Transcript

Plenary Session of the International Forum \"Russian Energy Week\

2021-10-14 RU · EN (house translation, pending review) Source Digest Readout

English includes full house translations. Review is pending; untranslated passages and selected digest glosses remain labelled.

Русский	English
(как переведено): Добрый день, господин Президент! Ваши превосходительства! Дамы и господа! Добро пожаловать на «Российскую энергетическую неделю»! Мы отмечаем уже 20-й юбилей этого форума. Я Хедли Гэмбл, старший корреспондент CNBC, работаю из Абу-Даби. Я бы хотела представить участников дискуссии: Патрик Пуянне ‒ исполнительный директор Total, у нас есть также сегодня Бернард Луни ‒ главный исполнительный директор BP, Даррен Вудс ‒ исполнительный директор ExxonMobil, и Ола Каллениус ‒ председатель совета директоров Daimler и глава Mercedes-Benz. Большое спасибо, что вы присутствуете здесь с нами сегодня. Мы столкнулись с очень непредсказуемым будущим, и глобальное потепление, согласно ООН, – это не только очень печальный сигнал для всего человечества, но также и очень печальный сигнал для нашей планеты. И всё это происходит на фоне глобального энергетического кризиса. У нас были нарушены цепочки поставок по всему миру, есть серьёзная угроза для безопасности ‒ «Талибан» вернулся к власти в Афганистане. Кроме того, мы видим геополитическую напряжённость в Южно-Китайском море. Также мы столкнулись с перспективами инфляции и даже стагфляции, и, как сказал один из присутствующих здесь сегодня, центральные банки печатают деньги, как конфетти. Поэтому нам многое предстоит обсудить, и сейчас, безусловно, главный вопрос: как мы будем продолжать отвечать на потребности растущего населения Земли, к 2040 году это будет девять миллиардов человек, и как мы сможем избежать разрушения нашей планеты. Я бы хотела попросить Президента Российской Федерации Владимира Путина выступить.	Full house translation — pending review (as translated): Good day, Mr. President! Your Excellencies! Ladies and gentlemen! Welcome to Russian Energy Week! We are already marking the 20th anniversary of this forum. I am Hadley Gamble, a senior correspondent for CNBC, working from Abu Dhabi. I would like to introduce the participants in the discussion: Patrick Pouyanné, chief executive of Total; we also have with us today Bernard Looney, chief executive of BP; Darren Woods, chief executive of ExxonMobil; and Ola Källenius, chairman of the board of Daimler and head of Mercedes-Benz. Thank you very much for being here with us today. We have come up against a very unpredictable future, and global warming, according to the UN, is not only a very sad signal for all of humanity, but also a very sad signal for our planet. And all of this is happening against the background of a global energy crisis. Supply chains have been disrupted all over the world; there is a serious threat to security — the Taliban has returned to power in Afghanistan. Besides that, we see geopolitical tension in the South China Sea. We have also come up against the prospect of inflation and even stagflation, and, as one of those present here today said, the central banks are printing money like confetti. So we have a great deal to discuss, and now, without doubt, the main question is: how will we go on meeting the needs of the Earth's growing population — by 2040 this will be nine billion people — and how will we be able to avoid the destruction of our planet. I would like to ask the President of the Russian Federation, Vladimir Putin, to speak.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Global Energy: Transformation for Development . October 13, 2021 16: 40 Moscow Speech at the plenary session of the Russian Energy Week
В.Путин: Дорогие друзья! Уважаемые дамы и господа! Я приветствую всех участников и гостей «Российской энергетической недели». Москва вновь принимает руководителей ведущих отраслевых компаний и объединений, авторитетных экспертов и специалистов, чтобы вместе обсудить текущее состояние и перспективы глобальной энергетики, её важнейшие тенденции. И конечно, чтобы предложить механизмы долгосрочной стабилизации энергетического рынка, что особенно важно в нынешней непростой ситуации, о которой только что сказала наша ведущая. Энергетика в полной мере ощутила на себе кризис, вызванный пандемией коронавируса, когда из-за вынужденных ограничений, замедления деловой активности, приостановки производств и транспортного сообщения во всём мире резко сократился спрос на энергоресурсы, и присутствующие здесь, в этом зале, знают это очень хорошо, потому что это коснулось ваших компаний. По итогам прошлого года глобальное потребление первичной энергии снизилось на 4,7 процента, это стало самым серьёзным шоком для отрасли за последние 70 лет. Из-за падения спроса скорректировались и цены. Так, по сравнению с 2018 годом стоимость природного газа в Европе в прошлом году упала в два с половиной раза: в 2020 году составила 113 долларов за тысячу кубов, в 2019-м было 159 [долларов], а в 2018-м – 282 доллара. В нефтяном сегменте и вовсе сложилась абсолютно уникальная ситуация. Никто из нас, никто из вас не мог даже в это поверить, и представить себе даже себе не могли, когда весной прошлого года цена на нефть впервые за всю историю приняла отрицательное значение: хранить нефть стало дороже, чем заплатить за то, чтобы её взяли. Это просто уникальная ситуация. Ключевую роль в стабилизации нефтяного рынка сыграли тогда договорённости в формате «ОПЕК плюс». Странам ‒ участницам ОПЕК и государствам, не входящим в это объединение, удалось наладить эффективное взаимодействие, в условиях пандемии обеспечить устойчивость нефтяной отрасли и, что особенно важно, создать условия для инвестиционной активности. Ведь в случае остановки вложений в новые месторождения, в перспективную добычу нефти рынок неизбежно столкнулся бы с масштабным, критическим дефицитом уже в самое ближайшее время. Кое-что из этого мы сегодня и наблюдаем. Сегодня на этапе восстановления глобальной экономики и спроса на нефть наши страны также стабилизируют рынок и его ценовые котировки, оперативно, своевременно увеличивают добычу и поставки нефти. Россия – ответственный участник «ОПЕК плюс». Исходим из того, что соглашение будет действовать до конца следующего, 2022 года. Вместе с тем текущие результаты показывают, что сотрудничество наших стран имеет все шансы для дальнейшего развития, может охватить дополнительные направления, включая освоение новых, экологичных технологий добычи и переработки углеводородов, обмен лучшими практиками учёта и снижения углеродного следа. В отличие от нефти ситуация на газовом рынке, прежде всего европейском, пока не выглядит сбалансированной и предсказуемой. И главная причина в том, что не всё на этом рынке зависит от производителей: не меньшую, а то и большую роль здесь играют потребители газа. Скажу сейчас несколько вещей, которые в этой профессиональной аудитории могут показаться очевидными, прописными истинами, однако в последнее время разные ответственные лица о них предпочитают забывать или замалчивать, не говорить об этом, подменяя анализ ситуации пустыми политическими лозунгами. О чём идёт речь? За последние десять лет доля возобновляемых источников энергии в европейском энергобалансе резко выросла – вроде бы и хорошо, – она стала играть значимую, заметную роль. Что же здесь скажешь? Вроде как и слава богу. Однако главной отличительной чертой этого сектора является непостоянство выработки электроэнергии. Нужны большие резервные мощности. И если случаются серьёзные провалы генерации, в первую очередь из-за особенностей погоды, то этого резерва попросту не хватает. Именно это и произошло в нынешнем году, когда из-за снижения выработки на ветряных электростанциях на европейском рынке сложился дефицит электроэнергии. Цены на неё подскочили, что стало спусковым крючком, триггером и для роста газовых котировок на спотовом рынке. При этом что важно: потребление газа зависит от сезона. Летом его запасы традиционно восполняются перед зимним периодом. Однако в этом году даже после холодной зимы в Европе многие страны не стали этого делать, понадеялись на спотовые поставки газа, на так называемую «невидимую руку» рынка, тем самым в условиях ажиотажного спроса ещё сильнее подстегнули цены наверх.	Full house translation — pending review В.Путин: Dear friends! Ladies and gentlemen! I welcome all the participants and guests of Russian Energy Week. Moscow is once again receiving the heads of leading sectoral companies and associations, authoritative experts and specialists, in order to discuss together the current state and prospects of global energy, its most important tendencies. And of course, in order to propose mechanisms for the long-term stabilization of the energy market, which is especially important in the present difficult situation, of which our moderator has just spoken. Energy felt in full the crisis caused by the coronavirus pandemic, when, because of forced restrictions, a slowdown in business activity, and the suspension of production and transport links all over the world, demand for energy resources fell sharply, and those present here, in this hall, know this very well, because it touched your companies. By the results of last year, global consumption of primary energy fell by 4.7 percent; this became the most serious shock for the branch in the last 70 years. Because of the fall in demand, prices were adjusted too. Thus, by comparison with 2018, the cost of natural gas in Europe last year fell two and a half times: in 2020 it came to 113 dollars per thousand cubic meters; in 2019 it was 159 [dollars], and in 2018, 282 dollars. In the oil segment an absolutely unique situation took shape altogether. None of us, none of you, could even believe it, and could not even imagine it, when in the spring of last year the price of oil for the first time in all of history took a negative value: storing oil became more expensive than paying for someone to take it. This is simply a unique situation. The key role in stabilizing the oil market was then played by the agreements in the OPEC Plus format. The countries participating in OPEC and the states that are not part of this association succeeded in arranging effective interaction, in ensuring the stability of the oil branch under the conditions of the pandemic and, what is especially important, in creating conditions for investment activity. After all, if investment in new fields, in prospective oil extraction, were to stop, the market would inevitably have come up against a large-scale, critical deficit in the very nearest time. Some of this we are observing today too. Today, at the stage of recovery of the global economy and of demand for oil, our countries are also stabilizing the market and its price quotations, and are promptly, in a timely way, increasing the extraction and supply of oil. Russia is a responsible participant in OPEC Plus. We proceed from the view that the agreement will operate until the end of next year, 2022. At the same time the current results show that the cooperation of our countries has every chance of further development and can cover additional directions, including the mastery of new, environmentally sound technologies for the extraction and processing of hydrocarbons, and the exchange of best practices in accounting for and reducing the carbon footprint. Unlike oil, the situation on the gas market, above all the European one, does not yet look balanced and predictable. And the main reason is that not everything on this market depends on the producers: no lesser, and perhaps an even greater, role is played here by the consumers of gas. I will now say several things that in this professional audience may seem obvious, elementary truths; however, of late various responsible persons prefer to forget them or to pass over them in silence, not to speak of them, substituting empty political slogans for an analysis of the situation. What is this about? Over the last ten years the share of renewable energy sources in the European energy balance has grown sharply — which would seem to be a good thing — and it has begun to play a significant, noticeable role. What is one to say here? It would seem, thank God. However, the main distinguishing feature of this sector is the inconstancy of electricity generation. Large reserve capacities are needed. And if serious failures of generation occur, above all because of the peculiarities of the weather, then this reserve is simply not enough. This is precisely what happened this year, when, because of a decline in output at wind power stations, a deficit of electricity took shape on the European market. Prices for it shot up, which became the trigger for the growth of gas quotations on the spot market as well. At the same time, what is important: the consumption of gas depends on the season. In summer its stocks are traditionally replenished before the winter period. However, this year, even after a cold winter, many countries in Europe did not do this; they counted on spot supplies of gas, on the so-called "invisible hand" of the market, and thereby, under conditions of feverish demand, spurred prices upward still more strongly.
1 The 2021 Energy Crisis and Its Causes
Повторю: рост цен на газ в Европе стал следствием дефицита электроэнергии, а не наоборот. И не нужно, что называется, перекладывать с больной головы на здоровую, как у нас говорят, как пытаются делать некоторые наши партнёры. Иногда слушаешь, что на этот счёт говорится, – удивляешься, просто удивительно, как будто не видят цифр – я ещё об этом скажу, – не видят реалий, просто прикрывают свои собственные ошибки. Всё последнее десятилетие шаг за шагом в европейскую энергетику закладывались системные изъяны. Именно они и привели к масштабному кризису рынка в Европе. Напомню, что, пока на ведущих позициях была атомная и газовая генерация, подобных кризисов не было, неоткуда было им взяться. Добавлю, что в России такие проблемы сегодня, слава богу, невозможно представить. Долгосрочный подход к развитию ТЭКа позволяет нам обеспечивать цены на электроэнергию для населения и предприятий на самом низком уровне в Европе. Для сравнения: средняя цена электроэнергии в России в пересчёте на евро составляет около 20 евро за мегаватт-час, В Литве – 256, в Германии и Франции – 300, в Великобритании – 320. Рост тарифов в нашей стране ограничен и чётко регулируется в отличие от европейских стран, где из-за увеличения стоимости выработки электроэнергии тарифы на жилищно-коммунальное хозяйство, например, в последнее время поднимаются едва ли не ежемесячно – у меня и в справке это есть, не буду сейчас утомлять вас этими цифрами. Возвращаясь к ситуации на газовом рынке, скажу ещё несколько слов. Часто приходится слышать, что высокие котировки играют на руку производителям сырья, позволяют им получать сверхприбыли, не прилагая никаких видимых усилий. Однако те, кто отстаивает такую позицию, не понимают, о чём они говорят, предпочитают не смотреть вперёд, не учитывать долгосрочных перспектив. А они очевидны, в том числе для производителя: резкий, многократный рост цен на энергоресурсы вгоняет предприятия, экономику, коммунальную сферу в ситуацию кардинального увеличения затрат, вынуждает сокращать потребление энергии, снижать объёмы производства. А значит, высокая ценовая конъюнктура в итоге способна обернуться негативными последствиями для всех, в том числе и для производителей. И наши производители, в том числе присутствующие в зале, прекрасно это понимают. Для любого рынка важна стабильность и предсказуемость. Россия полностью выполняет свои контрактные обязательства перед нашими партнёрами, в том числе и в Европе, обеспечивает гарантированные бесперебойные поставки газа на этом направлении. Есть все предпосылки к тому, что по итогам года выйдем на рекордные объёмы поставок газа на глобальный рынок. Более того, мы всегда идём навстречу нашим партнёрам, готовы обсуждать дополнительные действия. Мы последовательно работаем над укреплением энергетической безопасности всего европейского континента. Вместе с европейскими компаниями, нашими партнёрами и друзьями реализуются крупные инфраструктурные проекты: «Турецкий поток», «Балканский поток», «Северный поток-1» и «Северный поток-2». Их задача – на годы вперёд обеспечить устойчивость и предсказуемость поставок газа в тех объёмах, которые необходимы странам Европы. Добавлю, что реализация этих проектов ведёт и к значительному – причём в разы – снижению выработки парниковых газов. Для справочки: углеродоёмкость поставок российского природного газа по действующему уже «Северному потоку-1» более чем в три раза ниже, чем у американских СПГ. Просто для сравнения. Вместе с тем сейчас необходимо договориться о глобальных механизмах балансировки энергетического рынка, запустить на эту тему предметный, обстоятельный диалог производителей и потребителей энергоресурсов, свободный от политических предрассудков и навязанных клише. Речь идёт о крайне важных вопросах, от которых напрямую зависит работа предприятий, организаций и благополучие домохозяйств, миллионов людей и в России, и в наших странах-партнёрах, в том числе в Европе. Уверен, в ходе такого диалога можно найти решения, учитывающие рыночные тенденции и интересы всех сторон. Уважаемые коллеги! Один из главных факторов, который определяет развитие мировой энергетики в долгосрочной перспективе, – конечно, это изменение климата. Россия в полной мере осознаёт остроту вызовов в этой сфере. Мы видим и ощущаем все угрозы и риски и для всего человечества, для всей планеты, как только что было сказано, и для нашей страны. А в нашей стране среднегодовая температура повышается быстрее глобальной более чем в 2,5 раза: за последние 10 лет она увеличилась почти на полградуса. А в Арктике скорость потепления ещё выше. Россия поддерживает международные инициативы по сохранению климата, выполняет взятые на себя обязательства. За ближайшие десятилетия мы рассчитываем обеспечить накопленный объём чистой эмиссии парниковых газов даже ниже, чем в Евросоюзе. Это, уважаемые коллеги, не пустые слова, а прямое руководство к действию. Мы уже реализуем ряд проектов, которые дают и будут давать результат в течение многих лет. Российские нефтяные, газовые компании уменьшают сжигание попутного газа. И здесь, ещё раз хочу это повторить, недавно тоже говорил об этом публично на одном из совещаний, у нас лучше показатели, чем где бы то ни было в мире. Запускаются проекты по улавливанию углекислого газа, мы переходим на более высокие технологические стандарты. Большая работа ведётся по модернизации электроэнергетики и жилищно-коммунального хозяйства. Мы, конечно, будем и дальше поддерживать такие инициативы. Огромный потенциал России в повышении энергоэффективности, он оценивается в треть от текущего потребления энергии. В этой связи, прошу Правительство России актуализировать государственную программу «Энергосбережение и повышение энергоэффективности», недавно только говорили об этом на соответствующем совещании с Правительством. Необходимо продлить её, и мы это делаем, до 2035 года, усилив работу по всем секторам национальной экономики, включая промышленность, сельское хозяйство, транспорт, ЖКХ, чтобы добиться амбициозных целей по снижению энергоёмкости ВВП, а значит, и негативного воздействия на окружающую среду. Добавлю, что Россия на практике будет добиваться углеродной нейтральности своей экономики, и мы ставим здесь конкретный ориентир – не позднее 2060 года. Повторю то, о чём уже говорил: сбережение климата – это общая задача, задача всего человечества. Предстоит большая, безусловно сложная, напряжённая работа с привлечением широкого круга специалистов, руководителей компаний, общественных объединений и государств. При этом климатическая повестка не должна становиться орудием для продвижения экономических и политических интересов отдельных стран. Нам вместе нужно создать единые для всех, понятные, справедливые, прозрачные правила климатического регулирования, которые будут действовать на глобальном уровне. В их основе должна лежать реальная забота о климате, понимание роли и вклада каждой страны с помощью взаимно признанных моделей учёта и мониторинга выбросов и поглощения парниковых газов. Важно следовать принципам технологической нейтральности, то есть объективно учитывать углеродный след разных видов генерации. Немногие об этом знают, но, например, углеродный след атомной энергетики ниже, чем солнечной энергетики. Думаю, что даже сидящие в этом зале специалисты слышат, может быть, об этом в первый раз. Россия обладает уникальным практическим опытом разработки и длительной эксплуатации атомных технологий, включая реакторы на быстрых нейтронах, которые в перспективе позволят перейти на замкнутый топливный цикл, шире использовать малые атомные электростанции, малые реакторы. Кстати, атомная плавучая теплоэлектростанция малой мощности уже действует, работает у нас на востоке, на севере – в Чукотке. Опираясь на достижения в этой сфере, мы продолжим экспорт атомных технологий и тем самым будем вносить свой вклад в декарбонизацию мировой энергетики. Конечно, ключевую роль в решении глобальной проблемы накопленных парниковых газов должны сыграть климатические проекты, в том числе использующие потенциал природных экосистем. Россия может предложить здесь действительно уникальные возможности. Эффективность таких проектов в нашей стране существенно выше, чем от инвестиций в развитие европейской возобновляемой энергетики. Для реализации таких инициатив, для более удобной работы бизнеса нужно создать условия, чтобы инвестиции шли в те проекты, которые дают наибольший эффект на вложенные средства. И конечно, в реализации климатических проектов не должно быть места санкционным или иным ограничениям, как правило, политически мотивированным. И ещё: текущая ситуация в мире показывает, что вопросы сохранения климата должны решаться в тесной увязке с планами развития отраслей экономики, прежде всего энергетического сектора. По прогнозам экспертов, на горизонте 25 лет доля углеводородов в мировом энергетическом балансе может сократиться с нынешних 80‒85 процентов до 60‒65 процентов. При этом роль нефти и угля снизится – сидящие в зале мои российские коллеги прекрасно это всё знают, понимают и исходят из этого, – а роль природного газа, как наиболее экологически чистого «переходного» вида топлива, вырастет. В том числе речь идёт о развитии производства сжиженного природного газа. К 2035 году рассчитываем увеличить производство СПГ в России до 140 миллионов тонн в год, а также укрепить своё положение на этом динамичном рынке, заняв на нём около 20 процентов за счёт низкой себестоимости добычи и конкурентной логистики. Отмечу, что уже сегодня СПГ является основным грузом для Северного морского пути. Кроме того, в горизонте 2035 года ожидаем нарастить нашу долю в глобальных поставках продукции нефтегазохимии с нынешнего одного процента до семи процентов. Добавлю, что в ближайшие десятилетия в мировой энергетике ожидается усиление позиций водорода и аммиака – мы с вами тоже об этом хорошо знаем. Они будут использоваться в качестве сырья, топлива, энергоносителя. У России есть научные, ресурсные, логистические возможности, чтобы занять весомую долю на этих перспективных рынках. На недавнем экономическом форуме во Владивостоке уже говорил на эту тему, призывал к сотрудничеству в данной сфере коллег из Азиатско-Тихоокеанского региона. Рассчитываю, что наши партнёры и из Европы, и из Соединённых Штатов, из других стран также откликнутся на это предложение. Уважаемые друзья! Последствия пандемии, встряска региональных энергетических рынков ещё раз показали, насколько значима для современного мира стабильная, уверенная работа ТЭКа, снабжение потребителей доступной энергией при минимальном воздействии на окружающую среду. Чтобы обеспечить энергетическую и экологическую безопасность планеты, нужны взвешенные, ответственные действия всех участников рынка – как производителей, так и потребителей, – ориентированные на длительную перспективу в интересах устойчивого развития наших стран, для обеспечения благополучия наших народов. Россия готова к такому созидательному, доверительному, плотному сотрудничеству, в том числе к прямому диалогу с нашими партнёрами в Европе, с Еврокомиссией, для поиска общих решений по стабилизации энергетических рынков и борьбе с изменением климата. Уверен, вместе мы обязательно добьёмся результатов в решении этих непростых вопросов. Благодарю вас за внимание, спасибо.	