Lavrov's Meeting with Arab Media Representatives

Лавров открывает встречу объяснением переноса саммита: подготовленное давно мероприятие совпало с решающей неделей продвижения газовских договорённостей, и Президент В.В.Путин согласовал с премьер-министром Ирака М.Судани (как Председателем ЛАГ) отсрочку. Министр подчёркивает, что перенос — не отмена: итоговые документы практически готовы, а саммит состоится, как только определятся удобные сроки. Риторически Лавров обращает внимание гостей-журналистов на их длительное пребывание в России и знакомство с достопримечательностями, выстраивая образ гостеприимного партнёрства. Повестка министра здесь — продемонстрировать, что Россия ставит общеарабские приоритеты (Газа) выше собственного протокольного мероприятия, тем самым подтверждая роль России как уважительного, неэгоистичного партнёра арабского мира, готового подстраивать свою дипломатию под актуальные интересы региона.

Lavrov frames Russia's relationship with the Arab world as a stable, mutually respectful partnership rooted in Soviet-era ties and now central to the emerging multipolar order, positioning the League of Arab States as a "load-bearing pillar" of that order. He stresses material substance over rhetoric: trade has surpassed $34 billion, modest against U.S. or Chinese volumes but several times the level of twenty years ago. He showcases a diversified agenda — OPEC+, the Gas Exporting Countries Forum, the El-Dabaa nuclear plant in Egypt, food and fertilizer supplies, education quotas, tourism, and cultural projects like "Russian Seasons" and the Intervision song contest. The Russia-Arab summit itself was postponed by agreement between Putin and Iraqi PM al-Sudani (the current LAS chair) to avoid clashing with the Gaza diplomacy. Lavrov closes the agenda-setting with a familiar grievance: unnamed actors (the West) wish to revive colonial "divide and rule" games against this partnership, but mutual-benefit cooperation is the dominant trend.

У нас устойчивый рост товарооборота с государствами ЛАГ. Он уже превысил 34 млрд долл.

We have steady growth in trade with the states of the League of Arab States. It has already exceeded $34 billion.

★ Multipolarity Лига арабских государств зарекомендовала себя и продолжает укреплять свои позиции в качестве одной из несущих опор формируемого многополярного мира.

The League of Arab States has proven itself and continues to strengthen its position as one of the load-bearing pillars of the multipolar world now taking shape.

Есть желающие опять «играть» в колониальные, неоколониальные «игры», «разделять и властвовать». Прекрасно знаем, о ком идет речь.

There are those who want again to 'play' colonial, neocolonial 'games,' to 'divide and rule.' We know perfectly well who is meant.

Лавров характеризует план Трампа как «лучшее, что есть сегодня на столе переговоров», но настойчиво подчёркивает его ограниченность и хрупкость. Он одобряет немедленную остановку кровопролития и решение гуманитарных проблем, однако предупреждает, что договорённости неполны: упоминается только сектор Газа, государственность описана общо, а Западный берег не фигурирует вовсе. Министр требует конкретизации и параллельного запуска «следующего плана» — создания палестинского государства. Сквозной мотив — скепсис: «слишком много раз эти надежды на мир… не сбывались». Лавров цитирует противоречивые сигналы — Нетаньяху о том, что «не всё закончено», и претензии ХАМАС. Его повестка — закрепить компромиссную платформу и не допустить «ревизии» формулировок.

Lavrov endorses the Trump plan as "the best that is currently on the negotiating table" while explicitly hedging it as incomplete, since it addresses only Gaza and not the wider Palestinian question. He welcomes the halt to bloodshed and the return of Gazans home, but layers in pointed skepticism, citing both Netanyahu's vow that Israel still has enemies "to finish off" and HAMAS's mistrust over sequencing. His agenda is to credit the Egyptian-Qatari-Turkish-American initiators while warning the deal's fragile language must not be revised mid-implementation. He invokes a long history of failed frameworks (the 2003 Quartet roadmap, the 1991 Madrid principles, the 2002 Arab Peace Initiative) to justify pessimism rooted in repeated betrayal of hope.

