Lavrov Interview with India Today, Moscow, 19 April 2022

Лавров помещает истоки операции не в непосредственную дипломатию, а в десятилетия после Второй мировой войны, когда западная коалиция во главе с США объявила себя победителем и, вопреки данным советскому и российскому руководству обещаниям, пять раз двигала линию обороны НАТО на восток, ни разу не назвав противника, от которого собиралась обороняться. Логика проста: альянс лишился оппонента с роспуском Организации Варшавского договора и СССР, но продолжал продвижение — а это, по его изложению, доказывает, что подлинной целью было доминирование и отрицание многополярного мира. Так операция предстаёт закономерным итогом длительного отказа коллективного Запада строить безопасность на равных.

Lavrov locates the origin of the operation not in the immediate diplomacy but in the decades after the Second World War, when the Western coalition led by the United States declared itself the victor and, in breach of promises given to the Soviet and Russian leadership, moved NATO's line of defence eastward five times without ever naming the adversary it was defending against. The logic he presents is that the alliance lost its opponent when the Warsaw Pact and the USSR dissolved, yet continued to advance regardless — proof, in his account, that the true aim was domination and the denial of a multipolar world. This frames the operation as the culmination of a long refusal by the collective West to build security on equal terms.

Они решили, что передвинут эту линию обороны на восток — они сделали это пять раз без объяснения, против кого они собираются обороняться.

They decided to move this line of defence to the east — they did it five times, without explaining whom they intended to defend against.

★ Multipolarity Совершенно очевидно желание доминировать во всём мире и продемонстрировать всем, что не будет многополярности — будет однополярный мир.

There is a perfectly obvious desire to dominate the whole world and to show everyone that there will be no multipolarity — there will be a unipolar world.

Лавров возводит острую фазу к тому, как Европейский союз распорядился вопросом об ассоциации Украины. Он напоминает, что Россия после пятнадцати лет переговоров по ВТО сохраняла значимые тарифы в чувствительных секторах — страховании, сельском хозяйстве, банковском деле — и предупреждала, что нулевые тарифы с ЕС оставят российский рынок беззащитным. Когда украинский президент решил отложить парафирование, чтобы посоветоваться с Россией, ЕС высокомерно ответил, что это не российское дело. Отказ от подписи вызвал демонстрации на Майдане в декабре 2013 года, кровопролитие февраля 2014-го и соглашение между президентом и оппозицией под гарантии Польши, Франции и Германии, отброшенное уже на следующее утро. Итогом он называет государственный переворот, совершённый оппозицией, которая провозгласила «правительство победителей», взялась отменять особый статус русского языка и угрожала Крыму.

Lavrov traces the acute phase to the European Union's handling of Ukraine's association agreement. He recalls that Russia, after fifteen years of WTO negotiations, retained significant tariffs in sensitive sectors — insurance, agriculture, banking — and warned that zero tariffs with the EU would leave the Russian market exposed. When the Ukrainian president sought to postpone signing to consult Russia, the EU responded that this was none of Russia's business. The refused signature triggered the Maidan demonstrations of December 2013, the bloodshed of February 2014, and a settlement between president and opposition guaranteed by Poland, France and Germany that was discarded the next morning. He describes the outcome as a state coup by an opposition that proclaimed a "government of the victors," moved to strip the special status of the Russian language, and threatened Crimea.

Европейский союз тогда очень высокомерно сказал, что это не ваше дело.

The European Union then said very arrogantly that this was none of your business.

На следующее утро Польша, Франция — всё это было проигнорировано оппозицией, которые провели госпереворот.

The next morning Poland, France — all of it was ignored by the opposition, who carried out a state coup.

Лавров представляет восточные регионы как людей, которые не приняли переворот и попросили оставить их в покое, а затем восемь лет назывались киевскими властями террористами. Он напоминает, что остановить кровопролитие удалось минскими соглашениями февраля 2015 года, которые он уподобляет договорённости, достигнутой им между Белградом и Приштиной по Косово: в обоих случаях, по его словам, Европейский союз не выполнил гарантии, под которыми подписался. Украинское руководство, в его изложении, восемь лет открыто заявляло, что исполнять Минск не намерено, тогда как Россия неоднократно просила европейцев и американцев взвесить конкретные последствия этих событий.

