Press Conference by Lavrov and Maas Following Talks, Moscow, 11 August 2020

Лавров выстраивает всю встречу вокруг приближающегося 50-летия Московского договора 1970 года, оригинал которого был выставлен в зале переговоров. Он представляет договор как свидетельство осознанного, миролюбивого стратегического выбора Советского Союза в пользу партнёрства с Западом, сделанного вопреки климату недоверия и жёсткому идеологическому давлению холодной войны. Риторическая цель — задать исторический образец: прагматичный диалог и взаимное уважение к послевоенным реальностям обеспечили долгосрочную европейскую стабильность. Лавров отдаёт должное восточной политике канцлера Брандта, которая учитывала, что долгосрочная стабильность в Европе связана с нормализацией отношений с Москвой, и напрямую связывает договор с Хельсинкским заключительным актом и объединением Германии. Послание Берлину состоит в том, что нынешние трудности следует соизмерять с этой проверенной моделью разрядки, а самая конструктивная традиция Германии — это вовлечённость в отношения с Россией, а не давление.

Lavrov frames the entire meeting around the imminent 50th anniversary of the 1970 Moscow Treaty, whose original was displayed in the conference hall. He presents the treaty as evidence of the Soviet Union's deliberate, peace-oriented strategic choice in favour of partnership with the West despite the Cold War climate of distrust and ideological pressure. The rhetorical purpose is to establish a historical template: pragmatic dialogue and mutual respect for post-war realities produced lasting European stability. Lavrov credits Willy Brandt's "Ostpolitik" for recognising that long-term stability in Europe depended on normalising relations with Moscow, and links the treaty causally to the Helsinki Final Act and German unification. The message to Berlin is that the current difficulties should be measured against this proven model of détente, and that Germany's most constructive tradition is one of engagement with Russia rather than pressure.

12 августа 1970 года, когда он был подписан, Советский Союз уверенно и с подчёркнуто миролюбивой позиции, невзирая на климат недоверия и жёсткое идеологическое давление, осознанно сделал стратегический выбор в пользу мирного и взаимоуважительного партнёрства с Западом.

On 12 August 1970, when it was signed, the Soviet Union confidently and from an emphatically peace-loving position, despite the climate of distrust and harsh ideological pressure, consciously made a strategic choice in favour of a peaceful and mutually respectful partnership with the West.

Договор объективно содействовал проведению Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и подписанию Хельсинкского заключительного акта.

The treaty objectively contributed to the holding of the Conference on Security and Cooperation in Europe and the signing of the Helsinki Final Act.

Маас поддерживает и усиливает историческую рамку Лаврова, подчёркивая, что именно в трудные времена нужно вспоминать о таких вехах. Он ссылается на политику снижения напряжённости Брандта — «изменение через сближение» — как на фундамент, сделавший возможными мирные отношения и в конечном счёте открывший путь к воссоединению Германии. Риторическая функция для Мааса — дать сигнал, что Германия сохраняет приверженность диалогу даже при напряжённости в отношениях, позиционируя открытый, прямой разговор как немецкую традицию. Он подчёркивает ценность личных встреч, а не общения по телефону или видеосвязи, отмечая, что есть темы, на которые лучше смотреть друг другу в глаза. Тем самым Маас связывает нынешний визит с длительной линией германской восточной политики, представляя личный контакт министров как продолжение той самой традиции, что доказала свою продуктивность в разгар холодной войны.

Maas echoes and reinforces Lavrov's historical framing, stressing that precisely in difficult times such milestones must be recalled. He invokes Brandt's policy of relaxing tensions — "change through rapprochement" — as the foundation that made peaceful relations possible and that ultimately paved the way for German reunification. The rhetorical function for Maas is to signal that Germany remains committed to dialogue even where relations are strained, while positioning open, direct conversation as the German tradition. He emphasises the value of meeting face to face rather than by telephone or video, underscoring that some issues require looking one another in the eye.

Именно в такие времена, как сейчас, нужно вспоминать о таких вехах, что посреди холодной войны Вилли Брандт со своей политикой снижения напряжённости, изменения путём сближения, сделал возможным позитивное развитие взаимоотношений наших стран.

It is precisely in times such as now that we must recall such milestones — that in the midst of the Cold War Willy Brandt, with his policy of easing tensions, of change through rapprochement, made possible the positive development of relations between our countries.

Есть и такие темы, на которые лучше смотреть друг другу в глаза, поэтому очень рад, что сегодня мы смогли встретиться лично.

There are also topics on which it is better to look one another in the eye, so I am very glad that today we were able to meet in person.

