Transcript

Lavrov's Speech at the XV Valdai Middle East Conference

2026-02-09 RU · EN (digest gloss) Source Digest Readout

English column uses house glosses from the digest (theme summaries and quote translations), not a full parallel stenogram. Navigate by topic below.

Русский	English
1 The Middle East as a Global Focal Point for Converging Crises
Спасибо Андрей Григорьевич, Спасибо за приглашение на очередной, на этот раз XV юбилейный форум Ближневосточной конференции. Вы абсолютно правы. Ближний Восток – это средоточие многих мировых процессов. Даже если они берут начало на других континентах, многие из этих процессов так или иначе «выливаются» на Ближний Восток, вступают в противоречие с интересами других государств.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov opens by asserting the Middle East's structural centrality to global politics — not as a passive arena but as the zone where processes originating on other continents inevitably "spill in" and collide with regional interests. He immediately strikes a pessimistic note, declaring that despite the enormous volume of initiatives put forward, there is no prospect of the region stabilizing anytime soon. This framing serves a dual diplomatic purpose: it elevates Russia's engagement as indispensable, and it implicitly discredits Western-led initiative frameworks as insufficient. The anchor for the region's instability is placed in 2011, when — in Lavrov's telling — the West made a deliberate decision to tear apart "objectionable regimes" in Libya and Syria. Tunisia is introduced as a comparative reference point where regime change was achieved with relatively little bloodshed, sharpening the contrast with the catastrophic outcomes elsewhere. Yemen, Sudan, and Somalia are added as present-day extensions of this long arc of disorder, demonstrating continuity between 2011 and 2026. “The Middle East is the focal point of many global processes. Even if they originate on other continents, many of these processes inevitably 'spill into' the Middle East and come into conflict with the interests of other states.”
К огромному сожалению, не думаю, что на данном этапе этот регион скоро успокоится вопреки огромному количеству инициатив, о которых мы все знаем. Их было множество сразу после «арабской весны», когда в 2011 г. Запад решил растерзать неугодные ему режимы в Ливии и в Сирии. В Тунисе обошлось малой кровью. Смена режима была проведена более-менее без серьезных жертв. Ирак, конечно же, но это было раньше, чем «арабская весна».	Selected quote translation In 2011, the West decided to tear apart the regimes it found objectionable in Libya and in Syria.
2 The Arab Spring and Western-Engineered Regime Change
С тех пор мы не видим таких тенденций, которые успокаивали бы политологов и тех, кто хочет действительно содействовать достижению мира. Всё это происходило и продолжает происходить. Сейчас развивается ситуация в Йемене, в Судане. На Ближнем Востоке вызывает «отголоски» и то, что происходит вокруг Сомали, особенно в связи с недавним признанием Сомалиленда нашими израильскими коллегами и реакцией Могадишо.	Theme summary — not a full translation of this passage Building on the opening framing, Lavrov constructs a causal chain: Western decisions to topple "undesirable" governments from 2011 onward created the structural conditions for today's regional disorder. The word "растерзать" — to tear apart, to maul — is deliberately visceral, coding Western policy as predatory rather than democratizing. The Tunisia comparison functions rhetorically to show that regime change was the West's consistent goal, with the degree of violence varying by country rather than by intent. Iraq is incorporated into this lineage, with Lavrov noting that its destruction preceded the Arab Spring (a reference to 2003), thereby extending Western culpability back a further eight years. The consistent use of "Запад" (the West) as a monolithic actor is a key rhetorical device — it collapses U.S., UK, and NATO decision-making into a single responsible agent. The closing observation that "we have seen no trends since then that would reassure those who genuinely want to promote peace" functions as a damning verdict on more than a decade of Western Middle East policy. “Since then, we have not seen the kind of trends that would reassure political scientists and those who genuinely want to promote peace.”
