Sergey Lavrov NBC Interview, Moscow, 24 August 2025

Лавров сразу помещает широко растиражированную идею двусторонней встречи Путина и Зеленского туда, где ей, по его словам, и место: в разряд спекуляций, распространяемых самим Зеленским и его европейскими спонсорами, а не согласованного в Анкоридже решения. Вопрос о саммите он представляет как экспромт, родившийся из вашингтонской встречи Трампа с гостями. Позиция России, подчёркивает он, процедурна и серьёзна: Путин по телефону подтвердил Трампу готовность продолжать прямой российско-украинский трек, начатый в Стамбуле, где прошло уже три раунда. Встреча лидеров должна быть тщательно подготовлена; сначала нужно согласовать подготовительную повестку. Россия предложила повысить уровень стамбульских делегаций, чтобы проработать конкретные гуманитарные, военные и политические вопросы, которые затем выводились бы на уровень президентов. Он отмечает, что Россия предложила создать три рабочие группы, включая политическую, и более чем через месяц ответа с украинской стороны так и не получила.

Lavrov opens by placing the widely-circulated idea of a Putin–Zelensky bilateral meeting where he says it belongs: as speculation advanced by Zelensky and his European sponsors, not as anything agreed in Anchorage. He frames the summit question as an improvised product of the Washington meeting between Trump and his guests. Russia's position, he stresses, is procedural and serious: Putin confirmed by phone to Trump that Russia is ready to continue the direct Russia–Ukraine track begun in Istanbul, where three rounds have already taken place. A leaders' summit must be carefully prepared; the preparatory agenda must first be agreed. Russia proposed raising the level of the Istanbul delegations to work through the concrete humanitarian, military and political questions that would then be elevated to the presidents. He notes that Russia proposed three working groups, including one on political matters, and more than a month later has received no Ukrainian answer.

Такие спекуляции распространялись прежде всего самим господином Зеленским, а также его европейскими спонсорами. Этот вопрос в Анкоридже не обсуждался.

Such speculation was spread above all by Mr Zelensky himself and by his European sponsors. This question was not discussed in Anchorage.

Мы предложили создать три рабочие группы, в том числе по политическим вопросам. Прошло более месяца, до сих пор ответа со стороны украинской стороны не было.

We proposed creating three working groups, including one on political questions. More than a month has passed, and there has still been no answer from the Ukrainian side.

Настойчивость Зеленского, объявляющего встречу с Путиным своим немедленным приоритетом, Лавров характеризует как театр, а не дипломатию. В этом прочтении Зеленский искусен в создании драмы, потому что именно драмы, а не существа он и добивается. Это становится связующей нитью всего интервью: Россия ведёт содержательные, подготовленные переговоры, тогда как украинская сторона ищет сцену. Дипломатия, настаивает Лавров, — не дело шоуменов, и Россия не станет участвовать в шоу, которые ничего не решают. Он связывает это с тем, что представляет как украинские и европейские попытки исказить действительно обсуждавшееся в Анкоридже, особенно в части гарантий безопасности. Смысл, который он доносит: серьёзность измеряется готовностью работать над существом вопросов, а не стремлением обеспечить себе эффектный кадр. Для российской аудитории этот довод убедителен тем, что противопоставляет деловой, поэтапный подход Москвы медийной суете Киева.

Lavrov characterises Zelensky's insistence that a meeting with Putin is his immediate priority as theatre rather than diplomacy. In this reading, Zelensky is skilled at generating drama because drama, not substance, is what he seeks. This becomes the connecting thread of the whole interview: Russia is engaged in a substantive, prepared negotiation, while the Ukrainian side wants a stage. Diplomacy, Lavrov insists, is not the business of showmen, and Russia will not participate in shows that resolve nothing. He ties this to what he presents as Ukrainian and European attempts to distort what was actually discussed in Anchorage, particularly on security guarantees.

Ему хочется драмы во всём, чтобы он ни делал. Он не беспокоится о существе.

He wants drama in everything he does. He is not concerned with substance.

Мы не хотим, чтобы игрались в какие-то игры, шоу, потому что они не приведут к решению проблемы.

We do not want any games or shows to be played, because they will not lead to a solution of the problem.

Отвечая на сообщения Блумберга о том, что переговоры были подорваны настойчивостью Москвы на принципе неделимой безопасности, Лавров превращает обвинение в вопрос принципа. Неделимость безопасности закреплена в документах саммитов ОБСЕ — в Стамбуле в 1999 году и в Астане в 2010-м — и гласит, что никто не может укреплять свою безопасность за счёт других и ни одна организация не может претендовать на военно-политическое доминирование в европейском пространстве. НАТО, доказывает он, ведёт себя ровно наоборот. Для Лаврова обвинение в том, что постановка этого принципа «подрывает» переговоры, само по себе показательно: оно равносильно признанию, что Запад хочет безопасности, построенной для Украины, но против России, и готов разместить на украинской территории то, что он называет оккупационными силами, чтобы сдерживать Россию. Это, заявляет он, не пройдёт.