Lavrov presents the eastern regions as people who rejected the coup and asked to be left alone, and who were then labelled terrorists by the Kyiv authorities for eight years. He recalls halting the bloodshed with the Minsk agreements of February 2015, which he likens to the arrangement he brokered between Belgrade and Pristina over Kosovo — in both cases, he says, the European Union failed to deliver on the guarantees it had underwritten. The Ukrainian leadership, in his telling, stated openly for eight years that it would not implement Minsk, while Russia repeatedly asked the Europeans and Americans to weigh the concrete consequences.

Восемь долгих лет соответствующее правительство Украины и президент Украины совершенно очевидно говорили, что они не собираются исполнять минские соглашения.

For eight long years the relevant Ukrainian government and president said perfectly plainly that they had no intention of fulfilling the Minsk agreements.

В обоих случаях Европейский союз не смог выполнить свои гарантии — то, что гарантировали соглашения.

In both cases the European Union failed to fulfil its guarantees — what the agreements guaranteed.

Решающим звеном в цепочке причин Лавров называет перспективу обретения Украиной ядерного оружия — стремление, остановить которое, по его словам, было бы невозможно, реши Киев его осуществить. На этом фоне он напоминает, что в ноябре предыдущего года президент Путин предложил США и НАТО сесть за стол переговоров, немного остыть и обсудить юридически обязывающие гарантии безопасности без дальнейшего расширения альянса на восток. Это предложение было отвергнуто, тогда как украинская армия, по его изложению, резко усилила обстрелы республик в нарушение всех режимов прекращения огня. Это, говорит он, не оставило России иного выбора, кроме как признать республики, подписать договоры о взаимопомощи и по их просьбе направить войска.

A decisive element in Lavrov's chain of causation is the prospect of Ukraine acquiring nuclear weapons — a desire, he says, that no one would be able to check if Kyiv pursued it. Against this background he recalls that in November of the previous year President Putin proposed to the United States and NATO that they sit down, cool tempers, and discuss legally binding security guarantees without further NATO enlargement eastward. That proposal was refused while, in his account, the Ukrainian army sharply intensified its shelling of the republics in violation of all ceasefire regimes, leaving Russia, he says, no choice but to recognise them, sign mutual-assistance treaties and send forces at their request.

Никто не может остановить Украину, если она имеет такое желание — к обладанию ядерным оружием.

No one can stop Ukraine if it has such a desire — to possess nuclear weapons.

У нас не было другого выбора, кроме как признать их, подписать договор о взаимопомощи в ответ на их просьбу и направить свои военные силы.

We had no choice but to recognise them, sign a mutual-assistance treaty at their request, and send our military forces.

Лавров подчёркивает, что операция направлена не против украинского народа, а против двух тесно связанных проблем: милитаризации и нацификации. Он говорит, что с 2013 года, а возможно и раньше, сотни британских, европейских и американских сотрудников открыто присутствовали в Минобороны и СБУ Украины, фактически руководя ими. Он отвергает мысль, будто целый народ наказывается за желание проводить независимую внешнюю политику, настаивая, что российские удары наносятся только по военной инфраструктуре — и по так называемым националистическим батальонам, чьи нашивки, замечает он, восходят к символам с давней историей.

Lavrov argues that the operation targets not the Ukrainian people but two intertwined problems: militarisation and nazification. He states that since 2013, and perhaps earlier, hundreds of British, European and American personnel were openly present inside Ukraine's Ministry of Defence and Security Service, effectively running them. He rejects the idea that a whole nation is being punished for wishing to pursue an independent foreign policy, insisting that Russian strikes fall only on military infrastructure — and on the so-called nationalist battalions whose insignia, he notes, echo symbols with a long history.

Сотни британских, европейских и американских открыто присутствовали в Минобороны Украины, в СБУ Украины — буквально они руководили.

Hundreds of British, European and American personnel were openly present in Ukraine's Defence Ministry and SBU — they literally directed them.