3 The Palestinian Problem as a Deliberately Engineered Deadlock
Но все это происходит на фоне главной тенденции, заключающейся в том, чтобы обязательно загнать в глухой, безысходный тупик палестинскую проблему. Это не первый раз, потому что еще предыдущая администрация Д.Трампа продвигала концепцию «авраамических соглашений» – Соглашения Авраама, когда Арабская мирная инициатива короля Саудовской Аравии 2002 г. была перевернута с ног на голову. Она провозглашала создание палестинского государства и что весь арабский мир признает Израиль. Все надеялись, что так оно и произойдет.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov frames the Palestinian question not as an unresolved diplomatic challenge but as something being actively forced into "a complete, hopeless dead end." The phrase "загнать в глухой, безысходный тупик" is rhetorically loaded: "загнать" implies a deliberate herding act, not passive drift. The adverb "обязательно" (necessarily, deliberately) directly precedes this phrase, removing any ambiguity about agency — Lavrov is attributing intentionality to the deadlock rather than describing failure. He does not name the responsible party explicitly at this point, but the surrounding context makes the attribution to Israeli-American policy unmistakable. Russia is positioned, by contrast, as a defender of the two-state solution in strict accordance with UN resolutions. The reference to "single Palestinian state" — "единого палестинского государства" — reflects Russia's consistent insistence on a unified, territorially contiguous entity rather than any fragmented or provisional arrangement, and functions as a measuring stick against which all subsequent plans are judged.
4 The 2002 Arab Peace Initiative vs. the Abraham Accords — The Reversed Sequence
Более того, после того, как Лига арабских государств одобрила эту инициативу Саудовской Аравии, она получила одобрение на саммите Организации Исламского Сотрудничества (в Бейруте). Единогласно все исламские страны поддержали инициативу в пользу признания Израиля в контексте создания состоятельного палестинского государства в соответствии с решениями ООН. Соглашения Авраама радикально меняли последовательность. Сначала все должны признать Израиль, а там посмотрим. Что означало «посмотрим», сейчас наблюдаем.	Theme summary — not a full translation of this passage This is the most historically detailed and analytically dense passage in the speech. Lavrov contrasts two incompatible frameworks for Arab-Israeli normalization. The 2002 Saudi Arab Peace Initiative (API), unanimously endorsed by both the Arab League and the Organisation of Islamic Cooperation at its Beirut summit, established a clear sequence: Palestinian statehood first, then Arab-world recognition of Israel. The Abraham Accords of Trump's first term inverted this sequence — normalize now, Palestinian statehood deferred indefinitely. Lavrov underscores the breadth of the API's original consensus: every Islamic country supported it unanimously. This makes the subsequent abandonment of its logic all the more consequential. His most pointed rhetorical moment comes in glossing Trump's "посмотрим" ("we'll see" on Palestinian statehood): "What 'we'll see' meant, we are now witnessing." The present tense — "now witnessing" — refers implicitly to the ongoing Gaza war, framing the Abraham Accords framework as directly responsible for enabling the violence. “The Abraham Accords radically changed the sequence. First, everyone must recognize Israel, and then we'll see. What 'we'll see' meant, we are now witnessing.” “Unanimously, all Islamic countries supported the initiative in favor of recognizing Israel in the context of creating a viable Palestinian state in accordance with UN resolutions.”
5 Trump's Gaza Ceasefire Plan — Conditional Welcome and the UNSC Abstention
Была большая дискуссия в Генеральной Ассамблее ООН, в Совете Безопасности ООН, вокруг инициативы мирного плана Д.Трампа. Мы приветствовали этот план, который, прежде всего, был нацелен в качестве первого шага на прекращение кровопролития, решение проблем заложников, обмен телами погибших. В этом смысле, это позитивное явление. С другой стороны, рецидивы насилия сохраняются.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov adopts a carefully calibrated stance toward the second Trump administration's Gaza plan: genuinely positive about its immediate humanitarian aims, but substantively critical of its incompleteness. He welcomes the plan's first-step focus on ending the bloodshed, resolving the hostage crisis, and exchanging the remains of those killed. However, he catalogs four unresolved elements that render the plan's larger objectives uncertain: full IDF withdrawal from Gaza; Hamas disarmament; humanitarian aid delivery; and governance arrangements for the enclave. Russia and China abstained at the Security Council rather than vetoing, but not because the resolution satisfied their concerns. Lavrov discloses that Russia consulted directly with the Americans beforehand, spelling out these gaps — and the Americans proceeded to vote anyway. The decision to abstain was ultimately driven by urgent requests from Arab states and the Palestinians themselves, who feared a Russian or Chinese veto would kill the deal entirely. This sequence reveals Russia as responsive to Arab diplomatic pressure while maintaining principled distance from the plan's substance. “We welcomed this plan, which was primarily aimed as a first step at stopping the bloodshed, resolving the hostage issue, and exchanging the bodies of those killed.”
