Sergey Lavrov Press Conference on UN General Assembly Sidelines, 2017

Лавров излагает кризис на Корейском полуострове как ситуацию, в которой у международного сообщества уже есть готовое политическое решение, но западные партнёры отказываются им пользоваться. Новых предложений у России нет сознательно: министр убеждён, что потенциал российско-китайской дорожной карты, распространённой в июле, далеко не исчерпан, а разумных контраргументов против неё не звучит. Он отвергает и ракетно-ядерные авантюры КНДР, и сценарий развязывания войны, настаивая, что обмен угрозами должен смениться паузой и контактами. Дорожная карта, подчёркивает он, во многом совпадает с «четырьмя нет» Рекса Тиллерсона, и Совет Безопасности должен активнее опираться на эту позицию. Лавров напоминает, что каждая резолюция СБ помимо санкций содержит требование политического процесса, а западные коллеги не выполняют взятых на себя обязательств. Убедительность позиции — в образе России и Китая как взрослых, предлагающих метод вместо эмоций.

Lavrov frames the Korean Peninsula crisis as a case of Western refusal to engage a ready-made political solution. Russia has no new proposals because it judges the potential of the Russian-Chinese roadmap, circulated in July, as far from exhausted. He rejects both the DPRK's missile-nuclear adventurism and the option of unleashing war, insisting that the exchange of threats must give way to a pause and contacts. He stresses that the roadmap converges with Rex Tillerson's own "four no's" and that the Security Council should lean on this position. He reminds journalists that every Security Council resolution pairs sanctions with a demand for a political process, and that Western colleagues are neglecting the obligations they themselves accepted. The persuasive core is that Russia and China are the adults offering method against emotion.

Неприемлемо молча смотреть на ядерные ракетные авантюры Северной Кореи, но также неприемлемо развязывать войну на Корейском полуострове.

It is unacceptable to watch silently the nuclear-missile adventures of North Korea, but it is equally unacceptable to unleash a war on the Korean Peninsula.

Каждая без исключения резолюция Совета Безопасности помимо санкций содержит требование заниматься политическим процессом.

Every Security Council resolution without exception, besides sanctions, contains a requirement to pursue a political process.

Надо остудить горячие головы, надо всё-таки понять, что нужна пауза, нужны какие-то контакты.

Hot heads must be cooled; one must understand that a pause is needed, that some contacts are needed.

Лавров отстаивает Совместный всеобъемлющий план действий как завершённое, одобренное Советом Безопасности достижение, которое нельзя вскрывать заново. Он подчёркивает, что необходимость спасать сделку признаёт не только Россия, но и все европейские участники переговоров, а также подавляющее большинство членов ООН. Любые озабоченности — американские или чьи-либо ещё — следует решать в тех форматах, которые для этого приспособлены: по ракетам есть свой переговорный процесс, по правам человека — Совет по правам человека. Смешивать «яблоки и апельсины» в одну кучу, доказывает министр, неправильно в принципе, тем более в столь сложнейшем вопросе, как договорённость по иранской ядерной программе. Программа имеет законченный вид, и попытка её пересмотреть равносильна тому, чтобы перечеркнуть всё достигнутое. Позиция строится на приоритете международно-правовой устойчивости: единожды согласованный и утверждённый резолюцией документ должен исполняться, а не превращаться в предмет одностороннего давления.

Lavrov defends the Joint Comprehensive Plan of Action as a finished, Security Council–endorsed achievement that must not be reopened. He notes that not only Russia but every European participant and the overwhelming majority of UN members insist on saving it. Any concerns — American or otherwise — should be addressed through the formats designed for them: missile talks have their own track, human-rights issues belong to the Human Rights Council. Mixing "apples and oranges" into one deal, he argues, is wrong in principle, especially on so complex an agreement.

Не только Россия сказала, что нужно спасать этот Совместный всеобъемлющий план действий... это сказали все европейские страны, которые участвовали в переговорах.

Not only Russia has said the JCPOA must be saved — all the European countries that took part in the negotiations said so too.

Если есть какие-то озабоченности, эти озабоченности надо решать в рамках тех форматов, которые для этого приспособлены.

If there are concerns, those concerns must be resolved within the formats designed for that purpose.