Full house translation — pending review Повторю: The rise in gas prices in Europe resulted from an electricity shortage, rather than the other way round. And there is no need, as the saying goes here, to shift the blame onto others, as some of our partners are trying to do. Sometimes, listening to what is being said about this, you are astonished. It is simply astonishing: it is as though they do not see the figures—I will say more about this—or the realities, and are simply covering up their own mistakes. Throughout the past decade, systemic flaws were introduced into European energy step by step. These are precisely what led to the large-scale market crisis in Europe. Let me remind you that when nuclear and gas-fired generation occupied the leading positions, there were no such crises: there was no basis for them to arise. I would add that, thank goodness, such problems are unimaginable in Russia today. A long-term approach to developing the fuel and energy sector enables us to maintain electricity prices for households and enterprises at the lowest level in Europe. For comparison, the average electricity price in Russia, converted into euros, is about 20 euros per megawatt-hour; in Lithuania it is 256, in Germany and France 300, and in the United Kingdom 320. Tariff increases in our country are limited and clearly regulated, unlike in European countries, where rising electricity generation costs have lately caused housing and utility tariffs, for example, to increase almost monthly. I have these figures in my briefing notes as well, but I will not tire you with them now. Returning to the gas market situation, I will say a few more words. We often hear that high prices favour commodity producers, allowing them to earn excess profits without any apparent effort. However, those who defend this position do not understand what they are talking about. They prefer not to look ahead or consider the long-term outlook. Yet it is obvious, including for producers: a sharp, manyfold increase in energy prices forces enterprises, the economy and the utility sector into a situation of radically increased costs, compelling them to reduce energy consumption and production volumes. Thus high market prices can ultimately have negative consequences for everyone, including producers. Our producers, including those present in this hall, understand this perfectly. Stability and predictability are important for any market. Russia fully meets its contractual obligations to our partners, including those in Europe, and provides guaranteed, uninterrupted gas supplies in this direction. There is every reason to expect that by the end of the year we will achieve record gas supply volumes to the global market. Moreover, we always accommodate our partners and are ready to discuss additional measures. We are consistently working to strengthen the energy security of the entire European continent. Together with European companies, our partners and friends, major infrastructure projects are being implemented: TurkStream, Balkan Stream, Nord Stream-1 and Nord Stream-2. Their purpose is to ensure stable and predictable gas supplies for years to come in the volumes European countries need. I would add that implementing these projects also leads to a substantial—indeed, manyfold—reduction in greenhouse gas emissions. For reference, the carbon intensity of Russian natural gas supplies through the already operating Nord Stream-1 is more than three times lower than that of American LNG. That is simply a comparison. At the same time, we now need to agree on global mechanisms for balancing the energy market and begin a substantive, thorough dialogue on this subject between energy producers and consumers, free from political prejudices and imposed clichés. These are extremely important issues that directly affect the operation of enterprises and organisations and the well-being of households and millions of people both in Russia and in our partner countries, including Europe. I am confident that such a dialogue can produce solutions that take account of market trends and the interests of all parties. Distinguished colleagues! One of the principal factors determining the long-term development of global energy is, of course, climate change. Russia fully understands the seriousness of the challenges in this field. We see and feel all the threats and risks, both to all humanity and the whole planet, as was just said, and to our own country. In our country, the average annual temperature is rising more than 2.5 times faster than the global average: over the past 10 years it has increased by almost half a degree. In the Arctic, warming is even faster. Russia supports international climate protection initiatives and fulfils the commitments it has undertaken. Over the coming decades, we expect to achieve cumulative net greenhouse gas emissions even lower than those of the European Union. These, distinguished colleagues, are not empty words but direct instructions for action. We are already implementing a number of projects that are producing results and will continue to do so for many years. Russian oil and gas companies are reducing associated gas flaring. Here, I want to repeat once again—as I recently said publicly at a meeting—our performance is better than anywhere else in the world. Carbon dioxide capture projects are being launched, and we are moving to higher technological standards. Substantial work is under way to modernise electricity generation and the housing and utility sector. We will, of course, continue to support such initiatives. Russia’s enormous potential for improving energy efficiency is estimated at one-third of current energy consumption. In this connection, I ask the Russian Government to update the state programme Energy Saving and Improving Energy Efficiency. We discussed this just recently at the relevant meeting with the Government. It must be extended—and we are doing this—to 2035, with stronger work across all sectors of the national economy, including industry, agriculture, transport, housing and utilities, to achieve ambitious goals for reducing the energy intensity of GDP and, consequently, the negative impact on the environment. I would add that Russia will work in practice towards carbon neutrality for its economy, and we are setting a specific target: no later than 2060. Let me repeat what I have already said: protecting the climate is a common task for all humanity. Much work lies ahead, unquestionably difficult and demanding, involving a wide range of specialists, company executives, public associations and states. At the same time, the climate agenda must not become a tool for promoting the economic and political interests of individual countries. Together, we need to create clear, fair and transparent climate regulation rules that apply equally to everyone and operate globally. They must be based on real concern for the climate and an understanding of each country’s role and contribution, using mutually recognised models for recording and monitoring greenhouse gas emissions and removals. It is important to follow the principles of technological neutrality: that is, to assess objectively the carbon footprint of different forms of power generation. Few people know this, but, for example, nuclear power has a lower carbon footprint than solar power. I think even some specialists sitting in this hall may be hearing this for the first time. Russia has unique practical experience in developing and operating nuclear technologies over long periods, including fast-neutron reactors, which in the future will make it possible to move to a closed fuel cycle and make greater use of small nuclear power plants and small reactors. Incidentally, a small floating nuclear combined heat and power plant is already operating here in the east, in the north—in Chukotka. Drawing on achievements in this field, we will continue exporting nuclear technologies and thereby contribute to decarbonising global energy. Of course, climate projects, including those using the potential of natural ecosystems, must play a key role in addressing the global problem of accumulated greenhouse gases. Russia can offer truly unique opportunities here. Such projects in our country are significantly more effective than investment in developing European renewable energy. To implement these initiatives and make it easier for businesses to operate, conditions must be created so that investment flows to projects providing the greatest effect for the funds invested. And, of course, there must be no place in the implementation of climate projects for sanctions or other restrictions, which are generally politically motivated. One more point: the current global situation shows that climate protection issues must be addressed in close connection with plans for developing economic sectors, above all the energy sector. According to expert forecasts, over a 25-year horizon the share of hydrocarbons in the global energy mix could fall from the current 80–85 percent to 60–65 percent. Meanwhile, the role of oil and coal will decline—my Russian colleagues sitting in this hall know and understand all this perfectly and take it into account—while the role of natural gas, as the most environmentally clean transitional fuel, will increase. This includes developing liquefied natural gas production. By 2035, we expect to increase LNG production in Russia to 140 million tonnes per year and strengthen our position in this dynamic market, taking about 20 percent of it through low production costs and competitive logistics. I would note that LNG is already the main cargo on the Northern Sea Route. In addition, by 2035 we expect to increase our share of global supplies of petrochemical and gas-chemical products from the current one percent to seven percent. I would add that hydrogen and ammonia are expected to gain ground in global energy over the coming decades, as we also know well. They will be used as feedstock, fuel and energy carriers. Russia has the scientific, resource and logistical capabilities to secure a substantial share of these promising markets. At the recent economic forum in Vladivostok, I spoke on this subject and called on colleagues from the Asia-Pacific region to cooperate in this field. I hope that our partners in Europe, the United States and other countries will also respond to this proposal. Dear friends! The consequences of the pandemic and the upheaval in regional energy markets have once again shown how important stable, dependable operation of the fuel and energy sector is for the modern world, supplying consumers with affordable energy while minimising environmental impact. To ensure the planet’s energy and environmental security, all market participants—both producers and consumers—must take balanced, responsible action with a long-term outlook, in the interests of our countries’ sustainable development and our peoples’ well-being. Russia is ready for such constructive, trusting and close cooperation, including direct dialogue with our partners in Europe and with the European Commission, to find joint solutions for stabilising energy markets and combating climate change. I am confident that together we will achieve results in addressing these difficult issues. Thank you for your attention. Thank you.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Mr President, in your remarks, you just were mentioning about what is happening in the gas crisis. I think it would be really interesting to pick up on that. You mentioned blame-shifting; you talked about hollow political motives. So much has been said and so much has been written in recent weeks about what has been happening, and I want to ask you about it directly. Has Russia been using energy as a weapon?
Х.Гэмбл: Господин Президент, спасибо за комментарии. Сейчас мы на минуту прервёмся и заслушаем выступление Президента Анголы Жоау Мануэла Гонсалвеша Лоуренсу. Ж.Лоуренсу (как переведено): Ваше Превосходительство Президент Владимир Путин! Уважаемые участники форума! Дамы и господа! Благодарю вас за приглашение принять участие в «Российской энергетической неделе». Это форум, где поднимаются вопросы, актуальные не только для страны-организатора, но и для всех государств, где нефть и природный газ являются основными ископаемыми энергоносителями. Это утверждение относится и к Анголе, где нефть и газ являются основными источниками национального дохода. Сегодня Ангола производит около 1,3 миллиона баррелей нефти и 76,4 миллиона кубометров природного газа в день. Несмотря на присутствие в Анголе международных нефтяных компаний в качестве операторов, здесь есть место и для других инвесторов, главным образом в свободных зонах и новых осадочных нефтеносных бассейнах, где ещё только предстоит оценить до конца не исследованный углеводородный потенциал. Ангола реструктурировала свой нефтяной сектор, создав Национальное агентство нефти, газа и биотоплива, которое взяло на себя функции распределения концессий и регулирования в сфере разведки и добычи. Также был создан институт-регулятор нефтепродуктов, получивший функции регулирующего органа в сфере переработки и сбыта, в то время как [предприятие] Sonangol в своей деятельности осталось сфокусированным на повышении добавочной стоимости в нефтяной отрасли, то есть разведке, оценке, разработке и добыче сырой нефти и природного газа, а также переработке, транспортировке, хранении, распределении и продаже нефтепродуктов. Деятельность по разработке месторождений и добыче углеводородов в основном ограничивается сырой нефтью. Тем не менее ввиду необходимости раскрытия экономического потенциала имеющихся в Анголе запасов природного газа, а также прекращения сжигания газа был начат проект по строительству завода «Ангола СПГ» для производства сжиженного природного газа в партнёрстве между компаниями Sonangol, Chevron, BP, Eni и Total. С целью эффективного использования газовых месторождений углеводородов, а также содействия диверсификации экономики был принят указ президента [Анголы] № 7/18 от 18 мая 2018 года, который устанавливает правовой и налоговый режим деятельности в области разведки, исследований, оценки, разработки, добычи и реализации природного газа с целью стимулирования добычи, а также развития смежных отраслей. В этой связи в настоящее время предпринимаются действия, направленные на создание нового газового консорциума с целью расширения добычи газа, что обеспечит беспрерывные поставки газа на завод «Ангола СПГ», а впоследствии и обеспечит возможность поставок газа в центр комбинированного цикла города Сойо и на промышленные предприятия по производству удобрений помимо других проектов, направленных на диверсификацию ангольской экономики. Развитие газового сектора открывает возможности и для российских компаний, особенно учитывая их опыт в данной отрасли, в частности они могли бы оказать содействие в развитии и производстве стали, строительстве заводов по производству удобрений, выработке электроэнергии и прочее. Также для начального этапа производственного цикла нефтегазового сектора правительство приняло стратегию добычи углеводородов на период с 2020 по 2025 год, нацеленную на сбор большего объёма геологических данных и обеспечение доступа к нефтяным ресурсам в осадочных бассейнах Анголы с целью восстановления и увеличения запасов нефти. Целью увеличения объёма нефтедобычи в Анголе правительство приняло стратегию лицензирования новых нефтяных блоков на период с 2019 по 2025 год, согласно которой предусматривается выдача разрешений на разработку более 50 блоков. Для дополнения усиления этой стратегии Правительством также был установлен режим постоянного предложения блоков. Это инструмент, нацеленный на продвижение и постоянную работу по продаже лицензированных блоков, на разработку которых ещё не выдано концессионное соглашение по свободным зонам концессионных блоков и концессиям, принадлежащим Национальной службе по распределению концессий. Таким образом, здесь открываются возможности и для российских предприятий. С целью гарантировать самообеспечение страны продуктами нефтепереработки правительство продвигает проекты по строительству трёх нефтеперерабатывающих заводов, а именно заводов в городах Кабинда, Сойо и Лобиту. Со строительством этих заводов Ангола получит производственные мощности по переработки около 425 тысяч баррелей сырой нефти в день. Для российских предприятий имеется возможность по инвестициям в строительство нефтеперерабатывающего завода в городе Лабиту. Как раз сейчас ещё проводится международный тендер на долевое партнёрство. Планируется, что он будет завершён в октябре текущего года. Нефтяная отрасль является источником выбросов парниковых газов, что содействует глобальному потеплению. В этой связи ангольское правительство призывает всех участников деятельности, связанной с разработкой месторождений и добычей нефти и газа, принимать меры по смягчению и компенсации вредного воздействия, такие как рациональное использование энергетических ресурсов, высадка лесов, лесовосстановление и многое другое. Кроме того, принимая во внимание быстрое распространение климатических изменений и растущую озабоченность в отношении состояния окружающей среды, энергетический переход к низкоуглеродной экономике является сегодня одной из главных тем в политической повестке различных стран. Таким образом, Ангола, следуя примеру других стран, должна развивать национальную стратегию с целью устойчивой добычи своих ископаемых энергетических ресурсов и двигаться к постепенному изменению национальной энергетической матрицы в средней и долгосрочной перспективе, создавая возможности для развития новых возобновляемых источников энергии, таких как энергия солнца и ветра, использование биомассы и прочие методы. С этой целью компанию Sonangol EP в партнёрстве с нефтяными компаниями Eni и TotalEnergies развивают два проекта по строительству фотогальванических электростанций в провинциях Намибе и Уила, а также изучают возможность реализации проектов по производству биотоплива и водорода. В заключение хотел бы особо подчеркнуть большой вклад Российской Федерации в подготовку технических кадров для Анголы в нефтяной отрасли. Это та сфера, продолжение сотрудничества в которой является беспрецедентно важным для социального и экономического развития Анголы. Ещё раз выражаю свою благодарность за приглашение принять участие в этом форуме и заявляю, что Ангола заинтересована в укреплении сотрудничества с Российской Федерацией в этой и других областях, а также открыта для всех компаний, которые хотели бы поучаствовать в диверсификации и инвестировать развитие ангольской экономики. Благодарю за внимание.