Lavrov meeting with veterans and volunteers, Volgograd, 30 August 2021

Лавров выстраивает свой визит вокруг церемонии передачи из Министерства обороны одиннадцати боевых знамён на вечное хранение в волгоградский мемориал — знамён, под которыми Красная Армия воевала с захватчиками и спасала мирных жителей. Отсюда он выводит существо российской внешней политики, определённое в президентской Концепции: максимально использовать внешние условия для развития страны, укрепления её безопасности и повышения качества жизни граждан. Встречи подобного рода, подчёркивает министр, не церемониальны, а функционально необходимы: живая память, которую несут ветераны, — «самая прочная опора» для работы за рубежом, делающая российских дипломатов убедительнее на международной арене. Он связывает конкретное, зримое благополучие людей с целью всей дипломатической работы, утверждая, что именно эта связь придаёт действиям за границей особую эффективность.

Lavrov frames his visit around the ceremonial transfer of eleven battle banners from the Ministry of Defence to the Volgograd memorial for permanent safekeeping — the banners under which the Red Army fought the invaders and saved civilians. He uses this to define the essence of Russian foreign policy as set out in the President's Foreign Policy Concept: to use external conditions to serve the country's development, security, and the well-being of citizens. Meetings like this, he insists, are not ceremonial but functionally necessary — the living memory carried by veterans is "the firmest support" for Russia's work abroad, making its diplomats more persuasive on the international stage.

Знамёна, под которыми Красная Армия воевала с захватчиками, знамёна, под которыми Красная Армия спасала мирных жителей, они теперь здесь по праву.

The banners under which the Red Army fought the invaders, the banners under which the Red Army saved civilians — they now rightfully belong here.

Наша внешняя политика заключается в необходимости максимально использовать внешние условия для того, чтобы помогать развитию страны, укреплению её безопасности.

Our foreign policy consists in the need to make maximum use of external conditions in order to assist the country's development and the strengthening of its security.

Лавров привязывает дипломатию ко второму, неотделимому от национального развития условию — тысячелетней истории России, её духовно-нравственным ценностям и верности заветам и подвигам предков. Это богатство, доказывает он, должно быть передано молодому поколению. Он отдаёт низкий поклон тем, кто до сих пор несёт живую память о войне и кто теперь передаёт молодёжи не только знания, но и «любовь к стране». Министр описывает, как вид лиц простых людей напоминает ему, что именно их благополучие — подлинная цель всех дипломатических усилий, и что осознание этого делает работу на международных площадках убедительнее. Тем самым историческая память и нравственная традиция предстают не как отвлечённый пафос, а как практическая основа внешнеполитической работы, укореняющая её в интересах конкретного человека.

Lavrov ties diplomacy to a second condition inseparable from national development: Russia's thousand-year history, its spiritual and moral values, and fidelity to the deeds of its ancestors. This wealth, he argues, must be handed to the younger generation. He offers a low bow to those who still carry living memory of the war and who now pass on to youth not only knowledge but "love for the country." He describes seeing the faces of ordinary people as a reminder that their well-being is the true aim of all diplomatic effort.

Наши традиции, наша тысячелетняя история, наши духовно-нравственные ценности и, конечно же, верность заветам и подвигам наших предков — всё это богатство нашей страны мы должны передавать молодому поколению.

Our traditions, our thousand-year history, our spiritual and moral values, and of course fidelity to the precepts and feats of our ancestors — all this wealth of our country we must pass on to the younger generation.

Низкий поклон всем тем, кто до сих пор несёт живую память о тех событиях.

A low bow to all those who to this day carry the living memory of those events.

Лавров воздаёт должное волонтёрам-поисковикам, которые находят и опознают останки павших, ссылаясь на недавнее перезахоронение около тысячи воинов на Россошанском кладбище и на подобное же место, которое он посетил под Ростовом-на-Дону. Он сообщает, что президент Путин, выступая перед активом «Единой России», особо подчеркнул необходимость всяческого поощрения этой работы, что на неё будут выделены дополнительные гранты и что в ходе разговора возникла идея учредить «День поисковика» — теперь, когда движение обрело общероссийский охват. Эту работу он трактует как восстановление «связи времён» и как коренной государственный интерес, а не как частную инициативу энтузиастов. Труд поисковиков предстаёт у него частью единой государственной политики сохранения исторической правды.

Lavrov praises the volunteer search movements (poiskoviki) who recover and identify the remains of the fallen, citing the recent reburial of about a thousand soldiers at the Rossoshanskoye cemetery and a similar site he visited near Rostov-on-Don. He reports that President Putin, addressing United Russia activists, stressed encouraging this work, that additional grants will be allocated, and that an idea arose to establish a "Day of the Searcher" now that the movement has an all-Russian scope. He treats this reconstruction of the "connection of the times" as a core state interest.