Лавров докладывает о практической двусторонней повестке, описывая завершающийся перекрёстный год научно-академических партнёрств и объявляя о преемственных инициативах: годе экономики и устойчивого развития и годе Германии в России, старт которому будет дан 26 сентября — при благоприятной эпидемиологической обстановке на московской Пушкинской площади. Рамка представляет отношения как плотно институционализированные и поступательно движущиеся вперёд, несмотря на пандемию, которую оба министра называют главным препятствием для нормального обмена. Маас сетует на перенос форматов вроде Петербургского диалога, но обещает вернуться к обычному ритму обменов в политике, экономике, науке и культуре. Оба подчёркивают, что даже в условиях коронакризиса выстроенная за десятилетия сеть контактов сохраняет устойчивость, а временные ограничения носят технический, а не политический характер, и будут преодолены сразу, как только позволит санитарная ситуация.

Lavrov reports on the practical bilateral agenda, describing the concluding cross-year of scientific-academic partnerships and announcing the successor initiatives: a Year of Economics and Sustainable Development, and a Year of Germany in Russia to be launched on 26 September, hoped to be held on Moscow's Pushkin Square subject to the epidemiological situation. The framing presents the relationship as densely institutionalised and forward-moving despite the pandemic, which both ministers cite as the main obstacle to normal exchange. Maas laments the postponement of formats such as the Petersburg Dialogue but pledges a return to the usual rhythm of exchange across politics, economics, science and culture.

На смену этому году придёт новое перекрёстное мероприятие — год экономики и устойчивого развития, 26 сентября в дополнение к этому немецкие партнёры запускают год Германии в России.

This year will be succeeded by a new cross-event — the Year of Economics and Sustainable Development; on 26 September, in addition, our German partners are launching the Year of Germany in Russia.

Мы сделаем всё для того, чтобы как можно скорее вернуться к обычному ритму нашего обмена, как на политическом уровне, так и в сфере экономики, науки и культуры.

We will do everything to return as soon as possible to the normal rhythm of our exchange, both at the political level and in the sphere of economics, science and culture.

Оба министра выделяют гуманитарный жест германского правительства в адрес здравствующих блокадников Ленинграда: первые партии медицинского оборудования для госпиталя ветеранов войн уже доставлены в Санкт-Петербург. Лавров выражает признательность за внимание, которое немецкие друзья уделяют этой теме, отмечая, что Маас во второй половине дня встретится с блокадниками. Маас представляет предстоящий визит в Санкт-Петербург как соприкосновение с одной из самых тёмных глав общей истории — преступлением, за которое Германия несёт ответственность и которое никогда не должно быть забыто. Тема закрепляет отношения в признанном моральном долге и конкретном акте примирения. Для российской стороны это одновременно и жест уважения к памяти о войне, и подтверждение того, что практическое сотрудничество способно строиться на честном признании исторической ответственности, не омрачая нынешнего партнёрства.

Both ministers highlight the German government's humanitarian gesture toward surviving Leningrad blockade veterans, with the first shipments of medical equipment for the war-veterans' hospital already delivered to St Petersburg. Lavrov expresses appreciation for the attention German friends devote to this issue, noting Maas will meet blockade survivors that afternoon. Maas frames his forthcoming St Petersburg visit as an encounter with one of the darkest chapters of shared history — a crime for which Germany bears responsibility and which must never be forgotten. The theme serves to anchor the relationship in an acknowledged moral debt and a concrete act of reconciliation.

Германские партнёры приступили к практической реализации гуманитарного жеста правительства ФРГ в адрес здравствующих блокадников Ленинграда — первые партии медицинского оборудования, предназначенного для госпиталя для ветеранов войн, уже в Санкт-Петербурге.

Our German partners have begun the practical implementation of the German government's humanitarian gesture toward surviving Leningrad blockade veterans — the first shipments of medical equipment intended for the war-veterans' hospital are already in St Petersburg.

Блокада Ленинграда — отвратительное преступление, за которое несёт ответственность Германия и которое мы никогда не должны забывать.

The siege of Leningrad is a heinous crime for which Germany bears responsibility and which we must never forget.

Лавров помещает «Северный поток – 2» в центр экономической повестки, характеризуя его как исключительно коммерческую инициативу, диверсифицирующую маршруты поставок газа и укрепляющую энергетическую безопасность Европы на основе собственных европейских оценок — «а не оценок, которые делаются из-за океана». Он ценит принципиальную позицию Берлина в поддержку проекта перед лицом беспрецедентного санкционного давления США. Рамка представляет спор как противостояние европейского суверенитета американскому диктату: Вашингтон не признаёт «никаких красных линий» и преследует грубую цель — иметь право делать всё, что заблагорассудится. Лавров расценивает как серьёзное передёргивание фактов заявление США о том, что они обеспечивают безопасность Германии, тогда как Германия «платит миллиарды России». Он выражает уверенность в скором завершении проекта.

