Zakharova's Response on the Budapest Memorandum Accusations Against Russia

Захарова начинает ответ с принципиальной юридической оговорки, которая задаёт тональность всего дальнейшего разбора: Будапештский меморандум 1994 года — «акт, не являющийся международным договором». Это разграничение носит не формальный, а сущностный характер: в отличие от международного договора, меморандум не порождает обязательств, подлежащих принудительному исполнению в рамках международного права, и не обеспечен механизмом санкций. Подписанный 5 декабря 1994 года главами России, Украины, США и Великобритании, документ фиксировал договорённость о передаче Украиной советского ядерного арсенала России в обмен на гарантии безопасности. Российская сторона последовательно использует этот тезис как первый рубеж защиты: прежде чем обсуждать содержание гарантий, необходимо установить, какие именно правовые обязательства они порождают. Тем самым официальный представитель МИД заблаговременно сужает пространство для обвинений, указывая, что само по себе обращение к меморандуму как к «нарушенному договору» представляет собой манипуляцию правовыми категориями.

Zakharova opens by deliberately downgrading the legal standing of the Budapest Memorandum, labeling it "an act that is not an international treaty" (акт, не являющийся международным договором). This framing is central to Russia's entire defensive posture: by denying the Memorandum treaty status, Russia simultaneously denies that its obligations carry the same enforceability as a ratified international convention. She accurately recounts that the document was signed on 5 December 1994 by the heads of Russia, Ukraine, the United States, and Britain. Under its terms, Ukraine agreed to transfer its portion of the Soviet nuclear arsenal to Russia, becoming a fully non-nuclear state, while Russia, the US, and Britain provided security assurances. This factual recap serves as the baseline from which Zakharova then systematically argues that Russia never assumed the binding commitments Zelensky claims, and that the document's non-treaty nature limits both its scope and its enforceability under international law.

Будапештский меморандум или Меморандум о гарантиях безопасности в связи с присоединением Украины к Договору о нераспространении ядерного оружия – акт, не являющийся международным договором – был подписан 5 декабря 1994 года главами России, Украины, США и Британии.

The Budapest Memorandum, or the Memorandum on Security Assurances in connection with Ukraine's accession to the Treaty on the Non-Proliferation of Nuclear Weapons — an act that is not an international treaty — was signed on 5 December 1994 by the heads of Russia, Ukraine, the USA, and Britain.

Согласно этому документу Украина соглашалась передать находящуюся на ее территории часть советского ядерного арсенала России и полностью становилась безъядерным государством, а, соответственно, Россия, США и Британия гарантировали безопасность Украины.

Under this document, Ukraine agreed to transfer the portion of the Soviet nuclear arsenal located on its territory to Russia and became a fully non-nuclear state, while Russia, the USA, and Britain, correspondingly, guaranteed Ukraine's security.

ни о каких нарушениях Будапештского меморандума со стороны России не может быть и речи.

There can be no question whatsoever of any violations of the Budapest Memorandum on Russia's part.

Один из центральных аргументов Захаровой состоит в том, что потеря Украиной территориальной целостности объясняется внутренними процессами самоопределения, а не действиями России как нарушителя международных соглашений. Российская сторона утверждает, что Будапештский меморандум не распространяется «на обстоятельства, ставшие следствием действия внутриполитических или социально-экономических факторов». Референдумы в Крыму, Луганской и Донецкой народных республиках, Херсонской и Запорожской областях представляются как волеизъявление населения, ставшее прямым следствием украинского политического кризиса. Россия, по версии МИД, не принимала на себя в Будапеште обязательств «принуждать часть Украины оставаться в её составе против воли местного населения». Таким образом, правовая конструкция, предложенная Захаровой, полностью исключает Россию из числа субъектов, ответственных за изменение границ: виновником объявляется сама Украина, не сумевшая сохранить политическое единство страны.