Лавров объясняет деградацию российско-американских отношений не наличием реального конфликта, а «миной замедленного действия», которую по-мелочному и мстительно заложила уходящая администрация Обамы. Он выражает разочарование, что так поступил лауреат Нобелевской премии мира, и связывает это с кампанией по оспариванию легитимности избрания Трампа через версию о российском вмешательстве. Центральный риторический удар — отсутствие доказательств: почти год работают комиссии, слушания, прокуроры, а ни одного факта не предъявлено. Он напоминает, что сайт Демократической партии был взломан инсайдером — об этом упомянули в СМИ один раз и забыли. Американских следователей он сравнивает с советским прокурором Андреем Вышинским, замечая, что они пошли дальше формулы «признание — царица доказательств», превратив в «царицу» само обвинение. Огромный потенциал двусторонних отношений, сетует министр, простаивает вхолостую и сокращается из-за русофобской истерии.

Lavrov attributes the degradation of Russian-American relations not to any real conflict but to a "mine of delayed action" laid vindictively by the Obama administration. He expresses disappointment that a Nobel Peace laureate acted so, and links this to the campaign questioning Trump's legitimacy through alleged Russian interference. His central rhetorical thrust is the absence of evidence: after nearly a year of commissions, hearings and prosecutors, not a single fact has been presented. He recalls that the DNC was breached by an insider — mentioned once in the media, then dropped. He compares American investigators unfavourably to Soviet prosecutor Andrei Vyshinsky, saying they have gone beyond "confession is the queen of evidence" to "accusation is the queen of evidence." The vast bilateral potential, he laments, idles or shrinks amid Russophobic hysteria.

Предыдущая администрация поступила по-мелочному нам мстительно, заложив эту мину замедленного действия под российско-американские отношения.

The previous administration acted pettily and vindictively toward us, laying this mine of delayed action under Russian-American relations.

Признание — царица доказательств... для них не признание царица доказательств — обвинение царица доказательств.

'Confession is the queen of evidence' — for them it is not confession but accusation that is the queen of evidence.

Огромный потенциал наших двусторонних отношений просто простаивает вхолостую, даже сокращается из-за русофобской истерии.

The enormous potential of our bilateral relations simply idles emptily, even shrinks, because of Russophobic hysteria.

Лавров критикует американский законодательный запрет, не позволяющий Пентагону напрямую координировать действия с Россией в Сирии. Он доказывает, что существующего «деконфликтинга» недостаточно, когда уничтожаются террористические очаги вроде Дейр-эз-Зора, где фактически идёт разделение труда: чтобы эффективно добить террористов, нужна именно полноценная координация с американскими военными, а не просто механизм предотвращения инцидентов. Ответственность он возлагает на законодателей, вписавших этот запрет в закон о бюджетных ассигнованиях конгресса для Пентагона. Логика таких законодателей, по мнению министра, состоит не в том, чтобы решать конфликты в разных точках мира или развивать выгодные для американского бизнеса отношения с Россией, а в том, чтобы посылать политические сигналы. Позиция подаётся как здравый смысл, приносимый в жертву внутриполитической конъюнктуре: там, где сотрудничество дало бы прямой результат в борьбе с терроризмом, оно блокируется идеологически.

Lavrov criticises the American legislative ban preventing the Pentagon from coordinating directly with Russia in Syria. He argues that the existing "de-confliction" is insufficient when destroying terrorist strongholds like Deir ez-Zor, where a de facto division of labour is under way; effective finishing of the terrorists requires real coordination. He blames legislators who prefer political signals over resolving conflicts or developing relations profitable to American business.

Для того чтобы эффективно добить террористов, нужно не просто иметь некий деконфликтинг — нужна координация с американскими военными.

To finish off the terrorists effectively, one needs not merely some de-confliction — one needs coordination with the American military.

Таким законодателям важно не решать конфликты в разных точках мира... а делать политические сигналы.

For such legislators what matters is not resolving conflicts in various parts of the world, but making political signals.

Лавров выстраивает последовательность приоритетов: сначала завершить борьбу с терроризмом, затем восстанавливать единство Сирийской Арабской Республики. Никакого раздела допускать нельзя — это запустит цепную реакцию по всему Ближнему Востоку, чего добиваются те, кому выгодно поддерживать хаос, ставший уже неконтролируемым. Зоны деэскалации он описывает как временную, рассчитанную на шестимесячный период меру, призванную стимулировать национальное примирение между центральными властями и зонами, готовя почву для политического процесса в дополнение к женевскому треку. Особо министр выделяет Астанинский процесс как колоссальный прорыв: впервые за одним столом оказались правительство и вооружённые отряды, ещё недавно противостоявшие сирийской армии на земле. Это разговор глаза в глаза между теми, кто с оружием в руках воевал друг против друга, а теперь должен стать партнёром и союзником в борьбе с терроризмом. Ценность формата — в переводе противостояния в плоскость совместной работы.