Responding to Bloomberg reports that talks were undermined by Moscow's insistence on the principle of indivisible security, Lavrov turns the charge into a point of principle. Indivisibility of security is enshrined in OSCE summit documents — Istanbul 1999 and Astana 2010 — and holds that no one may strengthen their own security at the expense of others, and no organisation may claim military-political dominance in the European space. NATO, he argues, does precisely the opposite. For Lavrov, the accusation that raising this principle "undermines" negotiations is itself revealing: it amounts to an admission that the West wants security built for Ukraine but against Russia, and is prepared to deploy what he calls occupation forces on Ukrainian territory to contain Russia. This, he declares, will not pass.

Никто не может укреплять свою безопасность за счёт безопасности других. Ни одна организация на европейском пространстве не может претендовать на военно-политическое доминирование.

No one may strengthen their own security at the expense of the security of others. No organisation in the European space may claim military-political dominance.

Они хотят безопасности, построенной для Украины, но против России.

They want security built for Ukraine but against Russia.

Они готовы направить оккупационные силы на территории Украины для того, чтобы сдерживать Россию. Но это не пройдёт.

They are ready to send occupation forces onto Ukrainian territory in order to contain Russia. But this will not pass.

Лавров ссылается на переговоры в Стамбуле в апреле 2022 года как на образец того, как должны выглядеть подлинные гарантии безопасности для Украины, — гарантии, подчёркивает он, предложенные самой украинской делегацией. Эти принципы, парафированные обеими сторонами, предполагали создание группы стран-гарантов, включающей постоянных членов Совета Безопасности ООН — Россию, США, Китай, Великобританию, Францию — плюс Германию, Турцию и любые другие заинтересованные государства. Взамен Украина должна была быть нейтральной, вне любого военного блока и неядерной. Он представляет это как доказательство того, что Россия давно готова к переговорному урегулированию и что рамка уже существует — она была предложением самой Украины. Для российской аудитории довод весом тем, что переносит ответственность за срыв договорённости на киевскую сторону и её западных кураторов, а Москву показывает стороной, изначально принявшей украинскую же формулу.

Lavrov invokes the April 2022 Istanbul negotiations as the template for what genuine security guarantees for Ukraine should look like — guarantees, he emphasises, proposed by the Ukrainian delegation itself. Those principles, parafied by both sides, envisaged a group of guarantor states including the permanent members of the UN Security Council — Russia, the United States, China, Britain, France — plus Germany, Turkey and any other interested states. In return, Ukraine would be neutral, outside any military bloc, and non-nuclear. He presents this as proof that Russia has long been ready for a negotiated settlement and that the framework already exists; it was Ukraine's own offer.

Украинская делегация предложила проект принципов по достижению соглашения, который должен был положить конец войне. Эти соглашения были парафированы обеими странами.

The Ukrainian delegation proposed a draft set of principles for reaching an agreement that was meant to end the war. These agreements were initialled by both countries.

Украины, которая должна быть страной нейтральной, не состоять в каком бы то ни было военном блоке и быть неядерным государством.

Ukraine, which must be a neutral country, not belonging to any military bloc and being a non-nuclear state.

Отвечая на настойчивые вопросы о готовности Путина к встрече один на один с Зеленским, Лавров подчёркивает, что ответ давался многократно: Путин готов при условии, что встреча увенчается результатами. Он отвергает трактовку, будто отсутствие результата означает отсутствие серьёзности, доказывая, что встреча, проведённая лишь ради того, чтобы дать Зеленскому очередной момент на сцене, ничего не стоит. Он указывает на публичные отказы Зеленского — по территориям, по НАТО, по отмене законодательства о запрете русского языка — как на свидетельство того, что нет подготовленной повестки, ради которой можно встречаться. Когда журналистка настаивает, что тогда «планов» встречи нет, Лавров уточняет: встреча сейчас не запланирована именно потому, что повестка не готова. Он твёрдо разводит понятия готовности в принципе и наличия согласованной содержательной основы.

Pressed repeatedly on whether Putin is ready for a one-on-one with Zelensky, Lavrov insists the answer has been given many times: Putin is ready, on condition the meeting produces results. He rejects the framing that no result means no seriousness, arguing that a meeting held only to give Zelensky another moment on stage is worthless. He points to Zelensky's public refusals — on territory, on NATO, on repealing the Russian-language legislation — as evidence there is no prepared agenda to meet over. When the journalist presses that there are therefore "no plans" for a meeting, Lavrov sharpens: the meeting is not currently scheduled precisely because the agenda is not ready.

Президент Путин готов встретиться с президентом Зеленским при условии, что эта встреча в самом деле увенчается какими-то результатами.

