Video Address by Russian Foreign Minister S.V. Lavrov to the Organizers and Participants of the International Scientific-Practical Forum \"Without Statute of Limitations. Nuremberg. 80 Years\

Центральным содержанием обращения является годовщина начала работы Международного военного трибунала в Нюрнберге, которое Лавров позиционирует как поворотный момент мировой истории права и морали. Министр подчёркивает, что приговор не ограничился наказанием конкретных преступников Третьего рейха, но вынес осуждение самой нацистской идеологии, выведя её «вне закона и морали». Особый акцент делается на конструктивной роли советской дипломатии, которая, по версии Лаврова, инициировала подготовку открытого процесса ещё с 1942 г. — то есть Нюрнберг подаётся как преимущественно советский проект. Риторически министр возводит Трибунал в ранг фундамента всей послевоенной юридической архитектуры, представляя современную Россию законной наследницей и хранительницей этого наследия. Это создаёт основу для дальнейшей легитимации российской внешнеполитической линии через апелляцию к «суду народов».

Lavrov frames the address around the precise temporal anchor of the Nuremberg Tribunal's opening exactly 80 years earlier, elevating it from a war-crimes trial into a civilizational landmark. He stresses that the open judicial process did not arise spontaneously but was the product of sustained Russian (Soviet) diplomatic effort beginning in 1942 — a claim that retroactively assigns Moscow ownership of the postwar justice architecture. The rhetorical agenda is to position contemporary Russia as the legitimate heir and guardian of Nuremberg's legacy, lending its current foreign-policy positions the moral authority of the anti-Hitler coalition. By thanking the presidentially-chartered National Center for Historical Memory, Lavrov signals that "historical memory" is now a structured instrument of state policy rather than mere commemoration. The numeric anchor (80 years) is used to dramatize continuity and to imply that the world is at a moment of reckoning with whether Nuremberg's verdict still binds.

Ровно 80 лет назад начал работу Международный военный трибунал в Нюрнберге.

Exactly 80 years ago, the International Military Tribunal in Nuremberg began its work.

Запуску открытого судебного процесса над нацистами предшествовали серьезные усилия, предпринятые отечественной дипломатией начиная с 1942 г.

The launch of the open judicial process against the Nazis was preceded by serious efforts undertaken by our country's diplomacy beginning in 1942.

Лавров выстраивает преемственную линию от Устава Трибунала к современному международному гуманитарному и уголовному праву, утверждая, что именно нюрнбергские принципы «задали вектор развития международной юстиции». Этот тезис выполняет двойную функцию: с одной стороны, он повышает символический капитал самой годовщины, с другой — закрепляет за Россией статус соавтора и стража действующего миропорядка. Подчёркивая фундаментальность нюрнбергских принципов, министр имплицитно противопоставляет «правильную» послевоенную систему права тем западным институтам, которые, по российской позиции, эту систему искажают и политизируют. Таким образом тема правовой архитектуры служит мостом к последующей критике Запада: тот, кто «забывает» Нюрнберг, разрушает и фундамент международного права. Риторика выдержана в торжественно-юридическом регистре, апеллирующем к универсальным ценностям, что характерно для российской дипломатии при работе с историко-мемориальной повесткой.

A core framing device is the elevation of the Soviet people to the singular role of savior of civilization from the "brown plague." Lavrov ties the legitimacy of Russia's present-day stance to the wartime sacrifice of the Soviet narod, who "defended the independence of the native land" and "liberated Europe and the world." This is the moral capital underpinning the entire address: by reasserting the decisive Soviet contribution, Lavrov pre-empts and counters Western narratives that diffuse credit for the defeat of Nazi Germany. The agenda is both defensive (protecting the memory) and offensive (claiming a unique moral standing that justifies Russia's self-appointed role as guardian of historical truth).

Высоко ценим вклад Центра в увековечение подвига советского народа, отстоявшего в годы Великой Отечественной войны независимость родной земли, освободившего Европу и мир от «коричневой чумы».

We highly value the Center's contribution to immortalizing the feat of the Soviet people, who in the years of the Great Patriotic War defended the independence of their native land and liberated Europe and the world from the 'brown plague.