Мы бьём лишь только по военной инфраструктуре.

We strike only against military infrastructure.

Лавров характеризует события в Буче как постановку. Он отмечает, что российские войска покинули город 30 марта, что три дня город снова находился под украинской администрацией, а мэр публично объявила о возвращении к нормальной жизни — и лишь на четвёртый день были показаны кадры с телами. Краматорск он приводит как параллель, говоря, что ракета была выпущена украинской армией, а на следующий день на Западе этот ролик убрали, как только природа провокации стала ясна. В ответ на последующие западные заявления о кассетных боеприпасах он вновь подтверждает: российская армия действует против военной инфраструктуры, а не против гражданских лиц.

Lavrov characterises the events at Bucha as a set-up. He notes that Russian troops left the town on 30 March, that for three days the town was again under Ukrainian administration, and that the mayor publicly announced a return to normal life — only on the fourth day were images of bodies shown. He gives Kramatorsk as a parallel, saying the missile was fired by the Ukrainian army and the footage was pulled the next day once the nature of the provocation became clear. Against subsequent Western claims of cluster munitions, he reaffirms that the Russian army acts against military infrastructure and not against civilians.

Только на четвёртый день они стали показывать фотографии десятков трупов, которые лежат на улице.

Only on the fourth day did they begin showing photographs of dozens of corpses lying in the street.

Совершенно очевидная природа этой провокации была понятна всем.

The utterly obvious nature of this provocation was clear to everyone.

Отвечая на вопрос о Мариуполе и Волновахе, Лавров признаёт, что вред гражданским всегда ужасен, но переосмысливает баланс ответственности. Он ссылается на статистику ОБСЕ, согласно которой урон гражданской инфраструктуре на стороне провозглашённых республик впятеро превышал ущерб на стороне, контролируемой правительством, и указывает на Ракку и Афганистан как примеры, где Запад сравнивал города с землёй без всяких возражений. Его довод в том, что боевые действия начались лишь тогда, когда Россия выступила на защиту этнических русских — граждан Украины, столкнувшихся с дискриминацией.

Pressed on Mariupol and Volnovakha, Lavrov acknowledges that harm to civilians is always terrible, but reframes the balance of responsibility. He cites OSCE statistics that damage to civilian infrastructure on the side of the proclaimed republics exceeded that on the government-controlled side fivefold, and points to Raqqa and Afghanistan as instances where the West levelled cities without objection. His argument is that the fighting began only when Russia moved to protect ethnic Russians who were citizens of Ukraine and faced discrimination.

Это произошло только тогда, когда россияне решили защитить этнических русских, которые были гражданами Украины и сталкивались с дискриминацией.

This happened only when Russia decided to protect ethnic Russians who were citizens of Ukraine and faced discrimination.

Никто, например, не возражал, когда Ракку просто сравняли с землёй.

No one, for example, objected when Raqqa was simply razed to the ground.

На вопрос, будет ли Россия расследовать действия собственных войск, Лавров указывает на законодательство, запрещающее военным совершать деяния, недопустимые по международному гуманитарному праву, — любое нарушение регистрируется и расследуется. Он объявляет о создании специальной комиссии, расследующей зверства неонацистских батальонов и украинских сил, которую ведёт организация с большим опытом разоблачения «Белых касок» в Сирии. Затем он оборачивает тему против Запада, перечисляя случаи, когда, по его словам, правду от России скрыли: Литвиненко, малайзийский «Боинг» (MH17), отравление в Солсбери, Навальный — каждый из которых, в его изложении, был решён утверждением «весьма велика вероятность» без предъявления доказательств.

Asked whether Russia will investigate its own forces, Lavrov points to legislation forbidding its military from acts prohibited under international humanitarian law, with any violation registered and investigated. He announces a special commission investigating the atrocities of neo-Nazi battalions and Ukrainian forces, run by an organisation experienced in exposing the White Helmets in Syria. He then turns the theme against the West, cataloguing cases where, he says, the truth was withheld from Russia: Litvinenko, the Malaysian Boeing (MH17), the Salisbury poisoning, and Navalny — each, in his account, resolved by assertion ("highly likely") without shared evidence.