Возникла идея учредить День поисковика — движение обрело общероссийский охват.

The idea arose to establish a Day of the Searcher — the movement has acquired an all-Russian scope.

Недавно захоронили около тысячи останков, около тысячи воинов, и это движение символизирует связь времён.

Recently around a thousand remains were reburied, around a thousand soldiers, and this movement symbolises the connection of the times.

Лавров даёт сжатый очерк постсоветского периода. В 1990-е годы Россия беспрецедентно открылась Западу, и эта открытость была принята за слабость. За последние двадцать лет, доказывает он, страна вернула себе самостоятельность и собственное достоинство, без которого нельзя добиться ничего путного ни в обычной жизни, ни на международной арене. Это поступательное движение он объясняет созданием сильной армии, отстаиванием национальных интересов и глубокими экономическими реформами — не без ошибок и торможений, включая последние полтора года пандемии коронавируса. Именно это движение вперёд, замечает он, «далеко не всем нравится». Осознание того, что России не подобает занимать подчинённое, третьестепенное место в глобальном масштабе, пришло не сразу, но оно состоялось.

Lavrov gives a compressed narrative of the post-Soviet period. In the 1990s Russia opened itself to the West unprecedentedly, and this openness was taken for weakness. Over the last twenty years, he argues, Russia has recovered its independence and its own dignity — without which nothing worthwhile can be achieved either in ordinary life or on the international stage. He credits a strong army, the defence of national interests, and deep economic reforms (imperfect, and slowed by the coronavirus pandemic of the past year and a half) for this forward movement, which "not everyone likes."

В нас в 90-е годы видели такую послушную страну, которая открылась Западу беспрецедентно, — это всё было принято за слабость.

In the 1990s they saw us as an obedient country that opened itself to the West unprecedentedly — all this was taken for weakness.

Последние 20 лет мы обрели самостоятельность, мы вернули себе своё собственное достоинство.

Over the last twenty years we have gained independence, we have regained our own dignity.

Лавров помещает недовольство Запада в контекст структурного сдвига к многополярному миропорядку. Западные коллеги, говорит он, привыкли руководить всем миром практически 500 лет и вдруг столкнулись с быстро растущими новыми центрами экономического развития и финансовой мощи, а с ними приходит и политическое влияние. Он называет Китай и Индию по-настоящему стратегическими партнёрами и описывает добрые и взаимовыгодные отношения с подавляющим большинством стран мира. Смена эпох подаётся как объективная тенденция, а не как чей-то замысел: мир перестаёт быть однополярным просто потому, что растут новые полюса силы. Именно эту неизбежную перемену, по логике министра, и пытаются затормозить западные партнёры, не желающие расставаться с привычной ролью единоличного распорядителя.

Lavrov situates Western displeasure within a structural shift toward a multipolar world order. Western colleagues, he says, have been accustomed to running the whole world for nearly 500 years, and are now confronted by fast-growing new centres of economic and financial power that bring political influence with them. He names China and India as genuinely strategic partners, and describes good, mutually beneficial relations with the overwhelming majority of the world's countries.

★ Multipolarity Наши западные коллеги привыкли руководить всем миром уже практически 500 лет, и вдруг появились новые тенденции по утверждению многополярного миропорядка.

Our Western colleagues have grown accustomed to running the whole world for nearly 500 years, and suddenly new tendencies have emerged asserting a multipolar world order.

Достаточно упомянуть таких наших по-настоящему стратегических партнёров, как Китайская Народная Республика, Индия.

It is enough to mention such genuinely strategic partners of ours as the People's Republic of China and India.

Лавров доказывает, что западные попытки затормозить российское развитие через односторонние незаконные санкции возникли задолго до событий на Украине и крымского референдума. Из волны рестрикций 2014 года Россия сделала вывод, что полагаться нужно прежде всего на собственные силы — особенно в военно-промышленном комплексе и стратегических гражданских отраслях, — оставаясь открытой к взаимовыгодному сотрудничеству, но всегда держа про запас собственный ресурс. Запад, говорит он, доказал свою ненадёжность и готовность ради геополитических выигрышей грубо нарушать международное право и прерогативы Совета Безопасности ООН — единственного органа, вправе вводить меры экономического принуждения. Из этого он выводит спокойную констатацию: иллюзий у России нет, а стратегия самообеспечения в ключевых отраслях — прямое следствие поведения самих западных партнёров.