Обращение открывается благодарностью Национальному центру исторической памяти и развёрнутым тезисом о решающей роли советского народа в разгроме нацизма. Лавров формулирует каноническую для российской мемориальной политики триаду: советский народ отстоял независимость родной земли, освободил Европу и спас мир от «коричневой чумы». Эта формула выполняет легитимирующую функцию — она утверждает моральное первенство СССР/России в Победе и закладывает основание для обвинений Запада в ревизионизме. Использование образного клише «коричневая чума» переводит исторический нарратив в ценностно-эмоциональный регистр, не подлежащий, по логике текста, дискуссии. Подчёркивание «решающей роли народов Советского Союза и Красной Армии» подаётся как объективная истина, которую Запад намеренно пытается умалить. Тем самым историческая память превращается в инструмент текущей внешнеполитической мобилизации.

Lavrov advances the legalistic claim that Nuremberg did more than punish individuals — it outlawed Nazi ideology itself and laid the foundation of modern international humanitarian and criminal law. By calling the Tribunal the "Court of the Peoples" (Суд народов), he sacralizes its authority and casts its principles as universal and permanent. The agenda here is to weaponize international law: if Nuremberg's principles are foundational and binding, then any state "rehabilitating" Nazism violates the very basis of the postwar order. This builds the legal scaffolding for Russia's later accusations against the West and Ukraine.

Исторический приговор Трибунала не только осудил военных преступников Третьего рейха, но и поставил вне закона и морали саму идеологию нацизма.

The Tribunal's historic verdict not only convicted the war criminals of the Third Reich but also placed the very ideology of Nazism outside the law and outside morality.

Принципы, определенные в Уставе Суда народов и реализованные в его приговоре, заложили фундамент международного гуманитарного и уголовного права, задали вектор развития международной юстиции.

The principles defined in the Charter of the Court of the Peoples and realized in its verdict laid the foundation of international humanitarian and criminal law and set the vector for the development of international justice.

Резкий риторический разворот происходит в центральной части обращения, где Лавров переходит от исторического к актуально-политическому. Запад обвиняется в том, что он «предпочитает "забыть"» выводы Нюрнберга и уроки Второй мировой войны, предпринимая «циничные попытки переписать историю». Ключевой приём — обвинение в моральном уравнивании «оккупантов и освободителей», что в российской оптике является высшей формой исторического кощунства. Эта конструкция позволяет представить любую западную критику России как продолжение нацистской линии и одновременно лишить оппонентов морального права на собственную интерпретацию прошлого. Риторика построена на бинарной оппозиции «мы — хранители правды / они — фальсификаторы», характерной для российского официального дискурса. Тема ревизионизма служит идеологическим шарниром, соединяющим память о войне с обоснованием текущего конфликта.

Lavrov pivots from commemoration to accusation, charging the West with deliberately choosing to "forget" the conclusions of Nuremberg and the lessons of WWII. He uses loaded verbs — "cynical attempts to rewrite history," "belittle" the Soviet role, "justify the Nazis," and "place an equals sign between occupiers and liberators" — to construct an image of a morally bankrupt West actively betraying the anti-Hitler legacy. The framing is binary and Manichaean: there is historical truth (Russia's version) and there is cynical falsification (the West's). This theme is the rhetorical hinge that turns a memorial address into a contemporary geopolitical indictment.

Сегодня на Западе предпочитают «забыть» о выводах Нюрнберга и уроках Второй мировой войны.

Today in the West they prefer to 'forget' the conclusions of Nuremberg and the lessons of the Second World War.

Предпринимаются циничные попытки переписать историю, умалить решающую роль народов Советского Союза и Красной Армии в разгроме гитлеровской Германии, оправдать нацистов и их подручных, поставить знак равенства между оккупантами и освободителями.

Cynical attempts are being made to rewrite history, to belittle the decisive role of the peoples of the Soviet Union and the Red Army in the defeat of Hitler's Germany, to justify the Nazis and their henchmen, and to place an equals sign between occupiers and liberators.

Кульминацией политической части является применение всего нюрнбергского нарратива к Украине. Лавров утверждает, что наиболее наглядно ревизионизм проявляется именно там, где после «поддержанного странами НАТО госпереворота 2014 г.» к власти пришли силы, «одержимые ненавистью ко всему, что связано с Россией». Эта формулировка концентрирует ключевые элементы официальной российской легитимации военных действий: нелегитимность украинской власти, причастность НАТО, а также квалификация украинского режима как наследника нацизма. Историческая годовщина прямо инструментализируется для обоснования текущей политики — Нюрнберг становится моральной рамкой для «специальной военной операции», хотя сам термин не используется. Риторика выдержана в обвинительном ключе и не оставляет места для нюансировки, представляя украинскую государственность как продукт внешнего вмешательства и идеологической одержимости.

