Дискуссия на пленарном заседании Петербургского международного экономического форума

Путин отвергает идею новой холодной войны, утверждая, что Россия не хочет конфронтации. Он связывает напряжённость с расширением НАТО на восток после распада СССР, несмотря на первоначальные надежды России на сотрудничество. Критикует односторонний выход США из Договора по ПРО и поддержку Западом цветных революций, которые, по его словам, игнорировали российские озабоченности в сфере безопасности. Путин предупреждает, что продолжение односторонних действий неизбежно приведёт к динамике холодной войны.

Opening the discussion, Putin is asked whether the sanctions since 2014 and NATO's announced buildup along Russia's borders signal a slide into a lower-intensity Cold War. He rejects the premise firmly and repeatedly: no one wants this, Russia least of all, and there is no need for it. He frames the fundamental dynamic of world affairs as tending toward cooperation and compromise rather than global confrontation, however dramatic the surface may appear. The rhetorical move sets Russia as the reasonable, non-escalating party — one whose "logic" is oriented toward partnership — while implicitly placing responsibility for any deterioration on those who would escalate. This is the persuasive core: Russia does not seek confrontation; if a Cold War comes, it will be because others drove the spiral upward.

Путин настаивает, что основная проблема — невыполнение Киевом Минских соглашений, особенно конституционной реформы и закона об особом статусе Донбасса. Он утверждает, что политические решения должны быть приняты в первую очередь для обеспечения безопасности местных жителей, но Украина использует продолжающееся насилие как предлог для затягивания реформ. Он призывает к параллельным шагам, включая усиление миссии ОБСЕ, подчёркивая, что политические изменения нельзя откладывать бесконечно.

Putin reaches back into the past to explain the roots of the current tension. After the collapse of the Soviet Union, Russia expected an era of universal well-being and mutual trust. Instead it faced separatism, radicalism, and international terrorism — including, he states, al-Qaeda fighters in the Caucasus. Rather than receiving support in this struggle, Russia saw the West support the very separatism it was fighting, through information, financial, and administrative backing, even while denying it at the highest political level. This narrative establishes a pattern of Western duplicity that frames everything that follows: Russia extended goodwill and was met with encirclement rather than partnership.

После крушения Советского Союза мы думали и ожидали, что сейчас наступит всеобщее благоденствие и атмосфера всеобщего доверия.

After the collapse of the Soviet Union, we thought and expected that now universal well-being and an atmosphere of general trust would set in.

На Кавказе у нас воевали представители аль-Каиды — это очевидный факт, с этим даже никто не спорит.

In the Caucasus, representatives of al-Qaeda fought against us — this is an obvious fact that no one even disputes.

Информационная поддержка, и финансовая поддержка, административное сопровождение — мы же всё видели.

Informational support, financial support, administrative backing — we saw it all.

Путин заявляет, что конфликт в Сирии коренится как в терроризме, так и во внутренних социальных разногласиях, и что цель — не территориальный контроль, а построение доверия через политический диалог. Он поддерживает разработку новой конституции под международным контролем с последующими президентскими и парламентскими выборами. Призывает США и их союзников подтолкнуть оппозицию к конструктивному сотрудничеству с сирийским правительством, предупреждая, что неудача грозит распадом страны.

Having overcome its internal crises, Putin says, Russia encountered a new problem: the relentless expansion of NATO's infrastructure toward Russia's borders despite the disappearance of both the USSR and the Warsaw Pact. He singles out the admission of Montenegro as an absurdity — who, he asks, threatens Montenegro? — to expose what he presents as an alliance in search of a purpose and an absolute disregard for Russia's stated position. The argument is designed to make NATO's eastward movement appear not defensive but gratuitous and provocative.

Нет Советского Союза, Варшавский договор прекратил существование — нет. Зачем-то нужно постоянно расширять инфраструктуру НАТО к российским границам.

There is no Soviet Union, the Warsaw Pact has ceased to exist — gone. Yet for some reason it is necessary to constantly expand NATO's infrastructure toward Russia's borders.