Zakharova introduces a lesser-cited document: a joint statement adopted simultaneously with the Memorandum at the 1994 Budapest OSCE summit. This statement, signed by the leaders of Russia, Britain, the United States, and Ukraine, affirmed the importance of OSCE commitments to counter the growth of aggressive nationalism and chauvinism. By invoking this parallel document, Zakharova broadens the legal and political framework beyond the Memorandum itself, accusing Ukraine of having failed these OSCE commitments "for many years." She directly links this failure to the self-determination referendums and subsequent incorporation of Crimea, the Luhansk and Donetsk People's Republics, and the Kherson and Zaporizhzhia regions into the Russian Federation. The rhetorical move is deliberate: Ukraine's own toleration of "extremely aggressive nationalism" is framed as the upstream cause of the territorial changes Russia is accused of triggering.

в Будапеште одновременно с Меморандумом было принято совместное заявление руководителей России, Британии, США и Украины, в котором, среди прочего, подтверждалась значимость обязательств в рамках ОБСЕ, призванных противодействовать росту агрессивного национализма и шовинизма.

In Budapest, simultaneously with the Memorandum, a joint statement was adopted by the leaders of Russia, Britain, the USA, and Ukraine, which, among other things, affirmed the importance of obligations within the OSCE framework aimed at countering the growth of aggressive nationalism and chauvinism.

украинская сторона эти обязательства не выполнила и на протяжении многих лет попустительствовала росту крайне агрессивного национализма, что в конечном счете привело к самоопределению населения Крыма, Луганской и Донецкой народных республик, Херсонской и Запорожской областей путем проведения референдумов.

The Ukrainian side did not fulfill these obligations and for many years tolerated the growth of extremely aggressive nationalism, which ultimately led to the self-determination of the populations of Crimea, the Luhansk and Donetsk People's Republics, and the Kherson and Zaporizhzhia regions through referendums.

Совершенно очевидно, что украинская сторона эти обязательства не выполнила.

It is completely obvious that the Ukrainian side did not fulfill these obligations.

Захарова апеллирует к совместному заявлению руководителей России, Великобритании, США и Украины, принятому одновременно с меморандумом на Будапештском саммите 1994 года. В этом документе подтверждалась значимость обязательств в рамках ОБСЕ, направленных против «роста агрессивного национализма и шовинизма». Именно невыполнение этого обязательства украинской стороной представляется официальной Москвой как системный политический провал, предопределивший последующие территориальные изменения. Логика аргументации выстроена следующим образом: Украина, потакая росту крайнего национализма «на протяжении многих лет», нарушила тот самый пакет договорённостей, в рамках которого действовал Будапештский меморандум, — и тем самым утратила моральное и юридическое право апеллировать к нему. Этот аргумент одновременно переводит обвинения в адрес России в контробвинения в адрес Киева и создаёт нарратив о закономерности дезинтеграции украинского государства.

Zakharova constructs Russia's central legal defense: Russia never committed at the 1994 Budapest OSCE summit to compel any part of Ukraine to remain within its borders against the will of local populations. Furthermore, she argues that the Budapest Memorandum's provisions simply do not apply to circumstances arising from domestic political or socioeconomic factors. The loss of Ukraine's territorial integrity is therefore categorized as the result of "complex internal processes" with which Russia and its Budapest obligations have no connection. This argument structurally mirrors Western legal doctrines around self-determination while selectively applying them to justify Crimea and the Donbas incorporations. The framing shifts moral and legal responsibility entirely onto Ukraine's internal dysfunction — its failure to manage nationalism, its socioeconomic contradictions — and away from any Russian military or political action.

Россия на саммите ОБСЕ в Будапеште в 1994 году и в ходе мероприятий «на полях» этого саммита не брала на себя обязательства принуждать часть Украины оставаться в ее составе против воли местного населения.

Russia, at the OSCE summit in Budapest in 1994 and during the sideline events of that summit, did not undertake obligations to compel any part of Ukraine to remain within its borders against the will of the local population.

положения Будапештского меморандума не распространяются на обстоятельства, ставшие следствием действия внутриполитических или социально-экономических факторов.

The provisions of the Budapest Memorandum do not extend to circumstances that have arisen as a consequence of domestic political or socioeconomic factors.

утрата Украиной территориальной целостности стала результатом сложных внутренних процессов, к которым Россия и ее обязательства по Будапештскому меморандуму отношения не имеют.

Ukraine's loss of territorial integrity became the result of complex internal processes with which Russia and its obligations under the Budapest Memorandum have no connection.