Lavrov insists the first task is finishing the fight against terrorism, then restoring the unity of the Syrian Arab Republic — no partition can be allowed, as it would trigger a chain reaction across the Middle East that some would find advantageous. He describes de-escalation zones as temporary, six-month arrangements meant to stimulate national reconciliation between central authorities and the zones, preparing ground for the political process alongside Geneva. He hails the Astana process as a colossal breakthrough for bringing government and armed opposition detachments to one table — a face-to-face dialogue between those who until recently fought each other, now potential partners against terrorism.

Единство Сирийской Арабской Республики необходимо; никакого раздела допускать нельзя, это будет цепная реакция, пойдёт по всему Ближнему Востоку.

The unity of the Syrian Arab Republic is essential; no partition can be allowed — it would be a chain reaction spreading across the whole Middle East.

Процесс Астаны свёл за одним переговорным столом правительство и те вооружённые отряды, которые противостоят сирийской армии на земле — это колоссальный прорыв.

The Astana process brought together at one negotiating table the government and the armed detachments opposing the Syrian army on the ground — this is a colossal breakthrough.

Лавров проводит чёткую разграничительную линию. Легитимным он называет присутствие, осуществляемое на основе приглашения официальных властей страны — члена ООН; именно на такой основе действует Россия. Нелегитимным — присутствие ведомой американцами коалиции и сил спецназа целого ряда зарубежных стран, которых никто не приглашал и которые направлены помогать и направлять действия оппозиционеров. Из этого различения министр выводит практический вывод: первым шагом после победы над терроризмом необходимо убрать из Сирии всех, кто находится там нелегитимно. Судьбу же приглашённых на легитимной основе будет решать руководство сирийского государства по итогам политического процесса. Аргумент опирается на суверенитет и волю законной власти члена ООН как единственный источник правомерности иностранного военного присутствия — тем самым международно-правовое основание становится критерием, отделяющим допустимое от недопустимого, а решение о будущем — прерогативой самого Дамаска.

Lavrov draws a sharp line between legitimate presence, based on the invitation of the official authorities of a UN member state, and illegitimate presence — the US-led coalition and special forces of various foreign countries whom no one invited. He states that once terrorism is defeated, all illegitimately present forces must be removed, while the fate of invited forces will be decided by Syria's leadership through the political process.

Есть присутствие легитимное, которое осуществляется на основе приглашения официальных властей страны — члена ООН, и есть присутствие нелегитимное, каковым является присутствие ведомой американцами коалиции.

There is legitimate presence, carried out on the basis of an invitation from the official authorities of a UN member state, and there is illegitimate presence, such as that of the US-led coalition.

Первым шагом, когда терроризм будет побеждён, необходимо убрать всех находящихся в Сирии нелегитимно.

The first step, once terrorism is defeated, must be to remove all those present in Syria illegitimately.

Отвечая на вопрос о временны́х рамках, Лавров предостерегает от искусственно придуманных сроков окончания процесса. Он напоминает, что «дорожная карта» ближневосточного Квартета, принятая около 2003 года, отводила на разрешение конфликта год — а прошло уже семнадцать лет. Из этого министр выводит: палестино-израильское урегулирование — один из сложнейших кризисов современности, и переговоры по нему займут немало времени. Позиция подаётся как трезвый реализм в противовес политически удобным, но нереалистичным дедлайнам: назначение искусственного срока не приближает решение, а лишь дискредитирует сам процесс, когда срок предсказуемо срывается. Ценность подхода — в готовности признать объективную сложность конфликта и не подгонять его под конъюнктурный график, а вести последовательную, рассчитанную на долгую перспективу работу. Тем самым Лавров дистанцируется от практики громких обещаний и переносит акцент с формальных ориентиров на содержательное продвижение.

Asked about a timeframe, Lavrov cautions against artificially invented deadlines. He recalls that the Middle East Quartet's roadmap around 2003 set one year to resolve the conflict — seventeen years have passed. He calls it one of the most complex crises, where negotiations will take considerable time.

Квартет по Ближнему Востоку принял дорожную карту, там было сказано за год решить палестино-израильский конфликт — прошло 17 лет.