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Mr President, thank you for your comments. We will now pause for a moment and hear the address by the President of Angola, João Manuel Gonçalves Lourenço. J. Lourenço (as interpreted): Your Excellency President Vladimir Putin! Distinguished forum participants! Ladies and gentlemen! Thank you for inviting me to participate in Russian Energy Week. This is a forum that raises issues relevant not only to the host country, but also to all states where oil and natural gas are the principal fossil energy sources. This also applies to Angola, where oil and gas are the principal sources of national income. Today Angola produces about 1.3 million barrels of oil and 76.4 million cubic metres of natural gas per day. Despite the presence of international oil companies in Angola as operators, there is also room for other investors, mainly in available areas and new sedimentary oil-bearing basins where the hydrocarbon potential, which has not yet been fully explored, still needs to be assessed. Angola has restructured its oil sector by establishing the National Agency for Oil, Gas and Biofuels, which assumed the functions of allocating concessions and regulating exploration and production. A petroleum-products regulatory institute was also established, with regulatory functions in refining and marketing, while [the company] Sonangol has remained focused on increasing added value in the oil industry: the exploration, appraisal, development and production of crude oil and natural gas, as well as the refining, transport, storage, distribution and sale of petroleum products. Hydrocarbon field development and production activities are largely limited to crude oil. Nevertheless, given the need to unlock the economic potential of Angola’s natural gas reserves and to end gas flaring, a project was launched to build the Angola LNG plant for liquefied natural gas production through a partnership between Sonangol, Chevron, BP, Eni and Total. To make effective use of hydrocarbon gas fields and promote economic diversification, Presidential Decree [of Angola] No. 7/18 of 18 May 2018 was adopted. It establishes the legal and tax regime for natural gas exploration, research, appraisal, development, production and marketing, with the aim of stimulating production and developing related industries. In this connection, steps are currently being taken to establish a new gas consortium to expand gas production. This will ensure uninterrupted gas supplies to the Angola LNG plant and subsequently enable gas supplies to the combined-cycle facility in the city of Soyo and to industrial fertiliser-production facilities, among other projects aimed at diversifying the Angolan economy. Development of the gas sector also opens opportunities for Russian companies, particularly given their experience in this industry. Specifically, they could assist with steel development and production, construction of fertiliser plants, electricity generation and other activities. For the upstream stage of the oil and gas production cycle, the government has also adopted a hydrocarbon production strategy for the period from 2020 to 2025, aimed at gathering more geological data and ensuring access to oil resources in Angola’s sedimentary basins in order to replenish and increase oil reserves. To increase oil production in Angola, the government has adopted a strategy for licensing new oil blocks for the period from 2019 to 2025, under which permits are to be issued for the development of more than 50 blocks. To supplement and strengthen this strategy, the government has also introduced a regime of continuously offering blocks. This instrument is intended to promote and sustain the sale of licensed blocks for which no concession agreement has yet been issued in available areas of concession blocks and concessions belonging to the National Concession Allocation Service. This therefore opens opportunities for Russian enterprises as well. To ensure that the country is self-sufficient in refined petroleum products, the government is promoting projects to build three refineries, specifically in the cities of Cabinda, Soyo and Lobito. With the construction of these plants, Angola will acquire capacity to process about 425 thousand barrels of crude oil per day. Russian enterprises have an opportunity to invest in construction of the refinery in the city of Labitu [as written in the Russian source]. An international tender for an equity partnership is currently still under way. It is scheduled to conclude in October of this year. The oil industry is a source of greenhouse gas emissions, contributing to global warming. In this connection, the Angolan government calls on all participants in activities associated with field development and oil and gas production to take measures to mitigate and offset harmful impacts, such as rational use of energy resources, forest planting, reforestation and much more. Furthermore, given the rapid spread of climate change and growing concern about the state of the environment, the energy transition to a low-carbon economy is now one of the principal subjects on the political agenda of various countries. Thus Angola, following the example of other countries, must develop a national strategy for sustainable production of its fossil energy resources and move towards a gradual change in its national energy mix over the medium and long term, creating opportunities for developing new renewable energy sources such as solar and wind energy, biomass use and other methods. To this end, Sonangol EP, in partnership with the oil companies Eni and TotalEnergies, is developing two projects to build photovoltaic power plants in the provinces of Namibe and Huíla, and is also exploring projects for biofuel and hydrogen production. In conclusion, I would particularly like to emphasise the Russian Federation’s substantial contribution to training technical personnel for Angola’s oil industry. This is a field in which continued cooperation is of unparalleled importance for Angola’s social and economic development. Once again, I express my gratitude for the invitation to participate in this forum and state that Angola is interested in strengthening cooperation with the Russian Federation in this and other fields, and is open to all companies wishing to participate in diversification and invest in the development of the Angolan economy. Thank you for your attention.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Russia is not using any weapons at all, if you have noticed. With regard to the economy, where would we be using weapons? What conflicts are we participating in? This is absolutely out of the question when it comes to the economy. Even during the most complicated Cold War periods, Russia fully complied with its contractual obligations and supplied gas to Europe. By the way, back then your compatriots in the United States were also opposed to a pipeline for this gas project. The leadership of the Federal Republic of Germany at that time was successful in having its own way and saw this project through to the end. It is still operating and is a part of Europe’s energy balance. The weaponising of energy is nothing but politically-driven and entirely groundless bloviation. Take a look at current developments. Europe is producing about 54 billion cubic metres of gas a year. The output numbers are falling in the UK, the Netherlands and Norway and, in all likelihood, will continue to do so. Gazprom alone produces over 500 billion cubic metres of gas. Production is growing and will continue to grow, because Gazprom’s reserves alone amount to over 35 trillion cubic metres of gas. If you look at it from a global perspective, Russia's reserves are unlimited and are of planetary size. We are increasing supplies to Europe even amid today's conditions that are challenging for us. Gazprom has increased gas supplies to Europe by about 10 percent, and gas supplies to Europe have increased by about 15 percent including LNG, because LNG has increased to about 13–14 percent. We are ready to keep doing so. Importantly, our companies have never, not once, refused to meet our partners’ requests to increase supplies. Even during the challenging autumn-winter periods in recent years, when our partners asked us to increase supplies even in excess of our contractual obligations, we have always done so and are doing so now. We supply as much gas as our partners ask for. I would also like to draw your attention to another circumstance, where supplies of, say, US LNG went from Europe to Asia when prices changed accordingly. Of the total shortage of LNG supplies to the European market, which is over 14 billion cubic metres in terms of LNG, about half had been undersupplied by US companies. So, who is weaponising energy? Is it us or someone else? We are increasing our supplies to Europe, and our partners from other countries, including the United States, are decreasing supplies to Europe. This is open information. All you need to do is go online and see for yourself, everything is there. And you are talking about Russia being accused of weaponising energy resources. This is complete nonsense and politically-driven chatter, which has no substance behind it. This is how things are in general.
Х.Гэмбл: Сейчас мы заслушали выступление Президента Анголы. Господин Президент [Путин], в своём выступлении Вы говорили о газовом кризисе. Я думаю, что мы можем продолжить эту тему. Вы говорили о том, что перекладывают с больной головы на здоровую, о каких-то пустых политических лозунгах. В последнюю неделю очень много говорилось о том, что происходит. Я хочу напрямую Вас спросить: Россия использует энергию как оружие?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: We have just heard the President of Angola’s address. Mr President [Putin], in your speech you discussed the gas crisis. I think we can continue with this subject. You spoke about shifting the blame onto others and about some empty political slogans. Over the past week, there has been a great deal of discussion about what is happening. I want to ask you directly: is Russia using energy as a weapon?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: When the European benchmark, though, is up nearly 600 percent for the year… It has taken several months to get to this point, several weeks of a price surge globally. I mean, at the end of the day, I guess the question is how can you expect Europe to believe you are a reliable energy partner when you are not supplying that energy via the pipeline?
2 Russia as a Reliable Supplier — Not Using Energy as a Weapon
В.Путин: Россия вообще не использует никакого оружия, если Вы обратили внимание. А что касается экономики, где мы используем оружие? В каких конфликтах мы участвуем? А что касается экономики, то это вообще исключено. Даже в самые сложные периоды холодной войны Россия регулярно, на постоянной основе, полностью исполняя свои контрактные обязательства, поставляла газ в Европу. Кстати говоря, тогда Ваши соотечественники, Соединённые Штаты, тоже боролись с этим проектом ‒ «трубы в обмен на газ». Тогдашнее руководство Федеративной Республики всё-таки настояло на своём, реализовало этот проект. Он действует до сих пор и активно участвует в энергобалансе в Европе. Это как раз и есть политически мотивированная болтовня, которая не имеет под собой никаких оснований, – что касается использования энергетики в качестве какого-то оружия. Смотрите, что происходит сейчас? Европа добывает примерно 54 миллиарда кубических метров газа в год. Добыча падает и в Великобритании, и в Нидерландах, Норвегии, и будет падать дальше, судя по всему. Только один «Газпром» производит свыше 500 миллиардов кубических метров газа. Добыча растёт и будет расти дальше, потому что запасы только одного «Газпрома» ‒ свыше 35 триллионов кубических метров газа. Если так посмотреть глобально, то запасы России носят неограниченный, планетарный характер. Мы увеличиваем поставки в Европу даже в сложных для нас самих сегодняшних условиях. «Газпром» увеличил поставки газа в Европу процентов на 10, в целом увеличение газа в Европу составляет где-то процентов 15, имея в виду и СПГ, потому что и СПГ увеличился до примерно 13‒14 процентов. Мы готовы это делать дальше. Я хочу подчеркнуть, что не было ни одного случая, чтобы наши компании отказались выполнять запросные позиции наших партнёров по увеличению поставок. Даже в сложные осеннее-зимние периоды прошлых лет, если наши партнёры просили увеличить поставки даже сверх контрактных обязательств, мы всегда это делали и делаем сейчас. Сколько наши партнёры выставляют заявок на приобретение, столько мы и поставляем. Хочу обратить ваше внимание и на другое обстоятельство, что поставки, скажем, американского СПГ «уплыли» из Европы в Азию, когда сложилась соответствующая ценовая конъюнктура. Из всего объёма выпадающих объёмов поставок СПГ на европейский рынок, а он свыше 14 миллиардов кубических метров газа в пересчёте на газ ‒ в СПГ, я имею в виду, ‒ примерно половина недопоставлена операторами США. Так кто использует энергетические инструменты в каких-то своих целях? Мы или кто-то другой? Мы увеличиваем, а партнёры из других стран, в том числе из США, уменьшают поставки в Европу. Это вещи открытые, нужно только заглянуть в интернет, там всё есть. А вы говорите об обвинениях России в использовании энергоресурсов в качестве оружия. Это полная чушь, бред, политически мотивированная болтовня, не имеющая под собой ничего серьёзного, никаких оснований. Вот так в общих чертах.	Full house translation — pending review В.Путин: Russia does not use any weapon at all, if you have paid attention. And as for the economy, where do we use a weapon? In what conflicts are we taking part? And as for the economy, that is excluded altogether. Even in the most difficult periods of the Cold War, Russia regularly, on a constant basis, fully fulfilling its contractual obligations, supplied gas to Europe. By the way, your compatriots then, the United States, also fought this project — "pipes in exchange for gas." The leadership of the Federal Republic at that time all the same insisted on its own and realized this project. It operates to this day and takes an active part in the energy balance in Europe. This is precisely politically motivated chatter that has no grounds under it — as regards the use of energy as some kind of weapon. Look at what is happening now. Europe extracts roughly 54 billion cubic meters of gas a year. Extraction is falling in Great Britain, and in the Netherlands, in Norway, and it will fall further, by all appearances. Gazprom alone produces over 500 billion cubic meters of gas. Extraction is growing and will grow further, because the reserves of Gazprom alone are over 35 trillion cubic meters of gas. If one looks at it globally, Russia's reserves are of an unlimited, planetary character. We are increasing supplies to Europe even in today's conditions, which are difficult for us ourselves. Gazprom increased gas supplies to Europe by about 10 percent; on the whole the increase of gas to Europe comes to somewhere around 15 percent, having in mind LNG too, because LNG too increased to roughly 13–14 percent. We are ready to do this further. I want to emphasize that there has not been a single case of our companies refusing to fulfill the requested positions of our partners on increasing supplies. Even in the difficult autumn and winter periods of past years, if our partners asked to increase supplies even above contractual obligations, we always did this and are doing it now. As many applications for purchase as our partners put in, that much we supply. I want to draw your attention to another circumstance too: that supplies, say, of American LNG "sailed away" from Europe to Asia when the corresponding price situation took shape. Of the whole volume of the volumes of LNG supplies dropping out on the European market — and it is over 14 billion cubic meters of gas in conversion to gas, I mean in LNG — roughly half was undersupplied by operators from the United States. So who is using energy instruments for some purposes of their own? We, or someone else? We are increasing, and partners from other countries, including from the United States, are decreasing supplies to Europe. These things are open; one only needs to look on the internet; everything is there. And you speak of accusations against Russia of using energy resources as a weapon. This is complete nonsense, delirium, politically motivated chatter that has nothing serious under it, no grounds. That is the outline.
Х.Гэмбл: Но в этом году цены на газ в Европе выросли на 600 процентов, это произошло за несколько недель, и мировые цены взлетели. Как Вы можете заставить Европу поверить в то, что вы надёжный газовый партнёр, когда вы не поставляете эту энергию по газопроводам?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: But this year gas prices in Europe have risen by 600 percent. This happened over a few weeks, and world prices soared. How can you make Europe believe that you are a reliable gas partner when you are not supplying this energy through the pipelines?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Mr President, I heard you. Listen, you just said: you are not supplying gas to Europe via gas pipelines. You are being misled. You and everyone else who uses information from such sources. We are increasing deliveries to Europe; Gazprom has upped supplies by 10 percent, and in general, Russia has increased supplies to Europe by 15 percent. Pipeline gas is up by 10 percent, and LNG, up to 13 percent. We are increasing, not reducing deliveries. But other suppliers have cut deliveries by 14 billion cubic metres. US suppliers account for half of the cuts. Did I say something you did not catch? Did you hear me? We are increasing deliveries. And if we are asked to increase further, we are ready to increase deliveries further. We are increasing by as much as our partners ask. We have not denied a single request, not a single one, and we are increasing supplies to Turkey, via Blue Stream and TurkStream ; we are increasing supplies to the Balkans – they have been redirected through TurkStream now, but we are increasing deliveries via the existing routes as well. We have even increased supplies through the Ukrainian gas transportation system. This year’s increase of supplies through the Ukrainian gas transportation system, in excess of our contractual obligations for transit, will be approximately 10 percent. We cannot increase it any more. Everyone is hinting we should increase supplies even more via Ukraine. But it is dangerous because the GTS has not been repaired for decades in Ukraine. It can burst if you increase the pressure, and Europe will lose this route completely. About 80 percent of the equipment is obsolete, over 80 percent. Nobody wants to listen or hear anything. Everyone is just determined to blame Russia.
Matching Russian passage has not been identified	Hadley Gamble: Who is they? European partners?
В.Путин: Красивая женщина, симпатичная. Я ей говорю одно, она мне тут же совершенно другое. Как будто не слышала, что я сказал. Я сейчас повторю Вам ещё раз.	Full house translation — pending review В.Путин: A beautiful woman, an attractive one. I tell her one thing, and she immediately tells me something entirely different. As if she had not heard what I said. I will now repeat it for you once more.
Х.Гэмбл: Мистер Президент, я Вас услышала.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Mr President, I heard you.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Gamble: Okay, walk me through this. Essentially, the markets are looking for some sense of stability here. Are you saying that in terms of increasing supplies to Europe that you would get the current capacity increased by as much as 15 percent? The IEA says that could calm the markets.
В.Путин: Послушайте, Вы сейчас сказали: вы не поставляете газ в Европу по газопроводам. Вас вводят в заблуждение. И Вас, уважаемая коллега, и всех, кто питается информацией из подобных источников. Мы увеличиваем поставки в Европу, «Газпром» ‒ на 10 процентов, в целом Россия увеличила поставки в Европу на 15 процентов. И по газопроводам увеличили на 10 процентов, и СПГ до 13 процентов догнали. Мы увеличиваем, не сокращаем, а увеличиваем поставки. А другие поставщики сократили на 14 миллиардов кубических метров. Из них половина сокращений приходится на поставщиков из США. Разве я что-то непонятное сказал? Вы меня услышали? Увеличиваем. А если нас просят увеличить ещё, мы готовы увеличить ещё. Мы увеличиваем настолько, насколько нас просят наши партнёры. Нет ни одного отказа ‒ ни одного. Причём мы увеличиваем и по направлению Турции, по «Голубому потоку» в хорошем смысле этого слова, по «Голубому потоку», по «Турецкому потоку», увеличиваем эти поставки на Балканы, сейчас пошли через «Турецкий поток», увеличиваем по имеющимся маршрутам. Мы даже увеличили поставки через ГТС Украины. Увеличение в этом году через ГТС Украины сверх наших контрактных обязательств по транзиту составит примерно 10 процентов. Там больше увеличивать нельзя. Нам все намекают: увеличьте ещё поставки через Украину. Опасно увеличивать, там десятилетиями не ремонтировалась ГТС, там можно, если давление увеличишь, оно лопнет вообще, Европа совсем лишится этого маршрута. Там 80 процентов износа оборудования, свыше 80 процентов. Никто ничего не хочет слушать и слышать. Все только настроены обвинять в чем-то Россию.	Full house translation — pending review В.Путин: Listen, you just said: you are not supplying gas to Europe by pipeline. You are being misled. Both you, esteemed colleague, and everyone who feeds on information from such sources. We are increasing supplies to Europe; Gazprom by 10 percent, and on the whole Russia has increased supplies to Europe by 15 percent. And by pipeline we increased them by 10 percent, and LNG we have brought up to 13 percent. We are increasing, not reducing, but increasing supplies. And other suppliers reduced them by 14 billion cubic meters. Of that, half of the reductions falls on suppliers from the United States. Did I say something unclear? Did you hear me? We are increasing. And if we are asked to increase still more, we are ready to increase still more. We increase by as much as our partners ask us to. There has not been a single refusal — not one. Moreover we are increasing both in the direction of Turkey, along Blue Stream in the good sense of that phrase, along Blue Stream, along Turkish Stream; we are increasing these supplies to the Balkans, they have now gone through Turkish Stream, and we are increasing them along the existing routes. We have even increased supplies through the gas-transport system of Ukraine. The increase this year through the gas-transport system of Ukraine, above our contractual transit obligations, will come to roughly 10 percent. One cannot increase more than that there. Everyone hints to us: increase supplies through Ukraine still more. It is dangerous to increase them; the gas-transport system there has not been repaired for decades; if you raise the pressure there, it may burst altogether, and Europe will lose this route completely. There, 80 percent of the equipment is worn out, over 80 percent. No one wants to listen to anything or hear anything. Everyone is set only on accusing Russia of something.