Принимают Черногорию — кому угрожает Черногория? То есть, понимаете, абсолютное наплевательское отношение к нашей позиции.

They admit Montenegro — whom does Montenegro threaten? That is, you understand, an absolutely dismissive attitude toward our position.

Путин уточняет, что назвал Трампа только «ярким человеком» и не давал других характеристик, приветствуя при этом готовность Трампа восстановить полноценные отношения между США и Россией. Критикует избирательную практику США, отмечая, что всенародное голосование не всегда определяет победителя, но настаивает, что Россия будет работать с любым президентом, которого выберет американский народ. Выражает надежду, что следующий лидер США будет стремиться к сотрудничеству с Россией ради более безопасного мира.

Putin identifies the US withdrawal from the Anti-Ballistic Missile Treaty as perhaps the single most important problem. He recalls that the treaty rested on the shared need to preserve strategic balance, protecting Moscow on the Russian side and an ICBM basing area on the American side. The US left unilaterally under the pretext of the Iranian nuclear threat, assuring Russia the move was "not against you." Putin argues the real calculation was that a Russia mired in internal crises in the early 2000s would never rebuild its defence capability — a bet, he implies, that has failed. He notes pointedly that the Iranian threat has since evaporated while the missile-defence project continues, exposing the pretext.

Односторонний выход из договора о противоракетной обороне... это было связано с необходимостью обеспечить стратегический баланс в мире.

The unilateral withdrawal from the ABM Treaty... it was connected with the need to ensure strategic balance in the world.

Под предлогом чего? Под предлогом борьбы с иранской ядерной угрозой. Где теперь иранская ядерная угроза? Нет её, а проект продолжается и продолжается.

Under what pretext? Under the pretext of countering the Iranian nuclear threat. Where is the Iranian nuclear threat now? It is gone, yet the project continues and continues.

Путин уходит от вопроса о Хиллари Клинтон, заявляя, что никогда не работал с ней напрямую — это была роль министра иностранных дел Лаврова. Вспоминает позитивное взаимодействие с Биллом Клинтоном и выражает благодарность за его уважительное отношение к России. Затем делает общее наблюдение, что люди часто меняются, когда берут на себя более высокие обязанности, подразумевая, что следующий президент США, кто бы это ни был, скорее всего, будет приоритетно сотрудничать с Россией.

Putin draws a straight line from the encouragement of "color revolutions" and the Arab Spring — greeted at the time with rapturous approval in the West — to the resulting chaos. This same policy, he argues, then reached Russia's own borders in Ukraine. He insists the opposition would have come to power democratically through elections anyway, and Russia would have worked with them as it had with pre-Yanukovych authorities. Instead, an unnecessary coup with casualties, bloodshed, and civil war was engineered, frightening the Russian-speaking population of the southeast and Crimea and forcing Russia to take protective measures. He frames continued escalation as a way of manufacturing the "external enemy" NATO needs to justify its existence.

Начали поддерживать всякие цветные революции, в том числе и так называемую арабскую весну... К чему пришло? К хаосу.

They began supporting all sorts of color revolutions, including the so-called Arab Spring... What did it come to? To chaos.

Зачем надо было довести обязательно до госпереворота с жертвами, вызвать кровавые события, гражданскую войну, напугать русскоязычное население на юго-востоке Украины и в Крыму — ради чего всё это?

Why was it necessary to bring things all the way to a coup with casualties, to provoke bloody events, civil war, to frighten the Russian-speaking population in Ukraine's southeast and in Crimea — for the sake of what?

Это делается для того, чтобы обосновать существование [НАТО]: внешний противник, внешний враг, иначе зачем эта организация нужна?

This is being done to justify the existence [of NATO]: an external adversary, an external enemy — otherwise, what is this organization for?

Путин решительно отрицает существование государственной программы допинга в России, называя обвинения попыткой политизировать спорт. Подчёркивает, что Россия на государственном уровне борется с допингом ради здоровья спортсменов и честной конкуренции, и что Генеральная прокуратура проводит собственное расследование. Утверждает, что ответственность должна быть индивидуальной, а не коллективной, и что Россия продолжит сотрудничество с международными антидопинговыми организациями.