Совсем нет ясности в отношении других компонентов этого плана, включая полный вывод израильских войск ЦАХАЛ из сектора Газа, разоружение ХАМАС, оказание гуманитарной помощи и организацию исполнительного руководства этим палестинским анклавом в контексте (еще раз подчеркну) привлечения к этому процессу палестинской национальной администрации и выполнения решений ООН о создании единого палестинского государства. Ничего сейчас в этих вопросах не ясно.	English translation not available for this passage
Как не ясно и что, как и какими силами будут делать эти международные силы безопасности, тоже объявленные в этом плане. Поскольку все эти вопросы не были четко прописаны в резолюции, внесенной нашими американскими коллегами в Совет Безопасности ООН. Мы с ними консультировались, объяснили им вопросы, которые остаются нерешенными в этой резолюции и в самом плане. Они решили ставить на голосование именно такой проект. Мы вынуждены были воздержаться. Некоторые даже думали, что такую резолюцию нельзя пропускать.	Selected quote translation We consulted with them and explained the issues that remain unresolved in this resolution and in the plan itself. They decided to put exactly this draft to a vote.
Надо ее дорабатывать. Но мы получили от всех арабских стран, наших друзей, включая палестинцев, настоятельную просьбу не блокировать эту резолюцию. Поэтому мы вместе с Китайской Народной Республикой воздержались. Но от этого реализуемость перечисленных мной компонентов этого плана не стала ближе. Ежедневно убеждаемся в том, что нужны дополнительные усилия. Да, создан «Совет мира», созданы структуры, ему подчиняющиеся, включая исполнительную структуру из палестинских технократов.	Selected quote translation Together with the People's Republic of China, we abstained.
6 The "Peace Council" Mechanism and the Illusion of Progress on Palestinian Statehood
Каковы их реальные полномочия – неизвестно. Надеемся, что эти вопросы будут прояснены. Тем более сейчас вдруг наши американские коллеги объявили о переходе ко второму этапу реализации плана Президента США Д.Трампа. Это связано с восстановительными работами и с решением гуманитарных вопросов. Но ключевой проблемой остается перспектива создания палестинского государства. Палестинцев можно «вывести» на временное жилье. Вы знаете, что в этом мире мало что бывает более постоянным, чем временное. Все это всё понимают.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov scrutinizes the institutional architecture created under the Trump plan — the "Совет мира" (Peace Council) and its subordinate executive structures staffed by Palestinian technocrats — and finds them fundamentally hollow. His key concern is the gap between institutional form and actual authority: the real powers of these Palestinian technocrats are simply "unknown." The announcement of a transition to the plan's "second phase," focused on reconstruction and humanitarian issues, is noted with an air of skepticism rather than enthusiasm. The rhetorical centerpiece of this section is Lavrov's pointed aphorism about Palestinian displacement to temporary housing: "as you know, in this world, little is more permanent than the temporary." This is a sharp critique disguised as a wry observation — it implies that humanitarian management of Palestinians in limbo is being used to avoid the irreducible political question of statehood. Lavrov expresses genuine hope that the Trump-created council will address root causes with Israeli participation, but the tone suggests expectation of disappointment. “Palestinians can be moved into 'temporary housing.' As you know, in this world, little is more permanent than the temporary.” “What their actual powers are — unknown.”
Мне бы очень хотелось, чтобы этот коллегиальный орган, созданный по инициативе Президента Д.Трампа, действительно рассматривал глубинные причины конфликта. В том числе с участием Израиля, потому что речь идет о создании двух государств. Я ухожу сейчас в историю, в детали, которые имеют прямое отношение к будущему всего этого региона. Не могу не сказать о том, что мы внимательно следим за происходящим вокруг Ирана. Приветствуем посреднические усилия Султаната Оман.	Selected quote translation I would very much like this collegial body, created at the initiative of President Trump, to genuinely examine the root causes of the conflict.