Lavrov argues that Western attempts to slow Russia's advance through unilateral, illegal sanctions long predate events in Ukraine and the Crimean referendum. From the wave of restrictions imposed in 2014, Russia drew the conclusion that it must rely above all on its own strength — particularly in the military-industrial complex and strategic civilian sectors — while remaining open to mutually beneficial cooperation, but always keeping its own resource in reserve. The West, he says, has proven its unreliability and its readiness to violate international law and the prerogatives of the UN Security Council for geopolitical gains.

Задолго до того, что произошло на Украине, и до референдума, по итогам которого крымчане вернулись в Россию, Запад пытался встраивать ограничители в свои отношения с нами.

Long before what happened in Ukraine, and before the referendum after which the residents of Crimea returned to Russia, the West was trying to build restraints into its relations with us.

Полагаться нужно прежде всего на свои собственные силы.

One must rely above all on one's own strength.

Лавров противопоставляет равноправные, консенсусные объединения, в которых участвует Россия, дисциплине западноцентричных блоков. Он перечисляет СНГ, ОДКБ, Евразийский экономический союз, ШОС и БРИКС (Россия, Китай, Индия, Бразилия, ЮАР — примерно три четверти населения планеты) и напоминает о первом саммите Россия — Африка в Сочи. В этих структурах, говорит он, Россия никогда не навязывает «палочную дисциплину»: решения принимаются на основе консенсуса при прямом праве на участие в их выработке. В НАТО и Евросоюзе, напротив, агрессивное русофобское меньшинство — прежде всего страны Балтии — навязывает всем остальным антироссийскую солидарность. Разница подаётся как разница между свободой мнений и подчинением диктату, между добровольным союзом равных и блоковой дисциплиной.

Lavrov contrasts the equal, consensus-based associations in which Russia participates with the discipline of Western-centric blocs. He lists the CIS, the CSTO, the Eurasian Economic Union, the SCO, and BRICS (Russia, China, India, Brazil, South Africa — roughly three-quarters of the planet's population), and recalls the first Russia–Africa summit in Sochi. In these bodies, he says, Russia never imposes "stick discipline"; decisions are taken by consensus with a direct right to participate. In NATO and the EU, by contrast, an aggressive russophobic minority — above all the Baltic states — imposes an anti-Russian solidarity on everyone else.

Мы никогда не навязываем такую палочную дисциплину; СНГ, ШОС и Евразийский экономический союз работают только на основе консенсуса.

We never impose such stick discipline; the CIS, the SCO, and the Eurasian Economic Union work only on the basis of consensus.

В Евросоюзе существует такое русофобское, агрессивное меньшинство, прежде всего страны Балтии, и они навязывают всем остальным солидарность в антироссийском ключе.

In the European Union there exists a russophobic, aggressive minority — above all the Baltic states — and they impose on everyone else a solidarity in an anti-Russian vein.

Переходя к предстоящим выборам в Государственную думу, Лавров говорит, что западные коллеги вновь стремятся повлиять на их результат и уже сейчас пытаются зародить сомнения в их объективности — через это Россия проходила в прежних кампаниях, хотя теперь всё проявляется в более обострённой форме. Ответ у него один: Россия руководствуется исключительно волей своих граждан, которые достаточно зрелые люди, чтобы самим оценить работу руководства и решить, кого они хотят видеть в будущем составе Думы и каким видят путь дальнейшего развития страны. Внешнее давление он отклоняет как попытку навязать ультиматумы и угрозы, на которые Россия принципиально не поддаётся, действуя из коренных интересов своего народа.

Turning to the upcoming State Duma elections, Lavrov says Western colleagues are again seeking to influence the outcome and are already sowing doubts about their objectivity — something Russia has been through in previous campaigns, though now in sharper form. His answer is singular: Russia is guided solely by the will of its citizens, who are mature enough to assess their leadership themselves and to decide whom they wish to see in the future Duma.

Мы руководствуемся прежде всего и исключительно волей наших граждан.

We are guided first and foremost, and exclusively, by the will of our citizens.

Наши граждане достаточно зрелые люди, чтобы самим оценить работу руководства.

Our citizens are mature enough people to assess the work of the leadership themselves.

Лавров подтверждает, что Россия никогда не скатывается в самоизоляцию или конфронтацию и готова развивать отношения с США, Евросоюзом и НАТО на принципах равноправия, взаимного уважения и баланса интересов. Но он решительно отвергает позицию западных представителей, заявляющих, что отношения нормализуются лишь после того, как Россия «изменит своё поведение». Такой язык, говорит он, недопустим ни с кем: правильно воспитанный родителями, школой и университетом человек так разговаривать не будет, а обращаться подобным образом к Российской Федерации — просто глупо. Дверь, подчёркивает он, открыта в любой момент для тех, кто готов говорить как равный с равным. Готовность к диалогу подаётся как проявление силы и доброй воли, а не уступчивости.