Единственное доказательство, которое было обнародовано, заключается в словах 'весьма велика вероятность', как сказали британцы.

The only evidence made public consists of the words 'highly likely,' as the British said.

Когда мы спросили, не могут ли они показать формулу вещества, обнаруженного у него, сказали, что это военная тайна.

When we asked whether they could show the formula of the substance found in him, they said it was a military secret.

Лавров доказывает, что если такие батальоны не нацистские, то их вообще нельзя было включать в вооружённые силы какой бы то ни было страны — и что послужной список «Азова» показывает, почему. Он напоминает, что Конгресс США в 2014–2015 годах запретил поддержку группировки, но об этом забыли; что правительство Японии специальным декретом вывело «Азов» из списка неонацистских организаций и даже принесло извинения; и что Зеленский на вопрос журналистов об «Азове» сказал, что такие группы «есть то, что они есть», и являются частью общества. Всё это он представляет как возрождение того, что бушевало в Европе в 1930-е годы.

Lavrov argues that if such battalions are not Nazi, they should never have been folded into the armed forces of any country — and that Azov's record shows precisely why. He recalls that the US Congress in 2014–2015 barred support for the group, only for this to be forgotten; that Japan's government issued a special decree removing Azov from its list of neo-Nazi organisations and even apologised; and that Zelensky, asked about Azov by journalists, said such groups "are what they are" and are part of the country's fabric. He presents this as the revival of what raged in Europe in the 1930s.

В Японии был принят специальный декрет, в соответствии с которым 'Азов' более не рассматривается как неонацистская группа, и Япония даже извинилась.

In Japan a special decree was adopted under which Azov is no longer regarded as a neo-Nazi group, and Japan even apologised.

Это продолжение, или скорее возрождение того, что бушевало в Европе в 30-е годы.

This is a continuation, or rather a revival, of what raged in Europe in the 1930s.

Лавров относится к предупреждениям Зеленского о том, будто Россия намерена применить тактическое ядерное оружие, как к недостоверным, увязывая их с меняющимися заявлениями украинского президента. Настаивание Зеленского на том, что Украина может быть только унитарным государством и не предоставит особый статус никакой части своей территории, он называет плохо продуманным при сложном составе страны. Выполни Зеленский своё предвыборное обещание реализовать Минск, говорит Лавров, кризис давно был бы разрешён. Запад, по его мысли, просто использовал Зеленского против России, суля гарантии, которые никогда не могли быть реализованы.

Lavrov treats Zelensky's warnings that Russia intends to use tactical nuclear weapons as unreliable, tying them to the president's shifting statements. He calls Zelensky's insistence that Ukraine can only be a unitary state — refusing special status to any part of its territory — poorly thought through, given the country's complex composition. Had Zelensky honoured his electoral promise to implement Minsk, Lavrov says, the crisis would long since have been resolved. He suggests the West merely used Zelensky against Russia while offering guarantees that could never be realised.

Он много раз говорил — зависит от того, что он пьёт или что-то горит. Он многое говорит.

He has said it many times — it depends on what he's drinking or what's burning. He says a great deal.

Я не могу всерьёз обсуждать то, что говорит президент Зеленский, потому что он постоянно меняет свою точку зрения в диаметрально противоположных направлениях.

I cannot seriously discuss what President Zelensky says, because he constantly changes his position in diametrically opposite directions.

Лавров позиционирует Россию как инициатора сдержанности в ядерных вопросах. Он напоминает о заявлении Рейгана и Горбачёва 1987 года о том, что в ядерной войне невозможно победить и её нельзя развязывать, и говорит, что Россия предлагала повторить эту формулу на протяжении всей администрации Трампа, а затем успешно продвинула её после инаугурации Байдена — что привело к заявлению по итогам женевского саммита и последующему заявлению пяти постоянных членов Совета Безопасности, всё это, подчёркивает он, по инициативе России. Применение ядерного оружия, настаивает он, не рассматривается.