Lavrov places Nord Stream 2 at the centre of the economic agenda, characterising it as an exclusively commercial initiative that diversifies gas-supply routes and strengthens European energy security on the basis of Europe's own assessments — "not assessments made from across the ocean." He values Berlin's principled position of support in the face of unprecedented US sanctions pressure. The framing casts the dispute as one of European sovereignty against American diktat: Washington recognises "no red lines" and pursues the crude aim of being able to do whatever it pleases. Lavrov mocks the US claim that it protects Germany's security while Germany "pays billions to Russia" as a serious distortion of facts. He expresses confidence the project will be completed in the near future.

Маас отвечает на санкционный вопрос, подтверждая выдающееся значение трансатлантических связей, которые, по его словам, глубже любой политической конъюнктуры, но при этом твёрдо отвергает санкции между партнёрами как ложный путь. Он настаивает, что выбор источника энергоносителей — суверенное решение Германии и что ни одно государство не может при помощи угроз диктовать энергетическую политику Евросоюзу. Он отмечает, что ЕС изучает, не нарушают ли экстерриториальные санкции международное право, и что он напрямую озвучил позицию Германии в телефонном разговоре с американским госсекретарём. Для Мааса это одновременно демонстрация лояльности союзническим отношениям и обозначение чёткой границы: партнёрство с США не означает отказа от собственных интересов, и вопрос энергетики становится пробным камнем европейской самостоятельности в отношениях с Вашингтоном.

Maas responds to the sanctions question by affirming the outstanding importance of transatlantic ties, which he says run deeper than any political conjuncture, while firmly rejecting sanctions between partners as the wrong path. He insists that where Germany buys its energy is a sovereign decision and that no state may dictate the EU's energy policy through threats. He notes the EU is examining whether the extraterritorial sanctions violate international law and that he raised Germany's position directly in a telephone conversation with the US Secretary of State.

Лавров подробно поднимает озабоченность России кибератаками против российских объектов, исходящими из германского сегмента интернета. Он приводит точные цифры: с января прошлого года по конец мая нынешнего Национальный координационный центр по компьютерным инцидентам зафиксировал 75 случаев, когда российские ресурсы, включая более 50 государственных учреждений, подвергались хакерским атакам из германского сегмента интернета. Из 75 уведомлений, направленных в соответствующую германскую структуру, ответы получены лишь в трёх случаях, причём чисто формальные. Лавров противопоставляет этот факт декларируемой Германией заинтересованности в профессиональном диалоге, напоминая, что именно германская сторона в 2018 году свернула двусторонний механизм консультаций по кибербезопасности. Он приветствует признаки возобновившегося интереса к восстановлению этого канала, чтобы перейти «от слов к делу».

Lavrov raises, in detail, Russia's concern over cyberattacks against Russian objects originating from the German segment of the internet. He cites precise figures: from January of the previous year to the end of May of the current year, Russia's National Coordination Centre for Computer Incidents recorded 75 cases in which Russian resources — including more than 50 state institutions — were subjected to hacking attacks from the German internet segment. Of 75 notifications sent to the relevant German structure, only three received replies, and those of a purely formal character. Lavrov contrasts this record with Germany's declared interest in professional dialogue, recalling that Germany itself cancelled the bilateral cybersecurity consultation mechanism in 2018. He welcomes signs of renewed interest in restoring such a channel to move "from words to deeds."

С января прошлого года по конец мая нынешнего года зафиксировано 75 случаев, когда российские ресурсы, включая более 50 государственных учреждений, подвергались хакерским атакам из германского сегмента интернета.

From January of last year to the end of May of this year, 75 cases were recorded in which Russian resources, including more than 50 state institutions, were subjected to hacking attacks from the German segment of the internet.

По всем этим 75 случаям были направлены уведомления в соответствующую германскую структуру, из которых только в трёх случаях были получены ответы формального характера, не содержащие каких-либо ответов по существу.

For all 75 of these cases, notifications were sent to the relevant German structure, of which only three received replies of a formal nature, containing no answers on the substance.

Лавров подчёркивает общее российско-германское понимание безальтернативности реализации минского комплекса мер и неоднократно призывает Берлин использовать своё влияние на киевское руководство. Он ценит нормандский формат как инструмент, стимулирующий деятельность Контактной группы, в которой напрямую взаимодействуют Киев, Донецк и Луганск. Маас представляет решения парижского нормандского саммита декабря 2019 года как обязательства, которые не должны оставаться пустыми словами, отмечая позитивные подвижки по режиму прекращения огня, что он называет позитивным сигналом, дающим измученному населению возможность несколько вздохнуть. Лавров поддерживает парижские итоги, но настаивает, что движение необходимо со всех трёх сторон — Киева, Донецка и Луганска. Для российской стороны ключевым остаётся именно полное выполнение подписанного, а не отдельные разрозненные шаги, и Германии с Францией как соавторам договорённостей отводится роль воздействия на Киев.