Стратегически значимым ходом Захаровой является смещение акцента с Будапештского меморандума на Договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между РФ и Украиной 1997 года. Официальный представитель МИД характеризует его как «более важный юридический документ» — в отличие от меморандума, именно Договор является полноценным международным соглашением, вступившим в силу в 1999 году. Договор, по словам Захаровой, «по сути регулировал все последствия выхода Украины из единого государства с Россией» и содержал развёрнутую систему обязательств в военно-политической, экономической, гуманитарной и дипломатической сферах. Этот риторический манёвр преследует двойную цель: во-первых, обесценить обвинения в адрес России путём указания на систематические нарушения со стороны Украины; во-вторых, создать нарратив о том, что именно украинская сторона фактически разрушила правовую основу двусторонних отношений, тем самым вынудив Россию прибегнуть к военным методам.

Having minimized the Budapest Memorandum's legal weight, Zakharova pivots to elevate a different document: the Treaty of Friendship, Cooperation and Partnership between Russia and Ukraine, signed 31 May 1997 and in force from 1 April 1999. She explicitly labels this "a more important legal document" — a genuine international treaty as opposed to the Memorandum — which she claims Ukraine systematically violated prior to the Special Military Operation. This treaty is positioned as the true foundational bilateral instrument regulating all consequences of Ukraine's separation from the common Soviet state with Russia. Zakharova proceeds to use multiple specific articles of this Treaty as the backbone of Russia's accusation that Ukraine — not Russia — is the habitual violator of bilateral commitments, effectively inverting the narrative in which Zelensky accuses Russia.

Россию и Украину связывал более важный юридический документ, который систематически нарушала Украина до начала специальной военной операции – Договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Российской Федерацией и Украиной, подписанный 31 мая 1997 года и вступивший в силу 1 апреля 1999 года.

Russia and Ukraine were bound by a more important legal document, which Ukraine systematically violated before the start of the Special Military Operation — the Treaty of Friendship, Cooperation and Partnership between the Russian Federation and Ukraine, signed on 31 May 1997 and entering into force on 1 April 1999.

Этот документ по сути регулировал все последствия выхода Украины из единого государства с Россией.

This document essentially regulated all consequences of Ukraine's departure from the common state with Russia.

Руководство Украины на протяжении целого ряда лет проводило политику грубого и систематического нарушения положений Договора, которая должна квалифицироваться как отказ от его выполнения.

Ukraine's leadership, over a series of years, pursued a policy of gross and systematic violation of the Treaty's provisions, which must be characterized as a rejection of its fulfillment.

Захарова детально разбирает нарушения Украиной статьи 6 Договора, запрещавшей заключение договоров, направленных против другой стороны, и использование своей территории в ущерб её безопасности. Хронология нарушений выстраивается последовательно: в 2004 году президент Украины ратифицировал меморандум о взаимопонимании с командованием НАТО, предоставив альянсу право размещать воинские подразделения на украинской территории; в 2005 году членство в НАТО было провозглашено стратегической целью в военной доктрине; в 2008 году Украина официально обратилась с просьбой о предоставлении «Плана действий по членству». Каждый из этих шагов, по версии Москвы, нарушал базовые обязательства двустороннего договора и одновременно подрывал архитектуру безопасности, существовавшую в 1990-е годы. Этот аргумент тесно сопряжён с более широким тезисом о «безудержном расширении» НАТО как первопричине конфликта.

Article 6 of the 1997 Treaty is Zakharova's primary legal weapon. It obligated each party not to conclude agreements with third countries directed against the other, and not to permit its territory to be used to the detriment of the other party's security. Zakharova applies this directly to Ukraine's NATO trajectory, arguing that every step of integration — from the 2004 NATO support memorandum ratification, to the 2005 military doctrine amendment declaring NATO membership a strategic goal, to the 2008 MAP request, to the 2019 constitutional enshrinement of NATO membership — constituted progressive and worsening violations of Article 6. The constitutional amendment of 7 February 2019, which formally embedded NATO aspirations in Ukraine's Basic Law, is presented as the decisive moment when Ukraine officially abandoned the neutral, non-bloc status that had been a foundation of its international recognition in the 1990s.

не заключать с третьими странами каких-либо договоров, направленных против другой Стороны, не допускать, чтобы ее территория была использована в ущерб безопасности другой Стороны (статья 6).