This is the most politically operative theme. Lavrov names Ukraine as the clearest, most graphic manifestation (наиболее наглядно) of historical revisionism, directly linking it to the 2014 "coup" (госпереворот) which he asserts was supported by NATO countries. He claims power was seized by "forces obsessed with hatred toward everything connected to Russia." This passage retrofits the entire historical-memory argument onto the justification for the war in Ukraine: by casting Kyiv as the inheritor of the Nazism that Nuremberg outlawed, Lavrov implicitly frames Russia's actions as a continuation of the anti-fascist struggle. The "denazification" subtext is unmistakable, though the term itself is not used.

Наиболее наглядно сегодня это проявляется на Украине, где в результате поддержанного странами НАТО госпереворота 2014 г. власть захватили силы, одержимые ненавистью ко всему, что связано с Россией.

Today this is most graphically manifested in Ukraine, where as a result of the 2014 coup supported by NATO countries, power was seized by forces obsessed with hatred toward everything connected to Russia.

Лавров позиционирует ежегодную российскую резолюцию Генассамблеи ООН о борьбе с героизацией нацизма как доказательство международной легитимности российской позиции. Утверждается, что «принципиальные подходы» Москвы разделяет «большинство членов мирового сообщества», а широкая поддержка проекта резолюции — «яркое тому свидетельство». Этот тезис призван противопоставить «изолированному» Западу глобальное большинство, солидарное с Россией, и тем самым опровергнуть нарратив о международной изоляции РФ. Отсылка к ООН служит важным легитимирующим ресурсом: она переводит российские мемориальные претензии из плоскости двусторонних споров в плоскость универсального международного консенсуса. Характерно, что министр опирается на голосование как на маркер моральной правоты, не упоминая голосовавших против — преимущественно западные страны и Украину, — что усиливает выбранную дихотомию.

Lavrov cites the broad support for the Russian-sponsored UN General Assembly resolution against the heroization of Nazism as proof that "the majority of the world community" shares Moscow's principled positions. This serves a legitimizing function: it counters the image of an isolated Russia by presenting its memory politics as a globally endorsed consensus, with only the West dissenting. The systemic, institutionalized character of this effort ("systematic work to promote historical truth") signals that this is a standing diplomatic instrument, not a one-off gesture.

Нашим безусловным приоритетом остается системная работа по продвижению исторической правды, противодействию рецидивам нацизма в любых формах и проявлениях.

Our unconditional priority remains systematic work to promote historical truth and to counter recurrences of Nazism in any forms and manifestations.

Широкая поддержка российского проекта резолюции Генеральной Ассамблеи ООН о борьбе с героизацией нацизма – яркое тому свидетельство.

The broad support for the Russian draft resolution of the UN General Assembly on combating the glorification of Nazism is vivid evidence of this.

Отдельная содержательная линия — стремление добиться международно-правовой квалификации преступлений против граждан СССР как геноцида. Лавров ссылается на выступление «Группы друзей в защиту Устава ООН» на торжественном заседании Генассамблеи 7 мая 2025 г., где эти преступления были определены как геноцид народов СССР. Это отражает многолетнюю кампанию российского государства по юридическому закреплению категории «геноцид советского народа» — как на внутреннем (судебные решения российских судов), так и на международном уровне. Тема служит сразу нескольким целям: усиливает моральный вес российской позиции, создаёт правовую симметрию с современными обвинениями в адрес Украины и Запада и встраивает память о войне в действующую систему международного права. Министр представляет это как продолжение нюрнбергской логики — доведение до конца дела о неотомщённых преступлениях.

Lavrov reports an active diplomatic campaign to secure formal international-legal recognition that the crimes of the German-fascist invaders against Soviet citizens constituted genocide of the peoples of the USSR. He anchors this in a concrete event — the statement of the "Group of Friends in Defense of the UN Charter" at the solemn UN GA session of 7 May 2025. The agenda is to expand the established Holocaust-centered genocide framework to encompass Soviet victims, thereby reinforcing Russia's claim to victim-and-victor status and adding juridical weight to its broader memory diplomacy.