Lavrov reaffirms that Russia never slides into self-isolation or confrontation and is ready to develop relations with the United States, the EU, and NATO on the basis of equality, mutual respect, and a balance of interests. But he flatly rejects the posture of Western representatives who say relations can be normalised only after Russia "changes its behaviour." Such language, he says, is impermissible with anyone; a properly raised person would not speak that way, and to address the Russian Federation like that is simply foolish. The door, he stresses, is open to those willing to talk as equals.

Сначала Россия должна изменить своё поведение — так с нами нельзя, так вообще в принципе ни с кем нельзя разговаривать.

'First Russia must change its behaviour' — one cannot speak with us like that; in principle one cannot speak with anyone like that.

Хотите разговаривать на равных — милости просим, в любой момент наши двери открыты.

If you want to talk as equals — you are welcome; at any moment our doors are open.

Лавров возвышает народную дипломатию — волонтёрское, поисковое, научное и молодёжное движения — до положения незаменимого партнёра официальной государственной дипломатии. Он рассказывает о встрече с учениками местной Школы международных отношений и дипломатии, которых пригласил в Москву и в МИД, надеясь, что кто-то из них выберет профессию дипломата. Через свои каналы он предлагает помочь этим движениям найти единомышленников за рубежом, отмечая, что встречал таких людей даже в ряде европейских стран. Классическая дипломатия, заключает он, уже не может в одиночку решать задачи так же эффективно, как когда она действует в унисон с дипломатией народа. Поощрение молодёжи, которая с юных лет задумывается о мире и роли страны в недопущении новых войн, он объявляет постоянным приоритетом.

Lavrov elevates people's diplomacy — volunteer, search, scientific, and youth movements — as an indispensable partner to official state diplomacy. He recounts meeting pupils of the local School of International Relations and Diplomacy, whom he invited to Moscow and the Foreign Ministry, hoping some will choose the diplomatic profession. He offers, through his channels, to help these movements find like-minded partners abroad, noting he has met such people even in a number of European countries. Classical diplomacy, he concludes, can no longer solve tasks alone as effectively as when it acts in unison with the diplomacy of the people.

Классическая дипломатия в этом мире уже в одиночку не может решать задачи так же эффективно, как когда мы объединяем усилия с дипломатией народа.

In this world classical diplomacy can no longer solve tasks alone as effectively as when we combine efforts with the diplomacy of the people.

Когда с молодых лет ребята задумываются о том, в каком мире мы живём, — мы всегда это будем поощрять.

When from a young age young people reflect on what kind of world we live in — we will always encourage this.

Лавров рассказывает о посещении только что восстановленного храма Александра Невского и представляет церковные дела как одно из измерений внешней политики. Русская православная церковь, имеющая приходы во многих странах, испытывает сильнейшее давление со стороны ряда западных государств и прежде всего Соединённых Штатов, которые вознамерились разрушить единство мирового православия. Крайне вредную роль он отводит Константинопольскому патриарху за попытку расколоть каноническую Украинскую православную церковь, отмечая, что подобные попытки наблюдаются и в отношении Белоруссии, Средиземноморья (Сирии и Ливана) и на Балканах, где мощным атакам подвергается Сербская православная церковь. Церковь, несущая свои ценности за границу, тем самым служит достижению целей российской внешней политики, включая отстаивание единства православного мира.

Lavrov describes his visit to the newly restored Alexander Nevsky cathedral and frames church affairs as an arm of foreign policy. He says the Russian Orthodox Church, with parishes in many countries, is under the strongest pressure from a number of Western states and above all the United States, which have set themselves the aim of destroying the unity of world Orthodoxy. He assigns a harmful role to the Patriarch of Constantinople for the attempted split of the canonical Ukrainian Orthodox Church, and notes similar attempts against the church in Belarus, in the Mediterranean (Syria and Lebanon), and in the Balkans, where the Serbian Orthodox Church faces powerful attacks.

Русская церковь сейчас испытывает сильнейшее давление со стороны ряда западных государств, прежде всего Соединённых Штатов, которые вознамерились разрушить единство мирового православия.

The Russian Church is now experiencing the strongest pressure from a number of Western states, above all the United States, who have resolved to destroy the unity of world Orthodoxy.

Крайне вредную роль играет Константинопольский патриарх, который попытался расколоть каноническую Украинскую православную церковь.

An extremely harmful role is played by the Patriarch of Constantinople, who attempted to split the canonical Ukrainian Orthodox Church.