Not to conclude with third countries any agreements directed against the other Party, not to permit its territory to be used to the detriment of the other Party's security (Article 6).

стратегический курс Украины на приобретение полноправного членства в Организации Североатлантического договора был закреплен на конституционном уровне, что фактически нарушает положения статьи 6 Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Российской Федерацией и Украиной.

Ukraine's strategic course toward acquiring full membership in the North Atlantic Treaty Organization was enshrined at the constitutional level, which in effect violates the provisions of Article 6 of the Treaty of Friendship, Cooperation and Partnership between the Russian Federation and Ukraine.

Именно в этот момент Украина официально отказалась от одной из основ своего международного признания другими государствами в 1990-е годы – нейтрального и внеблокового статуса, нарушив тем самым в том числе и Будапештский меморандум 1994 года.

It was at this moment that Ukraine officially abandoned one of the foundations of its international recognition by other states in the 1990s — its neutral and non-bloc status — thereby violating, among other things, the Budapest Memorandum of 1994.

Наиболее весомым в юридическом отношении Захарова считает принятие в феврале 2019 года конституционных поправок, закрепивших курс Украины на членство в ЕС и НАТО на высшем правовом уровне. Это событие охарактеризовано как момент, когда Украина «официально отказалась от одной из основ своего международного признания другими государствами в 1990-е годы — нейтрального и внеблокового статуса». Именно с этим шагом связывается нарушение как Договора о дружбе, так и самого Будапештского меморандума: внеблоковый статус Украины входил, по версии российской стороны, в ту систему договорённостей, в рамках которой страна получила гарантии безопасности в 1994 году. Конституционное изменение представляется не как суверенный выбор государства, а как коренное переустройство международно-правовых оснований украинской государственности, осуществлённое в нарушение взятых обязательств.

Zakharova presents a detailed, date-stamped chronological account of Ukraine's NATO integration steps, treating each as a discrete violation building upon the previous one. The sequence — the April 2004 ratification of a memorandum granting NATO forces access to Ukrainian territory, the April 2005 Military Doctrine amendment designating NATO membership as a strategic goal, the 2008 MAP application, and ultimately the February 2019 constitutional amendment — is framed not as sovereign foreign policy choices but as a cumulative, deliberate, legally prohibited dismantlement of Ukraine's commitments under the 1997 Treaty. This chronological architecture serves an important rhetorical function: it shows Russia's grievances as long-standing and legally documented rather than sudden pretexts for the 2022 operation.

7 апреля 2004 года Президент Украины подписал закон «О ратификации Меморандума о взаимопонимании между Кабинетом министров Украины и штабом Верховного главнокомандующего объединенных вооруженных сил НАТО в Атлантике и штабом Верховного главнокомандующего объединенных вооруженных силы НАТО в Европе в отношении обеспечения поддержки операций НАТО со стороны Украины».

On 7 April 2004, the President of Ukraine signed the law 'On ratification of the Memorandum of Understanding between the Cabinet of Ministers of Ukraine and the Headquarters of the Supreme Allied Commander Atlantic and the Headquarters of the Supreme Allied Commander Europe regarding the provision of support for NATO operations by Ukraine.

В апреле 2005 года Президент Украины внес поправки в Военную доктрину Украины, согласно которым членство в НАТО было заявлено как стратегическая цель государства. А в 2008 году Украина обратилась в НАТО с просьбой присоединить страну к «Плану действий по членству в НАТО».

In April 2005, the President of Ukraine introduced amendments to Ukraine's Military Doctrine, under which NATO membership was declared a strategic goal of the state. And in 2008, Ukraine applied to NATO to join the 'Membership Action Plan.

Этот Меморандум предусматривает, что Украина будет предоставлять техническую, информационную и другую помощь военным подразделениям НАТО во время выполнения ими операций или проведения учений. Также разрешается временная дислокация подразделений, которые подчиняются Стратегическому командованию НАТО, на территории Украины.

This Memorandum stipulates that Ukraine shall provide technical, informational, and other assistance to NATO military units during the execution of their operations or the conduct of exercises. Temporary deployment of units subordinate to NATO's Strategic Command on Ukrainian territory is also permitted.