Lavrov positions Russia as the initiator of restraint on nuclear matters. He recalls the 1987 Reagan–Gorbachev declaration that a nuclear war cannot be won and must never be fought, and states that Russia proposed repeating that formula throughout the Trump administration, then successfully advanced it after President Biden's inauguration — leading to the Geneva summit declaration and the subsequent statement of the five permanent members of the Security Council, all, he stresses, on Russia's initiative. The use of nuclear weapons, he insists, is not being contemplated. Key Russian Quотes:

Они договорились о том, что в ядерной войне невозможно победить и поэтому она не должна быть развязана.

They agreed that a nuclear war cannot be won and therefore must never be unleashed.

Это было сделано по инициативе России, а не по инициативе других постоянных членов Совета Безопасности.

This was done on Russia's initiative, not on the initiative of the other permanent members of the Security Council.

По Донбассу Лавров прямо заявляет, что вопрос о независимости республик для России уже решён и что Москва признаёт ДНР и ЛНР в административных границах областей эпохи СССР — территории большей, чем те примерно по половине, что каждая контролировала при Минске, прежде чем киевская «антитеррористическая операция» отсекла значительные части. Он распространяет это на Мариуполь и Волноваху как части Донецкой области. Отказываясь обсуждать военный ход операции, он представляет референдумы, объявленные в освобождённых городах вроде Бердянска и Мелитополя, как проявление демократии после многолетнего подавления русского языка и памяти о Великой Отечественной войне.

On the Donbass, Lavrov states plainly that the question of the republics' independence is now settled for Russia, and that Moscow recognises the DPR and LPR within the administrative borders of the former Soviet-era regions — a larger area than the roughly half each controlled under Minsk, before the Kyiv authorities' "anti-terrorist operation" carved off significant portions. He extends this to Mariupol and Volnovakha as parts of Donetsk region. Declining to discuss the operation's military course, he frames the referendums announced in liberated cities like Berdyansk and Melitopol as expressions of democracy after years of suppression of the Russian language and of memory of the Great Patriotic War.

Мы признаём ДНР и ЛНР в административных границах, в рамках границ этих областей в составе СССР.

We recognise the DPR and LPR within the administrative borders, within the boundaries of these regions as they were part of the USSR.

После стольких лет подавления — мне кажется, во многом это проявление демократии.

After so many years of suppression — it seems to me that in many ways this is a manifestation of democracy.

Лавров рассказывает, что переговоры предложила Украина, что Россия согласилась и что после стамбульской встречи Москва переконфигурировала своё военное присутствие в Черниговской и Киевской областях как жест доброй воли в отношении предложений, которые, как она считала, могли лечь в основу соглашения. Этот жест, говорит он, не был оценён, а вместо этого «разыгран» подобно сюжетам со Скрипалями, MH17, Навальным и Литвиненко. Он отмечает, что украинская сторона начала отходить от собственного проекта — предлагая гарантии безопасности, которые исключали бы Крым и восточные территории, — что усиливает его центральный вопрос: можно ли доверять Зеленскому.

Lavrov recounts that Ukraine proposed the negotiations, that Russia accepted, and that after the Istanbul meeting Moscow reconfigured its military presence in the Chernihiv and Kyiv regions as a gesture of goodwill toward proposals it believed could form the basis of an agreement. That gesture, he says, was not appreciated but instead "played out" like the Skripal, MH17, Navalny and Litvinenko episodes. He notes that the Ukrainian side began to retreat from its own draft — proposing security guarantees that would exclude Crimea and the eastern territories — reinforcing his central question of whether Zelensky can be trusted. Key Russian Quотes:

Мы в качестве доброй воли изменили конфигурацию в Черниговской и Киевской областях. Однако это не было оценено.

As a gesture of goodwill we changed our configuration in the Chernihiv and Kyiv regions. However, this was not appreciated.

Нам необходимо понимать, можно ли доверять этому человеку.

We need to understand whether this man can be trusted.