7 Iran — Resisting the Temptation of Force, Defending Diplomatic Resolution
Вчера подробно разговаривал с моим другом, главой внешнеполитического ведомства Султаната Оман Б.Аль-Бусаиди. Исходим из того, что здесь должно быть мирное урегулирование. Понимаем, что, как и в случае с Палестиной, у некоторых непосредственных участников процесса есть искушение применить силу и «добить» оппонентов, так сказать. Но это неправильное стремление. Оно лишь будет накапливать проблемы, ни в коем случае не решит и не обеспечит безопасность ни одному государству. Думаю, вы все это прекрасно понимаете.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov devotes significant attention to Iran, disclosing that he had a detailed conversation the previous day with Omani Foreign Minister Badr Al-Busaidi — framing Oman's mediation role with personal warmth ("my friend"). Russia's position is unambiguous: there must be a peaceful settlement. The critical rhetorical move is Lavrov's direct acknowledgment that "some of the immediate participants" in the Iran process are tempted to use force and "finish off" their opponents. He does not name Israel or the United States, but the reference is unmistakable in context. His rebuttal is both moral and strategic: this aspiration is simply wrong ("это неправильное стремление"), because force will only accumulate problems and provide security to no one. The statement that Russia is in "constant contact" with Iranian friends, jointly with Chinese colleagues, explicitly names a Russia-China-Iran axis of coordination. The closing expression of concern for Iran's future — "Нас тревожит, беспокоит будущее Ирана" — is unusually personal and emotionally charged for a diplomatic address, signaling genuine strategic anxiety. “Here there must be a peaceful settlement.” “Some of the immediate participants in the process have the temptation to use force and 'finish off' their opponents, so to speak.” “This is the wrong aspiration. It will only accumulate problems and will by no means solve them or provide security to any state.”
8 Iran-Gulf Arab Normalization — Building on the Saudi-Iranian Rapprochement
Поэтому мы находимся в постоянном контакте с нашими иранскими друзьями, в том числе и совместно с китайскими коллегами. Нас тревожит, беспокоит будущее Ирана. Много еще других аспектов ближневосточной ситуации. Там практически везде «бурлит». Говоря об Иране, заинтересованы в том, чтобы состоялась полная нормализация отношений между Ираном и Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива .	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov identifies full normalization between Iran and the Gulf Cooperation Council as a strategic Russian objective, anchoring this aspiration in the Chinese-brokered Saudi-Iranian diplomatic restoration as the necessary precondition. The logic is incremental: the bilateral restoration of ties between Riyadh and Tehran has created the foundation; what remains is to extend this into comprehensive Iran-GCC normalization. Lavrov expresses explicit Russian support for this process, positioning it as consistent with Russia's broader preference for intra-regional cooperation over externally imposed security architectures. He also highlights, with evident approval, the emerging tendency of Saudi Arabia, the UAE, and Iran to cooperate on the Yemen conflict — former adversaries now showing convergent interests. This theme functions as a model case in Lavrov's implicit argument: the Middle East is capable of self-organizing security arrangements when external interference is reduced, and Russia supports this dynamic. It also subtly frames China's diplomatic role (in brokering the Saudi-Iranian deal) as a positive contribution to regional stability. “We are interested in a full normalization of relations between Iran and the Gulf Cooperation Council of Arab States.”