Lavrov stresses the common Russo-German understanding of the "no-alternative" necessity of implementing the Minsk package of measures, and repeatedly calls on Berlin to use its influence on the Kiev leadership. He values the Normandy format as an instrument stimulating the Contact Group, in which Kiev, Donetsk and Lugansk interact directly. Maas frames the December 2019 Paris Normandy summit decisions as commitments that must not remain empty words, noting positive movement on the ceasefire regime, which he calls a positive signal giving the exhausted population room to breathe. Lavrov endorses the Paris outcomes but insists movement is needed from all three sides — Kiev, Donetsk and Lugansk.

У нас есть общее понимание безальтернативности и необходимости максимально оперативной реализации минского комплекса мер.

We have a shared understanding of the no-alternative and the need for the most prompt possible implementation of the Minsk package of measures.

Мы в очередной раз призвали немецких коллег использовать своё влияние на киевское руководство, с тем чтобы побудить его к скорейшему выполнению взятых на себя обязательств.

We once again called on our German colleagues to use their influence on the Kiev leadership to prompt it to fulfil the obligations it has taken on as soon as possible.

Отвечая российскому журналисту, Лавров даёт развёрнутую критику объективности Специальной мониторинговой миссии ОБСЕ. Он утверждает, что миссия недостаточно использует часть своего мандата — наблюдение за правами человека, правами национальных меньшинств и попытками возродить неонацистские тенденции по всей Украине — и докладывает о нарушениях режима прекращения огня «абстрактно», не указывая, какая сторона стреляла или пострадала. Опираясь на ежедневные рапорты самой миссии, российский анализ, по его словам, даёт конкретную картину: более 80 процентов обстрелов гражданских объектов приходится на долю вооружённых сил Украины, а более 80 процентов жертв среди гражданских — на стороне ополчения. Он требует, чтобы миссия выполнила своё давно не исполняемое обязательство представить развёрнутый тематический доклад с указанием инициаторов нарушений, возлагая персональную ответственность на главу миссии Яшара Халита Чевика.

Responding to a Russian journalist, Lavrov delivers a sustained critique of the OSCE Special Monitoring Mission's objectivity. He argues the mission neglects part of its mandate — monitoring human rights, national-minority rights and attempts to revive neo-Nazi tendencies across all Ukraine — and reports ceasefire violations "abstractly," without stating which side fired or suffered. Drawing on the mission's own daily reports, Russia's analysis, he says, yields a concrete picture: more than 80 per cent of shelling of civilian objects is attributable to the Ukrainian armed forces, and more than 80 per cent of civilian casualties are on the militia's side. He demands the mission fulfil its long-unmet obligation to produce a detailed thematic report naming who initiates violations, holding mission head Yaşar Halit Çevik personally responsible.

Лавров расширяет украинскую тему до критики того, что он называет философским, концептуальным подходом Киева к статусу Минских соглашений. Он перечисляет заявления, которые расценивает как свидетельство недобросовестности Киева: вице-премьер объявляет договорённости устаревшими, президент просит разъяснить ему их смысл, а вновь назначенный главный переговорщик Леонид Кравчук публично говорит, что Порошенко зря их подписал, но при этом соглашается возглавить процесс их выполнения. Лавров призывает Германию и Францию как соавторов договорённостей вразумить своих киевских коллег и объяснить им безальтернативность полного соблюдения, предостерегая от того, чтобы отдельные шаги на земле подменяли собой всю рамку — «давайте не будем за деревьями не видеть леса». Российская позиция состоит в том, что частные подвижки не могут заменить целостного выполнения всего пакета.

Lavrov extends the Ukraine discussion into a critique of what he calls Kiev's philosophical and conceptual approach to the status of the Minsk agreements. He catalogues statements he regards as evidence of Kiev's bad faith: a vice-premier declaring the agreements outdated, the president asking to have their meaning explained, and newly appointed chief negotiator Leonid Kravchuk publicly saying Poroshenko was wrong to have signed them yet agreeing to lead their implementation. Lavrov urges Germany and France, as co-authors of the agreements, to reason with their Kiev colleagues and explain the no-alternative necessity of full compliance, warning against seeing individual on-the-ground steps as substitutes for the whole framework — "let us not fail to see the forest for the trees."

Вице-премьер, который представляет Киев в одной из структур Контактной группы, заявляет, что минские договорённости устарели; президент говорит, что он хотел бы, чтобы ему объяснили, что эти договорённости означают.

The vice-premier who represents Kiev in one of the Contact Group structures declares that the Minsk agreements are outdated; the president says he would like to have explained to him what these agreements mean.

Мы очень рассчитываем, что Германия и Франция всё-таки вразумят своих коллег в Киеве и объяснят им безальтернативность работы в полном соответствии с тем, что записано в минских договорённостях.

We very much count on Germany and France to bring their colleagues in Kiev to reason and explain to them the no-alternative nature of working in full accordance with what is written in the Minsk agreements.