President Putin is ready to meet President Zelensky on condition that this meeting actually yields some results.

Провести встречу просто для того, чтобы у Зеленского была ещё одна возможность оказаться на сцене, это не полезно.

To hold a meeting simply so that Zelensky has another chance to appear on stage is not useful.

Лавров перечисляет отказы Зеленского, выстраивая довод о том, что именно Украина является препятствием урегулированию: Зеленский не обсуждает территории, настаивает, что никто не может запретить ему присоединиться к НАТО, и не намерен восстанавливать права русскоязычного населения или отменять законодательство — начиная с 2019 года — о запрете русского языка, образования, СМИ, религии и культуры, включая каноническую православную церковь. Каждый из этих пунктов он представляет как прямой вызов позициям, заявленным самим Трампом. Особый риторический вес несёт языковой запрет: Украина, в его изложении, — единственная страна на Земле, запретившая язык, который к тому же является одним из официальных языков ООН, тогда как арабский не запрещён в Израиле, а иврит — в арабских странах. Западу, обычно радеющему о правах человека, он ставит в упрёк молчание применительно к Украине начиная с переворота 2014 года.

Lavrov catalogues Zelensky's refusals to build the case that Ukraine is the obstacle to a settlement: Zelensky will not discuss territory, insists no one can bar him from NATO, and will not restore the rights of the Russian-speaking population or repeal the legislation — beginning in 2019 — banning the Russian language, education, media, religion and culture, including the canonical Orthodox Church. He frames each of these as a direct challenge to positions Trump himself has stated. The language ban carries special rhetorical weight: Ukraine is, in his account, the only country on earth to ban a language that is one of the official languages of the UN, whereas Arabic is not banned in Israel nor Hebrew in Arab states.

Начиная с девятнадцатого года целая серия законодательных актов была принята украинским парламентом по запрету русского языка, русского образования, СМИ, религии, а также культуры.

Beginning in 2019, a whole series of legislative acts was passed by the Ukrainian parliament banning the Russian language, Russian education, media, religion, and also culture.

Единственной страной на Земле, запретившей язык, не говоря уже о том, что русский — это один из официальных языков ООН.

The only country on Earth to have banned a language — not to mention that Russian is one of the official languages of the UN.

Лавров тщательно разводит встречу с Зеленским и подписание с ним обязывающих документов. Россия готова встретиться с ним как с де-факто главой режима, но подписание юридических документов — отдельный и серьёзный вопрос. Тот, кто подпишет от имени Украины, должен обладать легитимностью по украинской же конституции, а Зеленский, по мнению Лаврова, на данный момент ею не обладает. Он упрекает журналистку в стремлении получить лишь удобный фрагмент картины вместо целого — встречу ради «красивой картинки», чтобы Зеленский мог провозгласить себя легитимным. Смысл, который доносит Лавров: Россия не намерена участвовать в мероприятии, единственная цель которого — придать киевскому лидеру видимость правомочности, тогда как реальная правовая основа для подписания отсутствует.

Lavrov distinguishes carefully between meeting Zelensky and signing binding documents with him. Russia is ready to meet him as the de facto head of the regime, but the signing of legal documents is a separate and serious matter. Whoever signs on Ukraine's behalf must possess legitimacy under Ukraine's own constitution, and, in Lavrov's view, Zelensky at present does not. He accuses the journalist of wanting only the convenient fragment of the picture rather than the whole — a meeting for the sake of a "beautiful image" so Zelensky can proclaim himself legitimate.

Человек, который будет подписывать эти документы, будет иметь легитимность в соответствии с украинской конституцией. Господин Зеленский на данный момент ей не обладает.

The person who signs these documents must have legitimacy in accordance with the Ukrainian constitution. Mr Zelensky does not currently possess it.

Мы не можем провести встречу только для того, чтобы у Зеленского была красивая картинка и чтобы он мог сказать: 'Вот я легитимен'.

We cannot hold a meeting merely so that Zelensky has a beautiful picture and can say: 'Here I am, legitimate'.

На вопрос, «хочет ли Путин сделки для Трампа», Лавров отказывается от семантической игры и возвращается к коренным причинам. Встреча в Анкоридже, говорит он, была подробной и практической и касалась реальных вопросов безопасности в сердцевине конфликта: нарушения интересов безопасности России, коренящегося в многолетней лжи начиная с 1990-х и в неоднократно нарушенных обещаниях, что НАТО не будет расширяться. Он напоминает об игнорированных предложениях России — пакте Россия–НАТО, предложенном в 2008 году, и двух проектах договоров 2021 года, с США и с НАТО, — отвергнутых, по его словам, в заносчивой манере. Он пересказывает, как Блинкен в Женеве в январе 2022 года сказал ему «и не думайте об этом» относительно членства в НАТО и отмахнулся от неделимости безопасности как от простой политической декларации — декларации, подчёркивает Лавров, подписанной лидерами.