В тесной связи с церковной темой Лавров ставит защиту традиционных духовно-нравственных ценностей в центр внешнеполитических целей России. Когда Церковь несёт свои ценности за границу, говорит он, она служит именно этой цели. Эти ценности вместе с исторической памятью — корни России, «наш генетический код, если хотите», — и сами подвергаются сильнейшим атакам со стороны неолиберальной идеологии в ряде западных стран. Отстаивание исторической памяти и нравственных основ он подаёт как единый фронт работы, где защита прошлого и защита ценностного уклада неразделимы. Тем самым внутренняя, казалось бы, тема нравственного самосохранения народа встраивается в общую логику суверенитета и сопротивления внешнему идеологическому давлению.

Closely linked to the church theme, Lavrov casts the defence of traditional spiritual and moral values as central to Russia's foreign aims. When the Church carries its values abroad, he says, it serves that purpose. These values, together with historical memory, are Russia's roots — "our genetic code, if you like" — and are themselves under the strongest attack from neoliberal ideology in a number of Western countries.

Отстаивание традиционных духовно-нравственных ценностей, которые сейчас подвергаются сильнейшим атакам со стороны неолиберальной идеологии в ряде западных стран.

The defence of traditional spiritual and moral values, which are now subjected to the strongest attacks from the neoliberal ideology in a number of Western countries.

Это работа по отстаиванию нашей исторической памяти, наших корней, нашего генетического кода, если хотите.

This is work in defence of our historical memory, our roots, our genetic code, if you like.

Ветеран, родившийся в Сталинграде в 1937 году, строитель и бывший глава города (1980–91), произносит развёрнутое приветствие и вносит конкретное предложение. Вспоминая урок Константина Симонова о том, что «с войной надо бороться до её начала», он описывает движение городов-побратимов, начавшееся с дружбы Ковентри и Сталинграда, — «маленький ручеёк», превратившийся в полноводную реку покруче Миссисипи. Он просит Лаврова объявить 2024 год, столетие связи с Ковентри, Годом городов-побратимов России и вынести на центральную историческую площадь Колокол мира (копию хиросимского) для съезда сторонников мира.

A veteran born in Stalingrad in 1937, a builder and former head of the city (1980–91), delivers an extended tribute and a concrete proposal. Recalling Konstantin Simonov's lesson that "war must be fought before it begins," he describes the sister-city movement that began with the Coventry–Stalingrad friendship — a "small stream" that became a river mightier than the Mississippi. He asks Lavrov to have 2024, the centenary of the Coventry link, declared a Year of Twin Cities of Russia, and to bring the Peace Bell (a copy of the Hiroshima bell) to the central square for a congress of peace supporters.

Ковентри — Сталинград теперь является основателем породнения городов; это маленький ручеёк, который превратился в полноводную реку покруче Миссисипи.

Coventry–Stalingrad is now the founder of the twinning of cities; it is a little stream that turned into a full-flowing river mightier than the Mississippi.

С войной надо бороться до её начала.

War must be fought before it begins.

Региональный руководитель поисковой организации сообщает, что делегация из более чем пятнадцати французских археологов, историков и студентов две недели работала на полях сражений Сталинградской битвы, что были подняты останки более 2 200 защитников Сталинграда и что в перезахоронениях, включая 37 защитников на Мамаевом кургане, участвовали ветераны антигитлеровской коалиции из США и Франции. Он спрашивает, нужны ли и эффективны ли такие проекты с зарубежными партнёрами и стоит ли продолжать эту работу за рубежом. Лавров отвечает утвердительно и обещает государственную помощь в поиске партнёров за границей.

The regional head of a search organisation reports that a delegation of over fifteen French archaeologists, historians, and students worked on the Stalingrad battlefields for two weeks, that more than 2,200 defenders of Stalingrad were recovered, and that veterans of the anti-Hitler coalition from the USA and France took part in reburials, including 37 defenders on Mamayev Kurgan. He asks whether such projects with foreign partners are effective and worth continuing. Lavrov answers affirmatively and pledges state help in finding partners abroad.

Волгоград как один из центров поисковой работы может вполне выступить с такой инициативой, и она будет гарантированно поддержана государством.

Volgograd, as one of the centres of search work, could well put forward such an initiative, and it will be guaranteed state support.

Специалист Волгоградского государственного медицинского университета описывает статус города как центра общественной дипломатии, ежегодный форум «Диалог на Волге» и проекты вроде «Цифровой скатерти: 80 лет взаимной поддержки» с Ковентри, а также связи с Израилем, Великобританией, Хиросимой и Италией. Она спрашивает, в каких направлениях общественная дипломатия может дать наибольший синергетический эффект. Лавров отвечает, что она помогает «самим своим существованием», и использует вопрос, чтобы подробно рассказать, как заморожена межгосударственная архитектура с Евросоюзом — два ежегодных саммита, четыре общих пространства, двадцать секторальных диалогов и трек визовой либерализации.