Маас даёт параллельную, но иначе расставленную оценку по Украине. Он приветствует режим прекращения огня, последовавший за парижскими решениями, как важный сигнал, за которым должны последовать дальнейшие шаги по разведению сил, разминированию и гуманитарным вопросам, и отмечает, что мониторинговая миссия возобновила деятельность после сбоя, вызванного коронавирусом. Принципиально то, что там, где Лавров возлагает чёткую вину, Маас утверждает: поскольку обе стороны всегда обвиняют друг друга, необходимы структуры для объективного расследования нарушений — призыв к проверяемым, беспристрастным механизмам, а не к прямому определению виновных. Тем самым Маас смещает акцент с атрибуции ответственности на создание инструментов верификации, что отражает германское стремление удержать нормандскую работу в русле практического продвижения, не превращая её в спор о том, чья сторона нарушает договорённости.

Maas offers a parallel but differently weighted assessment of Ukraine. He welcomes the ceasefire that followed the Paris decisions as an important signal that must be followed by further steps on disengagement, demining and humanitarian questions, and notes the monitoring mission has resumed activity after coronavirus-related disruption. Crucially, where Lavrov assigns clear blame, Maas argues that because both sides always accuse the other, structures are needed to investigate violations objectively — a call for verifiable, impartial mechanisms rather than attribution.

Обе стороны всегда утверждают, что другая сторона именно нарушила, и здесь ситуация стала бы намного более объективной, если бы мы были в состоянии объективно проверять, кто действительно нарушает режим прекращения огня.

Both sides always claim it was the other side that violated, and here the situation would become far more objective if we were able to verify objectively who actually violates the ceasefire regime.

Режим прекращения огня — это важный сигнал, но тем не менее за ним должны последовать другие.

The ceasefire regime is an important signal, but nevertheless others must follow it.

Лавров сообщает об общих российско-германских позициях по Сирии, сосредоточенных вокруг полного выполнения резолюции Совета Безопасности ООН 2254, которую он представляет как подтверждающую суверенитет и территориальную целостность Сирии. Он упоминает о подготовке к возобновлению работы редакционной комиссии Конституционного комитета в Женеве, что, как он надеется, состоится в текущем месяце, если позволит эпидемиологическая ситуация. Он призывает европейских партнёров уделять больше внимания конкретным практическим шагам по облегчению гуманитарной обстановки для простых сирийских граждан. Российская рамка представляет урегулирование как политический процесс, ведомый самими сирийцами при уважении государственного суверенитета, а европейское содействие мыслится прежде всего в гуманитарном измерении, направленном на реальное улучшение положения населения, а не на политическое давление извне.

Lavrov reports common Russo-German positions on Syria centred on full implementation of UN Security Council Resolution 2254, which he presents as confirming Syria's sovereignty and territorial integrity. He references preparations for resuming the drafting commission of the Constitutional Committee in Geneva, hoped for that month if the epidemiological situation permits. He presses European partners to devote more attention to concrete practical steps to ease the humanitarian situation for ordinary Syrian citizens.

У нас общая позиция о необходимости полного выполнения резолюции Совета Безопасности ООН 2254 по сирийскому урегулированию, которая предполагает подтверждение суверенитета и территориальной целостности этой страны.

We hold a common position on the need for full implementation of UN Security Council Resolution 2254 on the Syrian settlement, which presupposes confirmation of that country's sovereignty and territorial integrity.

Считаем важным, чтобы со стороны наших европейских партнёров больше внимания уделялось реальным шагам по конкретному практическому облегчению гуманитарной обстановки в Сирии.

We consider it important that our European partners devote more attention to real steps toward concretely and practically easing the humanitarian situation in Syria.

По Ливии Лавров подтверждает общую российско-германскую приверженность политическому урегулированию на принципах документов Берлинской конференции и подтверждающей их резолюции Совета Безопасности ООН. Он предупреждает, что дальнейшая эскалация грозит дестабилизацией не только Ливии, но и всего региона Ближнего Востока и Северной Африки. Примечательно, что разрушение ливийской государственности он напрямую связывает с авантюрой НАТО 2011 года, которая, по его словам, грубо нарушила резолюцию Совета Безопасности, — представляя восстановление ливийского суверенитета как исправление катастрофы, вызванной Западом. Маас, со своей стороны, подчёркивает, что стороны, цепляющиеся за иллюзию военной победы с помощью извне, не преуспеют, и обещает Германии ведущую роль в берлинском процессе и санкционном комитете Совета Безопасности. Для российской стороны конечная цель — восстановление суверенитета, территориальной целостности и государственности Ливии.

On Libya, Lavrov affirms a shared Russo-German commitment to a political resolution on the principles of the Berlin Conference documents and the confirming UN Security Council resolution. He warns that further escalation threatens to destabilise not only Libya but the entire Middle East and North Africa region. Notably, he attributes the destruction of Libyan statehood directly to the 2011 NATO "adventure," which he says grossly violated the Security Council resolution — framing the restoration of Libyan sovereignty as the correction of a Western-caused catastrophe. Maas, for his part, stresses that parties clinging to the illusion of a military victory with outside help will not succeed, and pledges Germany a leading role in the Berlin process and the Security Council sanctions committee.