Х.Гэмбл: Они ‒ это кто? Европейские партнёры? Кто-то ещё?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Who are they? European partners? Someone else?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Gamble: These things will come at a cost. Can you assure us that there will be no price gouging?
В.Путин: Недоброжелатели России. Они могут быть в Европе, могут быть где-нибудь в других странах мира.	Full house translation — pending review В.Путин: Ill-wishers of Russia. They may be in Europe; they may be somewhere in other countries of the world.
Х.Гэмбл: Хорошо. Объясните, пожалуйста, рынки пытаются добиться какой-то стабильности. Вы говорите, что Вы можете нарастить поставки ещё на 15 процентов, потому что согласно Международному энергетическому агентству рост на 15 процентов может успокоить рынки?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: All right. Please explain: the markets are trying to achieve some stability. Are you saying that you can increase supplies by another 15 percent because, according to the International Energy Agency, a 15 percent increase could calm the markets?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Gamble: So what is a fair price for Russian gas then, when you have 800 million people who are facing a very-very cold winter? What is a fair price?
В.Путин: Я же сказал: мы уже увеличили на 15 процентов. Вот сейчас. За девять месяцев текущего года поставки газа в Европу увеличились на 15 процентов. Проблема ведь не в нас. Проблема в самих европейцах. Они не закачали вовремя. Во-первых, ветряки не работали летом, это известная тема. Ничего не поделаешь, такая погода была. Не закачали вовремя нужный объём в свои подземные хранилища. Только на 75 процентов там осуществлена закачка, это очень мало. Все это понимают, все это видят. Сократились поставки из других регионов Европы, в том числе из США. Мы увеличили, США сократили. Конечно, всё это вызвало панику. Вот это вызвало панику. Часть энергоресурсов, часть газа хранится в украинских подземных хранилищах (ПХГ). Там примерно, я могу ошибаться, точных данных нет, но примерно 18 миллиардов кубометров газа, чуть побольше, закачано в ПХГ Украины. Но значительный объём из этого закачанного ресурса принадлежит не украинским операторам, а европейским и частным, другим. Мы-то знаем и наши западные партнёры знают, что такое происходит в энергетике Украины сегодня. Мы в 2008 году не могли поднять имеющийся там газ, наш, российский. Энергетический кризис из-за чего начался у нас в 2008 году с Украиной? Мы требовали, чтобы нам наш газ отдали, – не отдают. Они сами начали его потреблять. Сейчас некоторые безответственные политики на Украине говорят о том, что надо бы его национализировать, этот газ, который хранится в подземных хранилищах Украины, который им не принадлежит. И что мы сейчас наблюдаем? Началась постепенная откачка из подземных хранилищ газа на Украине частными операторами, в том числе и иностранными. Мы готовы поставить ещё больше, но для этого необходимы заявки. Я же вам говорю: мы увеличиваем настолько, насколько нас просят. Сегодня увеличили на 15 процентов, попросят больше ‒ мы увеличим и дадим больше. Это находится в рамках наших контрактных обязательств. Мы не только всё исполняем, но и готовы даже поставлять сверх контрактных обязательств, однако для этого нужны соответствующие заявки. Мы ведь не можем в никуда направлять этот газ. Сколько просят, столько и поставляем. Нет ни одного случая, чтобы мы отказали в поставках.	Full house translation — pending review В.Путин: I did say: we have already increased by 15 percent. Right now. Over nine months of the current year, gas supplies to Europe have increased by 15 percent. The problem is not with us, after all. The problem is with the Europeans themselves. They did not pump in on time. First, the wind turbines were not working in the summer; this is a known topic. Nothing to be done; the weather was like that. They did not pump the needed volume into their underground storage on time. Injection there has been carried out only to 75 percent; that is very little. Everyone understands this; everyone sees this. Supplies from other regions of Europe have shrunk, including from the United States. We increased; the United States reduced. Of course all of this caused a panic. This is what caused the panic. Part of the energy resources, part of the gas, is stored in Ukrainian underground gas storage facilities (UGS). There are roughly — I may be wrong; there are no exact data — but roughly 18 billion cubic meters of gas, a little more, pumped into Ukraine's UGS. But a significant volume of this pumped resource belongs not to Ukrainian operators but to European and private ones, to others. We know, and our Western partners know, what is happening in Ukraine's energy sector today. In 2008 we could not lift the gas that was there, ours, Russian gas. Why did the energy crisis with Ukraine begin for us in 2008? We demanded that they give us our gas back — they do not give it back. They themselves began to consume it. Now some irresponsible politicians in Ukraine say that it ought to be nationalized, this gas that is stored in Ukraine's underground storage facilities, which does not belong to them. And what do we observe now? A gradual pumping-out has begun from the underground gas storage facilities in Ukraine by private operators, including foreign ones. We are ready to supply still more, but applications are needed for this. I am telling you: we increase by as much as we are asked. Today we increased by 15 percent; if they ask for more, we will increase and give more. This is within the framework of our contractual obligations. We not only fulfill everything, but are even ready to supply above contractual obligations; however, the corresponding applications are needed for this. We cannot send this gas into nowhere, after all. As much as they ask, that much we supply. There has not been a single case of our refusing supplies.
Х.Гэмбл: Скажите, пожалуйста, не будет ли каких-то попыток вымогательства за счёт цен, давления при помощи этого?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Please tell us: will there be any attempts at extortion through prices, or at exerting pressure by this means?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: The oil is sitting above 80.
В.Путин: Вы понимаете, в чём дело, это второй очень важный вопрос. Наши европейские партнёры, я уже говорил недавно, особенно это касается прежнего состава Еврокомиссии, настаивали на создании европейского хаба, биржи и полагали, что газовые предложения на свободном рынке обеспечат сбалансированность энергорынка. Мы им всегда говорили о том, что необходимо всё-таки ориентироваться на долгосрочные контракты. Там разные системы ценообразования. Ценообразование по долгосрочным контрактам таково, что оно привязано к ценам сырой нефти на мировом рынке плюс ещё ко всяким нефтепродуктам: газойль и так далее. В этом ничего секретного нет. Но это рыночная система ценообразования и, ещё раз хочу подчеркнуть, привязанная к рыночной, котируемой на мировых рынках цене на нефть. Здесь нет ничего директивного. И более того, она ещё с определённым лагом примерно меняется, газовая цена, по отношению к нефти в течение полугода, что даёт возможность операторам и потребителям сориентироваться, что происходит, и заранее внести определённые коррективы. А на споте – там же по-другому складывается цена: от предложения и от целого ряда трудно прогнозируемых обстоятельств, очень много факторов неопределённости. Зима была холодной и длительной, в ПХГ не закачали, ветряки встали, цены в Азии поднялись, с европейского рынка газ «уехал» в Азию. Просто на поверхности лежат причины, по которым произошла вспышка цен на европейском рынке. Но «Газпром» не получает этих денег: ни 2 тысячи за тысячу кубов, ни 1500, ни 1225, как сегодня. Он-то продает по долгосрочным контрактам в привязке к ценам на нефть. Здесь коллеги сидят, руководители наших компаний, они знают, сколько сейчас нефть котируется – 82, 81 доллар за баррель, наш Urals. К этой цене на нефть привязаны цены, по которым «Газпром» получает. Он не получает 2000 долларов за тысячу кубов, он получает оттуда. Поэтому мы построили первый газопровод в Германию по дну Балтийского моря «СП-1», сейчас «СП-2» закончим. Германия получает не по 2000, не по 1500, а по 250, 230, максимум – по 300 долларов за тысячу кубов. «Газпром» даже теряет. Если бы продавал на споте, получал бы 1200 за тысячу кубов, а он 250–300 получает. Но производитель тем не менее заинтересован в этой стабильности. Почему? Потому что он знает, что он продаст такой-то объем как минимум, по такой-то цене как минимум, и тогда он соответствующим образом выстраивает свою инвестиционную политику. И это выгодно и для поставщика, и для потребителя.	Full house translation — pending review В.Путин: You understand what the point is; this is the second very important question. Our European partners, I already said recently, and this especially concerns the previous composition of the European Commission, insisted on creating a European hub, an exchange, and supposed that gas offers on the free market would ensure the balance of the energy market. We always told them that one must all the same orient oneself on long-term contracts. There are different pricing systems there. Pricing under long-term contracts is such that it is tied to the prices of crude oil on the world market, plus also to all sorts of oil products: gas oil and so on. There is nothing secret in this. But this is a market system of pricing and, I want to emphasize once more, tied to the market price of oil quoted on the world markets. There is nothing directive here. And moreover, it still changes with a certain lag, the gas price, in relation to oil over the course of half a year, which gives operators and consumers the possibility of orienting themselves as to what is happening and of introducing certain corrections in advance. And on the spot market the price takes shape differently: from supply and from a whole series of circumstances that are hard to forecast; there are a great many factors of uncertainty. The winter was cold and long; they did not pump into the UGS; the wind turbines stopped; prices in Asia rose; gas "left" the European market for Asia. The reasons for the flare-up of prices on the European market lie simply on the surface. But Gazprom does not receive this money: neither 2 thousand per thousand cubic meters, nor 1500, nor 1225, as today. It sells under long-term contracts tied to oil prices. Colleagues are sitting here, the heads of our companies; they know how much oil is quoted now — 82, 81 dollars a barrel, our Urals. The prices Gazprom receives are tied to this price of oil. It does not receive 2000 dollars per thousand cubic meters; it receives from there. That is why we built the first gas pipeline to Germany along the bottom of the Baltic Sea, Nord Stream 1; now we will finish Nord Stream 2. Germany receives not at 2000, not at 1500, but at 250, 230, at most at 300 dollars per thousand cubic meters. Gazprom even loses. If it sold on the spot market it would receive 1200 per thousand cubic meters, and it receives 250–300. But the producer is nevertheless interested in this stability. Why? Because he knows that he will sell such and such a volume at a minimum, at such and such a price at a minimum, and then he builds his investment policy in the corresponding way. And this is advantageous both for the supplier and for the consumer.
Х.Гэмбл: А скажите, пожалуйста, какая справедливая цена на российский газ? 800 миллионов людей [в Европе] ждёт холодная зима.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Please tell us: what is a fair price for Russian gas? A cold winter awaits 800 million people [in Europe].
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Mr Putin, at the end of the day, though, a big question has been surrounding, as you were mentioning, the blame game. One person who has not cast blame on Russia is, of course, the outgoing Chancellor of Germany, Angela Merkel. She has advocated that you continue to use Ukraine to supply gas to Europe, beyond the commitments of 2024. Can you commit to that?
В.Путин: Я уже сказал.	Full house translation — pending review В.Путин: I have already said.
Х.Гэмбл: Если сейчас нефть стоит столько, более 80 долларов.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: If oil now costs this much, more than 80 dollars.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: But not on Nord Stream 2 .
4 Long-Term Contracts versus Spot Pricing
В.Путин: Я и сказал, эта справедливая цена не регулируется директивно, она регулируется рынком нефти. Вот нефть, она же вот упала в прошлом году или в позапрошлом, соответственно, цены на газ упали сразу. И «Газпром», конечно, как у нас в народе говорят, «попал» на поставки. Просто у него тоже сократилась и добыча, и выручка сократилась, и прибыль чистая сократилась – всё сократилось. Цены на нефть пошли потихонечку вверх, и доходы его пошли вверх. Но не от спекулятивных цен на споте в Европе он получает, я хочу, чтобы вы это услышали и услышали те люди, которые будут смотреть нашу сегодняшнюю встречу. Он получает от котировок на нефть, и не две тысячи долларов, повторяю в третий раз, как на Лондонской бирже или где-то в Европе, а от долгосрочных контрактов, и, конечно, такие страны ‒ наши основные потребители, ‒ как Германия, пусть низко поклонятся Герхарду Шрёдеру в ножки за то, что сейчас Германия получает не по тысяче или тысяче пятьсот, а по триста. Это отражается на домохозяйствах, на гражданах Федеративной Республики, на промышленности, на глобальной конкурентоспособности европейской экономики.	Full house translation — pending review В.Путин: I did say that this fair price is not set by directive; it is set by the oil market. Oil fell last year, or the year before, and gas prices fell at once in line with it. And Gazprom, of course, as our people say, "took a hit" on the supplies. Its extraction shrank too, and its revenue shrank, and its net profit shrank: everything shrank. Oil prices began, little by little, to go up, and its income began to go up. But it does not get this from speculative spot prices in Europe; I want you to hear this, and I want the people who will watch today's meeting of ours to hear it. It gets it from the oil quotations, and not two thousand dollars, I repeat for the third time, as on the London exchange or somewhere in Europe, but from long-term contracts; and of course countries such as these, our main consumers, Germany among them, should bow low at Gerhard Schröder's feet because Germany now receives it not at one thousand, or one thousand five hundred, but at three hundred. This shows in households, in the citizens of the Federal Republic, in industry, in the global competitiveness of the European economy.
Х.Гэмбл: Господин Президент, есть большой вопрос, как Вы сказали, перекладывания с больной головы на здоровую. Есть человек, который, конечно, ни в чём Россию не винит, ‒ это уходящий со своего поста Канцлер ФРГ Ангела Меркель. Она всегда призывала к тому, чтобы Вы продолжали использовать Украину для транзита газа в Европу и после 2024 года. Вы можете прокомментировать это?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Mr President, there is a major question, as you said, of shifting the blame onto others. There is someone who, of course, does not blame Russia for anything: Germany’s outgoing Chancellor Angela Merkel. She has always called on you to continue using Ukraine for gas transit to Europe after 2024. Can you comment on this?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: So will you extend your commitments to continue with the flow of gas through Ukraine, beyond 2024?
В.Путин: То, что она ни в чём Россию не винит, это большое преувеличение. У нас очень разнятся подходы ко многим вопросам и проблемам. Претензии…	Full house translation — pending review В.Путин: That she blames Russia for nothing is a great exaggeration. Our approaches to many questions and problems differ greatly. Grievances…
Х.Гэмбл: Да, но не по «Северному потоку».	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Yes, but not through Nord Stream.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Alexander Novak, your Deputy Prime Minister, was suggesting last week that moving quickly with the regulatory hurdles, getting them out of the way before allowing gas to pass through Nord Stream 2, would actually, at least in the medium term, assuage the gas crisis that we are seeing in Europe. Have you had any indication from Europe that that is moving more quickly, that we could see Nord Stream 2 come online at a sooner date?
В.Путин: Да. Что касается «Северного потока-2», Вы правы, она никогда не винила, потому что всегда и она, и я исходили из того, что это чисто коммерческий проект, не политически мотивированный, как всегда говорили противники этого проекта. Говорили, что он экономически невыгодный, политически мотивированный, Россия будет от этого только терять, но по политическим соображениям, для того чтобы обойти Украину, строит «Северный поток-1» и «Северный поток-2», и «Турецкий поток», и так далее.	Full house translation — pending review В.Путин: Yes. As for Nord Stream-2, you are right: she never cast blame, because both she and I always proceeded from the view that this is a purely commercial project, not politically motivated, as the opponents of this project always said. They said it was economically unprofitable and politically motivated, that Russia would only lose from it, but was building Nord Stream-1 and Nord Stream-2, and Turkish Stream, and so on, for political reasons, in order to bypass Ukraine.