The Middle East Quartet adopted a roadmap that said the Palestinian-Israeli conflict would be resolved in a year — seventeen years have passed.

По кризису в Заливе Лавров сообщает о телефонных контактах президента Путина с большинством вовлечённых глав государств и о собственных встречах с коллегами из Саудовской Аравии, Катара, ОАЭ, Кувейта и Иордании. Во всех контактах Россия посылает один простой сигнал: сесть за стол переговоров, отказаться от ультиматумов и искать взаимоприемлемые решения на основе конфиденциально согласованной договорённости 2014 года. Затем министр превращает катарский сюжет в иллюстрацию двойных стандартов: президент Макрон уже через три месяца призвал снять санкции с Катара в той части, что бьёт по простым людям, тогда как санкции против Сирии подрывают жизнь простых сирийцев уже шесть лет. Лавров призывает снять санкции против Сирии в той степени, в какой они затрагивают жизнь простых людей и мешают гуманитарной помощи. Риторический приём — сопоставление сроков и реакций, обнажающее избирательность западного сочувствия.

On the Gulf rift, Lavrov reports President Putin's phone contacts with most involved heads of state and his own meetings with Saudi, Qatari, Emirati, Kuwaiti and Jordanian counterparts, all carrying one simple signal: sit at the table, drop ultimatums, seek mutually acceptable solutions on the basis of a confidential 2014 understanding. He then turns the Qatar case into an illustration of double standards: Macron called for lifting sanctions on Qatar that harm ordinary people after just three months, yet sanctions on Syria have battered ordinary Syrians for six years. Lavrov calls for lifting Syria sanctions to the extent they touch ordinary lives.

Страны, которые вдруг друг другу стали предъявлять претензии... должны всё-таки сесть за стол переговоров, отказаться от ультиматумов и искать взаимоприемлемые решения.

The countries that suddenly began making claims against one another must sit down at the negotiating table, abandon ultimatums and seek mutually acceptable solutions.

Этот конфликт три месяца, а в Сирии — 6 лет. Вот я тоже призываю снять санкции против Сирии в той степени, в которой они затрагивают жизнь простых людей.

This conflict is three months old, and in Syria it is six years. So I too call for lifting sanctions against Syria to the extent they affect the lives of ordinary people.

Журналист предполагает, что нынешняя Генассамблея знаковая: западные лидеры говорят о прагматизме, Трамп называет Россию партнёром. Лавров остужает оптимизм: количество встреч и содержание разговоров мало отличаются от прошлых лет, когда коллеги уже называли ситуацию ненормальной. Он не услышал ни одного заверения, что Запад прекратит играть в санкционные игры и перестанет игнорировать интересы взаимовыгодного сотрудничества. Возможно, острота ощущается сильнее, но перелома нет. Принципиально важно, подчёркивает министр, что Россия никогда не уговаривала западных партнёров снять санкции и ничего не предлагала взамен — и не предложит. Осознание тупиковости этой линии, убеждён он, придёт само: сама жизнь заставит от неё отказаться. Позиция строится на достоинстве и стратегическом терпении: не Россия должна добиваться нормализации, а объективная реальность вынудит Запад признать бесперспективность санкционного давления.

A journalist suggests this General Assembly is a turning point, with Western leaders speaking of pragmatism and Trump calling Russia a partner. Lavrov tempers the optimism: the number of meetings and the content of conversations differ little from previous years, when colleagues already called the situation abnormal. He has heard no assurance that the West will stop its "sanctions games." Crucially, he stresses that Russia never begged for sanctions relief or offered anything in return — life itself, he believes, will force abandonment of this dead-end line.

Так, чтобы я услышал заверение, что вот сейчас Запад прекратит играть в эти санкционные игры... я бы не сказал.

That I heard any assurance the West will now stop playing these sanctions games — I would not say so.

Жизнь сама заставляет отказываться от этой абсолютно тупиковой линии.

Life itself compels the abandonment of this absolutely dead-end line.

Лавров сообщает о встрече с представителями Бангладеш и приветствует признаки того, что власти Мьянмы прислушиваются к международному сообществу и обеспечивают гуманитарную составляющую своих действий. При этом он не отрицает, что экстремистские нападения действительно имели место, но подчёркивает: никто из мирных граждан, не повинных ни в каких деяниях, не должен страдать. Министр отмечает в позитиве сотрудничество властей Мьянмы с Международным комитетом Красного Креста и работу над рекомендациями независимой комиссии, которую возглавляет Кофи Аннан — «наш патриарх мировой дипломатии». Общий вывод сформулирован в универсальном ключе: ситуацию надо переводить в русло политического диалога, так же как в любой другой стране с внутренними противоречиями, будь то Венесуэла или иная. Тем самым Лавров вписывает кризис в последовательную российскую линию — приоритет внутреннего политического урегулирования над внешним давлением и вмешательством.