Конечной целью всех наших усилий должно быть восстановление суверенитета, территориальной целостности и государственности Ливии, которые были грубо нарушены в результате авантюры НАТО в 2011 году в нарушение резолюции Совета Безопасности ООН.

The ultimate goal of all our efforts must be the restoration of the sovereignty, territorial integrity and statehood of Libya, which were grossly violated as a result of NATO's adventure in 2011 in violation of the UN Security Council resolution.

Дальнейшая эскалация насилия в Ливии грозит серьёзной дестабилизацией не только этой страны, но и всего ближневосточного региона, региона Северной Африки.

Further escalation of violence in Libya threatens serious destabilisation not only of that country but of the entire Middle East region and the region of North Africa.

Лавров называет Совместный всеобъемлющий план действий ещё одной областью активного российско-германского сотрудничества. Он отмечает, что европейские партнёры выдвинули ряд идей, а Россия, в свою очередь, внесла собственные предложения, направленные на возобновление сотрудничества всех без исключения подписантов, выражая готовность обсудить эти инициативы подробнее. Рамка представляет Россию и Европу как совместных хранителей соглашения перед лицом его размывания. Российская позиция состоит в том, что сохранение СВПД отвечает общим интересам, а восстановление полноформатного взаимодействия всех участников — реалистичный путь к преодолению кризиса вокруг иранской ядерной программы, и что именно совместная российско-европейская работа способна удержать эту договорённость, несмотря на попытки её подорвать.

Lavrov identifies the Joint Comprehensive Plan of Action as another area of active Russo-German cooperation. He notes European partners have advanced a range of ideas and that Russia has put forward its own proposals aimed at resuming cooperation among all signatories without exception, expressing readiness to discuss these initiatives in greater detail. The framing positions Russia and Europe as joint custodians of the agreement against its erosion.

Россия внесла некоторые предложения, которые, на наш взгляд, помогли бы возобновить сотрудничество всех без исключения подписантов Совместного всеобъемлющего плана действий.

Russia has put forward certain proposals which, in our view, would help resume cooperation among all signatories of the Joint Comprehensive Plan of Action without exception.

Маас поднимает контроль над вооружениями как безотлагательный вопрос, подчёркивая, что Россия и США несут особую руководящую ответственность за укрепление режима нераспространения. Он утверждает, что необходимо предпринять всё для продления договора СНВ-3, что дало бы время в перспективе вовлечь в контроль над вооружениями Китай — нечто, что он называет крайне необходимым, чтобы негативные тенденции не усилились. Для Мааса это отражает германское видение стратегической стабильности как совместной ответственности великих держав, где сохранение существующей договорной архитектуры создаёт временны́е рамки для расширения её охвата. Тем самым тема встраивается в общую линию встречи о ценности многосторонних договорённостей и об опасности их разрушения на фоне тенденций, которые идут в неверном направлении.

Maas raises arms control as an urgent matter, stressing that Russia and the United States bear a special leading responsibility for strengthening the non-proliferation regime. He argues everything necessary must be done to extend the New START treaty, which would buy time to eventually draw China into arms control — something he calls extremely necessary so that negative tendencies do not intensify.

Речь идёт о том, чтобы предпринять всё необходимое для того, чтобы договор СНВ-3 был продлён, это даст нам время для того, чтобы со временем вовлечь Китай в контроль над вооружениями.

The point is to undertake everything necessary so that the New START treaty is extended; this will give us time eventually to involve China in arms control.

Россия и США имеют руководящую, ведущую роль и несут особую ответственность что касается договора о нераспространении.

Russia and the US have a guiding, leading role and bear special responsibility with regard to the non-proliferation treaty.

Отвечая российскому журналисту, Лавров подробно рассказывает об усилиях России в отношении задержанных российских журналистов в Белоруссии, отмечая, что вопрос поднимали посол и Департамент информации и печати министерства, что он говорил с белорусским министром и что дело нужно решать исходя из гуманных соображений. Он расширяет тему до общего аргумента, что журналисты, освещающие массовые беспорядки, сталкиваются с трудностями повсюду — приводя в пример французских «жёлтых жилетов», нападение на корреспондента RT и саммит «двадцатки» в Гамбурге в 2017 году, — и настаивает на недискриминационном, равном отношении ко всем журналистам, отвергая попытки назначать некоторые СМИ «пропагандистскими». Маас в ответ заявляет, что мирные демонстранты и журналисты должны быть немедленно освобождены, что свобода прессы — элементарная составляющая либеральной демократии, и предупреждает, что ЕС может пересмотреть свою позицию по Белоруссии.