Asked about the way out, Putin locates the key problem in Kyiv's non-implementation of the Minsk agreements. He recalls negotiating through the night over the sequencing question — what comes first — and reaching the conclusion that political solutions are primary, because they deliver security for the people of Donbass. He itemizes the unfulfilled obligations: constitutional changes due by end of 2015, the law on special status not in force, the amnesty law passed but not signed by the president. He rejects the argument that violence justifies delay, insisting political transformation must instead be accelerated. Crucially, he reframes the conflict as being about people seeking their lawful rights and fearing repression — "not about separatists." He accepts, agreeing with Poroshenko, that the OSCE mission could be strengthened, even armed, but not as a pretext for endless postponement.

Президент Назарбаев отвечает на вопрос о возможности женщины-президента в Казахстане, утверждая, что это вполне возможно. Отмечает, что женщины составляют 51% населения, 30% парламента, и несколько министров — женщины. Добавляет, что лично знает квалифицированных женщин и, имея трёх дочерей, имеет особые отношения с женщинами.

On Syria, Putin situates the conflict as primarily a fight against terrorism but rooted also in internal Syrian contradictions, which Assad himself understands. The goal, he says, is not merely territorial control but rebuilding trust among the various parts of society to form effective leadership the whole population trusts. He stresses there is no path other than political negotiations — a new constitution, then presidential and parliamentary elections, under strict international control with UN participation. He reports Assad's full agreement, reached during Assad's Moscow visit, and calls on American partners to press the opposition they influence toward constructive work. Throughout he emphasizes gradualism and realism, warning against maximalist demands and, above all, against the disintegration of the Syrian state as the worst possible outcome and a destabilizing factor for the whole region.

Премьер-министр Италии Ренци прямо заявляет о своём сильном несогласии с характеристикой американской демократии, данной Путиным. Говорит, что Италия будет работать с любым избранным президентом, но лично надеется, что следующим президентом США станет женщина (Хиллари Клинтон). Подчёркивает уважение к решению великой демократии, даже если её избирательные механизмы иногда приводят к несоответствию между всенародным голосованием и коллегией выборщиков.

Continuing on Syria, Putin turns the West's own rhetoric back on it. When he asks colleagues why they intervene, they answer that democracy must triumph. Very well, he says — but democracy cannot be achieved by force of arms, only through democratic institutions and procedures. There is no more democratic method of forming power than elections based on a transparent constitution adopted by the overwhelming majority. Adopt a constitution, hold elections on its basis, under international control — what is wrong with that? The argument is rhetorically potent because it accepts the West's stated goal while insisting Russia's proposed method is the more genuinely democratic one.

Разве можно добиться демократического устройства общества исключительно силой оружия? Нет, это можно сделать только с помощью демократических институтов и процедур.

Can a democratic order of society really be achieved solely by force of arms? No, it can only be done through democratic institutions and procedures.

Нет более демократического способа формирования власти, как выборы на основе основного закона, который называется Конституцией.

There is no more democratic means of forming power than elections on the basis of the fundamental law called the Constitution.

Ренци предлагает использовать итальянский регион Южный Тироль (Альто-Адидже) — немецкоязычную область с международными соглашениями, гарантирующими автономию, — в качестве модели для Восточной Украины. Утверждает, что полное выполнение Минских соглашений необходимо, и что Россия должна быть ключевым партнёром в урегулировании конфликта. Призывает Европу и Россию снова стать добрыми соседями, предупреждая, что термин «холодная война» неуместен в XXI веке.

Pressed on why he called Trump an outstanding, brilliant, extremely intelligent man, Putin sharply corrects the moderator, accusing him of distorting — of letting the journalist win out over the analyst. He said only, off the cuff, that Trump is a "bright" (vivid) figure — and he is; no other characteristics were given. He later clarifies he used the official Interfax translation. What he genuinely welcomes, he says, is Trump's declared readiness to restore full-format Russian-American relations — and he sees nothing bad in that. Russia does not interfere in others' internal processes and will work with whomever the American people elect.