Захарова подробно цитирует статью 12 Договора, гарантировавшую защиту прав национальных меньшинств, в том числе возможность изучения русского языка на Украине при государственной поддержке. Украинская политика после 2014 года характеризуется как «систематическое и существенное нарушение» этих положений. Официальный представитель МИД указывает на последовательное «искоренение русского языка, русской культуры и вообще всего русского», а также на «беспрецедентные гонения» на Украинскую православную церковь. Формула «после госпереворота 2014 года, организованного и профинансированного Западом» выступает как интерпретационный ключ: именно смена власти в результате Майдана обозначается как момент слома правовых обязательств. Примечательно, что Захарова опирается на дословное цитирование текста Договора — это придаёт аргументации видимость строгой правовой аргументации, а не политической полемики.

Zakharova devotes substantial attention to Article 12 of the 1997 Treaty, which required both parties to protect the ethnic, cultural, linguistic, and religious identity of national minorities, guarantee their human rights without discrimination, and provide equal conditions for the study of the Russian language in Ukraine and the Ukrainian language in Russia. She argues this article has been "systematically and substantially violated" by Ukraine, connecting it directly to the post-2014 political course she attributes to a "coup organized and financed by the West." The suppression of the Russian language, Russian culture, and the persecution of the Ukrainian Orthodox Church are cited as ongoing evidence. The framing portrays the Russian-speaking population of Ukraine as a protected group whose rights Ukraine — the accused — has destroyed, positioning Russia as the legitimate defender of these rights.

Каждая из Высоких Договаривающихся Сторон гарантирует право лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, индивидуально или совместно с другими лицами, принадлежащими к национальным меньшинствам, свободно выражать, сохранять и развивать свою этническую, культурную, языковую или религиозную самобытность и поддерживать и развивать свою культуру, не подвергаясь каким-либо попыткам ассимиляции вопреки их воле.

Each of the High Contracting Parties shall guarantee the right of persons belonging to national minorities, individually or jointly with other persons belonging to national minorities, to freely express, preserve, and develop their ethnic, cultural, linguistic, or religious identity and to maintain and develop their culture, without being subjected to any attempts at assimilation against their will.

после госпереворота 2014 года, организованного и профинансированного Западом, Украина последовательно проводит политику по искоренению русского языка, русской культуры и вообще всего русского.

After the coup of 2014, organized and financed by the West, Ukraine has been consistently pursuing a policy of eradicating the Russian language, Russian culture, and everything Russian in general.

Беспрецедентным гонениям и преследованию подверглась Украинская православная церковь. Об этом мы говорим практически на каждом брифинге по актуальным вопросам внешней политики.

The Ukrainian Orthodox Church has been subjected to unprecedented persecution and prosecution. We speak about this at virtually every briefing on current foreign policy issues.

В сфере экономического сотрудничества Захарова фиксирует нарушение статьи 13 Договора, обязывавшей стороны «воздерживаться от действий, могущих нанести экономический ущерб друг другу» и стремиться к согласованию торгово-экономической политики. Украина, начав переговоры с Евросоюзом по Соглашению об ассоциации, уклонилась от обсуждения с Россией совместимости этого соглашения с договором о зоне свободной торговли СНГ. Подписание политической части Соглашения с ЕС в марте 2014 года и экономической части — в июне того же года представляется как окончательный отказ от выполнения двусторонних обязательств. Характерно, что этот аргумент позволяет Москве вписать экономическое измерение конфликта в ту же правовую рамку нарушений: выбор Украиной западной интеграции трактуется не как суверенное политическое решение, а как правонарушение, предусмотренное действующими международными договорами.

Article 13 of the 1997 Treaty required both parties to develop equitable and mutually beneficial economic cooperation, refrain from actions that could cause economic harm to each other, and coordinate financial, monetary, trade, investment, and customs policies. Zakharova argues that Ukraine violated this article when it pursued the EU Association Agreement without consulting Russia on how it would interact with the CIS Free Trade Zone Agreement signed on 18 October 2011. She frames Ukraine's signing of the political portion of the EU Association on 21 March 2014 and the economic portion on 27 June 2014 as a de facto rejection of its Treaty obligations toward Russia. This argument attempts to legalize Russia's prior economic pressure on Ukraine's EU integration path, retrospectively presenting objections to the Association Agreement as Treaty-bound requirements rather than geopolitical interference.