Responding to a Russian journalist, Lavrov details Russia's efforts on behalf of detained Russian journalists in Belarus, noting the ambassador and the ministry's Information and Press Department raised the matter, that he spoke with the Belarusian minister, and that the case must be resolved on humane grounds. He extends the point into a broader argument that journalists covering mass unrest face difficulties everywhere — citing France's Yellow Vests, an attack on an RT correspondent, and the 2017 G20 in Hamburg — and insists on non-discriminatory, equal treatment of all journalists, rejecting attempts to brand some media as "propagandists." Maas counters that peaceful demonstrators and journalists must be released immediately, that press freedom is an elementary component of liberal democracy, and warns the EU may reconsider its stance toward Belarus in light of recent events.

Убийство в Тиргартене возникает как главный раздражитель в отношениях. Маас заявляет, что генеральный прокурор ФРГ говорила о причастности российских государственных органов, что Германия будет без компромиссов защищать свою безопасность и что стороны договорились дождаться решения суда, прежде чем выстраивать реакцию, отмечая, что 17 запросов в российские ведомства остались без ответа, а из двух официальных запросов о правовой помощи отработана лишь половина. Лавров отвечает, что Россия желает установления истины, что её ведомства передали всё, что могли, и — что показательно — что Россия сама не получила никаких конкретных доказательств утверждения генпрокурора о причастности российского государства, которое она хотела бы видеть подтверждённым. Российская позиция состоит в требовании фактов, а не деклараций, до вынесения судебного решения.

The Tiergarten killing recurs as the principal irritant in relations. Maas states that Germany's Federal Prosecutor-General has spoken of the involvement of Russian state organs, that Germany will defend its security without compromise, and that the sides agreed to await the court's ruling before calibrating their reaction — noting 17 requests to Russian agencies went unanswered and only half of two formal legal-assistance requests were addressed. Lavrov responds that Russia wishes the truth to be established, that its agencies passed on what they could, and — pointedly — that Russia has itself received no concrete proof of the Prosecutor-General's assertion of Russian state involvement, which it wishes to see substantiated.

Лавров расширяет спор вокруг «Северного потока» до общего обвинения в адрес поведения США на мировой арене. Он считает экстерриториальные и односторонние санкции неправомерными, проводя различие: ЕС тоже прибегает к односторонним санкциям, но, в отличие от США, воздерживается от их экстерриториального применения. Он характеризует Вашингтон как не признающий «никаких красных линий», преследующий без всякого дипломатического оформления грубую цель — иметь право делать всё, что заблагорассудится, и осуществляющий тотальный выход из многосторонних договоров и организаций, которые он рассматривает как сдерживающие свободу его действий. Продолжение российско-американских контактов он подаёт как вопрос прагматизма, а не доверия. Для российской стороны это подтверждение необходимости многополярного порядка, в котором ни одно государство не присваивает себе права диктовать остальным правила мировой политики и экономики.

Lavrov broadens the Nord Stream dispute into a general indictment of US behaviour on the world stage. He deems extraterritorial and unilateral sanctions unlawful, drawing a distinction: the EU also resorts to unilateral sanctions but, unlike the US, refrains from applying them extraterritorially. He characterises Washington as recognising "no red lines," pursuing without diplomatic form the crude aim of being able to do whatever it pleases, and withdrawing wholesale from multilateral treaties and organisations it sees as constraining its freedom of action. He couches continued Russo-US contact as a matter of pragmatism rather than trust.

★ Red line США здесь не видят для себя никаких красных линий... преследуют, без всякого дипломатического оформления, грубо одну простую цель: США должны иметь право делать всё, что им заблагорассудится, и в мировой политике, и в мировой экономике.

The US sees no red lines for itself here... and pursues, without any diplomatic packaging, one crude and simple aim: the US must have the right to do whatever it pleases, both in world politics and in the world economy.

Тотальный выход из большинства многосторонних договоров, из многосторонних организаций, из любых договорённостей, которые так или иначе могут рассматриваться в качестве сдерживающих свободу действий Вашингтона.

A total withdrawal from most multilateral treaties, from multilateral organisations, from any agreements that may in one way or another be regarded as constraining Washington's freedom of action.

На просьбу прокомментировать высылку Словакией трёх российских дипломатов, при том что премьер-министр Игорь Матович заявил, что Словакия — суверенное государство, а «не банановая республика», Лавров преуменьшает наличие какой-либо российско-словацкой политической проблемы и намекает, что дело в другом. Он указывает, что официальный представитель Госдепартамента США неожиданно позитивно оценил решение словацких властей, тогда как никто из других иностранных представителей в таком ключе ситуацию не комментировал, приглашая слушателей «сделать выводы» о том, кто мог бы быть заинтересован в решении, которое приняла суверенная Словакия. Тем самым российская сторона выстраивает картину, в которой сам по себе двусторонний фон дружественен, а инцидент вписывается в более широкую логику внешнего давления и заинтересованности Вашингтона в осложнении отношений Москвы с европейскими государствами.