9 Yemen, Sudan, and the Somaliland Irritant — Peripheral Crises, Israeli Provocations
После того, как Саудовская Аравия и Исламская Республика Иран восстановили дипломатические отношения, для этого, по-моему, созданы необходимые предпосылки. Наблюдаем сейчас тенденцию к сотрудничеству внешних игроков, включая и Саудовскую Аравию, и Объединенные Арабские Эмираты и Исламскую Республику Иран, в том, что касается конфликта в Йемене. Мы также это приветствуем. По сирийскому досье накопилась богатая история взаимодействия и России, и Турции, и Ирана, и других соседних стран.	Theme summary — not a full translation of this passage While not elaborated at length, Lavrov's enumeration of Yemen, Sudan, and the Somalia-Somaliland issue collectively reinforces his thesis of a region in perpetual ferment. Yemen is noted primarily in connection with the emerging Saudi-UAE-Iran cooperative dynamic, which Russia endorses. Sudan is flagged as an active development requiring attention. The most diplomatically pointed sub-element here is the reference to Israel's recent recognition of Somaliland and Mogadishu's reaction. Lavrov frames this as generating "echoes" in the broader Middle East — a signal that he views the recognition as destabilizing. The phrase "нашими израильскими коллегами" (our Israeli colleagues) maintains the formal diplomatic register while the framing makes clear that Moscow regards the Somaliland recognition as a disruptive act that strains Somalia's territorial integrity and inflames regional sensitivities. This passage demonstrates Russia's wide-angle attentiveness to the Africa-adjacent dimension of Middle Eastern dynamics and its reflexive reading of Israeli unilateral actions as sources of instability.
11 Libya and Iraq — Unhealed Legacies of Western Aggression
Ливия также требует постоянного внимания. Как и Ирак по большому счёту. Потому что в Ираке, хотя там и не так остро противоречия проявляются, но тоже не преодолены последствия агрессии 2003 г., которая подорвала основу государственности, не настолько безнадёжно, как в Ливии, но тем не менее. В Сирии сейчас происходят события.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov closes his regional survey with Libya and Iraq, both presented as cases of deep, unresolved damage inflicted by Western military interventions. The framing is explicitly causal: the 2003 U.S.-led invasion of Iraq "undermined the foundations of statehood" — structural destruction, not political competition. Libya is described as requiring "constant attention," and the comparative assessment of the two countries is diplomatically pointed: Iraq's statehood was undermined but "not as hopelessly as in Libya" — meaning Libya is the most catastrophic case of state destruction caused by external military action in the modern Middle East. This passage serves the speech's overarching argument: the current instability of the Middle East is not the product of indigenous political cultures or religious conflicts, but of deliberate Western decisions to destroy state structures. By situating Libya and Iraq alongside Syria and Palestine as case studies in Western-caused state destruction, Lavrov constructs a unified explanatory framework — and implicitly argues that any further such interventions (including against Iran) would produce the same results. “Libya also requires constant attention.” “In Iraq, although contradictions are not as acutely manifest, the consequences of the 2003 aggression, which undermined the foundations of statehood, have also not been overcome.” “Not as hopelessly as in Libya, but nevertheless.”
10 Syria — National Unity, Sectarian Fragility, and the Full-Height Kurdish Crisis
Помимо проблемы сохранения единства, межнационального, межконфессионального согласия в Сирийской Арабской Республике, ещё «во весь рост» встала проблема курдов, касающаяся не только Сирии, но и многих других стран региона. Те события, которые сейчас происходят вокруг сирийских курдов, тоже заслуживают отдельного разговора. Это, как я уже сказал, тема регионального измерения.	Theme summary — not a full translation of this passage Lavrov addresses Syria as a post-Assad environment where two interrelated challenges have crystallized: preserving inter-ethnic and inter-confessional unity within the Syrian Arab Republic, and managing the Kurdish question — which he says has now risen "во весь рост" (to its full height). This phrase signals urgency; the Kurdish question is no longer a secondary element of the Syrian conflict but a primary regional crisis. Lavrov underscores that the Kurdish issue extends well beyond Syria to encompass multiple regional states, implicitly referencing Turkey, Iraq, and Iran — all of which have significant Kurdish populations and their own security sensitivities. The reference to Russia, Turkey, and Iran having accumulated a "rich history" of interaction on the Syrian file is a nod to the Astana process, framing it as a residual asset even amid the post-Assad transition. The call for inter-ethnic and inter-confessional consensus reflects Russia's consistent advocacy for a unified Syrian state over any partition or de facto fragmentation scenario. “The problems of preserving unity, inter-ethnic and inter-confessional consensus in the Syrian Arab Republic.” “The Kurdish problem, which concerns not only Syria but many other countries in the region, has now risen to its full height.” “The events that are now taking place around the Syrian Kurds also deserve a separate discussion.”