Lavrov reports his meeting with Bangladesh and welcomes signs that Myanmar's authorities are heeding the international community and ensuring the humanitarian dimension, while noting that extremist attacks did occur and no innocent civilians should suffer. He praises Myanmar's cooperation with the International Committee of the Red Cross and the independent commission led by Kofi Annan — "our patriarch of world diplomacy" — and argues the situation must be channelled into political dialogue, as in any country with internal contradictions, whether Venezuela or another.

Никто из мирных граждан, не повинных ни в каких деяниях, не должен страдать.

No peaceful civilians, guilty of no deeds, should suffer.

Ситуацию надо переводить в русло политического диалога, так же как и в любой другой стране, где происходит внутреннее противоречие, будь то Венесуэла или какая другая страна.

The situation must be steered into the channel of political dialogue, just as in any other country experiencing internal contradiction, be it Venezuela or another.

Лавров подробно излагает претензии к следственному механизму ОЗХО. Обе группы Миссии по установлению фактов возглавляются гражданами одного и того же западного государства, стоящего на наиболее радикальных антиправительственных позициях, а большинство экспертов набрано из «Группы друзей Сирии», созданной ещё администрацией Обамы из тех, кто хочет сменить режим. По инциденту в Хан-Шейхуне (4 апреля) он указывает: показанная воронка не может быть следом авиационной химической бомбы; когда американцы потребовали доступа на авиабазу Шайрат, Сирия немедленно пригласила экспертов — и тогда Вашингтон ответил «спасибо, уже не надо», поскольку понимал, что там ничего не найдут. Министр обращает внимание, что французские и британские лаборатории анализировали пробы из района, объявленного слишком небезопасным для посещения, — значит, Лондон и Париж имеют воздействие на тех, кто этот район контролирует. Итоговый доклад он высмеивает как не содержащий ни единого утвердительного предложения.

Lavrov delivers a detailed indictment of the OPCW's investigative machinery. Both groups of the Fact-Finding Mission are headed by nationals of one Western state holding the most radical anti-government positions, and most experts come from the "Group of Friends of Syria" created under Obama, composed of those wanting regime change. On Khan Sheikhoun (4 April), he says the crater shown could not come from an aerial chemical bomb; when the Americans demanded access to the Shayrat airbase, Syria immediately invited experts — and Washington then said "thank you, no longer needed," because they knew nothing would be found. He highlights that French and British labs analysed samples from a district deemed too unsafe to visit, implying they influence those controlling it, and mocks the resulting report for containing "not a single affirmative sentence."

Если наши французские и британские коллеги получили пробы из района, который считается небезопасным для посещения, значит, и Лондон, и Париж имеют воздействие на тех, кто этот район контролирует.

If our French and British colleagues obtained samples from a district considered unsafe to visit, then both London and Paris have influence over those who control that district.

Весь доклад не содержит ни единого утвердительного предложения... 'наиболее вероятно', 'скорее всего', 'следует полагать' — это не научный подход.

The entire report contains not a single affirmative sentence — 'most probably', 'most likely', 'it should be assumed' — this is not a scientific approach.

Отвечая на вопрос об Уставе ООН, Лавров подтверждает: когда Совет Безопасности рассматривает вопрос любой страны-члена, эта страна должна приглашаться и иметь возможность представить свою позицию — для него это абсолютная данность, закреплённая в Уставе. Однако он тут же оговаривает, что на практике всё зависит не от России: требуется консенсус, и другие члены Совета, прежде всего постоянные, могут заблокировать приглашение того или иного представителя. Тем самым министр разводит принцип и практику: сам принцип он поддерживает безоговорочно и подчёркивает его уставное закрепление, но реальное его применение упирается в консенсусную процедуру, которую он не контролирует. Риторически это позволяет Лаврову занять позицию защитника уставных норм и одновременно заранее снять с России ответственность за случаи, когда государство к участию не приглашается, — «не от нас зависит».

Asked about the UN Charter, Lavrov affirms that when the Security Council examines the situation of any member state, that state should be invited to present its position. He acknowledges the Charter enshrines this, but notes that in practice consensus is required, and other permanent members can block an invitation — so it does not depend on Russia.