Asked to comment on Slovakia expelling three Russian diplomats, with Prime Minister Igor Matovič stating Slovakia is a sovereign state and "not a banana republic," Lavrov downplays any Russo-Slovak political problem and suggests the matter lies elsewhere. He points out that the US State Department's official representative unexpectedly praised the Slovak authorities' decision — while no other foreign representative commented in that vein — inviting listeners to "draw conclusions" about who might be interested in the decision that sovereign Slovakia took.

Специальный официальный представитель Госдепартамента выразила позитивную оценку решению словацких властей о высылке российских дипломатов — по-моему, больше из иностранных представителей никто в таком ключе эту ситуацию не комментировал, поэтому делайте выводы.

The special official representative of the State Department expressed a positive assessment of the Slovak authorities' decision to expel the Russian diplomats — I think no other foreign representatives commented on the situation in that vein, so draw your own conclusions.

Насчёт того, что Словакия — дружеская страна по отношению к России, я в целом согласен, и никогда у нас не возникало каких-то политических проблем.

As for Slovakia being a friendly country toward Russia, I generally agree, and we have never had any political problems.

Маас выстраивает германское председательство в Совете ЕС вокруг темы европейского суверенитета. В эпоху конкуренции крупных держав, говорит он, Европа должна быть уверенной в себе, зная при этом свои границы, опираясь на общие ценности, но также и на интересы, которые она будет чётко отстаивать в обоих направлениях — на западном и на восточном, приводя в пример убийство в Тиргартене и хакерскую атаку на Бундестаг как примеры восточного направления. Он утверждает, что Европа может действовать только сообща и должна быть в состоянии делать больше для собственной безопасности и более чётко выступать за свои интересы и ценности, чем в прошлом. Для Мааса самостоятельность Европы — это способность сплочённо отстаивать собственную позицию, не растворяясь в чужих стратегиях, что созвучно и российскому тезису о недопустимости внешнего диктата в европейских делах.

Maas frames Germany's EU Council presidency around the theme of European sovereignty. In an era of great-power competition, he says, Europe must be self-assured while knowing its limits, resting on shared values but also on interests it will defend clearly in both directions — westward and eastward, citing the Tiergarten murder and the Bundestag hack as eastward examples. He argues Europe can act only collectively and must be able to do more for its own security and to speak more clearly for its interests and values than in the past.

Европа должна быть в состоянии делать больше для своей безопасности и более чётко выступать за свои интересы и ценности, чем в прошлом, и мы в Европе это можем делать только сообща.

Europe must be able to do more for its own security and to stand up more clearly for its interests and values than in the past, and we in Europe can do this only together.

Тема суверенитета Европейского союза для нас — это серьёзная тема: в условиях конкуренции между крупными державами мы хотим быть уверенными в себе, но зная и свои границы.

The theme of European Union sovereignty is a serious one for us: amid competition between major powers, we want to be self-assured, but while also knowing our limits.

В заключение Лавров возвращается к ключевой претензии и предложению: целый ряд каналов общения — включая отраслевые диалоги и линию ЕС — был перекрыт западными, в том числе германскими, партнёрами после 2014 года, и не по инициативе России. Он представляет Россию как неизменно открытую к равноправному, честному, открытому диалогу по любому вопросу взаимного интереса — «насильно мил не будешь» — и приветствует сигналы о намерении ЕС пересмотреть свою политику в отношении России. Он завершает подтверждением того, что две страны — партнёры и добрые друзья, обещая, что Россия готова пресекать любые попытки подорвать это сотрудничество. Российская рамка возлагает ответственность за разрыв контактов на западную сторону, одновременно демонстрируя готовность к их восстановлению, как только у партнёров возникнет соответствующее желание.

In his closing, Lavrov returns to a core grievance and offer: a series of channels of communication — including sectoral dialogues and the EU track — were shut down by Western, including German, partners after 2014, not on Russia's initiative. He frames Russia as consistently open to equal, honest, open dialogue on any matter of mutual interest, "you cannot force love," and welcomes signals that the EU intends to review its Russia policy. He closes by affirming the two countries are partners and good friends and pledging that Russia is ready to counter any attempts to undermine the cooperation.

Не по нашей инициативе целый ряд каналов общения был перекрыт нашими западными партнёрами, в том числе немецкими, после 2014 года... но когда есть такое желание, за нами дело не станет, мы будем готовы к равноправному, честному, открытому диалогу.

It was not on our initiative that a whole range of channels of communication was cut off by our Western partners, including the Germans, after 2014... but when such a desire arises, we will not be the ones holding things up; we will be ready for equal, honest, open dialogue.

Мы с Германией партнёры, добрые друзья, и мы не хотим, чтобы это сотрудничество чем-то омрачилось.

Germany and we are partners and good friends, and we do not want this cooperation to be marred by anything.