A specialist from Volgograd State Medical University describes the city's status as a centre of public diplomacy, the annual Dialogue on the Volga forum, and projects such as "Digital Tablecloth: 80 Years of Mutual Support" with Coventry and links with Israel, Britain, Hiroshima, and Italy. She asks in what directions public diplomacy could give the greatest synergistic effect. Lavrov answers that it helps "by its very existence," and takes the question as an occasion to detail how state-to-state architecture with the EU — two annual summits, four common spaces, twenty sectoral dialogues, and a visa-liberalisation track — has been frozen.

У нас с Европейским союзом была самая разветвлённая архитектура государственных отношений: ежегодно два саммита, четыре общих пространства, 20 секторальных диалогов.

With the European Union we had the most extensive architecture of state relations: two summits a year, four common spaces, twenty sectoral dialogues.

Безвизовый диалог был заблокирован в 2013 году, когда ещё никаких событий, которые впоследствии Запад решил свалить на нас, на Украине и в Крыму не происходило.

The visa-free dialogue was blocked in 2013, when none of the events the West later decided to pin on us in Ukraine and Crimea had yet taken place.

Воспитанница Школы международных отношений и дипломатии, называя Лаврова человеком, на которого стоит равняться и который пробудил в ней желание стать дипломатом, спрашивает, напишет ли он автобиографию, которая помогла бы начинающим дипломатам. Лавров отказывается от жанра мемуаров, но указывает на две уже изданные книги, составленные из его выступлений, лекций и статей, которые, по его словам, отражают его мировосприятие и передают то, что можно перенять из его опыта. Он предлагает при необходимости прислать дополнительные материалы, но подчёркивает, что писать автобиографию не собирается, поскольку статьи и публикации во многом позволяют понять профессию глубже, чем мемуарное произведение.

A pupil of the School of International Relations and Diplomacy, calling Lavrov a role model who inspired her wish to become a diplomat, asks whether he will write an autobiography to help beginning diplomats. Lavrov declines the memoir genre but points to two books already published from his speeches, lectures, and articles, which he says reflect his worldview and convey what can be learned from his experience.

Я стараюсь свои выступления составлять таким образом, чтобы они отражали моё мировосприятие.

I try to compose my speeches in such a way that they reflect my worldview.

Ученик, который пишет стихи и восхищается сборником Лаврова «Последний компромисс с Богом» и его авторством гимна МГИМО, спрашивает, где министр черпает вдохновение среди государственных дел и помнит ли он своё первое стихотворение. Лавров вспоминает, что писал примерно в шестнадцать лет, поощряет юношу поступать в МГИМО и приводит слова Андрея Вознесенского о том, что стихи не пишутся, а «случаются». Ответ подаётся тепло и по-человечески, соединяя образ строгого дипломата с личным творческим опытом и открывая перед молодым собеседником путь в профессию через увлечение, знакомое самому министру.

A pupil who writes poetry and admires Lavrov's collection The Last Compromise with God and his authorship of the MGIMO anthem asks where Lavrov finds inspiration amid affairs of state, and about his first poem. Lavrov recalls writing at about sixteen, encourages the boy toward MGIMO, and quotes Andrei Voznesensky on how verse is not written but "happens."

После того как юная исполнительница Виктория поёт песню-мольбу об отмене войны, Лавров признаётся, что тронут до слёз, и даёт развёрнутый, откровенный ответ на её главный вопрос. Он напоминает, что ООН была создана, чтобы спасти человечество от ужасов новой мировой войны, и что державы антигитлеровской коалиции в подавляющем большинстве избежали глобальной войны, — но что региональные и внутренние конфликты приносят не менее тяжёлые результаты для тех, на чьей земле они разворачиваются. Он предлагает, чтобы эта песня положила начало международному детскому движению, а Виктория могла бы стать его лицом — более убедительным «в борьбе за мир, чем кто-то в борьбе за климат».

After a young performer, Victoria, sings a song pleading to abolish war, Lavrov says he is moved to tears and gives an extended, candid answer to its central question. He recalls that the UN was created to save humanity from a new world war, and that the anti-Hitler coalition powers largely avoided a global war — but that regional and internal conflicts have brought no less grievous results. He suggests the song could begin an international children's movement, and that Victoria could be its face — more convincing "in the struggle for peace than someone in the struggle for climate."

Когда мы отменим войну — ответ конечно сложный; если бы всё зависело от нас, наверное, это было бы быстро.

When we will abolish war — the answer is of course complicated; if everything depended on us, it would probably be soon.

Ты вполне можешь быть лицом такого движения и будешь гораздо убедительнее в борьбе за мир, чем кто-то в борьбе за климат.