Когда Совет Безопасности рассматривает вопрос любой страны-члена, эта страна должна приглашаться и должна иметь возможность представить свою позицию — для меня это абсолютно данность.

When the Security Council considers the matter of any member state, that state should be invited and must have the opportunity to present its position — for me this is absolutely self-evident.

Практика такова, что требуется консенсус, и, повторю, не от нас зависит.

Practice is such that consensus is required, and, I repeat, it does not depend on us.

Лавров напоминает, что в собственном выступлении на Генеральной Ассамблее он поддержал концептуальный заход президента США: необходимость уважать суверенитет, лидировать путём примера, а не путём давления, избегать вмешательства во внутренние дела. Под этими принципами, замечает министр, может подписаться каждый — особенно если они будут последовательно воплощаться в жизнь. Он подчёркивает преемственность российской линии: Россия никогда не поддерживала односторонних действий, никогда не поддерживала угроз, которыми никто ничего не решал, и тем более прямых вмешательств с грубой военной силой. Тем самым Лавров представляет американскую риторику суверенитета как совпадающую с давними российскими установками, а Россию — как последовательного носителя этих принципов, в отличие от тех, кто их провозглашает, но нарушает. Ключевая мысль — соответствие слов делам: ценность концепции определяется именно последовательностью её реализации, и здесь Россия видит себя образцом.

Lavrov recalls that in his own General Assembly speech he supported the conceptual approach set out by the US President — respecting sovereignty, leading by example rather than pressure, avoiding interference in internal affairs. He says everyone could subscribe to these principles, especially if consistently implemented, since Russia has never supported unilateral actions, threats or direct interventions with crude military force.

Я поддержал тот концептуальный заход, который был сделан президентом Соединённых Штатов: необходимость уважать суверенитет, лидировать путём примера, а не путём давления.

I supported the conceptual approach made by the President of the United States: the need to respect sovereignty, to lead by example rather than by pressure.

Мы никогда не поддерживали угроз, которыми никто ничего не решал, и мы никогда не поддерживали прямых вмешательств, тем более с грубой военной силой.

We have never supported threats, which resolved nothing, and we have never supported direct interventions, still less with crude military force.

Возвращаясь к теме предполагаемого вмешательства, Лавров вновь настаивает: за почти год слушаний в конгрессе и прокурорских расследований не предъявлено ни единого факта. Когда он спрашивал у Рекса Тиллерсона, чем подтверждается тезис о «хорошо задокументированном» вмешательстве, ему ответили, что это секретная информация, — чему министр не может поверить, ведь в США утекает вся информация всегда, а к делу привлечено огромное количество людей. Затем он опирается на аргумент министра иностранных дел ФРГ Зигмара Габриэля: если США выйдут из иранской договорённости и вернут односторонние санкции, снятые два года назад, это станет катастрофическим сигналом для Северной Кореи. Ведь КНДР задаётся вопросом: зачем договариваться с партнёром, который недоговороспособен и забирает назад уже данное? Логика связывает два кризиса в единую цепочку доверия: подрыв одной сделки обесценивает переговорную перспективу другой.

Returning to alleged interference, Lavrov reiterates that after nearly a year of hearings and prosecutorial investigations, not one single fact has been presented; when he asked Tillerson how the claim was "well documented," he was told it was secret information — which Lavrov cannot believe, given that in the US everything leaks. He then draws on German Foreign Minister Sigmar Gabriel's argument that if the US quits the Iran deal and restores unilateral sanctions, it sends a disastrous signal to North Korea: why negotiate with a partner who takes back what it already granted?

За почти год этой возни вокруг слухов о якобы вмешательстве России... не было представлено ни единого факта.

In nearly a year of this fuss around rumours of alleged Russian interference, not a single fact has been presented.

Северная Корея скажет: а зачем тогда мне с вами договариваться, если вы недоговороспособны, если обещанное уже сделано и забирайте назад?

North Korea will say: why then should I make agreements with you, if you are not agreement-capable, if what was promised is done and then taken back?