3 Nord Stream 2 as a Purely Commercial Project
Послушайте: это тоже очередная чушь, сапоги всмятку, как у нас говорят, и сейчас скажу почему. Во-первых, ГТС Украины строилась из того, что добыча у нас осуществлялась в одном регионе Российской Федерации ‒ Уренгойское месторождение, там группа. Оно тоже истощается понемножку, и мы перешли к добыче более северных регионов, на полуостров Ямал, и оттуда начали строить свою новую систему, и для разводки по территории Российской Федерации делаем это уже второе десятилетие настойчиво, постепенно, имея в виду наши возможности. И оттуда же начали выстраивать экспортные маршруты. Отсюда возник «Северный поток-1» и «Северный поток-2». И теперь по поводу экономической целесообразности и политической мотивации. Этот маршрут, послушайте в конце концов меня все внимательно, на две тысячи километров короче до наших основных потребителей в Европе, чем маршрут через Украину, на две тысячи короче, а значит, дешевле. Потому что транзит меньше, дешевле, в том числе для конечных потребителей, потому что цена транзита закладывается в конечную цену для потребителей, в том числе и в Европе и в Федеративной Республике. Он а) короче; б) поэтому дешевле; в) это современное оборудование и трубы ‒ можно там прокачивать газ с большим давлением, и оборудование для перекачки. Что такое газоперекачивающая станция? Это маленький завод, который толкает газ, но он, чтобы толкать этот газ, использует этот газ и осуществляет выбросы в атмосферу. Так вот по маршруту «Северный поток-1», «Северный поток-2» особенно выбросы в атмосферу в 5,6 раза меньше CO 2 , чем по газотранспортной системе Украины. Когда говорят о том, что это какая-то политическая мотивация, те, кто говорит, игнорируют очевидные вещи. Вот они как раз это делают по политическим мотивам. А «Северный поток-2» да и «Северный поток-1» ‒ чисто экономический проект. В этом состояла и состоит позиция Канцлера, уходящего сегодня, и я с ней полностью согласен.	Full house translation — pending review Послушайте: This too is more nonsense, utter absurdity, as we say here, and I will now explain why. First, Ukraine’s gas transmission system was built on the basis that our production was concentrated in one region of the Russian Federation—the Urengoy field, a group there. It too is gradually becoming depleted, and we shifted production to more northerly regions, to the Yamal Peninsula. From there, we began building our new system, including for distribution within the Russian Federation. We have been doing this persistently and gradually for a second decade, taking account of our capabilities. We also began building export routes from there. This is how Nord Stream-1 and Nord Stream-2 came about. Now, regarding economic feasibility and political motivation: everyone, please finally listen to me carefully. This route to our main consumers in Europe is two thousand kilometres shorter than the route through Ukraine—two thousand shorter—and therefore cheaper. Because there is less transit, it costs less, including for final consumers, since transit costs are included in the final consumer price, including in Europe and the Federal Republic. It is a) shorter; b) therefore cheaper; and c) it uses modern equipment and pipes, allowing gas to be pumped at higher pressure, as well as modern pumping equipment. What is a gas compressor station? It is a small plant that pushes gas along, but to push that gas it uses gas itself and releases emissions into the atmosphere. Along the Nord Stream-1 route, and particularly Nord Stream-2, CO2 emissions into the atmosphere are 5.6 times lower than through Ukraine’s gas transmission system. When people say that there is some political motivation, those saying so are ignoring obvious things. They are precisely the ones doing this for political reasons. Nord Stream-2, like Nord Stream-1, is a purely economic project. This was and remains the position of the Chancellor who is now leaving office, and I fully agree with her.
5 Climate Policy Must Be Depoliticised and Professional
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: President Putin, in the past you have said that China and Russia agree on a number of issues, you are very close in terms of your priorities, both regionally and globally. I just want to get a sense of how you feel about what has been happening of late in terms of rising tensions in the South China Sea. President Xi has reiterated that it is a historic task to complete the reunification of the motherland, that it must be fulfilled. And, of course, he is talking about Taiwan. When you think about this a bit more broadly, if China were to invade Taiwan, would you say there is a real risk of war?
Х.Гэмбл: Но после 2024 года Вы готовы продлить свои обязательства по прокачке газа через Украину?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: But after 2024, are you ready to extend your commitments to transport gas through Ukraine?
В.Путин: Это тоже чисто экономический вопрос. Я вам уже сказал, что изношенность газотранспортной системы Украины составляет, по разным подсчётам, где-то 80‒85 процентов. Для того чтобы сохранять или тем более увеличивать ‒ а мы и так увеличиваем сегодня, несмотря ни на что, несмотря на наши политические разногласия, я уже сказал, на 10 процентов в этом году увеличим объём прокачки сверх наших контрактных обязательств, пусть спасибо хотя бы скажут, вместо этого одна ругань только в наш адрес слышится, ‒ но для того чтобы подкачивать, во-первых, нужно привести эту систему в нормативное состояние. Это и нас касается, и потребителей в Европе касается, это касается и украинских операторов. Это первое. Второе, мы должны понять, сколько же мы можем продать. Вот это очень важный вопрос. Я и госпоже Меркель об этом говорил, она ставит всё время перед нами этот вопрос. Отвечая на Ваш вопрос, скажу: мы готовы сохранить этот контракт, более того, если будут созданы экономические и технологические условия, даже увеличить. Мы готовы это сделать. Но мы должны понять, а сколько же у нас купят. Наверняка будут у нас ещё вопросы, связанные с экологией, связанные с переходом к низкоуглеродной экономике, к этому углеродному следу и так далее. Но, если Европа уходит от углеводородного сырья, в том числе в конечном итоге и от газа в перспективе, как же мы сегодня можем брать на себя обязательства по увеличению транзита через Украину, если у нас Европа покупать не будет? Скажите нам, сколько вы купите, заключайте контракты по объёмам, тогда мы поймём, сколько мы можем прокачать по северному маршруту, сколько мы можем прокачать по «Турецкому потоку», сколько мы можем оставить или даже добавить по украинскому. Мы должны понять объём рынка. А когда Европа нам и всем говорит о том, что мы сокращаем, уходим от углеводородов, но при этом вы должны после 2024 года ещё неизвестно сколько, 100 лет, качать через Украину, вы чего, в своём уме или нет? Давайте сядем, положим карты на стол, откроем их, всё посчитаем. Готовы мы или нет? Ответ положительный: готовы. Нужно всё считать.	Full house translation — pending review В.Путин: This too is a purely economic question. I have already told you that the wear of Ukraine's gas-transport system comes, by various calculations, to somewhere around 80–85 percent. In order to preserve it, or all the more to increase it — and we are increasing it today anyway, despite everything, despite our political disagreements; I have already said that this year we will increase the volume of pumping by 10 percent above our contractual obligations; let them at least say thank you; instead of that one hears only abuse directed at us — but in order to pump more, first, this system must be brought into a normative condition. This concerns us too, and it concerns consumers in Europe, and it concerns the Ukrainian operators. That is the first thing. Second, we must understand how much we can sell. This is a very important question. I spoke of this to Mrs. Merkel too; she constantly puts this question before us. Answering your question, I will say: we are ready to preserve this contract; moreover, if economic and technological conditions are created, even to increase it. We are ready to do this. But we must understand how much they will buy from us. There will surely be further questions for us connected with ecology, connected with the transition to a low-carbon economy, to this carbon footprint, and so on. But if Europe is moving away from hydrocarbon raw materials, including in the final analysis from gas too in the long term, how can we today take upon ourselves obligations to increase transit through Ukraine if Europe will not buy from us? Tell us how much you will buy; conclude contracts on volumes; then we will understand how much we can pump along the northern route, how much we can pump along Turkish Stream, how much we can leave or even add along the Ukrainian route. We must understand the volume of the market. And when Europe says to us and to everyone that we are reducing, we are moving away from hydrocarbons, but at the same time after 2024 you must pump through Ukraine for who knows how long, for 100 years — are you in your right mind or not? Let us sit down, lay the cards on the table, open them, and count everything. Are we ready or not? The answer is positive: we are ready. Everything needs to be counted.
Х.Гэмбл: Заместитель Председателя Правительства Российской Федерации Александр Новак на прошлой неделе высказал предположение, что быстрое устранение регуляторных сложностей перед началом работы «Северного потока-2» может по крайней мере в краткосрочной перспективе смягчить газовый кризис в Европе. Скажите, пожалуйста, Вы получили от Европы какие-то сигналы, что они могут ускорить этот процесс устранения административных барьеров, для того чтобы как можно скорее «Северный поток» заработал?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Last week, Deputy Prime Minister of the Russian Federation Alexander Novak suggested that promptly resolving the regulatory difficulties before Nord Stream-2 begins operating could ease Europe’s gas crisis, at least in the short term. Please tell us: have you received any signals from Europe that they could accelerate the removal of administrative barriers so that Nord Stream can begin operating as soon as possible?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: In terms of that response, obviously $3.5 trillion in global trade flows through the South China Sea every year, and almost as much in terms of oil as in terms of goods. So, it is considered an international waterway. When you talk about external powers, those that are not regional, are you referring to the United States?
В.Путин: Нет. Наоборот, мы видим, что административные барьеры не снимаются, существуют различные вопросы, связанные с Третьим энергетическим пакетом в Европе, которому подчиняется в том числе и этот проект. Там существует ряд деталей, с которыми я не хотел бы сейчас здесь вдаваться в подробности. Они существуют, эти административные барьеры, они пока не преодолены, не сняты. Знаю, что у компании «Северный поток-2» идёт дискуссия, в том числе и с немецкими властями. Немецкий регулятор должен принять соответствующее решение, а они пока этого решения не приняли. Но, конечно, если бы мы смогли увеличить поставки по этому маршруту, это уж на сто процентов, можно совершенно уверенно сказать, что напряжённость на европейском энергетическом рынке, конечно, существенно бы понизилась. Это повлияло бы, конечно, и на цены на европейском рынке на газ. Это очевидная вещь. Но административные барьеры пока не дают возможности это сделать.	Full house translation — pending review В.Путин: No. On the contrary, we see that the administrative barriers are not being lifted; various questions exist, connected with the Third Energy Package in Europe, to which this project among others is subject. A number of details exist there into which I would not want to enter here now. They exist, these administrative barriers; they have not yet been overcome or lifted. I know that the Nord Stream-2 company is in discussion, including with the German authorities. The German regulator must take the corresponding decision, and they have not yet taken that decision. But of course, if we could increase supplies along this route, one can say with complete confidence, one hundred percent, that the tension on the European energy market would of course fall substantially. This would of course affect gas prices on the European market too. It is an obvious thing. But the administrative barriers do not yet make it possible to do this.
Х.Гэмбл: А сейчас хочу передать слово нашим участникам. Патрик Пуянне, мне очень приятно, что Вы присоединились к нам. Вы здесь же, в этом здании, только в соседнем зале. Скажите, пожалуйста, насколько серьёзные последствия для Вашего бизнеса и для Европы в целом имеет нынешний газовый кризис? П.Пуянне (как переведено): Спасибо большое. Добрый день! Мне очень приятно снова оказаться в Москве, пусть я и не в зале с вами, а в соседнем. Прежде всего хотелось бы сказать, что мы столкнулись не с европейским газовым кризисом, потому что газовые рынки все взаимосвязаны, и мы наблюдаем серьёзный всплеск спроса на газ в Китае, а также в Японии и Корее ‒ в Восточной Азии. Это связано с энергетическим переходом ‒ переход от угля к газу. Это хорошо для борьбы с климатическими изменениями, а помимо этого, мы видим больший спрос на системы климат-контроля у среднего класса Китая. Мы хотели бы отметить, что Президент Российской Федерации абсолютно прав. Мы производим СПГ, мы являемся вторым по размеру производителем СПГ, но в этом году из-за всплеска спроса в Китае практически весь СПГ из США был направлен в КНР. Основная причина, которая объясняет, почему в Европе сейчас меньше газа, но меньше не из России, а из других источников, заключается в том, что все газовые рынки взаимосвязаны. Нельзя думать только о том, какой спрос на газ в Европе, но также повсеместно и в других местах. Растёт общий спрос на газ, в том числе на СПГ. На нас приходится около 10 процентов мирового рынка СПГ, и в последнее время эти показатели растут, и сам рынок также растёт примерно на 10 процентов ежегодно. Мы, конечно, не рады высоким ценам. Это плохо не только для компаний, но также для наших клиентов. Мы хотим развивать газовую систему, в частности, для того чтобы заменять газом уголь, что способствовало бы борьбе с изменением климата. Однако для развития газа нам необходимы низкие цены. Сейчас уголь снова становится более привлекательным, поскольку цены на него низкие. Иными словами, цены на газ очень высоки, нам необходима стабильность, необходимо нормализовать обстановку. Хотели бы также отметить, что бо́льшая часть газового рынка сейчас в основном базируется на долгосрочных формулах. В «Тотале» 85 процентов мы реализуем по 9‒10 долларов за условные топливные единицы, а не 30‒40, как на спотовых рынках. Нам необходимо чётко понимать, какой тут спотовый компонент, а также какую долю занимают долгосрочные формулы. Конечно, многое зависит от внешних факторов, в частности от погоды. Если вновь будет холодная зима, цены могут сохраняться на высоком уровне. Опять же скажу, это не в интересах производителя. В наших интересах, в интересах производителя ‒ вернуться к более низким ценам и убедить также наших клиентов, что они должны быть заинтересованы в долгосрочных формулах, в долгосрочных контрактах, которые позволяют сделать цены более предсказуемыми и стабильными. Я думаю, ещё один урок заключается в том, что чем больше мы внедряем возобновляемые источники энергии в нашу энергосистему, тем более мы создаём риски, поскольку они непостоянные, могут быть перебои. Возьмем, например, меньше дождя в Бразилии, в Китае, меньше ветра в Европе, и это ведёт к снижению производства электроэнергии на возобновляемых источниках, и необходимы резервы. В целом нам необходимо обеспечить лучшие, более низкие цены. Это было бы в общих интересах.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: I would now like to give the floor to our participants. Patrick Pouyanné, I am very pleased that you have joined us. You are here in the same building, just in the next room. Please tell us how serious the consequences of the current gas crisis are for your business and for Europe as a whole. P. Pouyanné (as interpreted): Thank you very much. Good afternoon! I am very pleased to be back in Moscow, even if I am in the next room rather than in the hall with you. First, I would like to say that what we are facing is not a European gas crisis, because gas markets are all interconnected, and we are seeing a serious surge in gas demand in China, as well as Japan and Korea—in East Asia. This is linked to the energy transition, the switch from coal to gas. This is good for combating climate change. In addition, we are seeing greater demand for climate-control systems among China’s middle class. We would like to note that the President of the Russian Federation is absolutely right. We produce LNG and are the second-largest LNG producer, but this year, because of the surge in Chinese demand, almost all LNG from the United States was directed to China. The main explanation for why Europe now has less gas—not less from Russia, but from other sources—is that all gas markets are interconnected. We cannot consider only gas demand in Europe; we must also consider demand everywhere else. Overall gas demand is growing, including demand for LNG. We account for about 10 percent of the global LNG market. These figures have been increasing recently, and the market itself is also growing by about 10 percent annually. We are certainly not pleased about high prices. They are bad not only for companies but also for our customers. We want to develop the gas system, particularly to replace coal with gas, which would help combat climate change. However, developing gas requires low prices. Coal is now becoming more attractive again because its prices are low. In other words, gas prices are very high. We need stability and must normalise the situation. We would also like to note that most of the gas market is now largely based on long-term pricing formulas. At Total, we sell 85 percent at 9–10 dollars per conventional fuel unit, rather than 30–40 as on spot markets. We need a clear understanding of the spot component here and the share accounted for by long-term formulas. Much depends, of course, on external factors, particularly the weather. If there is another cold winter, prices may remain high. Again, this is not in producers’ interests. Our interest as producers is to return to lower prices and also convince our customers that they should favour long-term formulas and long-term contracts, which make prices more predictable and stable. I think another lesson is that the more renewable energy sources we introduce into our energy system, the more risks we create, because they are intermittent and interruptions can occur. For example, less rain in Brazil and China, and less wind in Europe, lead to lower renewable electricity production, and reserves are needed. Overall, we need to secure better, lower prices. This would be in everyone’s interests.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: When you think about this a bit more broadly, President Xi has, of course, taken drastic measures to address this energy crisis. He has essentially said that they would buy gas at any price. Obviously, there are a lot of conversations being heard about whether or not China was going to be able to stick to their goals, in terms of the climate change agenda, in the face of this rising crisis. How damaging do you think it will be to the green energy agenda if China is forced by this crisis to move away from their goals?
6 Renewables' Unreliability and the Role of Gas and Nuclear
Х.Гэмбл: Спасибо большое, Патрик. Сейчас хочу передать слово Бернарду. Сегодня мы постоянно слышим о тех изменениях, которые могут происходить в Брюсселе. Нам очевидно, что это может привести к тому, что бурение для добычи нефти и газа в Арктике будет полностью прекращено, и, соответственно, эти продукты не смогут поступить на рынок. Ясно, что это повлияет и на компанию «Тоталь Энереджис», и на многих других. Насколько Вас беспокоит такой риск? Б.Луни (как переведено): Добрый день! Я также очень рад оказаться в Москве. Большое спасибо, что пригласили меня и компанию «Би-Пи» поучаствовать в этом разговоре. Мне кажется, что кризис, который сейчас ощущается в Европе, напомнил всем нам, если вообще нужно было кому-то об этом напоминать, что энергетика ‒ часть важнейшей инфраструктуры, которая обеспечивает функционирование общества. Здесь энергия движется в одном направлении по всему миру: она движется снизу вверх. Если мы посмотрим на ключевые выводы по этой ситуации, то, мне кажется, мы можем говорить об избыточном положении на возобновляемые источники энергии. Да, энергетика должна быть чистой и безопасной, но прежде всего она должна быть надёжной. Сейчас мы понимаем, что не всегда светит солнце, не всегда дует ветер, и теперь возникает вопрос, насколько надёжны возобновляемые источники энергии. Как правильно сказал Патрик, есть и глобальные факторы, которые просто совпали по времени. Нехватка дождя в Бразилии, что стало большим ударом по гидроэкономике; большие поставки водорода из США в Латинскую Америку, а не в Европу; безусловно, последствия коронавируса, пандемии. В Азии мы увидели, что большой спрос на СПГ. Безусловно, совпал целый ряд очень важных факторов: это и холодная погода, особенно в апреле и мае в Европе. Это говорит нам о том, что мы оказались в той ситуации, где мы оказались. Но что касается Вашего вопроса: что делать? Мне кажется, нужно инвестировать. Во что инвестировать? Безусловно, нужно инвестировать в запасные мощности. Что это значит? Это значит прежде всего инвестиции, долгосрочные контракты, которые мы как раз заключаем сами по всему миру, это означает необходимость инвестировать в природный газ, потому что природный газ ‒ это как раз ключевой элемент, который позволяет сбалансировать систему и как раз таки запасные мощности. Прежде всего это необходимость инвестировать в инфраструктуру по хранилищам, ПХГ в том числе, здесь у нас тоже наблюдается спад, а также важно инвестировать и в диверсификацию энергоносителей. Всё это делать необходимо для того, чтобы у нас сложилась целая система, которая имеет необходимый запас прочности. Это не просто то, что нам хотелось бы иметь, это необходимый фактор для жизнеобеспечения сегодняшнего общества. Именно так построена стратегии компании «Би-Пи». И мне кажется, тому же должен следовать весь мир.	English translation not available for this passage
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: You are asking me questions that I am in no position to answer, since I am not the leader of China, but the President of the Russian Federation. I do not know for certain what the Chinese leadership is planning. I only know what they are doing, including in cooperation with us. First, China is our largest trade and economic partner. Despite a recession in the global economy, trade between Russia and China is on the rise and exceeded $100 billion over the first nine months of this year which is a good figure for us. We may even reach an all-time high this year. In this sense, China is a highly reliable partner of ours. I am not talking about any political component, although China is our strategic partner and ally in almost all major areas of cooperation. China, our reliable partner and ally, fulfils all of its obligations too. If any questions arise, including, say, in the economy, we sit down and negotiate and look for solutions. We find solutions through mutual compromises. This also applies to energy cooperation. Firstly, China is working with us on one of the largest LNG projects, which also involves Total, by the way, and our NOVATEK. The project is called Arctic LNG, and it is very successful. China will most likely participate in the next project as well. We have agreed on the supply of pipeline gas to China, built a pipeline, and are planning to reach a total of 38 billion cubic metres. China is a big market, a huge, growing economy, with growing consumption. We are now working out a second route across the territory of Mongolia, and I believe we have already agreed on it in general. I have already mentioned this. Now take coal supplies, for example. Coal-based power generation is huge in China, and the country's government is making great efforts to reduce it. It is not so easy to do. China has a population of 1.5 billion. They have to ensure the interests of their people, they must think about them, which is what they are doing. They have built a well-routed policy to reduce hydrocarbon emissions, including the transition period when they rely heavily on natural gas. We will increase both through the existing systems as well as through forward-looking ones. I am not sure if China can actually fulfil all the plans, because the volume is very large, but everything that has been done in China so far, in terms of achieving their goals, everything has been fulfilled. They have achieved everything in the economy, and this gives us hope and confidence that when it comes to reducing the anthropogenic load on the environment, China will achieve its goals planned until 2060, I think. <…>
Х.Гэмбл: Спасибо. Что касается комментария по бурению в Арктике по нефтегазу, Вас не беспокоят эти изменения в законодательстве именно по этой теме? Бернард, Вы с нами? Хотелось бы услышать Ваши комментарии по изменениям в законодательстве в сфере бурения в Арктике.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Thank you. Regarding the comment on oil and gas drilling in the Arctic, are you not concerned about the legislative changes on this particular subject? Bernard, are you with us? We would like to hear your comments on changes in legislation concerning Arctic drilling.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: That leads me to a question about the oil market. Mr Putin, do you believe that we are going to see oil at $100 a barrel?