You could well be the face of such a movement, and you would be far more convincing in the struggle for peace than someone in the struggle for climate.

Лавров называет самым опасным явлением современности провозглашённую Западом цель распространять демократию по всему миру в собственном её понимании. Ради этого, говорит он, в 2003 году был разрушен Ирак — он вспоминает, как Джордж Буш провозгласил победу с борта авианосца в Персидском заливе, тогда как Ирак до сих пор не может восстановить свою территориальную целостность, а погибшие исчисляются сотнями тысяч. Он прослеживает появление «Аль-Каиды» после Афганистана и «Исламского государства» после Ирака, а также распространение терроризма в чёрную Африку после бомбардировок Ливии. О Ливии он подчёркивает, что граждане пользовались бесплатным образованием, медициной и бензином, и что каким бы диктатором ни был Муаммар Каддафи, зверски убитый в прямом эфире, это не идёт ни в какое сравнение с сотнями тысяч погибших от такой демократизации.

Lavrov identifies the most dangerous phenomenon of the present as the West's proclaimed goal of spreading democracy worldwide in its own understanding. For this, he says, Iraq was destroyed in 2003 — recalling George W. Bush declaring victory aboard a carrier in the Persian Gulf while Iraq still cannot restore its territorial integrity and the dead number in the hundreds of thousands. He traces the emergence of Al-Qaeda after Afghanistan and Islamic State after Iraq, and the spread of terrorism into black Africa after Libya was bombed. Of Libya he stresses the free education, medicine, and fuel citizens once enjoyed, and that however much of a dictator Muammar Gaddafi — brutally killed on live air — may have been, this bears no comparison with the hundreds of thousands who died from that democratisation.

Ради того, чтобы свергнуть неугодного президента, они использовали откровенных террористов.

In order to overthrow an undesirable president, they used outright terrorists.

Если мы берём за главную ценность человеческую жизнь, то сравнение отнюдь не в пользу этих демократизаций.

If we take human life as the chief value, then the comparison is by no means in favour of these democratisations.

Лавров противопоставляет западным интервенциям собственные действия России, носившие, по его словам, абсолютно международно-правовой характер. О Грузии в 2008 году он рассказывает, что Саакашвили отдал приказ обстреливать Южную Осетию, где находились в том числе российские миротворцы, а нападение на миротворцев означает нападение на твою страну, что и повлекло справедливый ответ через Рокский тоннель. О Сирии он говорит, что Россия вмешалась по просьбе законного правительства, когда реальные террористы «Исламского государства» стояли в неделях от захвата столицы, а Запад спокойно взирал на это, исходя из логики, что президент Асад не демократ, — и что Россия тем самым защитила сирийскую государственность и христианство в колыбели христианства, страну, которой грозило исчезновение христианского населения.

Lavrov contrasts Western interventions with Russia's own, which he says have had an absolutely international-legal character. On Georgia in 2008, he recounts that Saakashvili ordered shelling of South Ossetia where Russian peacekeepers were stationed, and that an attack on peacekeepers means an attack on one's country, drawing a justified response through the Roki tunnel. On Syria, he says Russia intervened at the request of the legitimate government when real Islamic State terrorists stood weeks away from seizing the capital while the West watched calmly because President Assad was not a democrat — and that Russia thereby defended Syrian statehood and Christianity in the cradle of Christianity.

Нападение на миротворцев означает нападение на твою страну — конечно, он получил ответ.

An attack on peacekeepers means an attack on your country — of course he received a response.

Мы защитили государственность, защитили христианство в Сирии — это колыбель христианства.

We defended statehood, we defended Christianity in Syria — it is the cradle of Christianity.

Лавров обращается к тревоге вокруг плановых учений России близ украинской границы, отмечая, что при их планировании России пришлось учитывать, что НАТО уже организовало крупнейшие в своей истории учения Defender Europe прямо через линию соприкосновения. Он спрашивает, почему шум поднимается именно вокруг России, проводящей учения на своей территории, тогда как американцы, канадцы, англичане и другие не граничащие с Россией страны стягивают десятки тысяч единиц техники и личного состава на территорию российских соседей, явно репетируя боевые действия, а затем это подаётся как вынужденная перегруппировка ради защиты Украины от «российской агрессии». Логика двойных стандартов, по его словам, состоит в том, что Россию обязательно обвинят в том, к чему её собственные действия отношения не имеют.

Lavrov addresses the alarm over Russia's planned exercises near the Ukrainian border, noting that in planning them Russia had to take into account that NATO had already organised its largest-ever exercise, Defender Europe, across the line of contact. He asks why the outcry falls on Russia for drills on its own territory while Americans, Canadians, British, and other non-bordering states mass tens of thousands of personnel and equipment on the territory of Russia's neighbours, plainly rehearsing combat operations, and are then presented as merely repositioning to defend Ukraine from "Russian aggression."