Украина начала переговоры с Европейским союзом по Соглашению об ассоциации, отказавшись при этом обсуждать с Российской Федерацией вопрос о том, каким образом это Соглашение будет совмещаться с Договором о зоне свободной торговли, подписанным государствами-участниками СНГ 18 октября 2011 года.

Ukraine began negotiations with the European Union on the Association Agreement, while refusing to discuss with the Russian Federation the question of how this Agreement would be compatible with the Free Trade Zone Agreement signed by the CIS member states on 18 October 2011.

Подписывая это Соглашение, Украина, по сути, отказалась от выполнения своих обязательств по упомянутой статье 13 Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Российской Федерацией и Украиной.

In signing this Agreement, Ukraine in effect renounced the fulfillment of its obligations under the aforementioned Article 13 of the Treaty of Friendship, Cooperation and Partnership between the Russian Federation and Ukraine.

Стороны будут стремиться к согласованию своей финансовой, денежно-кредитной, бюджетной, валютной, инвестиционной, ценовой, налоговой, торгово-экономической, а также таможенной политики.

The Parties shall seek to coordinate their financial, monetary, budgetary, currency, investment, pricing, taxation, trade-economic, and customs policies.

Статья 16 Договора предусматривала взаимодействие сторон в ООН и других международных организациях, включая поддержку друг друга в международных инициативах. Украина не только уклонялась от такого взаимодействия, но и «являлась автором, а также активно поддерживала целый ряд инициатив в ООН и других организациях, направленных против интересов Российской Федерации». Этот аргумент важен для российской риторики сразу на нескольких уровнях: он представляет антироссийскую дипломатическую активность Киева как нарушение двустороннего договора, легитимизирует российское противодействие в международных форумах и одновременно указывает на то, что ни одна «профильная международная структура» не обратила внимания на нарушения со стороны Украины. Тем самым конструируется образ предвзятого международного сообщества, игнорирующего украинские правонарушения и избирательно критикующего Россию.

Article 16 of the 1997 Treaty required both parties to cooperate in the UN and other international organizations, including economic and financial ones, and to support each other in joining international organizations and acceding to agreements to which the other was not yet a party. Zakharova accuses Ukraine of systematically ignoring this obligation, noting that Ukraine not only failed to cooperate with Russia in international forums but actively authored and supported initiatives in the UN and other organizations directed against Russia's interests. This accusation is presented as compound: violations of the Treaty's Article 16 simultaneously constitute violations of other international agreements, norms, and principles — including the UN Charter itself. This elevation to UN Charter level amplifies the rhetorical stakes considerably.

Вопреки этому положению Украина не взаимодействовала с Российской Федерацией в международных организациях и являлась автором, а также активно поддерживала целый ряд инициатив в ООН и других организациях, направленных против интересов Российской Федерации.

Contrary to this provision, Ukraine did not cooperate with the Russian Federation in international organizations and was the author of, as well as actively supporting, a number of initiatives in the UN and other organizations directed against the interests of the Russian Federation.

целый ряд нарушений Договора Украиной представляет собой нарушение и других договоров, норм и принципов международного права, включая Устав ООН.

A whole series of violations of the Treaty by Ukraine simultaneously constitute violations of other treaties, norms, and principles of international law, including the UN Charter.

Высокие Договаривающиеся Стороны взаимодействуют в ООН и других международных организациях, включая экономические, финансовые, оказывают поддержку друг другу во вступлении в международные организации и присоединении к соглашениям и конвенциям (статья 16).

The High Contracting Parties shall cooperate in the UN and other international organizations, including economic and financial ones, and shall support each other in joining international organizations and acceding to agreements and conventions (Article 16).

Захарова завершает правовой разбор риторическим выводом о «избирательности памяти» Зеленского и его западных покровителей. Аргументация строится на контрасте: украинская сторона громко апеллирует к Будапештскому меморандуму, предпочитая «не вспоминать о многолетнем саботировании основополагающего двустороннего российско-украинского документа». Это обвинение в двойных стандартах является типичным приёмом захаровских брифингов: оно переводит дискуссию из правовой плоскости в моральную и позволяет уйти от необходимости отвечать на конкретные обвинения. Примечательно, что эта логика применяется не только к Зеленскому, но и к «кураторам на Западе» — тем самым украинское руководство представляется не самостоятельным актором, а управляемым инструментом западной политики. Сама конструкция «избирательной памяти» имплицитно обвиняет Запад в сознательной манипуляции международно-правовыми нормами.