Asked whether Putin "wants a deal for Trump," Lavrov declines the semantic game and instead returns to root causes. The Anchorage meeting, he says, was detailed and practical, addressing the real security matters at the heart of the conflict: the violation of Russia's security interests, rooted in many years of deception since the 1990s and repeated broken promises that NATO would not expand. He recalls Russia's ignored offers — a Russia–NATO pact proposed in 2008, and in 2021 two draft treaties, one with the US and one with NATO, both dismissed in what he calls an arrogant manner. He recounts Blinken telling him in Geneva in January 2022 "don't even think about it" regarding NATO membership, and dismissing indivisibility of security as a mere political declaration — a declaration, Lavrov notes pointedly, signed by leaders.

Нам было обещано, что НАТО не будет расширяться... а НАТО добивалась ровно обратного.

We were promised that NATO would not expand... yet NATO sought exactly the opposite.

Блинкен... сказал мне во время встречи в Женеве в январе 2022 года: 'И не думайте об этом'.

Blinken... told me during the meeting in Geneva in January 2022: 'Don't even think about it'.

Однако политическая декларация подписана лидерами.

But a political declaration is signed by leaders.

Столкнувшись с утверждением, что Россия разбомбила принадлежащий США электронный завод у венгерской границы — описанный журналисткой как производящий кофеварки, — Лавров выстраивает защиту доктрины целеполагания и отказывается подтверждать конкретный эпизод. Россия, настаивает он, никогда преднамеренно не выбирает целью объекты, не связанные с военными мощностями Украины, а её разведка обладает качественной информацией. Он переформулирует вопрос как риторический: даёт ли американский капитал иммунитет предприятию, производящему оружие, которым убивают россиян? Такое притязание он называет несправедливым и даже империалистическим, а когда его понуждают подтвердить удар, обвиняет журналистку в передёргивании его слов, говорит, что никогда об этом эпизоде не слышал, и предлагает прислать ему детали.

Confronted with the claim that Russia bombed a US-owned electronics factory near the Hungarian border — described by the journalist as producing coffee-makers — Lavrov mounts a defence of targeting doctrine and refuses to confirm the specific episode. Russia, he maintains, never deliberately targets sites unconnected to Ukraine's military capabilities, and its intelligence is of high quality. He reframes the question as rhetorical: does American capital confer immunity on an enterprise producing weapons used to kill Russians? He calls such a claim unjust and even imperialist, and — when pressed to confirm the strike — accuses the journalist of twisting his words, saying he has never heard of the episode and inviting her to send him the details.

Никогда Россия преднамеренно не выбирала в качестве цели какие-либо места, которые не связаны с военными мощностями Украины.

Russia has never deliberately chosen as a target any places unconnected to Ukraine's military capacities.

Для тех, кто производит оружие, чтобы убивать нас, мне кажется, это... даже империалистическое высказывание.

For those who produce weapons to kill us [to claim immunity] — this seems to me even an imperialist statement.

На вопрос, почему Россия, если серьёзно относится к миру, попросту не прекратит бомбардировки и не примет перемирие, о котором просил Трамп, Лавров повторяет, что Россия бьёт только по целям, напрямую связанным с военной машиной Украины, — машиной, которая атакует российских гражданских лиц и продолжает войну, начатую Украиной по подстрекательству администрации Байдена и европейцев. Он оборачивает обвинение, указывая на украинские удары, которые характеризует как преднамеренные террористические атаки по мирным жителям: захваченный год назад Курский регион без военных объектов, взятие в заложники гражданских, третью попытку подорвать Крымский мост и атаки на атомные станции — Запорожскую, а теперь Смоленскую. Он предлагает рассмотреть любое доказательство удара России по действительно гражданской цели.

Asked why, if Russia is serious about peace, it does not simply stop the bombing and accept the ceasefire Trump requested, Lavrov reiterates that Russia strikes only targets tied directly to Ukraine's military machine — a machine that attacks Russian civilians and continues a war Ukraine began at the instigation of the Biden administration and the Europeans. He turns the accusation around, pointing to Ukrainian strikes he characterises as deliberate terrorist attacks on civilians: the Kursk region seized a year ago with no military objects, hostage-taking of civilians, a third attempt on the Crimean Bridge, and attacks on nuclear power stations — Zaporizhzhia and now Smolensk. He offers to review any proof of a Russian strike on a genuinely civilian target.

Украина начала [войну] с подстрекательством администрации Байдена, со стороны европейцев.

Ukraine began [the war] with the incitement of the Biden administration and the Europeans.

Недавно они произвели третью попытку подорвать Крымский мост. Несколько дней назад они также провели атаку на очередную атомную электростанцию.

Recently they made a third attempt to blow up the Crimean Bridge. A few days ago they also carried out an attack on yet another nuclear power station.