Лавров даёт развёрнутый разбор Ливии как поучительной истории. Наилучшим способом обеспечить стабильность в регионе было бы не бомбить Каддафи только потому, что так кому-то захотелось, и не манипулировать настроениями народов в период так называемой «арабской весны». Ливию разбомбили в грубейшее нарушение резолюции Совета Безопасности, которая лишь установила бесполётную зону; НАТО — «самая демократическая организация, как они себя называют» — использовала её, чтобы бомбить войска Каддафи и охотиться лично за ним. Министр вспоминает, как Франция с гордостью признавала, что вооружала противников Каддафи в нарушение оружейного эмбарго, а затем просила Россию поддержать интервенцию в Мали против тех самых боевиков, которых Франция вооружила в Ливии, — на что Лоран Фабиус ответил «се ля ви». Это Лавров называет самой сутью двойных стандартов. Он приветствует посредничество наследного принца Абу-Даби Мохаммеда и президента Макрона между ас-Сарраджем и генералом Хафтаром, подчёркивая, что Ливия — страна племён, где выборы надо готовить на правильной основе.

Lavrov gives an extended account of Libya as a cautionary tale. The best way to ensure regional stability would have been not to bomb Gaddafi merely because someone wished it, nor to manipulate the "Arab Spring." Libya was bombed in gross violation of a Security Council resolution that only established a no-fly zone; NATO — "the most democratic organisation, as they call themselves" — used it to bomb Gaddafi's forces and hunt him personally. He recounts that France proudly admitted arming Gaddafi's opponents in breach of the arms embargo, then asked Russia to back a Mali intervention against the very fighters France had armed in Libya — with Laurent Fabius answering "c'est la vie." Lavrov names this the very essence of double standards, and welcomes the mediation by Abu Dhabi's Crown Prince Mohammed and by President Macron between al-Sarraj and General Haftar, while stressing that Libya is a country of tribes where elections must be built on the right basis.

Ливия была разбомблена в грубейшее нарушение резолюции Совета Безопасности, которая лишь установила бесполётную зону.

Libya was bombed in the grossest violation of the Security Council resolution, which merely established a no-fly zone.

Вы будете сейчас бороться с людьми в Мали, которых вы вооружили в Ливии. Он сказал: 'Се ля ви'. Но, Совет памяти, это не политика.

You will now be fighting in Mali the people you armed in Libya. He said: 'C'est la vie.' But — mercy of memory — that is not policy.

Ливия превратилась в дыру, через которую боевики, контрабандное оружие и прочие контрабандные потоки устремились на юг — в Мали, Центральноафриканскую республику, Чад.

Libya turned into a hole through which fighters, contraband weapons and other smuggling flows rushed south — into Mali, the Central African Republic, Chad.

Лавров отмечает, что встречался с министром иностранных дел КНДР в августе на Филиппинах в рамках мероприятий АСЕАН, но на сей раз такая встреча не планируется. Он напоминает, что в рамках шестисторонних переговоров была достигнута договорённость развивать механизм мира и безопасности в Северо-Восточной Азии, причём Россия с общего согласия была определена координатором. В лучшие времена, задолго до нынешнего кризиса, Россия предлагала собраться и согласовать хотя бы самые общие принципы — уважение Устава, суверенитета, территориальной целостности, учёт интересов безопасности всех государств региона, — но тогдашняя администрация США отказывалась, заявляя, что займётся этим лишь после выполнения Пхеньяном всех требований. Если бы механизм хотя бы начали обсуждать, доказывает министр, мог бы появиться постоянный канал связи с Пхеньяном, позволяющий всем сторонам лучше понять озабоченности друг друга. Всегда говорить и обсуждать, заключает он, неизмеримо лучше, чем изолировать, игнорировать и грозить.

Lavrov notes that he met the DPRK foreign minister in August in the Philippines during ASEAN events, with no meeting planned this time. He recalls that the Six-Party Talks agreed to develop a mechanism for peace and security in Northeast Asia, with Russia designated by common consent as coordinator. In better times Russia proposed agreeing even the simplest principles — respect for the Charter, sovereignty, territorial integrity, security interests — but the then US administration refused, saying it would engage only after North Korea met all demands. Had the mechanism at least been discussed, he argues, a permanent channel to Pyongyang might have emerged, letting all sides understand each other's concerns.

Россия с общего согласия была определена как координатор этого механизма мира и безопасности в Северо-Восточной Азии.

Russia, by common consent, was designated as the coordinator of this mechanism of peace and security in Northeast Asia.

Всегда говорить, встречаться, обсуждать предложения друг друга — это неизмеримо лучше, чем кого-то изолировать, игнорировать, грозить.

Always to talk, to meet, to discuss each other's proposals is immeasurably better than isolating, ignoring or threatening someone.