Отвечая на острый вопрос о неучастии России в саммите мира, Лавров спокойно перекладывает ответственность на организаторов: приглашения рассылал Египет, согласовывая действия прежде всего с США. Он указывает, что не приглашён и Председатель ЛАГ — премьер Ирака Судани, демонтируя обвинение в адрес России как избирательной дискриминации. Министр напоминает о разрушении «квартета» усилиями администрации Байдена и о провале «дорожной карты» 2003 года, утверждая историческую правоту российской посреднической линии. Ключевая формула — Россия готова к участию, но не навязывается: услуги будут предложены, лишь если участники сочтут их полезными.

Pressed on Russia's exclusion despite its historic mediating role, Lavrov deflects by noting invitations were issued by Egypt in coordination "above all with the United States," and observes that even Iraq's PM — the current LAS chair — was not invited. He blames the Biden administration for destroying the Quartet, which once produced the unanimously approved 2003 roadmap. He signals studied non-eagerness: Russia will participate in any format if asked but will not impose its services.

Приглашения направляли хозяева саммита. Это руководство Египта, которое... согласовывало свои действия... прежде всего с Соединенными Штатами.

Invitations were issued by the summit's hosts — Egypt's leadership, which coordinated its actions above all with the United States.

«Квартет»... был разрушен усилиями администрации Дж.Байдена, хотя обеспечивал серьезные договоренности, включая договоренности 2003 г.

The Quartet was destroyed by the efforts of the Biden administration, although it secured serious agreements, including those of 2003.

Это центральный идеологический блок выступления. Лавров доказывает, что фундаментальная причина насилия — почти 80-летняя нереализованность решений ООН о палестинском государстве, и более того, «нарастающий регресс» в его создании. Он ссылается на личный опыт 25-летней давности в ООН, когда предупреждал израильских коллег, что именно неурегулированность подпитывает экстремизм. Министр осуждает теракт 7 октября 2023 года, но симметрично квалифицирует израильский ответ как «коллективное наказание» — грубейшее нарушение гуманитарного права. Он эмоционально описывает воспитание поколений детей Газы в блокаде. Лавров отвергает иллюзию решения через муниципалитеты на Западном берегу и обвиняет Запад в стремлении к «подмандатной Палестине».

Answering how Russia influenced HAMAS, Lavrov insists Russia pressed all sides in one direction — renouncing violence and seeking coexistence — and argues compromise is unavoidable for every party. He credits Arab and Islamic states with proving their readiness to compromise and calls on Israel to seek a balance of interests rather than the elimination of all perceived threats regardless of neighbors' arguments.

Каждая сторона должна идти на уступки.

Every side must make concessions.

Надеюсь, что и другая сторона, наши израильские коллеги... поймут необходимость поиска именно баланса интересов.

I hope the other side, our Israeli colleagues, will understand the need precisely to seek a balance of interests.

Лавров формулирует принципиально «единую для всех подобных случаев» позицию: урегулирование через самоопределение западносахарского народа на основе резолюций СБ ООН. Он апеллирует к личному опыту работы в Нью-Йорке и миссии спецпосланника Дж.Бейкера, когда принцип референдума никем не оспаривался. Признавая, что Марокко трактует самоопределение как автономию, министр заявляет о приемлемости любого варианта, устраивающего все стороны. Он контрастирует российскую сбалансированность с односторонним признанием США суверенитета Марокко при первой администрации Трампа: для Вашингтона вопрос закрыт, для Москвы — лишь при честном балансе интересов всех вовлечённых сторон. Готовность обсуждать новую резолюцию подаётся как гибкость в рамках международной легитимности.

This is Lavrov's most developed argument. He locates the conflict's root in nearly 80 years of unfulfilled UN decisions on a Palestinian state — and a "growing regress" in achieving it. He recounts warning Israeli interlocutors 25 years ago that non-resolution, not statehood, fuels extremism, and condemns Israeli ministers who called all Gazans "extremists from age three." He attacks the Trump plan for ignoring the West Bank, where settlements have left little to constitute a state, dismissing talk of "2–3 municipalities" as no state at all. He skewers Western "double standards," citing Macron and Starmer's promise in June to recognize Palestine three months later — implying they hoped nothing would remain to recognize — and a pundit's claim that the West wants a "mandated," not independent, Palestine. He insists a second plan, for statehood, must begin in parallel.