Журналистка предъявляет Лаврову цифры — почти 50 000 убитых или раненых гражданских, удары по церквям, больницам, детским садам. Он отвергает эти данные как ложные, настаивая, что Россия никогда не наносила ударов по гражданским объектам и что именно киевский режим преднамеренно бил по церквям и гражданским поселениям. Он требует опубликовать доказательства с датами и адресами. Затем он расширяет довод до обвинения западных информационных практик через эпизод в Буче: Россия в качестве жеста доброй воли в ходе переговоров апреля 2022 года вывела войска из-под Киева, после чего город был вновь взят, а через два дня появились кадры BBC с телами. Россию тут же обвинили, последовали новые санкции; его неоднократные запросы — генсекам ООН и ОБСЕ — назвать имена людей, чьи тела показали, встречены, по его словам, полным молчанием. Он предлагает NBC начать собственное расследование.

The journalist confronts Lavrov with figures — nearly 50,000 civilians killed or wounded, strikes on churches, hospitals, kindergartens. He rejects the data as false, insisting Russia has never struck civilian objects and that it is the Ukrainian regime that has deliberately targeted churches and civilian settlements. He demands published evidence with dates and addresses. He then extends the point into a broader indictment of Western information practices through the Bucha episode: Russia, as a goodwill gesture during the April 2022 talks, withdrew its forces from around Kyiv, after which the town was retaken and, two days later, BBC footage of bodies appeared. Russia was immediately blamed and new sanctions followed; his repeated requests — to the UN and OSCE Secretaries-General — for the names of the people whose bodies were shown have, he says, met with total silence. He challenges NBC to launch its own investigation.

Прошло 3 с половиной года с тех пор, и мы до сих пор не получили ответа на наш официальный запрос.

Three and a half years have passed since then, and we still have not received an answer to our official request.

Вы можете нам дать имена тех людей, чьи тела были показаны операторами BBC... И до сих пор молчание гробовое.

Can you give us the names of the people whose bodies were shown by the BBC cameramen... And there is still deathly silence.

По вопросу гарантий безопасности Лавров исправляет посылку, будто он требовал российского вето. Никакого вето он не требовал; гарантии должны приниматься консенсусом. Он вновь опирается на украинский документ апреля 2022 года — нейтралитет, внеблоковый, неядерный статус, — который прямо увязывает с Декларацией независимости Украины 1990 года, где обещание нейтралитета было тем самым условием, на котором Украина была признана независимым государством. Предположение, будто Россию можно отодвинуть от обсуждения безопасности на её собственных границах, он называет неестественным и выдающим неладное в «философии» задающего вопрос канала. Он опровергает мысль, что бомбящая страна не может гарантировать безопасность Украины, перечисляя ответственность тех, кто готовил переворот и вооружал Украину для ударов по российской территории.

On the security-guarantee question, Lavrov corrects the premise that he had demanded a Russian veto. He never claimed a veto; rather, guarantees must be adopted by consensus. He again anchors this in the April 2022 Ukrainian document — neutrality, non-bloc, non-nuclear status — which he ties directly to Ukraine's own 1990 Declaration of Independence, whose promise of neutrality was the very condition on which Ukraine was recognised as an independent state. To suggest Russia can be pushed aside from a discussion about security on its own borders is, he says, unnatural, and reveals something wrong with the "philosophy" of the channel posing the question. He rebuts the idea that the bombing country cannot guarantee Ukraine's security by listing the responsibilities of those who prepared the coup and armed Ukraine to strike Russian territory.

Именно обещание, что они будут нейтральными, внеблоковыми, неядерными, было условием того, что они будут признаны в качестве независимой страны.

It was precisely the promise that they would be neutral, non-bloc and non-nuclear that was the condition for their recognition as an independent country.

Если вы думаете, что Россию можно отодвинуть в сторону в рамках дискуссии по безопасности на наших границах... это не естественно.

If you think Russia can be pushed aside in a discussion of security on our own borders... that is not natural.

Лавров даёт троякое объяснение российскому военному присутствию. Во-первых, эта земля превращалась в укрепрайон, чтобы нанести стратегическое поражение России; солдаты находятся там, чтобы на ней не размещались вооружения, способные добивать до российской территории. Во-вторых, это территория, где этнические русские и русскоговорящие живут сотни лет, основав эти земли и развивая их в контексте русской культуры, языка и истории. В-третьих, когда всё это было запрещено после того, что он называет кровавым неконституционным переворотом, у России не осталось иного выхода, кроме как защищать этих людей от откровенно нацистского режима — режима, чей характер, по его словам, подтверждается прославлением военных преступников и коллаборационистов, сотрудничавших с Гитлером.