Б.Луни: Мне кажется, это тот вопрос, который нам, конечно, нужно иметь в виду. Но здесь прежде всего всё упирается в спрос. Что касается поставок, тут всё чётко задокументировано. Мы все делаем всё, что можем, с точки зрения обеспечения поставок. Но в конечном итоге если поставки исчезнут, а спрос не изменится, то последствие будет только одно: рост цен. Я не говорю, что сейчас нужно больше внимания уделять именно потребителям. Важно понимать, что это система, это соотношение спроса и предложения, и обе стороны должны работать сбалансированно. Если мы будем работать только над поставками, никак не работая над спросом, то мы не сможем создать более стабильную систему. Напротив, система станет ещё более волатильной. Если честно, вся система, которая становится более волатильной, не является лучшей в интересах общества.	Full house translation — pending review Б.Луни: I think this is certainly a question we need to bear in mind. But above all, it comes down to demand. As far as supplies are concerned, everything is clearly documented. We are all doing everything we can to ensure supplies. Ultimately, however, if supplies disappear while demand remains unchanged, there can be only one consequence: rising prices. I am not saying that more attention should now be devoted specifically to consumers. It is important to understand that this is a system, a relationship between supply and demand, and both sides must operate in balance. If we work only on supply without working on demand at all, we will not be able to create a more stable system. On the contrary, it will become even more volatile. Frankly, an entire system that becomes more volatile does not best serve society’s interests.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: This is quite possible. The price of oil is currently rising. We, I mean Russia and our partners within OPEC Plus, are doing everything we can to stabilise the oil market for good. We seek to prevent price swings because this does not serve our interests. We are committed to honouring our obligations on production cuts in full. These are very complex decisions for the Russian economy and our companies. You see, unlike other oil fields, in the Middle East for example, we pump oil in territories with a harsh climate. Cutting production requires us to take additional action, which leads to additional costs. Still, we agreed to go down this road and scaled down oil production, which stabilised the market. By the way, the Crown Prince of Saudi Arabia, the King of Saudi Arabia and former US President Donald Trump all played a positive role in this process. This I can tell you in all responsibility because I took part in these trilateral talks. Trust me, this is not about politics. He championed the interests of American companies and wanted these decisions. Even though the United States did not take part in the OPEC Plus format directly, the country still influenced this process because it touched upon the interests of American oil producers. Overall, we were able to stabilise the market and save jobs, including in the United States. The market has stabilised. However, we have yet to recover to pre-crisis production levels of 11 million barrels per day. We believe that we need to expand production as demand for fuel grows on the market. I have my colleagues here in this room, heads of Russian companies. Of course, the budget is our priority, but we also cater to the interests of our major companies and coordinate our actions with them. The fact that we decided to cut production, in the end, benefited the global market. It stabilised, and prices went up to an acceptable level, creating a win-win situation for the Russian companies and for the budget in terms of higher revenue from a higher price of oil. Overall, the situation turned to our advantage. We do not seek to restrain production in order to cause skyrocketing prices, as we are seeing on the gas market. We want any changes to be gradual and well-balanced.
Х.Гэмбл: Если мы уж заговорили о волатильности, Патрик упомянул Китай. Президент Путин, ранее Вы говорили о том, что Китай и Россия согласны по многим позициям, у вас схожие приоритеты и на глобальном, и на региональном уровне. Хотела бы спросить Вас: а что Вы думаете о том, что происходит сейчас в отношении большей напряжённости в Южно-Китайском море? Председатель Си говорил о том, что есть историческая задача, затем чтобы объединить Китай, в том числе и материковый, и, конечно же, Тайвань. Что Вы думаете об этом? Если Китай вдруг решит захватить Тайвань, Вы видите это реальным риском войны?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Since we have started discussing volatility, Patrick mentioned China. President Putin, you said earlier that China and Russia agree on many positions and have similar priorities at both the global and regional levels. I would like to ask what you think about the increasing tensions in the South China Sea. President Xi spoke of the historic task of unifying China, including the mainland and, of course, Taiwan. What do you think about this? If China suddenly decides to seize Taiwan, do you see this as a real risk of war?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: President Putin, I’ve heard that former President Donald Trump called you directly about prices and about the oil market, trying to get that OPEC Plus deal done. Do you have the same relationship with the White House today, with President Biden? Has he contacted you as a member of OPEC Plus?
В.Путин: Если Вы следили внимательно за тем, что говорят руководители Китайской Народной Республики, то в одном из своих последних выступлений, а я присутствовал, это было международное мероприятие, по-моему, в рамках ООН, Председатель Си Цзиньпин говорил о том, что Китайская Народная Республика не планирует использовать вооружённые силы для решения каких бы то ни было проблем. Примерно так он выразился, высказался. Это первое. Второе ‒ насколько я себе представляю китайскую философию, в том числе государственного строительства и управления, она как раз не связана с применением силы. Третье ‒ на мой взгляд, Китаю это и не нужно, применение силы. Китай ‒ огромная мощная экономика, и по паритету покупательной способности Китай стал первой экономикой мира, обогнав Соединённые Штаты. Наращивая этот потенциал, Китай в состоянии добиваться реализации своих национальных целей, и я здесь никаких угроз не вижу. Что касается Южно-Китайского моря, то да, есть разнонаправленные интересы, но наша позиция, позиция Российской Федерации, исходит из того, что нужно предоставить возможность всем странам региона без вмешательства нерегиональных держав в спокойном режиме, опираясь на фундаментальные нормы международного права, в процессе переговоров решать все возникающие спорные вопросы. На мой взгляд, такой потенциал есть, и он далеко не исчерпан.	Full house translation — pending review В.Путин: If you followed attentively what the leaders of the People's Republic of China say, then in one of his latest remarks — and I was present; it was an international event, in my view within the UN — Chairman Xi Jinping said that the People's Republic of China does not plan to use the armed forces to solve any problems whatever. Roughly so he put it, so he spoke. That is the first point. The second: so far as I picture Chinese philosophy to myself, including of state-building and governance, it is precisely not connected with the use of force. The third: in my view China does not need it either, the use of force. China is an enormous, powerful economy, and by purchasing-power parity China has become the first economy in the world, overtaking the United States. Building up this potential, China is in a position to achieve its national goals, and I see no threats here. As for the South China Sea, yes, there are interests pulling in different directions, but our position, the position of the Russian Federation, proceeds from the view that all the countries of the region must be given the possibility, without interference by non-regional powers, in a calm manner, relying on the fundamental norms of international law, to resolve in the course of negotiations all the disputed questions that arise. In my view such a potential exists, and it is far from exhausted.
Х.Гэмбл: Спасибо. Что касается Вашего ответа, 3,5 триллиона долларов ‒ это, конечно, большой объём торговли, который проходит через Южно-Китайское море каждый год. Это касается, конечно, и нефти. Поэтому в какой-то степени можно сказать, что это международный вопрос. И когда Вы говорите о вмешательстве внешних нерегиональных держав, Вы говорите о США?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Thank you. Regarding your answer, 3.5 trillion dollars is, of course, a large volume of trade passing through the South China Sea every year. This also concerns oil. So, to some extent, one could call this an international issue. When you speak of interference by powers outside the region, do you mean the United States?
В.Путин: Я говорю о тех странах, которые к этому региону не относятся.	Full house translation — pending review В.Путин: I am speaking about those countries that do not belong to this region.
Х.Гэмбл: Если мы более широко подумаем об этой ситуации. Президент Си предпринимал очень серьезные меры, для того чтобы решить энергетический кризис. Он говорил о том, что Китай будет готов покупать газ по любой цене, и были разговоры о том, сможет ли Китай получить достаточно мощностей, для того чтобы при этом выполнять и климатическую повестку. Насколько опасна такая политика, прежде всего с выполнением «зелёной» повестки, если Китай всё-таки решит преодолеть этот кризис и откажется от целей по «зелёной» повестке?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: If we consider this situation more broadly, President Xi has taken very serious measures to address the energy crisis. He said China would be ready to buy gas at any price, and there has been discussion about whether China can obtain enough capacity while also meeting its climate agenda. How dangerous is such a policy, particularly for fulfilling the green agenda, if China ultimately decides to overcome this crisis and abandons its green objectives?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: President Putin, when you think about this with regard to Russia’s commitments on the climate change agenda, are you planning to attend COP26?
8 China as Strategic Partner and Ally
В.Путин: Вы задаёте мне вопросы, на которые я не могу ответить, я же не руководитель Китая, я Президент Российской Федерации. Что планирует китайское руководство, я достоверно не знаю, а знаю только то, что они делают, в том числе в сотрудничестве с нами. Во-первых, это наш крупнейший торгово-экономический партнёр. Несмотря на спад в мировой экономике, торговый оборот между Россией и Китаем увеличивается, и за 9 месяцев текущего года он превысил 100 миллиардов долларов. Для нас это хороший показатель. Мы можем вообще выйти на рекордные показатели по этому году. И в этом смысле для нас Китай является в высшей степени надёжным партнёром. Я сейчас не говорю ни о какой политической составляющей, хотя это наш стратегический партнёр и союзник практически по всем основным направлениям. И Китай, надёжный партнёр и союзник, выполняет все свои обязательства. Если возникают какие-то вопросы, в том числе, скажем, в экономике, мы садимся за стол переговоров и ищем эти решения. И находим эти решения на пути взаимных компромиссов, это касается и сотрудничества в области энергетики. Во-первых, Китай работает вместе с нами по одному из крупнейших проектов в области СПГ, вместе, кстати говоря, с компанией «Тоталь», с нашим «Новатэком». И это успешный проект ‒ «Арктик СПГ». Во втором проекте, скорее всего, будет принимать участие также. Мы вместе договорились о поставках трубопроводного газа в Китай, построили трубопроводный маршрут. Общий объём, на который мы собираемся выйти, 38 миллиардов кубических метров. В Китае большой рынок, огромный, растущая экономика, растущее потребление. Сейчас мы разрабатываем, и считаю, что в целом уже по нему договорились, второй маршрут через территорию Монголии. Я уже говорил об этом. Что касается поставок, скажем, угля: в Китае большая угольная генерация, руководство страны предпринимает большие усилия, чтобы уйти от этой генерации. Это не так просто сделать: там проживает полтора миллиарда человек. Они должны обеспечить интересы своего населения, должны думать об этом, что и делают. Там выстроено выверенное маршрутизированное движение по снижению выбросов углеводородов, в том числе это касается и переходного периода, связанного с большим потреблением «голубого топлива» ‒ газа. Мы будем увеличивать и по имеющимся системам, и по перспективным. Я не знаю, удастся ли выполнить все задачи, которые ставит перед собой Китай, потому что объём очень большой, но всё, что до сих пор делалось в Китае с точки зрения достижения тех целей, которые они перед собой ставили, всё было исполнено. Они всего добивались в экономике, и это вселяет в нас надежду и уверенность в том, что и с точки зрения снижения антропогенной нагрузки на экологию Китай добьётся тех целей, которые он перед собой поставил, по-моему, до 2060 года.	Full house translation — pending review В.Путин: You are asking me questions I cannot answer; I am not the leader of China; I am the President of the Russian Federation. What the Chinese leadership is planning I do not know for certain, and I know only what they are doing, including in cooperation with us. First, this is our largest trade and economic partner. Despite the downturn in the world economy, the trade turnover between Russia and China is increasing, and over 9 months of the current year it exceeded 100 billion dollars. For us this is a good indicator. We may in general come out at record indicators for this year. And in this sense China is a partner of the highest degree of reliability for us. I am not speaking now of any political component, although this is our strategic partner and ally on practically all the main directions. And China, a reliable partner and ally, fulfills all its obligations. If any questions arise, including, say, in the economy, we sit down at the negotiating table and seek these solutions. And we find these solutions along the path of mutual compromises; this concerns cooperation in the field of energy too. First, China is working together with us on one of the largest projects in the field of LNG, together, by the way, with the company Total, with our Novatek. And this is a successful project — Arctic LNG. In the second project it will most likely take part as well. Together we agreed on supplies of pipeline gas to China; we built a pipeline route. The total volume we intend to come out at is 38 billion cubic meters. China has a large market, an enormous one, a growing economy, growing consumption. Now we are working out, and I consider that on the whole we have already agreed on it, a second route across the territory of Mongolia. I have already spoken of this. As for supplies, say, of coal: China has large coal generation; the country's leadership is undertaking great efforts to move away from this generation. This is not so simple to do: one and a half billion people live there. They must secure the interests of their population; they must think about this, which is what they do. A carefully weighed, routed movement toward reducing hydrocarbon emissions has been built there, including as this concerns the transition period connected with a large consumption of "blue fuel" — gas. We will increase both along the existing systems and along the prospective ones. I do not know whether it will be possible to fulfill all the tasks China sets itself, because the volume is very large, but everything that has been done in China so far from the point of view of achieving the goals it set itself has all been fulfilled. They achieved everything in the economy, and this instills in us the hope and confidence that from the point of view of reducing the anthropogenic load on the environment too, China will achieve the goals it set itself, I think by 2060.
Х.Гэмбл: То есть мы можем ожидать, что у Китая получится? Сейчас я хотела бы обратиться к Оле Каллениусу. Пожалуйста, поделитесь с нами мнением о том, что происходит в технологической сфере, как технологии могут позволить нам бороться с изменением климата. Мы слышали сегодня отчёты Международного энергетического агентства, где говорилось, что правительства и корпорации увеличат расходы на возобновляемые источники энергии в три раза. Как всё это влияет на стратегию Вашей компании, если речь заходит о развитии электрических средств передвижения? О.Каллениус (как переведено): Добрый день! Что касается автопрома, безусловно, эта отрасль проходит серьёзную трансформацию и стремится к нулевым выбросам. Есть три основных фактора, которые определяют эти изменения. Скажу пару слов о технологиях и инновациях. Тот прогресс, который мы видим в плане развития электромобилей, энергоёмкости батарей, действительно впечатляет. Мы видим, что делается все возможное для того, чтобы создать конкурентоспособный продукт. Это происходит настолько быстро, что мы полагаем, что у этих технологий есть все основания, чтобы заменить собой технологии двигателя внутреннего сгорания, и мы ожидаем, что именно в результате этого мы увидим серьёзнейшие изменения в отрасли. Вторая половина этого уравнения ‒ это как раз регуляторная база. Здесь нужно вспомнить Парижское соглашение об изменении климата. Большинство стран ратифицировали его, и для нашей отрасли, прежде всего для Daimler, Mercedes-Benz, это означает приверженность цели добиться нулевых выбросов к 2030 году, примерно через 10 лет, ещё даже до исполнения Парижского соглашения по климату. И конечно, важнейший элемент, который также нужно отметить, ‒ это рынок капитала. Автопроизводителям будет очень сложно привлечь капитал от долгосрочных инвесторов, если они не смогут представить очень убедительный план по декарбонизации. Уже сейчас мы видим, что крупнейшие наши инвесторы всякий раз, встречаясь с нами, требуют представить план по электрификации, по развитию электромобилей, в том числе это предполагает использование водорода и топливных элементов. Если вы об этом не говорите, то инвестор даже не будет рассматривать возможность инвестировать в вашу компанию, вы больше не привлекательны. Что касается скорости изменения и внедрения технологий, то над этим и правительства, и компании должны работать рука об руку. Очень важно развивать инфраструктуру. Без неё не получится изменить крупнейшие экономики мира, полностью перейти на электромобили. Необходимо создать полноценную, масштабную зарядную инфраструктуру. Конечно, параллельно с этим ведётся дискуссия о том, насколько быстрым будет этот энергопереход и насколько доступными будут эти возобновляемые, или «зелёные», источники энергии. Но, безусловно, сейчас мы видим, что эти процессы набирают обороты. Если бы Вы задали мне тот же вопрос три года назад, мой ответ был бы гораздо более консервативным и скептическим. Сейчас я считаю, что мы как автомобильная компания должны развиваться быстрее. Если мы говорим о люксовых компаниях, таких как Mercedes-Benz, мы понимаем, что мы можем развиваться даже быстрее, чем весь рынок.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: So can we expect China to succeed? I would now like to turn to Ola Källenius. Please share your view of what is happening in technology and how technologies can help us combat climate change. Today we heard reports from the International Energy Agency saying that governments and corporations will triple their spending on renewable energy. How does all this affect your company’s strategy for developing electric vehicles? O. Källenius (as interpreted): Good afternoon! The automotive industry is unquestionably undergoing a major transformation and moving towards zero emissions. Three main factors are driving these changes. I will say a few words about technology and innovation. The progress we see in the development of electric vehicles and battery energy capacity is truly impressive. We see every effort being made to create a competitive product. This is happening so quickly that we believe these technologies have every reason to replace internal combustion engine technologies, and we expect this to produce very substantial changes in the industry. The other half of this equation is the regulatory framework. Here we must recall the Paris Agreement on climate change. Most countries have ratified it. For our industry, particularly Daimler and Mercedes-Benz, this means a commitment to achieving zero emissions by 2030, in about 10 years, even before implementation of the Paris climate agreement. And, of course, another crucial element is the capital market. Carmakers will find it very difficult to attract capital from long-term investors unless they can present a highly convincing decarbonisation plan. We already see that whenever our largest investors meet us, they demand a plan for electrification and electric vehicle development, including the use of hydrogen and fuel cells. If you do not discuss this, investors will not even consider investing in your company: you are no longer attractive. As for the speed of technological change and adoption, governments and companies must work hand in hand. Developing infrastructure is very important. Without it, we cannot transform the world’s largest economies and switch entirely to electric vehicles. A comprehensive, large-scale charging infrastructure must be created. Alongside this, there is, of course, discussion about how fast this energy transition will be and how affordable renewable or green energy sources will be. But we can certainly see these processes gathering momentum. If you had asked me the same question three years ago, my answer would have been much more conservative and sceptical. Now I believe that we, as an automotive company, must move faster. When we speak of luxury companies such as Mercedes-Benz, we understand that we can move even faster than the market as a whole.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Are you afraid of getting COVID?