Мы проводим учения на своей территории — а что делают американцы, канадцы, англичане и другие не граничащие с нами страны на территории наших соседей?

We hold exercises on our own territory — but what are the Americans, Canadians, British, and other states that do not border us doing on the territory of our neighbours?

Десятки тысяч единиц техники и военного персонала сгрузились на наших границах и явно репетировали боевые действия.

Tens of thousands of units of equipment and military personnel unloaded on our borders and were clearly rehearsing combat operations.

Лавров излагает своё видение Украины. В феврале 2014 года там произошёл государственный переворот вопреки договорённостям, которые гарантировали страны Евросоюза, и когда Россия потребовала, чтобы эти гаранты заставили киевских путчистов выполнить договорённости, те лишь развели руками и сослались на демократию. Режим, говорит он, с первых дней провозгласил своей целью изгнание русских, русского языка и русской культуры, и Россия откликнулась на свободное волеизъявление жителей Крыма, не желавших оставаться в таком государстве. О Минских договорённостях он подчёркивает, что Россия не упомянута там ни разу, тогда как Киев назван десять раз как сторона, обязанная напрямую договариваться с Донецком и Луганском. Недавние слова Зеленского о том, что русским, которые не могут без всего русского, следует убираться в Российскую Федерацию, он приводит как несовместимые с либеральными обществами, в которые стремится Украина.

Lavrov gives his account of Ukraine. In February 2014 a state coup took place contrary to the agreements guaranteed by EU states, and when Russia demanded that these guarantors compel Kyiv's putschists to honour the agreements, they merely spread their hands and invoked democracy. The regime, he says, proclaimed from its first days the aim of expelling Russians, the Russian language, and Russian culture, and Russia responded to the free will of Crimea's residents who did not wish to remain in such a state. On the Minsk agreements he stresses that Russia is not mentioned once while Kyiv is named ten times as the party that must deal directly with Donetsk and Lugansk. He cites Zelensky's recent remark advising Russians who cannot live without all things Russian to leave for the Russian Federation as incompatible with the liberal societies Ukraine seeks to join.

На Украине состоялся государственный переворот в феврале четырнадцатого года вопреки договорённостям, которые гарантировали страны Евросоюза.

In Ukraine a state coup took place in February 2014, contrary to the agreements that EU states had guaranteed.

В Минских договорённостях Россия ни разу не упомянута, 10 раз упомянут Киев, который должен напрямую договариваться с Донецком и Луганском.

In the Minsk agreements Russia is not mentioned once; Kyiv is mentioned ten times as the one that must negotiate directly with Donetsk and Lugansk.

Президент Зеленский прямо сказал, что русским советует определиться: если они не могут без всего русского, пусть убираются в Российскую Федерацию.

President Zelensky said outright that he advises Russians to decide: if they cannot do without all things Russian, let them clear off to the Russian Federation.

В заключительном слове ведущий возвращается к обсуждавшемуся во время визита предложению — возрождению совместных международных молодёжных и студенческих мероприятий, проводимых в таких городах, как Сталинград — Волгоград, где каждый элемент пропитан кровью и жертвами Великой Отечественной войны. Нигде лучше, доказывает он, говорить о мире и будущем мироустройстве; здесь международные друзья России смогли бы по-настоящему увидеть, чего Россия хочет, и это прозвучало бы неподдельно, от души. Лавров соглашается, что тему стоит не просто обсуждать, но и предметно ею заниматься, и благодарит собравшихся за возможность пропитаться их настроениями, помыслами и чаяниями. Он выражает уверенность, что о многих затронутых вещах разговор будет продолжен на деле.

In closing remarks the host returns to a proposal discussed during the visit: the revival of joint international youth and student events, held in cities such as Stalingrad–Volgograd, where every element is steeped in the blood and sacrifice of the Great Patriotic War. Nowhere better, he argues, to speak of peace and the future world order; there Russia's international friends could see for real what Russia wants, and the message would ring sincere and heartfelt. Lavrov agrees the theme is worth not just discussing but pursuing concretely, and thanks the audience for letting him absorb their mood, thoughts, and aspirations.

Где, как не в Сталинграде, говорить о мире, где каждый элемент пропитан кровью.

Where, if not in Stalingrad, should one speak of peace — where every element is steeped in blood.

Мы о многих вещах, о которых сегодня говорили, продолжим не просто разговаривать, но и будем предметно заниматься.

Many of the things we spoke about today we will continue not merely to discuss, but to work on substantively.