Lavrov gives a threefold explanation for the Russian military presence. First, the land was being turned into a fortified staging ground to inflict a strategic defeat on Russia; the soldiers are there so that weapons capable of reaching Russian territory are not deployed there. Second, the territory is one where ethnic Russians and Russian-speakers have lived for hundreds of years, founding these lands and developing them within Russian culture, language and history. Third, when all of that was banned after what he calls a bloody, unconstitutional coup, Russia had no choice but to defend these people from a nazi regime — a regime whose character, he says, is evidenced by the glorification of war criminals and Hitler's collaborators.

Они там находятся для того, чтобы на этой земле не размещались вооружения, которые способны добивать до российской территории.

They are there so that weapons capable of reaching Russian territory are not deployed on this land.

Мы не имели иного выхода, кроме как защищать этих людей от откровенно нацистского режима.

We had no other choice but to defend these people from an openly nazi regime.

В ответ на упрёк, что за семь месяцев Трампа удары по Украине удвоились и что Трамп говорит, будто при нём война не началась бы, Лавров отвергает удобное для телевидения упрощение. Смысл слов Трампа, как его читает Лавров, в том, что при нём американцы не стали бы готовить и финансировать переворот 2014 года против легитимного президента Украины. Он воспроизводит последовательность: гарантированное Евросоюзом соглашение президента с оппозицией о формировании правительства национального единства и досрочных выборах, которое оппозиция подписала, а наутро нарушила, штурмом взяв правительственные здания и объявив «правительство победителей», чьим первым заявленным действием стала отмена статуса русского языка. Трамп, сосредоточенный на MAGA и национальных интересах, доказывает Лавров, никогда не принял бы участия в подобном перевороте.

Challenged that strikes on Ukraine have doubled in Trump's seven months in office, and that Trump says the war would never have started under him, Lavrov rejects the simplification favoured by television. Trump's meaning, as Lavrov reads it, is that under him the Americans would not have prepared and financed the 2014 coup against Ukraine's legitimate president. He recounts the sequence: an EU-guaranteed agreement between the president and the opposition to form a national-unity government and hold early elections, which the opposition signed and then broke the next morning by storming government buildings and declaring a "government of victors" — whose first announced act was to abolish the status of the Russian language. Trump, focused on MAGA and national interests, would never, he argues, have taken part in such a coup.

На следующее утро был произведён переворот, и вместо правительства национального единства оппозиция объявила о формировании правительства победителей.

The next morning a coup was carried out, and instead of a national-unity government the opposition announced the formation of a government of victors.

Их первым действием будет отмена статуса русского языка.

Their first act would be the abolition of the status of the Russian language.

Лавров представляет всю операцию как защиту прав миллионов этнических русских и русскоговорящих, которые хотели быть гражданами Украины, но были объявлены новым режимом террористами. Он проводит острую историческую параллель: США некогда начали операцию из-за одного пострадавшего за рубежом американского журналиста, и СМИ это не возмутило, тогда как Россия защищает миллионы. Центральное место в его аргументе занимает пересказ слов самого Зеленского — что отвергающие режим не люди, а «особи», и что русскоязычным следует ради безопасности своих детей и внуков уехать из Украины. Он спрашивает, та ли это демократия, которую поддерживают американцы. Довод рассчитан на то, чтобы показать двойной стандарт Запада и придать операции характер вынужденной защиты людей, лишённых человеческого статуса.

Lavrov frames the entire operation as the defence of the rights of millions of ethnic Russians and Russian-speakers who wished to be citizens of Ukraine but were declared terrorists by the new regime. He draws a pointed historical parallel: the United States once launched an operation over a single American journalist harmed abroad, without media objection, whereas Russia is defending millions. Central to his argument is his account of Zelensky's own words — that those who reject the regime are not people but "species" (особи), and that Russian-speakers should leave Ukraine for the safety of their children and grandchildren. He asks whether this is the democracy Americans support.

Те, кто борется с режимом... они не люди, а особи. Так он сказал.

Those who fight the regime... are not people but species. That is what he said.

Ради вашей безопасности, безопасности ваших детей и внуков уезжайте отсюда, из Украины.

For the sake of your safety, the safety of your children and grandchildren, leave here, leave Ukraine.

На вопрос об июньском заявлении Путина, что русские и украинцы — один народ и что «вся Украина наша», и о том, есть ли у Украины право на существование, Лавров отвечает, что такое право у Украины есть — при условии, что она отпустит объявленных ею террористами и людей, которые в ходе референдумов в Новороссии, Донбассе и Крыму выбрали принадлежность к русской культуре. Правительство, пришедшее к власти в результате переворота, по его словам, желало уничтожить всё русское. На четырёхкратный нажим признать, что Россия «вторглась», Лавров неизменно переформулирует: Россия начала специальную военную операцию ради защиты людей, которых киевские власти не рассматривали как людей. Референдумы он обосновывает определением демократии как права народа выразить свою волю.