Х.Гэмбл: Спасибо. Сейчас хотела бы задать вопрос по нефтяному рынку. Президент Путин, как Вы ожидаете, будет ли стоить нефть 100 долларов за баррель?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Thank you. I would now like to ask about the oil market. President Putin, do you expect oil to reach 100 dollars per barrel?
7 OPEC+ Cooperation and Oil Market Stabilisation
В.Путин: Вполне возможно. Сейчас она растёт в цене. Мы, имею в виду Россию и наших партнёров по объединению «ОПЕК плюс», делаем всё, для того чтобы нефтяной рынок стабилизировался окончательно. Мы не допускаем резких скачков цен, это не в наших интересах. Мы полностью соблюдаем свои обязательства, связанные с сокращением добычи. Это очень сложные решения для нашей экономики, для наших компаний, потому что в отличие от других бассейнов – на Ближнем Востоке [например] – у нас всё-таки добыча происходит в трудных климатических условиях, и для того, чтобы сократить добычу, нужно предпринимать дополнительные действия, связанные с дополнительными расходами. Но тем не менее мы на это пошли, мы сократили, рынок стабилизировали. Кстати говоря, большую положительную роль в этом сыграл и Наследный принц Саудовской Аравии, Король Саудовской Аравии и бывший Президент Соединённых Штатов Америки господин Дональд Трамп. Я вам говорю совершенно ответственно, потому что я участвовал в этих тройственных переговорах. Здесь нет, поверьте мне, ничего политического, он отстаивал интересы своих компаний, добивался этих решений. И хоть США не участвовали напрямую в работе «ОПЕК плюс», но всё-таки Соединённые Штаты, имея в виду интересы своих добычных компаний, повлияли на этот процесс соответствующим образом, и в общем нам удалось стабилизировать, спасти рабочие места, в Соединённых Штатах в том числе. Рынок стабилизировался. Но мы ещё не достигли докризисного уровня добычи ‒ 11 миллионов баррелей в сутки. И наша позиция заключается в том, чтобы наращивать добычу в соответствии с ростом потребностей рынка. Здесь сидят мои коллеги, руководители российских компаний, – мы, конечно, учитываем и интересы бюджета, но и интересы наших крупнейших компаний, мы делаем это по согласованию с ними. А то, что мы сократили добычу, в конечном итоге всё-таки пошло на пользу и мировому рынку – он стабилизировался, и цены подросли до приемлемых величин, – и нашим компаниям с точки зрения повышения их доходов в связи с повышением цен на нефть, и бюджет выиграл от этого. То есть в целом мы все от этого выиграли. Мы не стремимся к тому, чтобы сдерживать добычу таким образом, чтобы цены подскочили до небес, как это на газовом рынке происходит. Мы за то, чтобы это движение было плавным и сбалансированным.	Full house translation — pending review В.Путин: Quite possible. It is growing in price now. We, I mean Russia and our partners in the OPEC Plus association, are doing everything so that the oil market stabilizes finally. We do not allow sharp jumps in prices; this is not in our interests. We fully observe our obligations connected with the reduction of extraction. These are very hard decisions for our economy, for our companies, because unlike other basins — in the Middle East [for example] — extraction with us all the same takes place in difficult climatic conditions, and in order to reduce extraction one must undertake additional actions connected with additional expenditures. But nevertheless we went along with this; we reduced; we stabilized the market. By the way, a large positive role in this was also played by the Crown Prince of Saudi Arabia, the King of Saudi Arabia, and the former President of the United States of America, Mr. Donald Trump. I tell you this quite responsibly, because I took part in these trilateral negotiations. There is nothing political here, believe me; he was defending the interests of his companies, and he achieved these decisions. And although the United States did not take part directly in the work of OPEC Plus, the United States, having in mind the interests of its extraction companies, all the same influenced this process in the corresponding way, and on the whole we succeeded in stabilizing, in saving jobs, in the United States as well. The market stabilized. But we have not yet reached the pre-crisis level of extraction — 11 million barrels a day. And our position consists in building up extraction in accordance with the growth of the market's needs. My colleagues are sitting here, the heads of Russian companies — we of course take into account both the interests of the budget and the interests of our largest companies; we do this in coordination with them. And the fact that we reduced extraction in the final analysis all the same went to the benefit both of the world market — it stabilized, and prices rose to acceptable magnitudes — and of our companies from the point of view of raising their incomes in connection with the rise in oil prices, and the budget gained from this. That is, on the whole we all gained from this. We do not strive to restrain extraction in such a way that prices would shoot up to the heavens, as is happening on the gas market. We are for this movement being smooth and balanced.
Х.Гэмбл: Президент Путин, я слышала о том, как бывший Президент Дональд Трамп звонил Вам лично и обсуждал цены на нефтяном рынке и пытался добиться сделки с «ОПЕК плюс». У вас сейчас такие же отношения с Белым домом и с Президентом Байденом? Он связывался с Вами как с представителем «ОПЕК плюс»?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: President Putin, I heard about former President Donald Trump calling you personally to discuss oil-market prices and trying to secure an OPEC Plus deal. Do you now have the same kind of relationship with the White House and President Biden? Has he contacted you as a representative of OPEC Plus?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: I just spent two weeks in quarantine so I could be here. Walk us though the climate change commitments that you can make today for Russia. Because at the end of the day, many people say this is a country that is not doing enough, that they are not doing as much as Europe in terms of trying to get to net zero. I fact, Greta Let us look at what is going on without any political clichés. You mentioned Russia's willingness to increase energy supplies to Europe and the rest of the world. So, do you want us to increase them or not? If you do, then we need to produce it. Or do you not? Electricity does not come from a power outlet; we need a primary source of energy to produce it in order to meet the growing needs of Russia and the global energy market. Now let us face reality. We have increased not only gas supplies, but we have also increased coal supplies to the global market by 8 percent in both directions – to the East and to the West – and to Europe as well. Production increased by about 8.5 percent, and our exports grew by 8 percent. Now let us take a look at our energy balance: nuclear power accounts for 26 percent, hydropower 20 percent, and gas 40 percent. The hydrocarbon balance at 86 percent is a very low number. The United States, with its 77 percent, is the second best in this regard. Germany’s net energy balance runs at 64 percent. It is even lower in other countries. We have the world’s cleanest hydrocarbon energy balance today, one of the cleanest. And we continue to work to make it zero, as I said, by 2060. Just like some other countries have set themselves the same goal. And we are ready to do so. We have drafted corresponding plans and provided tax breaks for the companies and industries that will engage in emission cuts, including under the renewable sources and hydrogen energy programme. We have an entire programme covering tax incentives. I believe that Russia has not only proclaimed it, but, I want to emphasise this, is following this path. We understand that disregard for the preservation of the environment can be disastrous not only for all humankind and for the entire world. This is what we started our discussion with today. As I said, warming is happening at a faster pace in Russia and even faster in the Arctic region, where we have entire cities built on the permafrost. This represents a real danger for us, and we are thinking about it and working on it.
9 Russia's LNG, Hydrogen and Petrochemistry Ambitions
В.Путин: Нет, эти вопросы мы с ним не обсуждали, но мы находимся в контакте с администрацией, и в целом у меня рабочие, на мой взгляд, сложились, достаточно устойчивые отношения с Президентом Байденом. Сейчас замгоссекретаря [США] находится в Москве, мы обсуждаем, она со своими российскими коллегами обсуждает вопросы наших дальнейших контактов с Президентом Байденом. Так что вполне конструктивные отношения сейчас и с действующей администрацией.	Full house translation — pending review В.Путин: No, we have not discussed these questions with him, but we are in contact with the administration. Overall, I believe I have established a fairly stable working relationship with President Biden. The [US] Deputy Secretary of State is currently in Moscow. We are discussing—she is discussing with her Russian counterparts—our further contacts with President Biden. So our relations with the current administration are also quite constructive.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: You mentioned nuclear several times today, just now and in your remarks I do not want to speak in such terms or accuse anyone like others accuse us – groundlessly and using any pretext, or even without one. Whether it is a mistake or not, is up to the people of Germany to decide. As I have already said, nuclear generation accounts for 21 percent in Russia’s energy mix. If I said otherwise, I was wrong. Nuclear accounts for 21 percent, and hydropower for 26 percent. Germany decided to move away from nuclear energy. If you want to know my opinion on this matter, whether this is a mistake, in my opinion, it does not make any sense, because nuclear power accounts for over 80 percent of energy balance in France, Germany’s neighbour. Does it make any sense to close down nuclear generation in one place while on the other side of the fence, on the neighbouring territory, nuclear is flourishing? I can understand that in a country as big as Russia, with its immense territory – the biggest country in the world – you could say that we will develop nuclear in one part of the country, but there are reasons not to do so in other parts. However, in Europe with its density where everything is crammed together, does this make any sense? Either they have to agree on this policy on a pan-European level, or it will not make any sense. That said, nuclear power accounts for a substantial portion of Germany’s energy mix. I do not remember the exact number. I think it was over 30 percent… ( Addressing Director General of State Atomic Energy Corporation Rosatom Alexei Likhachev.) How much did you say? Nuclear accounts for 11 percent in Germany’s energy mix you say? We are talking about nuclear, right? They used to have over 30 percent, but now they have only 11 percent. This is a huge loss in power generating capacity. Of course, they must replace this resource with something. But what? Wind turbines? That is tricky. It is how you get price hikes. You see, everything must be done softly, calmly, in a balanced and calibrated manner. This is what matters. In addition, professionals must be the ones to take these decisions, not someone else. I have learned recently that there was a ruling by a court in the Netherlands on Shell. Quite a curious ruling at that. Let us see. The court ruled that Shell mush reduce CO2 emissions by 45 percent. This sets a precedent. If people who lack any professional insight take these decisions, you inevitably get price swings on the global market. In the Middle Ages, when the weather was colder and the climate was harsher, I think it was the Dutch who used frozen rivers and channels to skate from one place to another, and to this day they are quite good at skating. If this carries on, people in Holland will return to this means of transportation, and will put on their skates to visit one another, because it will be too expensive to drive cars, including electric vehicles. People will skate not only to get from point A to point B, but also to warm themselves. The market is telling us that this danger exists. The decisions in this sphere must be made by professionals, of course, in close contact with non-governmental organisations and the public, who must carefully monitor the developments in this area and set the government and energy companies’ mind on taking the right steps in this regard, because the future of humankind depends on whether the planet gets overheated or not. We must act professionally. Many decisions come at random today based on the current political situation. I believe many participants in this process are taking advantage of people's fears about climate change to achieve domestic political goals or, perhaps, to derive certain economic benefits, because low-carbon energy also involves the production of equipment and the creation of infrastructure, and much more. It is necessary for the public and public organisations, including environmental organisations, to be aware of these problems and to be clear-eyed when making final decisions.
Х.Гэмбл: Опросы говорят о том, что 44 процента американских республиканцев хотят, чтобы Президент Трамп снова баллотировался на выборы в 2024 году. Что бы Вы сказали, очередной срок Президента Трампа будет на пользу энергетическому рынку?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Polls indicate that 44 percent of American Republicans want President Trump to run again in the 2024 election. Would you say that another term for President Trump would benefit the energy market?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Speaking about that smooth transition, I want to ask you about this proposed legislation by the EU that would basically ban drilling in the Arctic, oil and gas. Is that in your view a mistake? Because that would certainly hit the Russian economy pretty hard.
В.Путин: Это нас не касается, понимаете? Я не хочу давать этих оценок. Я раньше говорил – до выборов в США, и до выборов Трампа, и после выборов, и перед последними выборами, – что мы будем работать с тем руководителем Соединённых Штатов, который будет избран американскими избирателями, американским народом. Мы не даём никаких оценок. Я исхожу из того, что фундаментальные интересы обоих государств в области безопасности, сокращения стратегических наступательных вооружений, борьбы с терроризмом, с отмыванием денег, в том числе борьбы с налоговыми гаванями, в стабилизации энергетических рынков. Эти объективные вещи, взаимные интересы, без всяких сомнений, приведут к тому, что так или иначе отношения наши будут налаживаться, и американский политический истеблишмент перестанет спекулировать на российско-американских отношениях в ущерб своим собственным интересам и в ущерб своим собственным компаниям. Американцы ввели санкции в сфере энергетики. Чего добились? ExxonMobil ушёл из выгодных контрактов, прекратил своё участие, кроме одного ‒ на Дальнем Востоке, в котором сидит уже очень давно. И что, выиграли? Никто ничего не выиграл. Цены взлетели до небес на газ, да на нефтяном рынке произошли ситуации, от которых сами американцы страдают. Результат не только нулевой – отрицательный для тех, кто это делает. Надеюсь, что в конце концов осознание бесперспективности такой политики придёт, возобладает, и мы сможем постепенно восстановить наши отношения.	Full house translation — pending review В.Путин: This does not concern us, do you understand? I do not want to give these assessments. I said earlier — before the elections in the United States, and before Trump's election, and after the elections, and before the latest elections — that we will work with whatever leader of the United States is elected by the American voters, by the American people. We give no assessments. I proceed from the view that there are fundamental interests of both states in the field of security, of reducing strategic offensive arms, of fighting terrorism, of fighting money laundering, including the fight against tax havens, and in stabilizing energy markets. These objective things, mutual interests, will without any doubt lead to our relations being put right one way or another, and to the American political establishment ceasing to speculate on Russian-American relations to the detriment of its own interests and to the detriment of its own companies. The Americans introduced sanctions in the energy sphere. What did they achieve? ExxonMobil left advantageous contracts, ceased its participation, except for one, in the Far East, in which it has been sitting for a very long time already. And what, did they win? No one won anything. Prices on gas shot up to the heavens; yes, situations arose on the oil market from which the Americans themselves suffer. The result is not merely zero — it is negative for those who do this. I hope that in the end an awareness of the futility of such a policy will come, will prevail, and we will be able gradually to restore our relations.