Отвечая бахрейнскому журналисту, Лавров демонстрирует личную вовлечённость и оперативность: называет упущением сохранение виз и тут же публично поручает присутствующему заместителю С.В.Вершинину разобраться. Тема визовой либерализации проходит через всю встречу как маркер укрепления гуманитарных и туристических связей. Министр подчёркивает образцовый характер отношений с Бахрейном «во всех без исключения сферах» и статус страны как партнёра ШОС, а также взаимную туристическую привлекательность. Риторика рассчитана на демонстрацию открытости России к Заливу и готовности устранять бюрократические барьеры по примеру уже введённого безвизового режима с Саудовской Аравией.

Lavrov applies his uniform principle: only UN Security Council resolutions, providing for a referendum on self-determination, offer a basis for settlement. He recalls James Baker's tenure as UN envoy when even the voting criteria were nearly drafted, notes Morocco favors autonomy within self-determination, and criticizes the U.S. for unilaterally recognizing Western Sahara as Moroccan during Trump's first term. For Russia the matter closes only when all parties feel an honest balance of interests has been reached.

Есть решения ООН... о том, как решить западносахарскую проблему – через самоопределение западносахарского народа.

There are UN decisions on how to resolve the Western Sahara problem — through the self-determination of the Western Saharan people.

США пошли по другому пути и еще в первую каденцию администрации президента Д.Трампа признали Западную Сахару частью Марокко.

The U.S. took a different path and, back in Trump's first term, recognized Western Sahara as part of Morocco.

Лавров оценивает Ирак сквозь призму осуждения западного вторжения 2003 года. Он напоминает «выдуманный предлог» Т.Блэра и катастрофические последствия чисток П.Бремера, когда выброшенные офицеры армии Хусейна составили костяк ИГИЛ. На этом фоне министр хвалит правительство Судани и предшественников за грамотное восстановление национального согласия без резких движений — модель, применимую к Ливии и Сирии. Экономическая основа отношений — работа «Лукойла» и других компаний, в том числе в Иракском Курдистане, что прямо связывается с материальной базой согласия. Лавров перечисляет институциональные каналы (межправкомиссия, контакты с коллегой, разговор Путина–Судани) как доказательство удовлетворительной динамики.

On bilateral housekeeping, Lavrov treats the persistence of visa requirements with Bahrain (marking 35 years of diplomatic relations) as an "oversight" by both sides, publicly tasking his deputy Vershinin to resolve it, and extends the same openness to Kuwait. He uses warm relations and Bahrain's SCO partner status to underscore goodwill.

У нас прекрасные отношения с Бахрейном во всех без исключения сферах. Бахрейн является и страной-партнером ШОС.

We have excellent relations with Bahrain in all spheres without exception. Bahrain is also an SCO partner state.

Лавров парирует обвинение Дж.Зарифа, что Россия подорвала ядерную сделку, разворачивая ответственность к самим участникам. Он напоминает, что финальные договорённости по СВПД Зариф заключал напрямую с Дж.Керри, а остальные лишь наблюдали. Министр квалифицирует механизм «снэпбэк» как «засаду» и «западню», которую согласовал лично Зариф — называя её «его творением». Россия же никогда не отходила от поддержки резолюции 2231. Лавров клеймит недавнее «возмутительное» восстановление санкций как «противозаконный спектакль» Запада, подчёркивая, что Иран не нарушал сделку, тогда как США вышли, а Европа не выполнила обязательств. По ВТС министр заявляет об отсутствии ограничителей после снятия санкций СБ ООН.

Lavrov claims a "constructive role" after Saddam's fall and delivers a sharp historical indictment of Tony Blair — now resurfacing in Gaza governance talk — for demanding war on a "fabricated" pretext, and of the Bremer administration whose de-Baathification "threw onto the street" officers who became the core of ISIS. He praises al-Sudani's government for restoring national accord, highlights Lukoil and other firms (including in Iraqi Kurdistan) as tax-paying stabilizers, and points to the intergovernmental commission and his ongoing contact with his Iraqi counterpart.