Отвергая постановку «сколько вы сможете выдержать», Лавров говорит, что выдерживание предполагает ожидание, пока трудности пройдут, тогда как решения России принимались годами под санкциями — санкциями, наложенными, по его словам, за поддержку минских соглашений, которые Киев отказался исполнять. Твёрдый вывод: Россия больше не может полагаться на западных партнёров ни в одной стратегически значимой сфере и потому обеспечила продовольственную безопасность и самодостаточность, оставаясь открытой к сотрудничеству со всеми странами, не применяющими незаконные односторонние меры — с Индией в первую очередь.

Rejecting the framing of "how long can you endure," Lavrov says endurance implies waiting for hardship to pass, whereas Russia's decisions were taken over many years under sanctions — sanctions imposed, he says, for supporting the Minsk agreements that Kyiv refused to honour. The firm conclusion drawn is that Russia can no longer rely on its Western partners in any strategically significant sphere, and has therefore secured food security and self-sufficiency, remaining open to cooperation with all countries that do not use illegal unilateral measures — India foremost among them.

Я не думаю, что мы рассуждаем в контексте выдерживания.

I don't think we reason in terms of enduring.

Мы открыты к сотрудничеству со всеми другими странами, которые не используют нелегальные, незаконные односторонние меры в нарушение Устава ООН.

We are open to cooperation with all other countries that do not use illegal, unlawful unilateral measures in violation of the UN Charter.

Лавров тепло представляет Индию как старого и надёжного друга, вспоминая развитие отношений до «особо привилегированного стратегического партнёрства», с передачей оборонных технологий, которую он называет беспрецедентной в сравнении с любым другим партнёром Индии. Он отмечает сотрудничество по расчётам в национальных валютах и системам обмена финансовыми сообщениями, а также локализацию производства на индийской земле. Хваля Индию за то, что она не поддалась колоссальному давлению с целью разорвать энергетические связи, он высоко оценивает позицию министра иностранных дел Джайшанкара, настаивающего, что Индия сама решает, что нужно для её развития и безопасности.

Lavrov warmly frames India as an old and reliable friend, recalling the evolution of the relationship into a "specially privileged strategic partnership," with defence technology transfer he calls unprecedented compared with any of India's other partners. He notes cooperation on national-currency payments and financial-messaging systems, and localisation of production on Indian soil. Praising India for not yielding to enormous pressure to sever energy ties, he commends External Affairs Minister Jaishankar's insistence that India decides for itself what its development and security require.

Индийские друзья сказали: почему бы нам не назвать это особо привилегированное стратегическое партнёрство.

Our Indian friends said: why don't we call it a specially privileged strategic partnership.

Я в полной мере уважаю господина Джайшанкара — он опытный дипломат, настоящий патриот своей страны.

I fully respect Mr Jaishankar — he is an experienced diplomat, a true patriot of his country.

Лавров критикует то, что он считает лицемерием западных требований демократии. Он вспоминает, как ещё до кризиса спрашивал американцев и европейцев, почему они настаивают на верховенстве права и демократии на национальном уровне, но сопротивляются тем же принципам на международной арене. Когда Вашингтон говорит о демократии, доказывает он, он имеет в виду лишь то, что зависит от Вашингтона. Он находит недопустимым, что Запад поучает такие страны, как Индия, Турция и Египет — государства с тысячелетними цивилизациями — без всякого смущения.

Lavrov attacks what he sees as the hypocrisy of Western demands for democracy. He recalls asking Americans and Europeans, before the crisis, why they insist on the rule of law and democracy at the national level while resisting the same principles on the international stage. When Washington speaks of democracy, he argues, it means only what depends on Washington. He finds it improper that the West lectures countries such as India, Turkey and Egypt — nations with thousand-year civilisations — without any embarrassment. Key Russian Quотes:

Мы хотим демократию и верховенство права на международной арене — им это тогда не понравилось.

We want democracy and the rule of law on the international arena — they did not like that.

Когда им даже не стыдно публично говорить, что делать странам с их собственными тысячелетними историями цивилизаций — мне кажется, что-то не то не только с их манерами.

When they are not even ashamed to tell publicly, to countries with their own thousand-year civilisational histories, what to do — it seems something is wrong not only with their manners.