In what is one of the most politically significant passages of the response, Zakharova breaks from the legal analysis to deliver Russia's strategic position on the conflict's origins and trajectory. The "unchecked expansion" of NATO's geopolitical space "all the way to our borders, including Ukraine" is identified as "one of the primary causes of the conflict." She then states explicitly that this cause must be eliminated for any settlement to be possible, and that Russia will pursue this objective "by military or political means." This is not framed as a condition for negotiations but as a declared policy goal. The statement that Russia has "already proposed various options" implicitly references prior diplomatic overtures that, in Russia's telling, were rejected by the West — reinforcing the narrative that Russia attempted peaceful solutions before resorting to force.

безудержное расширение альянсом геополитического пространства вплоть до наших границ, включая Украину, стало одной из первопричин конфликта.

The unchecked expansion of the alliance's geopolitical space all the way to our borders, including Ukraine, became one of the primary causes of the conflict.

Без её устранения невозможно и его урегулирование. Россия будет добиваться решения этой задачи военными или политическими методами.

Without eliminating it, settlement of the conflict is also impossible. Russia will pursue the resolution of this task by military or political means.

Мы уже предлагали разные варианты.

We have already proposed various options.

Заключительный пассаж брифинга выходит за рамки правовой полемики и приобретает характер политического заявления о целях России. Захарова напрямую связывает весь предшествующий правовой анализ с тезисом об оправданности и неизбежности продолжения специальной военной операции. Формула «вышеперечисленные факты [...] свидетельствуют о том, что цели и задачи специальной военной операции сохраняют свою актуальность и они будут выполнены» переводит ретроспективный разбор нарушений договоров в проспективное обоснование военных действий. Тем самым вся конструкция аргументов — от Будапештского меморандума до статей Договора о дружбе — выполняет функцию правового и исторического обоснования СВО. Отдельно подчёркивается, что расширение НАТО «стало одной из первопричин конфликта» и что «без её устранения невозможно и его урегулирование», а Россия «будет добиваться решения этой задачи военными или политическими методами».

Zakharova concludes her legal analysis with a direct rhetorical attack on Zelensky and his Western "handlers" (кураторы), accusing them of deliberate "selective memory." The argument is that while Kyiv loudly accuses Russia of violating the Budapest Memorandum, it conspicuously omits any mention of Ukraine's own sustained sabotage of the 1997 Treaty of Friendship — the more legally binding and substantively comprehensive bilateral document. Zakharova notes with pointed sarcasm that not a single relevant international body has drawn attention to Ukraine's Treaty violations, framing this institutional silence as evidence of systematic Western bias. The West's failure to hold Ukraine accountable is equated with complicity in the underlying conditions that, in Russia's narrative, made the Special Military Operation inevitable.

Приведенные выше примеры являются частичным разбором тех правовых норм, которые Украина нарушила, но со всей очевидностью показывают избирательность памяти В.Зеленского и его кураторов на Западе.

The examples cited above constitute a partial analysis of the legal norms that Ukraine has violated, but with full clarity demonstrate the selective memory of V. Zelensky and his handlers in the West.

Обвиняя Россию в нарушении Будапештского меморандума, они почему-то не вспоминают о многолетнем саботировании основополагающего двустороннего российско-украинского документа.

In accusing Russia of violating the Budapest Memorandum, they somehow fail to recall the many years of sabotage of the foundational bilateral Russian-Ukrainian document.

ни одна из профильных международных структур не обратила внимание на упомянутые выше нарушения со стороны Украины Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Российской Федерацией и Украиной, которые во многом обусловили начало специальной военной операции.

Not a single relevant international body has drawn attention to the aforementioned violations by Ukraine of the Treaty of Friendship, Cooperation and Partnership between the Russian Federation and Ukraine, which to a significant degree conditioned the start of the Special Military Operation.