Не секрет, что многие офицеры армии С.Хусейна составили костяк ИГИЛ. Просто потому, что их «выбросили» на улицу.

It is no secret that many officers of Saddam Hussein's army formed the backbone of ISIS — simply because they were 'thrown out onto the street.

Именно он был одним из тех, кто немедленно потребовал начать боевые действия против Ирака... под предлогом, который, как теперь выясняется, был выдуманным.

It was he [Blair] who was among those who immediately demanded military action against Iraq on a pretext that, as now emerges, was fabricated.

Лавров выстраивает преемственность российской линии: Россия никогда не преследовала в Сирии особых интересов и всегда выступала за национальное согласие многоконфессиональной страны, обвиняя США в подпитке курдского сепаратизма и курсе на раскол. После смены власти в декабре 2024 года Москва руководствуется теми же принципами, поддерживая усилия новой власти по успокоению. Министр осторожно реагирует на вопрос о «геноциде» на побережье, упоминая мартовские события и предоставление базы Хмеймим для защиты гражданских. Он перечисляет интенсивные контакты (Путин–Шараа, встречи с Шибани, делегация Новака). Особый акцент — на сохранении баз в Тартусе и Хмеймиме, которые могут стать гуманитарными «хабами» для Африки. Главная угроза суверенитету — израильские требования демилитаризации юга.

Lavrov rebuts ex-FM Zarif's claim that Russia undermined the nuclear deal, asserting Russia never deviated from supporting the JCPOA and UNSCR 2231. He turns the snapback mechanism against Zarif personally, recalling that Zarif and Kerry alone finalized the deal — including the snapback formula Lavrov calls an "ambush" and "trap" that Russia did not object to since Iran itself accepted it. He frames the West's recent invocation of snapback as an illegitimate "spectacle," and notes that after UNSC sanctions ended, Russia has no restrictions on supplying Iran in full compliance with international law (sidestepping specifics on S-400 or Sukhoi).

Если сами наши иранские партнеры были готовы пойти на такую формулировку, которая являлась чистой «засадой», «западней», то, конечно, мы не стали возражать.

If our Iranian partners themselves were ready to accept a wording that was a pure 'ambush,' a 'trap,' then of course we did not object.

После того, как были отменены санкции СБ ООН, у нас нет никаких ограничителей. В полном соответствии с международным правом мы занимаемся поставками того оборудования, которое необходимо Ирану.

After the UN Security Council sanctions were lifted, we have no restrictions. In full accordance with international law we supply the equipment Iran needs.

Лавров кратко и категорично закрывает тему предоставления убежища бывшему президенту, обрамляя её исключительно гуманитарными соображениями: Асаду и семье грозило физическое уничтожение. Для усиления морального контраста он вспоминает гибель М.Каддафи и аплодисменты Х.Клинтон, наблюдавшей расправу в прямом эфире, — приём, выставляющий Запад жестоким, а Россию верной союзническому долгу. Слухи об отравлении министр прямо опровергает, оставляя их «на совести тех, кто их распускает». Сообщение рассчитано на демонстрацию надёжности России как партнёра, не предающего тех, кто на неё положился, даже в условиях смены режима.

Lavrov narrates Russia's post-December-2024 adaptation to the new authorities under transitional President al-Sharaa: opening the Hmeimim base to civilians during March violence, a Putin–al-Sharaa call, and multiple meetings with FM al-Shibani. He frames Russia as a consistent champion of Syria's territorial integrity and national accord, accusing the U.S. of having fueled Kurdish separatism. He flags Israeli demilitarization demands south of Damascus (Suwayda) as a direct threat to sovereignty, and confirms negotiations to retain the Tartus and Hmeimim bases — potentially repurposed as humanitarian "hubs" for Africa and the Sahel.

Мы никогда не преследовали в Сирии своих особых интересов... Всегда выступали за незамедлительное воссоединение всех сирийских территорий.

We never pursued our own special interests in Syria. We always advocated the immediate reunification of all Syrian territories.

Израиль стал выдвигать требования о демилитаризации Эс-Сувейды и всех территорий к югу от Дамаска. Это уже напрямую затрагивает вопрос суверенитета.