Asked about Putin's June statement that Russians and Ukrainians are one people and that "all Ukraine is ours," and whether Ukraine has a right to exist, Lavrov answers that Ukraine has that right — on condition it releases those it declared terrorists and lets go the people who, through referendums in Novorossiya, Donbass and Crimea, chose to belong to Russian culture. The government that came to power through the coup, he says, wished to destroy everything Russian. Pressed four times to admit Russia "invaded," Lavrov consistently reframes: Russia began a special military operation to protect people the Kyiv authorities did not regard as human. He grounds the referendums in a definition of democracy as the people's right to express their will.

Украина имеет право на существование при условии, что она отпустит тех людей, которых она объявила террористами.

Ukraine has the right to exist on condition that it releases those people it declared terrorists.

Демократия заключается в том, что у людей есть право высказать своё мнение. И люди высказали своё мнение.

Democracy consists in people having the right to express their opinion. And the people expressed their opinion.

По поводу сообщений, что Россия требует всего Донбасса и заморозки остальных линий фронта, Лавров переводит разговор к заявленным целям операции, публично сообщённым Трампу и другим американским представителям: убрать все угрозы безопасности, исходящие с украинской территории, и защитить права этнических русских и русскоговорящих, чья политическая воля была выражена в Крыму в 2014 году и в Донецке, Луганске, Запорожье и Херсоне в 2022-м. О Будапештском меморандуме он настаивает, что журналистка его не читала: меморандум касался отказа Украины от ядерного оружия, а данные гарантии были стандартными заверениями ядерных держав неядерным — не применять против них ядерное оружие. Россия, говорит он, никогда не обязывалась обеспечивать безопасность Украины, преображённой незаконным кровавым переворотом, приведшим к власти откровенных нацистов и изменившим конституцию. Он напоминает похвальбу Виктории Нуланд о потраченных ради нужного результата деньгах.

On reports that Russia demands all of Donbass and a freeze of the remaining front lines, Lavrov redirects to the stated goals of the operation, publicly shared with Trump and other American representatives: to remove all security threats emanating from Ukrainian territory, and to protect the rights of ethnic Russians and Russian-speakers, whose political will was expressed in Crimea in 2014 and in Donetsk, Luhansk, Zaporizhzhia and Kherson in 2022. On the Budapest Memorandum, he insists the journalist has not read it: the memorandum concerned Ukraine's renunciation of nuclear weapons, and the guarantees given were the standard assurances of nuclear states to non-nuclear ones — not to use nuclear weapons against them. Russia, he says, never undertook to guarantee the security of a Ukraine transformed by an illegal, bloody coup that brought open nazis to power and changed the constitution. He recalls Victoria Nuland's boast about the money spent to achieve the desired result.

Убрать все угрозы безопасности, исходящие с украинской территории, защитить права этнических русских и русскоговорящих людей.

To remove all security threats emanating from Ukrainian territory, to protect the rights of ethnic Russians and Russian-speaking people.

Гарантии были такие же, как и для всех других безъядерных государств... не использовать ядерное оружие против безъядерных государств.

The guarantees were the same as for all other non-nuclear states... not to use nuclear weapons against non-nuclear states.

На упрёк, что единственная уступка России — не вторгаться в остальную часть Украины, Лавров отвергает всю лексику территориального приобретения. Россия, крупнейшая страна мира, не мыслит категориями захвата территорий; её забота — о людях, живущих на этих землях, чьи предки основали города, построили заводы и порты, развивали культуру и которых теперь клеймят чужаками. Он вновь отметает трактовку о жертвах среди гражданских как примитивную и повторяющуюся, предлагая прислать фактический материал о том, как, в его изложении, украинская армия воюет против мирных жителей, — ссылаясь на Курский регион и террористическую атаку на обычный пассажирский поезд — и утверждая, что кадры, выданные за украинские жертвы среди гражданских, оказались десятилетиями старой съёмкой из Ирака.

Challenged that Russia's sole concession is not to invade the rest of Ukraine, Lavrov rejects the whole vocabulary of territorial acquisition. Russia, the largest country in the world, does not speak in terms of taking territory; its concern is for the people who live on these lands, whose ancestors founded the cities, built the factories and ports, and developed the culture, and who are now branded outsiders. He again dismisses the civilian-casualty framing as primitive and repetitive, offering to send factual material on how, in his account, the Ukrainian army wages war against civilians — citing the Kursk region and a terrorist attack on an ordinary passenger train — and alleging that images presented as Ukrainian civilian casualties turned out to be decades-old footage from Iraq.

Мы не говорим... 'У нас нет интересов в территориях. У нас самая большая страна в мире'. Мы переживаем за людей, которые живут на этих землях.

We do not speak [in those terms]... 'We have no interest in territories. We are the largest country in the world.' We are concerned for the people who live on these lands.

Оказалось, что это снимки из Ирака. Им уже 20-30 лет.

It turned out these were images from Iraq. They are already 20–30 years old.