Путин обсуждает текущую цену на нефть около 50 долларов за баррель как объективную реальность с ожидаемой волатильностью. Отмечает, что стратегия Саудовской Аравии по увеличению добычи для давления на производителей США и Ирана не сработала так, как планировалось, и все стороны — экспортёры, импортёры и развивающиеся страны — понесли потери от падения цен. Выделяет собственный план индустриализации Саудовской Аравии по снижению нефтяной зависимости в течение 20 лет и прогнозирует, что глобальный спрос на нефть и газ не снизится как минимум до середины века.

Putin extends his answer into a pointed critique of American democracy itself. Twice in US history, he notes, a president was elected who won a majority of electors but not of voters — is that democracy? He objects to being lectured on how to live while Americans, he says, drive international observers away from polling stations and prosecutors threaten them with jail. When Russia raises such points in discussion — accusing no one — it is told to mind its own business. He accepts that the US is a great, indeed the sole superpower, and says the world and Russia both need a strong America; but Russia does not need it constantly interfering, dictating how to live, or obstructing Europe's relations with Russia.

Дважды в истории США избирали президентом человека, за которого большинство голосов выборщиков, а за этими выборщиками количество избирателей — меньше. Это что, демократия?

Twice in US history a president was elected who had a majority of the electors, yet behind those electors was a smaller number of voters. Is that democracy?

Нам нужна мощная страна, как Соединённые Штаты, но нам не нужно, чтобы они постоянно вмешивались в наши дела, указывали, как нам жить, мешали Европе строить с нами отношения.

We need a powerful country like the United States, but we do not need it constantly interfering in our affairs, dictating how we should live, and hindering Europe from building relations with us.

Путин заявляет, что если Великобритания выйдет из ЕС, это будет навсегда — необратимый процесс, а не как матч с двумя таймами. В краткосрочной перспективе это создаст проблемы для всей Европы, но в среднесрочной — больше всего пострадают британские граждане, потребители и пенсионеры. Выражает уверенность, что на референдуме победит сторона «остаться», и что британцы мудрее, чем показывают опросы.

Within the same answer Putin makes his central economic argument about sanctions: the countermeasures Russia adopted affect Europe but leave the United States entirely untouched — a "zero effect." Americans, he says, tell their partners to be patient, but he cannot understand why Europeans should endure this for no return. The framing casts Washington as imposing costs it does not itself bear, and Europe as bearing the burden of a policy against its own interest — a wedge argument aimed directly at the European audience.

Санкции, про которые вы сказали, они касаются Соединённых Штатов никак... на Европе отражаются, а на США никак не отражаются — нулевой эффект.

The sanctions you mentioned do not affect the United States at all... they are felt in Europe, but on the US they have no effect whatsoever — a zero effect.

Американцы говорят своим партнёрам: надо потерпеть. Зачем им терпеть, я не понимаю.

The Americans tell their partners: you must be patient. Why they should endure it, I do not understand.

Итальянский участник утверждает, что Европа должна кардинально изменить свой подход, сосредоточившись на человеческом капитале, ценностях и технологических инновациях, иначе её ждёт конец. Призывает к новому началу в 2017 году, в 70-ю годовщину учредительных договоров ЕС. Путин в своём заключительном слове не соглашается с апокалиптическим взглядом, утверждая, что экономические основы Европы обеспечивают её выживание, и подчёркивает необходимость большей динамики и сотрудничества.

Asked about his remark comparing the Clintons to "two sides of the same coin" (the saying "husband and wife are one Satan"), Putin deflects: he did not work with Hillary Clinton — Lavrov did, ask him. He speaks warmly of his own brief but cordial dealings with Bill Clinton, expressing gratitude for signs of respect shown to him personally and to Russia during his own entry into big politics. On Hillary Clinton he allows she may have her own view of relations. He then offers a broader observation about personnel: people change once they assume high responsibility — they begin to speak, think, even look different. Russia proceeds from the hope that the sense of responsibility borne by the head of the American state will impel the next president to cooperate with Russia and build a safer world.