Israel began demanding the demilitarization of Suwayda and all territories south of Damascus. This directly affects the question of sovereignty.

Лавров рисует картину устойчивого поступательного роста: товарооборот с ЛАГ превысил 34 млрд долларов — в несколько раз больше, чем 20 лет назад. Признавая отставание от объёмов США и КНР, он акцентирует «хорошую динамику» как доказательство правильного пути. Перечисляются направления: углеводороды в рамках ОПЕК+ и ФСЭГ (сопредседательство Саудовской Аравии и России в мониторинговом комитете), продовольствие и халяльная продукция, удобрения, ядерная энергетика («Эль-Дабаа», медицинские и сельхозприменения), туризм, промышленность. Особо выделяется работа Российского фонда прямых инвестиций с партнёрами Залива по реальным проектам соинвестирования. Африка подаётся как зона особого внимания, отношения ровные со всем Магрибом.

Lavrov confirms Assad and his family reside in Russia on humanitarian grounds, citing the threat of physical destruction and invoking Gaddafi's killing — and Hillary Clinton's televised glee — as the cautionary precedent. He flatly denies any poisoning, attributing such rumors to those who spread them.

Мы помним судьбу М.Каддафи, которая так обрадовала тогдашняя госсекретарь США Х.Клинтон, наблюдавшую за его физическим уничтожением в прямом эфире, хлопав в ладоши.

We remember the fate of Gaddafi, which so delighted the then U.S. Secretary of State H. Clinton, who watched his physical destruction live, clapping her hands.

Лавров описывает структуру управления Газой по плану Трампа: «совет мира» во главе с президентом США как попечительский наблюдательный орган и технократический орган «на земле», координирующий финансовые потоки. Он подчёркивает «разделение труда» — арабские страны несут основное бремя восстановления. Главное предостережение — против ревизии хрупких формулировок, попытки которой министр уже фиксирует и в Израиле (право возобновить боевые действия), и со стороны ХАМАС. По вопросу Хор-Абдалла Лавров отмечает постепенную, небыструю нормализацию ирако-кувейтских отношений и недавнее общеприемлемое решение СБ ООН, обещая дальнейшее активное российское содействие. По кувейтским визам — та же открытость, что и для Бахрейна.

On the post-conflict mechanism, Lavrov describes a two-tier structure under the Trump plan: a "board of peace" chaired personally by the U.S. president as an oversight/trustee body, with a technocratic organ "on the ground" coordinating — "not least" — the financial flows, while Arab states bear the main reconstruction burden. His central warning is that the plan's fragile formulations must not be revised: he cites Israeli figures claiming the deal does not bar resuming hostilities and HAMAS accusing Israel of retroactively re-specifying terms.

«На земле» непосредственно будет работать орган, состоящий из технократов, которые будут координировать, замечу, не в последнюю очередь, финансовые потоки.

On the ground there will work an organ of technocrats coordinating — note, not least — the financial flows.

Лавров характеризует Египет как одного из наиболее активных посредников, инициативного по ряду направлений, отмечая сопредседательство Сиси с Трампом в Шарм-эш-Шейхе при поддержке Иордании, Катара и Турции. Отношения называются «образцовыми»: строительство первой египетской АЭС, российская промышленная зона у Суэцкого канала как хаб для региональной торговли, богатое советское наследие промышленных объектов, образование и культура («Интервидение»). Работает межправкомиссия. На вопрос Сиси о необходимости «покровительства» ООН над реализацией плана Лавров отвечает косвенно, через всю логику выступления: легитимность должна опираться на решения СБ ООН. Египет позиционируется как ключевой партнёр на севере Африки.

Lavrov elevates Egypt as a key North African partner and one of the most active mediators, co-chairing Sharm el-Sheikh with Trump. He inventories the relationship's "exemplary" depth: the El-Dabaa nuclear plant, the Russian industrial zone at the Suez Canal envisioned as a trade hub, Soviet-built industry, education, culture, and the intergovernmental commission. He extends goodwill across the Maghreb (Tunisia, Algeria, Morocco) and hopes for national accord in Libya.