На вопрос, не был ли прилёт в Аляску в толстовке с надписью «СССР» сигналом, что Россия хочет восстановить Советский Союз, Лавров отвечает отрицательно, приводя известную формулу Путина. Он подтверждает, что Россия признаёт все бывшие советские республики полностью независимыми государствами и развивает с ними отношения именно как таковые. Возражение вызывает не независимость, а физическое и юридическое уничтожение всего русского, как на Украине. Он выстраивает довод о памяти и человечности: не испытывать ностальгии по детству, юности, первой любви и друзьям — значит не понимать, что такое человеческие качества, а вспоминать прошлое с любовью — вовсе не то же самое, что пытаться военным путём захватить территории.

Asked whether landing in Alaska in a "USSR" sweatshirt signalled that Russia wants to restore the Soviet Union, Lavrov answers no, invoking Putin's well-known formula. He affirms that Russia recognises all former Soviet republics as fully independent states and develops relations with them as such. The objection is not to independence but to the physical and legal destruction of everything Russian, as in Ukraine. He builds an argument about memory and humanity: to feel no nostalgia for one's childhood, youth, first love and friends is to fail to understand what human qualities are — and remembering the past with love is not the same as trying to seize territory militarily.

Мы признали все бывшие советские республики в качестве независимых государств. Мы развиваем с ними отношения как с полностью независимыми государствами.

We have recognised all the former Soviet republics as independent states. We develop relations with them as fully independent states.

Если вы не помните свои корни и если вы не испытываете ностальгических чувств... тогда вы по-настоящему не представляете, что такое человечность.

If you do not remember your roots and feel no nostalgic sentiments... then you truly do not understand what humanity is.

В заключительном обмене Лавров прямо отвечает, что Россия и Путин хотят мира, и оборачивает обвинение в обмане Трампа против Европы. Россия уважает Трампа за защиту национальных интересов Америки и имеет основания полагать, что Трамп уважает Путина за защиту интересов России. Именно европейское собрание в Вашингтоне после Анкориджа, доказывает он, показывает, кто не хочет мира, — те, кто оперирует языком «победы» и «поражения» и заявляет, что не может допустить поражения Украины. Россия же, напротив, неоднократно предлагала дипломатическое урегулирование; и не Россия разорвала почти готовую сделку апреля 2022 года, а лично Борис Джонсон вместе с представителями администрации Байдена, французами и немцами.

In the closing exchange, Lavrov answers plainly that Russia and Putin want peace, and turns the accusation that Russia is deceiving Trump back onto Europe. Russia respects Trump for defending America's national interests and has reason to believe Trump respects Putin for defending Russia's. It is the European gathering in Washington after Anchorage, he argues, that shows who does not want peace — those who speak in the language of "victory" and "defeat" and declare they cannot allow Ukraine to lose. Russia, by contrast, repeatedly offered a diplomatic settlement; it was not Russia that tore up the nearly-finished April 2022 deal, but Boris Johnson personally, together with figures from the Biden administration and the French and Germans.

Они говорят, что мы не можем позволить поражение Украины. Мы не можем позволить России выиграть. Они оперируют вот такими терминами: победа, поражение.

They say we cannot allow Ukraine's defeat. We cannot allow Russia to win. They operate with such terms: victory, defeat.

Лично Борис Джонсон и несколько представителей администрации Байдена, французы и немцы велели разорвать эту сделку.

Boris Johnson personally, and several representatives of the Biden administration, the French and the Germans, ordered this deal to be torn up.

Лавров завершает прямым обращением к журналистке и NBC: попросить команду писать более разнообразные вопросы и серьёзно относиться к истории. Он предостерегает от искушения смотреть на украинскую ситуацию только через текущий момент, когда предлагают «забыть о перевороте». Он сравнивает это с требованием, чтобы Россия ушла из Крыма, потому что «всё началось с аннексии», — на что Россия отвечает встречным вопросом о перевороте, совершённом вопреки западным гарантиям. Этот приём стирания неудобных истоков он называет традиционным трюком, уподобляя его «культуре отмены», которую считает крайне опасной в современной жизни. Он завершает сердечно, приглашая NBC в Москву для личной встречи.

Lavrov ends with a direct appeal to the journalist and NBC: ask the team to write more varied questions, and take history seriously. He warns against the temptation to view the Ukrainian situation only through the current moment while being told to "forget the coup." He compares this to the demand that Russia leave Crimea because "it all began with the annexation" — to which Russia answers with the counter-question of the coup carried out against Western guarantees. This move to erase inconvenient origins he calls a traditional trick, likening it to the "cancel culture" he considers very dangerous in contemporary life. He closes cordially, inviting NBC to Moscow for an in-person meeting.

Попросите вашу команду написать более разнообразные вопросы. И история очень важна.

Ask your team to write more varied questions. And history is very important.

Это традиционный трюк... культура отмены в современной культуре очень опасна.

This is a traditional trick... cancel culture is very dangerous in modern culture.