bilateral and multilateral tracks.

Ценим то лидерство, которое партия проявляет, опираясь на свой богатый опыт сотрудничества с коллегами из стран Мирового большинства, в том числе в рамках созданного по инициативе «Единой России» Движения за свободу наций.

We value the leadership that the party demonstrates, drawing on its rich experience of cooperation with colleagues from countries of the World Majority, including within the framework of the Movement for the Freedom of Nations created at United Russia's initiative.

регулярное проведение Форума сторонников борьбы с современными практиками неоколониализма.

The regular convening of the Forum of Supporters of the Struggle Against Modern Neocolonialism.

В целом антиколониальная тема обретает сейчас новые измерения и в ООН, и в общественной партийной, парламентской дипломатии. Считаем это тоже важным компонентом формирования новой справедливой архитектуры.

Overall, the anti-colonial theme is now acquiring new dimensions both in the UN and in civil, party, and parliamentary diplomacy. We consider this also an important component of forming a new just architecture.