Отвечая на предупреждение США, что продолжение связей с Россией повлечёт последствия и что в случае инцидента с Китаем Индии никто не придёт на помощь, Лавров называет это заявление странным и напоминает, что Запад в любом случае никогда Индии на помощь не приходил. Позиция России, говорит он, в том, что любой конфликт должен решаться путём прямых переговоров между двумя сторонами — тем же методом, что он применял к Украине. Он ратует за форматы, объединяющие Индию, Россию и Китай, возводя тройку РИК к предложению Евгения Примакова 1996–97 годов и указывая на роль России в приёме Индии и Пакистана в ШОС ради укрепления доверия между соседями.

Responding to a US warning that continued ties with Russia would bring consequences and that no one would come to India's aid in a security incident with China, Lavrov calls the statement strange and recalls that the West never came to India's aid anyway. Russia's position, he says, is that any conflict should be resolved through direct negotiation between the two parties — the same method he applied to Ukraine. He champions formats bringing India, Russia and China together, tracing the RIC troika to Yevgeny Primakov's proposal of 1996–97 and citing Russia's role in welcoming India and Pakistan into the SCO to build trust among neighbours. Key Russian Quотes:

Мы считаем, что любой конфликт должен разрешаться на основе переговоров, прямых между двумя сторонами.

We believe that any conflict must be resolved through negotiations, direct ones between the two parties.

Всё началось в 96–97 году, когда министр иностранных дел России Евгений Примаков предложил создать формат РИК — тройку из России, Индии, Китая.

It all began in 1996–97, when Russian Foreign Minister Yevgeny Primakov proposed creating the RIC format — a troika of Russia, India and China.

О механизме оплаты в рублях Лавров настаивает, что для европейских покупателей ничего не меняется, и прямо объясняет причину: после того как Запад заморозил свыше 300 миллиардов евро российских активов, размещённых в западных банках, Россия больше не может доверять, что уже уплаченные ей деньги не будут изъяты. Покупатели будут платить ту же сумму в евро через Газпромбанк на специальный счёт, с параллельным рублёвым счётом внутри банка; валюта контракта сохраняется, покупатель ничего не теряет, но Россия получает гарантию против повторения того, что он называет воровством.

On the ruble-payment mechanism, Lavrov insists nothing changes for European buyers and explains the rationale directly: after the West froze more than 300 billion euros of Russian assets held in Western banks, Russia can no longer trust that money it has already been paid will not be seized. Buyers will pay the same amount in euros through Gazprombank into a special account, with a parallel rouble account inside the bank; the currency of the contract is preserved, the buyer loses nothing, but Russia gains a guarantee against a repeat of what he calls theft.

Когда они заморозили российские активы в евро, иенах, стерлингах на более чем 300 миллиардов.

When they froze Russian assets in euros, yen and sterling worth more than 300 billion.

Это деньги, которые они не просто нам должны, а которые они нам уже заплатили.

This is money that they do not merely owe us, but that they have already paid us.

В заключительном обмене Лавров отрицает, что потопление крейсера «Москва» подтолкнуло активизацию операций на востоке. Он заявляет, что операция на востоке с самого начала была нацелена на полное освобождение Донецкой и Луганской республик, что её следующая фаза сейчас начинается и что это будет важный момент специальной операции. О судьбе самого крейсера он полностью отсылает к Министерству обороны, которое дало своё объяснение, и ничего к этому не добавляет.

In the closing exchange, Lavrov denies that the sinking of the cruiser Moskva prompted the intensification of operations in the east. He states that the eastern operation was aimed from the outset at the full liberation of the Donetsk and Luhansk republics, that its next phase is now beginning, and that this will be an important moment in the special operation. On the fate of the cruiser itself, he defers entirely to the Ministry of Defence, which has given its explanation, and adds nothing further.

Следующая фаза этой операции сейчас начинается, и мне кажется, что сейчас это будет важный момент.

The next phase of this operation is now beginning, and it seems to me this will be an important moment.

Что случилось с крейсером — это дело Министерства обороны, они объяснили, что произошло; я ничего не могу добавить.

What happened to the cruiser is a matter for the Ministry of Defence; they explained what happened, and I have nothing to add.