По палестино-израильскому урегулированию Лавров выражает глубокую тревогу всё углубляющимся тупиком. Неурегулированность палестинской проблемы — самого старого конфликта на сегодняшней повестке, уже около 70 лет — активно используется экстремистами, чтобы вербовать молодёжь в свои ряды, ссылаясь на несправедливость по отношению к народу, до сих пор не имеющему своего государства. Министр вспоминает активные, а затем затихавшие этапы переговоров, начиная с Кэмп-Дэвида, и признаёт, что то, от чего когда-то отказались, сейчас может казаться недостижимой мечтой. Отсутствие прямого диалога он оценивает как серьёзный негативный фактор для обстановки в регионе и для отношений между израильтянами и палестинцами. Лавров подтверждает: Россия с согласия обеих сторон вызвалась провести у себя встречу Аббаса и Биньямина Нетаньяху без предварительных условий, как только они оба будут готовы, чтобы помочь сдвинуть переговорный процесс с мёртвой точки. Предложение подаётся как беспристрастное содействие, а не навязывание.

On Palestinian-Israeli settlement, Lavrov voices deep concern at the deepening deadlock, noting that the unresolved conflict — the oldest on today's agenda, some 70 years — is exploited by extremists to recruit youth by invoking injustice against a stateless people. He recalls active and then dormant negotiation phases, from Camp David onward. He confirms that Russia, with the consent of both sides, has offered to host a meeting between Abbas and Netanyahu without preconditions, whenever both are ready, to help move the process off dead centre.

Неурегулированность палестинской проблемы в течение уже 70 лет активно используется экстремистами для того, чтобы вербовать молодёжь в свои ряды.

The unresolved Palestinian problem, for 70 years now, is actively used by extremists to recruit youth into their ranks.

Мы с согласия обеих сторон вызвались провести у себя встречу Аббаса и Биньямина Нетаньяху без предварительных условий, как только они оба будут к этому готовы.

With the consent of both sides, we volunteered to host a meeting of Abbas and Benjamin Netanyahu without preconditions, as soon as both are ready for it.

По кубинскому эмбарго Лавров замечает, что позицию России даже спрашивать не обязательно: она совпадает с позицией 99 процентов членов ООН, которые ежегодно с оглушительным перевесом голосуют против эмбарго, считая его контрпродуктивным и нелегитимным. Односторонние меры, подчёркивает министр, никогда не приносили желаемого результата и только отравляют атмосферу, не позволяя создать условия для взаимоуважительного диалога. Ту же логику он применяет к санкциям против Венесуэлы, выражая обеспокоенность судьбой дружественной страны. Он рассказывает о встречах с представителями Сообщества латиноамериканских и карибских государств, приветствует посреднические инициативы Сальвадора и Доминиканской Республики и настаивает, что диалог должен вестись именно между самими венесуэльцами без вмешательства извне. Лавров противопоставляет внешних игроков, которые действительно хотят помочь и работают со всеми сторонами, тем, кто хочет сорвать урегулирование и работает лишь с одной. Россия же поддерживает контакты и с правительством, и с оппозиционным парламентом, побуждая обе стороны сесть за стол переговоров.

Lavrov states Russia's position on the Cuba embargo needs no asking: it aligns with 99 percent of UN members who annually vote by overwhelming margin against an embargo they deem counterproductive and illegitimate, as unilateral measures never bring the desired result and only poison the atmosphere. On Venezuela sanctions he applies the same logic, expressing concern for the friendly country. He describes meetings with the Community of Latin American and Caribbean States, welcomes El Salvador's and the Dominican Republic's mediation initiatives, and stresses that any dialogue must be among Venezuelans without outside interference. He contrasts external players who help — working with all sides — against those who work with only one side to wreck a settlement, noting Russia maintains contacts with both the government and the opposition-led parliament.

Односторонние меры никогда не приносили желаемого результата и только отравляют атмосферу.

Unilateral measures have never brought the desired result and only poison the atmosphere.

Те, кто хочет помочь, действительно работают со всеми сторонами конфликта; те, кто хочет сорвать урегулирование, работают только с одной стороной.

Those who want to help genuinely work with all sides of the conflict; those who want to wreck the settlement work with only one side.

Всегда садиться и договариваться — так должно быть во всех ситуациях... и, конечно, так же должно быть и в личной жизни.

To always sit down and reach agreement — that is how it should be in all situations, and, of course, the same should hold in personal life too.