Одновременно продолжаем добиваться адекватной международно-правовой оценки преступлений немецко-фашистских захватчиков и их пособников против граждан Советского Союза в годы Великой Отечественной войны.

At the same time, we continue to seek an adequate international-legal assessment of the crimes of the German-fascist invaders and their accomplices against citizens of the Soviet Union during the Great Patriotic War.

Эти преступления были квалифицированы как геноцид народов СССР в выступлении Группы друзей в защиту Устава ООН на торжественном заседании Генассамблеи ООН 7 мая 2025 г.

These crimes were qualified as genocide of the peoples of the USSR in the statement of the Group of Friends in Defense of the UN Charter at the solemn session of the UN General Assembly on 7 May 2025.

Адресуясь к научно-практическому форуму, Лавров отводит особую роль историкам как хранителям «достоверной, неискаженной информации». Он выражает расчёт на то, что дальнейшее изучение архивных документов позволит «ввести в научный оборот новые свидетельства» преступлений нацистов и коллаборационистов. Здесь проявляется характерное для российской мемориальной политики сращивание академической работы с государственной идеологической повесткой: наука представлена не как пространство свободного исследования, а как инструмент подтверждения заранее заданного нарратива и противодействия «фальсификациям». Акцент на коллаборационистах вновь создаёт смысловой мост к современной риторике в отношении Украины и стран, осуждаемых Москвой за реабилитацию пособников нацизма. Призыв к рассекречиванию и публикации архивов одновременно служит и легитимной научной задаче, и политическому проекту контроля над интерпретацией прошлого.

Addressing the forum's scholarly audience, Lavrov assigns historians a "special role" in preserving "authentic, undistorted information" and expresses the expectation that further study of archival documents will bring new evidence of Nazi atrocities and collaborators' crimes into scholarly circulation. The titular phrase "without statute of limitations" (без срока давности) is reaffirmed here as a legal-moral principle: these crimes are imprescriptible. This theme converts academic research into a state-aligned mission, framing scholarship as an instrument for substantiating Russia's historical and legal claims.

Рассчитываем, что дальнейшее изучение архивных документов и материалов позволит ввести в научный оборот новые свидетельства кровавых преступлений и зверств нацистов и их приспешников-коллаборационистов.

We expect that further study of archival documents and materials will make it possible to introduce into scholarly circulation new evidence of the bloody crimes and atrocities of the Nazis and their collaborator-henchmen.

Эти преступления не имеют срока давности.

These crimes have no statute of limitations.

Завершающий смысловой блок формулирует моральный императив, давший название форуму: преступления нацизма «не имеют срока давности». Лавров определяет «нравственный долг» как недопущение забвения прошлого и противодействие распространению «ксенофобии и русофобии, расизма и неонацизма». Знаменательно объединение в один ряд русофобии с неонацизмом и расизмом — это риторический приём, позволяющий приравнять любое антироссийское настроение к продолжению нацистских практик. Тем самым историко-мемориальная повестка окончательно превращается в инструмент защиты текущих интересов российского государства. Заключение выдержано в проповедническо-мобилизационном тоне, апеллирующем к категориям долга, памяти и нравственности, что придаёт всему обращению характер не столько юбилейного приветствия, сколько программного заявления об идеологической линии России.

Lavrov closes by casting the entire project as a "moral duty" (нравственный долг) to prevent the forgetting of the past and to resist the spread of "xenophobia and Russophobia, racism and neo-Nazism." The inclusion of "Russophobia" alongside universally condemned phenomena like racism is a deliberate rhetorical move that frames hostility toward Russia as morally equivalent to neo-Nazism. This elevates Russia's contemporary grievances to the level of a defense of universal humanist values, and ties the scholarly forum's work directly to that mission — closing the loop between historical memory and present-day geopolitical self-justification.

Наш нравственный долг – не допустить забвения прошлого, всемерно противостоять распространению разрушительных идей и практик ксенофобии и русофобии, расизма и неонацизма.

Our moral duty is to prevent the forgetting of the past and to resist by every means the spread of the destructive ideas and practices of xenophobia and Russophobia, racism and neo-Nazism.

Уверен, что ваш форум послужит глубокому и вдумчивому осмыслению наследия Нюрнберга в интересах решения этих важнейших задач.

I am confident that your forum will serve the deep and thoughtful comprehension of the Nuremberg legacy in the interest of solving these most important tasks.