В сфере экономики, логистики и инфраструктуры – создается российская промышленная зона в районе Суэцкого канала. Это крупнейший проект, нацеленный на создание хаба для торговли.

In economy, logistics and infrastructure, a Russian industrial zone is being created near the Suez Canal — a major project aimed at building a trade hub.

Лавров резко парирует вопрос о возможных преступлениях Африканского корпуса, прямо обвиняя журналиста в зачитывании написанного кем-то текста. Он утверждает, что корпус — подразделение Минобороны РФ, не действующее против мирного населения, и требует фактов вместо голословных обвинений, вписывая это в нарратив «обвинить Россию в самых смертных грехах». Корпус работает в Мали по приглашению законных властей. Трения между Алжиром и Мали Лавров возводит к колониальному наследию — произвольным границам «по линейке», рассекающим этносы (туареги, как тутси–хуту в Руанде–Бурунди). Он хвалит мудрое решение Афросоюза не пересматривать границы во избежание «ящика Пандоры» и заявляет о готовности России сглаживать противоречия по просьбе обеих сторон.

Confronted with allegations the Africa Corps could commit crimes against civilians as "in Mali," Lavrov sharply rebukes the questioner for reading a planted script, asserts the Africa Corps is a Russian Defense Ministry unit operating in Mali by invitation of legal authorities, and demands facts for any accusation. He reframes Algeria-Mali frictions as a legacy of colonial "ruler-drawn" borders splitting ethnic groups (the Tuareg), praising the African Union's post-decolonization decision not to redraw them as avoiding a "Pandora's box," and offers Russian mediation.

Вам тщательно всё написали – Вы добросовестно зачитали всё, что там было.

It was all carefully written out for you — and you dutifully read out everything that was there.

Эти «трения» связаны... с колониальным прошлым, когда колонизаторы «по линейке» просто делили Африку ровной линией, рассекая места проживания этнических групп.

These frictions are tied to the colonial past, when colonizers simply divided Africa 'by the ruler,' along a straight line, cutting through the homelands of ethnic groups.

В финальном идеологическом блоке Лавров утверждает, что многополярность — не проект России, а «объективный исторический процесс». Залив за 40 лет резко нарастил вес, став естественным полюсом, как и Афросоюз, Латинская Америка, Евразия. Министр продвигает концепцию евразийской безопасности с участием ССАГПЗ, АСЕАН и места для ЛАГ. Кульминация — антизападная отповедь: Западу пора признать конец 500-летнего господства, войн, рабства и эксплуатации, и занять равноправное, недоминирующее место. По Ливану Лавров настаивает на выполнении резолюции 1701 (вывод израильских войск, отвод «Хизбаллы» за Литани, запрет нарушений воздушного пространства), признавая, что почти ничего не выполнено, но призывая не «опускать руки». Террористическую природу 7 октября он защищает прямо, споря с журналистом.

In the closing exchange Lavrov defends, against a hostile questioner, that the killing of over a thousand unarmed civilians "gathered to sing songs" is terrorism — while reiterating that Israel's response, as "collective punishment," is no lesser violation of humanitarian law. He casts multipolarity as an objective historical process (the Gulf, African Union, Latin America, Eurasia as natural poles) and frames his Eurasian security architecture as inclusive. He delivers a sweeping anti-Western coda about ending 500 years of domination, and reaffirms Resolution 1701 on Lebanon as fully valid despite Israeli violations.

Чем скорее наши западные коллеги это признают и поймут, что больше не получится, как в предыдущие 500 лет, руководить всем миром... тем скорее они осознают необходимость занять свое, не доминирующее, а равноправное место.

The sooner our Western colleagues acknowledge this and understand that they can no longer, as in the past 500 years, rule the whole world, the sooner they will realize the need to take their place — not a dominant one, but an equal one.

Резолюция 1701 нисколько не утратила своей актуальности... отказ от любых военных операций, вывод израильских войск из Южного Ливана при одновременном отводе сил «Хизбаллы» к северу от реки Литани.

Resolution 1701 has in no way lost its relevance: renunciation of any military operations, withdrawal of Israeli forces from southern Lebanon, with the simultaneous pullback of Hezbollah forces north of the Litani River.