Х.Гэмбл: А сейчас я хотела бы обратиться к Даррену Вудсу. Даррен, мы обсуждали с Вами инвестиции, говорили, что необходимы инвестиции в нефтегазовую отрасль, и мы видели отчёт Международного энергетического агентства о том, что необходимы инвестиции не только в «зелёную» энергетику, но и в нефтегаз, чтобы обеспечить плавный переход. Как Вы считаете, что касается нефтяных цен, насколько это нам мешает, учитывая, что мы сами начинаем разрушать спрос? Д.Вудс (как переведено): Добрый день! Очень рад принимать участие в сегодняшней конференции, пусть и удалённо. Думаю, вызов в этом секторе промышленности, и об этом сегодня много говорилось на протяжении дискуссии, состоит в том, что необходимо достичь баланса: мы хотим снизить уровень выбросов, энергия же при этом нужна всем во всём мире. Энергетика будет по-прежнему играть очень важную роль, обеспечивать процветание. Полагаю, если речь идёт о рынке газа и нефти, мы все добываем эту продукцию и поставляем её потребителям, поэтому необходимо обеспечивать стабильность рынка. Если мы добьёмся этого, нужно продолжать инвестировать в добычу, в производство. Один из вызовов, с которым сталкивается сегодня весь мир, состоит в том, что крупнейший поставщик газа и нефти на рынок встретился с серьёзными проблемами из-за пандемии коронавируса. Инвестиции были направлены на то, чтобы заместить истощённые запасы, и сейчас необходимо обеспечить быстрый рост, выходя из пандемии. На протяжении всей истории развития энергорынка мы видели, что цены будут расти, это будет стимулировать новый приток инвестиций. Если мы говорим об энергоёмких отраслях, речь будет идти прежде всего о борьбе с понижением цен. Необходимо обеспечить баланс на энергорынках между предложением и спросом. В разных странах принимаются разные стратегии, они меняются, и правительства пытаются сделать так, чтобы добиться снижения зависимости экономик от нефти и газа. В будущем мы можем прийти к тому, о чём говорил Бернард [Луни]. Мы придём к тому, что усилится волатильность, возникнут дисбалансы и диспропорции на рынке. Это большой вызов, проблема для всех. Мы должны работать сообща. Однако у нас есть уже необходимые принципы и политические решения, которые будут способствовать повышению качества жизни людей и обеспечат вместе с этим энергопереход к более чистым источникам энергии. Об этом сегодня уже говорили участники панельной дискуссии.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: I would now like to turn to Darren Woods. Darren, we discussed investment and said that investment in the oil and gas industry is necessary. We also saw the International Energy Agency’s report saying that investment is needed not only in green energy but also in oil and gas to ensure a smooth transition. Regarding oil prices, how much do you think this hinders us, given that we ourselves are beginning to destroy demand? D. Woods (as interpreted): Good afternoon! I am very pleased to participate in today’s conference, even remotely. I think the challenge in this industry, as has been discussed extensively today, is achieving a balance: we want to reduce emissions, while everyone everywhere needs energy. Energy will continue playing a very important role in ensuring prosperity. In the oil and gas markets, we all produce these products and supply them to consumers, so market stability must be maintained. If we achieve this, we need to continue investing in extraction and production. One challenge facing the world today is that the largest supplier of oil and gas to the market has encountered serious problems because of the coronavirus pandemic. Investment was directed towards replacing depleted reserves, and rapid growth must now be ensured as we emerge from the pandemic. Throughout the history of energy-market development, we have seen that prices will rise, stimulating a fresh inflow of investment. For energy-intensive industries, the issue will primarily be dealing with falling prices. A balance between supply and demand must be ensured in energy markets. Different countries adopt different strategies, which change, and governments try to reduce their economies’ dependence on oil and gas. In future, we may reach the situation Bernard [Looney] described. Volatility will increase, and imbalances and disparities will emerge in the market. This is a major challenge, a problem for everyone. We must work together. However, we already have the necessary principles and policy decisions that will improve people’s quality of life while ensuring an energy transition to cleaner energy sources. Participants in the panel discussion have already spoken about this today.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: President Putin, you have said that you are not sure yet whether you will attend COP26. But I want to get a sense from you of how you see the structure for climate change, in terms of policy. Should this be a UN of climate, in terms of all of these nations coming together and setting global policies? Should this be done at a regional level? How should this look in the future, in your view?
Х.Гэмбл: Хотела бы сейчас пригласить Патрика [Жана Пуянне]. Насколько сложно принимать подобные решения? Они будут стоить миллиарды долларов, и на это потребуется несколько лет. В США, например, меняется администрация, а с каждой новой администрацией появляется новая экономическая программа. А Вы как партнёр США что можете об этом сказать? П.Ж.Пуянне (как переведено): Не только в США. США ‒ это страна, где мы добываем, производим энергию и куда инвестируем. Настоящий вызов для всех нас состоит в том, что сегодня энергия ‒ это настоящее планеты, и 80 процентов приходится на добычу и производство нефти и газа. Мы должны продолжать инвестировать, для того чтобы доставлять энергию населению, которое в ней нуждается. Это первая задача. Вместе с тем мы должны ускорять развитие и двигаться в сторону отказа от использования углеводородов, мы должны инвестировать в декарбонизацию, возобновляемые источники энергии. Именно поэтому мы теперь не Total, а TotalEnergies. Мы сменили название не только для того, чтобы показать, что мы занимаемся климатической повесткой. Мы сделали это, чтобы показать, что мы действительно приняли стратегическое решение направлять 75 процентов капитальных расходов в год на поддержку добычи нефти и наращивание добычи газа, потому что опять же мы считаем, что газ будет способствовать этому энергетическому переходу. И вместе с тем 25 процентов направлены на то, чтобы создавать новые производства в нашей компании, в частности, c использованием возобновляемых источников энергии. Мы видим, что стратегии разнятся в разных странах, не только в США, но тем не менее все поощряют инвестирование в возобновляемые источники энергии, и наша цель – войти к 2030 году в пятёрку компаний, которые производят энергию на основе возобновляемых источников. Надеюсь, что у нас получится это. Даже в странах-производителях, например, в Ираке, запускаются проекты по применению газа, и есть проекты, связанные с энергией на основе солнечной энергии. Таким образом страны смогут восполнить дефицит, с которым мы сегодня сталкиваемся в области энергетики. Эта стратегия состоит в основном в том, чтобы найти нужный баланс, о чём сегодня говорят в Международной энергетической организации. Удивительно, потому что звучит призыв прекращать инвестировать в производство энергии на основе нефти, переходить на газ и возобновляемые источники энергии. Но вместе с тем надо продолжать инвестировать в нефтегаз, потому что мы видим, что происходит снижение производства энергии, это три-четыре процента, спрос снижается, но после коронавируса спрос стал расти. Если мы не заполним эту лакуну между естественным снижением предложения и реальным спросом, цены продолжат расти, и это не в интересах потребителей. В этом и состоит вызов. Необходимо инвестировать достаточно в энергетику настоящего и инвестировать в будущее для создания новой энергосистемы.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: I would now like to invite Patrick [Jean Pouyanné]. How difficult is it to take such decisions? They will cost billions of dollars and take several years. In the United States, for example, administrations change, and each new administration brings a new economic programme. What can you say about this as a US partner? P. J. Pouyanné (as interpreted): Not only in the United States. The United States is a country where we extract resources, produce energy and invest. The real challenge for all of us is that energy today is the planet’s present, and 80 percent comes from oil and gas extraction and production. We must continue investing to deliver energy to the people who need it. This is the first task. At the same time, we must accelerate development and move towards abandoning hydrocarbons. We must invest in decarbonisation and renewable energy. This is precisely why we are now TotalEnergies rather than Total. We changed our name not merely to show that we are addressing the climate agenda. We did so to show that we have genuinely made a strategic decision to direct 75 percent of annual capital expenditure towards supporting oil production and increasing gas production, because we again believe gas will facilitate this energy transition. At the same time, 25 percent is directed towards creating new production activities in our company, particularly using renewable energy. We see that strategies differ between countries, not only in the United States, but everyone nevertheless encourages investment in renewables. Our goal is to become one of the top five companies producing renewable energy by 2030. I hope we succeed. Even producer countries, such as Iraq, are launching projects to use gas, alongside solar-energy projects. Countries will thus be able to make up the energy deficit we face today. This strategy is primarily about finding the right balance, as is being discussed today at the International Energy Organisation. It is surprising, because there are calls to stop investing in oil-based energy production and switch to gas and renewables. Yet we must also continue investing in oil and gas, because we see energy production declining by three to four percent. Demand is declining, but after coronavirus, demand began to grow. If we do not fill this gap between the natural decline in supply and actual demand, prices will continue to rise, which is not in consumers’ interests. That is the challenge. We must invest enough in the energy of the present and invest in the future to create a new energy system.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: What is the question about? What
Х.Гэмбл: Думаю, что доклад, о котором Вы говорили, – это тот самый доклад, который Наследный принц Абдель Азиз недавно назвал «сиквелом Ла-Ла-Ленда». Президент Путин, если мы говорим об обязательствах России по климатической повестке, Вы планируете посетить 26-ю Конференцию ООН по изменению климата?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: I think the report you mentioned is the very report that Crown Prince Abdel Aziz recently called a sequel to La La Land. President Putin, regarding Russia’s commitments on the climate agenda, do you plan to attend the 26th UN Climate Change Conference?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Correct.
В.Путин: Пока не принял решение из-за ситуации с пандемией, конечно. Но я в любом случае приму в ней участие, в этой работе. Приеду туда или не приеду – пока не знаю, пока решение не принял, но участие в ней приму, безусловно.	Full house translation — pending review В.Путин: I have not yet made a decision, because of the pandemic situation, of course. But in any case I will take part in it, in this work. Whether I will come there or not, I do not yet know; I have not yet made the decision, but I will take part in it, without fail.
Х.Гэмбл: Вы боитесь заразиться коронавирусом?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Are you afraid of catching coronavirus?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Gamble: But in terms of accountability, how do we hold these various governments accountable in terms of that accountability? You have said China fulfils their commitments; you have said you are on track to fulfil yours. How do we hold various governments accountable? Because that is what people want.
В.Путин: У меня был случай, когда я мог заразиться, общаясь со своими ближайшими сотрудниками, которые, к сожалению, заболели, но этого не произошло из-за, как специалисты уже точно говорят, защиты, которую обеспечила наша прививка, вакцина «Спутник V». Но дело не во мне, дело в том, что, когда я еду, со мной едут много людей, там нужно свыше ста человек: это пресс-служба, это сотрудники охраны, водители, протокол и так далее. И это большое количество людей, которые так или иначе подвергают своё здоровье опасности. В этой связи есть о чём подумать.	Full house translation — pending review В.Путин: I had an occasion when I could have been infected, in contact with my closest staff, who unfortunately fell ill, but this did not happen because of the protection, as specialists now say with certainty, that our inoculation provided, the Sputnik V vaccine. But the point is not me. The point is that when I travel, many people travel with me; more than one hundred people are needed there: the press service, the security staff, drivers, protocol, and so on. And that is a large number of people who in one way or another put their health at risk. In this connection there is something to think about.
Х.Гэмбл: Да. Я провела две недели в карантине, поэтому я понимаю, что это такое. Вы сегодня говорили об обязательствах России. Многие говорят, что Россия не делает достаточно для того, чтобы стать безуглеродной страной. Грета Тунберг сказала недавно «бла-бла-бла» о тех усилиях, которые предпринимает ряд стран. Что Вы можете об этом сказать?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Yes. I spent two weeks in quarantine, so I understand what it is like. You spoke today about Russia’s commitments. Many say Russia is not doing enough to become a carbon-free country. Greta Thunberg recently described the efforts of a number of countries as ‘blah, blah, blah’. What can you say about this?
В.Путин: Давайте посмотрим тоже без всяких политических клише реально на то, что происходит. Вы говорили о готовности России увеличить поставки энергоресурсов в Европу, ну и в мире. Так вы хотите, чтобы мы увеличили, или не хотите? Если хотите, то мы должны это добыть. Или нет? Электричество же не берётся из розетки, нужен первичный источник энергии, мы должны добывать его, чтобы обеспечить растущие потребности самой России и мирового энергетического рынка. А теперь посмотрим на реалии. Мы в том числе увеличили не только поставки газа, мы увеличили и поставки угля на мировой рынок на восемь процентов, причём в обоих направлениях – и на Восток, и на Запад, и в Европу увеличили. Добычу увеличили примерно на 8,5 процента, и на 8 процентов вырос наш экспорт. Теперь посмотрим на наш энергетический баланс: 26 процентов – это атомная энергетика, 20 процентов – это гидроэнергетика, 40 процентов – газ. Это очень низкий углеводородный баланс – 86 процентов. Такой же энергобаланс, более или менее чистый, но не такой – к нам приближаются только США, 77 процентов. В той же Федеративной Республике – 64 процента только этого чистого энергобаланса. В других странах ещё ниже. У нас самый углеводородно чистый энергобаланс на сегодняшний день, один из самых чистых. И мы продолжаем работу дальше по тому, чтобы выйти вообще на нулевой показатель, я уже сказал, к 2060 году – так же как и некоторые другие страны ставят перед собой эту задачу. И мы готовы это делать, у нас планы расписаны соответствующие на этот счёт, у нас сформулированы налоговые преференции для тех предприятий и тех отраслей, которые будут заниматься сокращением выбросов, в том числе в рамках возобновляемых источников, водородной энергетики. У нас целая программа существует налоговых стимулов. Я считаю, что Россия не только декларирует, но реально, хочу это подчеркнуть, идёт по этому пути. Мы понимаем, насколько пренебрежение к вопросам сохранения окружающей среды может быть пагубным не только для всего человечества, для всего мира, мы с этого и начали нашу сегодняшнюю дискуссию. Для нас, для России, я же сказал, потепление идёт более быстрыми темпами, а в Арктике ещё быстрее. А у нас там целые города на вечной мерзлоте. Для нас это реальная опасность, мы думаем об этом и работаем в этом направлении.	Full house translation — pending review В.Путин: Let us also look, without any political clichés, realistically at what is happening. You spoke of Russia's readiness to increase supplies of energy resources to Europe, and in the world. So do you want us to increase them, or do you not? If you do, then we must extract this. Or not? Electricity does not come from the socket, after all; a primary source of energy is needed; we must extract it in order to meet the growing needs of Russia itself and of the world energy market. And now let us look at the realities. We have increased not only gas supplies; we have also increased coal supplies to the world market by eight percent, and in both directions — both to the East and to the West, and we have increased them to Europe. Extraction increased by roughly 8.5 percent, and our exports grew by 8 percent. Now let us look at our energy balance: 26 percent is nuclear energy, 20 percent is hydropower, 40 percent is gas. This is a very low hydrocarbon balance — 86 percent. An energy balance that is more or less as clean, but not such — only the United States is approaching us, at 77 percent. In that same Federal Republic it is 64 percent of only this clean energy balance. In other countries it is still lower. We have the most hydrocarbon-clean energy balance today, one of the cleanest. And we are continuing the work further so as to come out in general at a zero indicator, I have already said, by 2060 — just as some other countries set themselves this task. And we are ready to do this; we have the corresponding plans written out on this score; we have formulated tax preferences for those enterprises and those branches that will occupy themselves with reducing emissions, including within the framework of renewable sources and hydrogen energy. We have a whole program of tax incentives. I consider that Russia not only declares but really, I want to emphasize this, is going along this path. We understand how harmful neglect of the questions of preserving the environment can be not only for all of humanity, for the whole world; we began today's discussion with this. For us, for Russia, I did say that warming is going at a faster pace, and in the Arctic still faster. And we have whole cities there on permafrost. For us this is a real danger; we think about this and work in this direction.
Х.Гэмбл: Вы говорили об атомной энергии несколько раз, и во вступительном слове. Вы думаете, что правительство Германии и других стран совершают ошибку, когда уходят от атомной энергии?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: You have mentioned nuclear energy several times, including in your opening remarks. Do you think the governments of Germany and other countries are making a mistake by moving away from nuclear energy?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: President Putin, I can’t help but sense a bit of animosity when it comes to your European partners. What could Europe do to fix that situation?
В.Путин: Я бы не хотел говорить в таких категориях, не хотел бы никого обвинять, как это делают в отношении нас – абсолютно безосновательно по любому поводу и без повода. Ошибка или не ошибка – это должны определить сами граждане Федеративной Республики. Мы в своём энергобалансе, как я сказал, сейчас у нас 21 процент атомной генерации. Если я сказал что-то другое, то я ошибся. 21 и 26 – гидро. Но Федеративная Республика приняла решение свернуть атомную энергетику. Если Вы хотите моё мнение на этот счёт – я не говорю сейчас, ошибка это или нет, – на мой взгляд, это бессмысленно, потому что у соседней с ФРГ страны, Франции, 80 с лишним процентов в энергобалансе составляет атомная энергетика. Какой смысл закрывать у себя, если, извините, через забор у твоего соседа атомная энергетика процветает? Я понимаю, что ещё для такой страны, как Россия, с её колоссальной территорией, самой большой территорией в мире, можно было бы говорить: в одной части будем развивать, а в другой части по каким-то соображениям не будем. Но в Европе, где всё скученно, всё вместе, рядом, какой смысл? Или надо договариваться о такой политике в общеевропейском масштабе, или это теряет всякий смысл. А баланс тем не менее достаточно большой, не помню сейчас, сколько в ФРГ, по-моему, за 30 процентов… (Обращаясь к А.Лихачёву.) Сколько? Одиннадцать в Федеративной Республике сейчас в энергобалансе? Это атомная энергетика, да? А было свыше 30, по-моему, осталось 11 процентов в энергобалансе от атомной генерации в ФРГ. Конечно, это большое выпадение этого ресурса. Надо чем-то замещать. А чем? Ветряками? Это сложно. И цены отсюда. Понимаете, всё нужно делать мягко, спокойно, взвешенно и ритмично, что самое главное. И решения должны принимать профессионалы. Я недавно узнал, что, скажем, в Нидерландах суд недавно принял решение в отношении компании Shell. Какое решение вынес? Любопытно. Shell решением суда предписано сократить выбросы CO 2 на 45 процентов. Послушайте, это прецедент. Если люди совершенно профессионально неподготовленные будут принимать такие решения, то всплески на мировых рынках неизбежны. Знаете, в Средние века, по-моему, голландцы, когда погода была холодная, климат был более жёстким, на коньках передвигались по замёрзшим рекам и каналам, и до сих пор у них конькобежный спорт развит хорошо. Если так будет продолжаться дальше, то в Голландии вернутся к такому средству передвижения, будут ездить друг к другу в гости на коньках, потому что дороговато будет на машинах передвигаться, в том числе на электрических. Кататься будут не только для того, чтобы из пункта «А» в пункт «Б» перебраться, а для того, чтобы согреться. Сегодняшний рынок как раз говорит о том, что такая опасность существует. Нужно, чтобы в этой сфере решения принимали профессионалы, конечно, в теснейшем контакте с неправительственными организациями, с общественностью, которые должны строго следить за тем, что делается в этой сфере, и настраивать правительство, настраивать энергетические компании на то, чтобы они шли по правильному направлению, поскольку от того, перегреется планета или нет, зависит будущее всего человечества. Нужно профессионально действовать. А сегодня очень многие решения принимаются на авось, исходя из текущей политической конъюнктуры. На мой взгляд, многие участники этого процесса злоупотребляют опасениями людей в связи с изменениями климата для достижения внутриполитических целей и, может быть, для какой-то выгоды экономического характера, потому что ведь низкоуглеродная энергетика тоже связана с производством какого-то оборудования, созданием какой-то инфраструктуры и так далее. Надо, чтобы люди, общественность, общественные организации, в том числе экологические организации, видели все эти проблемы и чтобы на ясном глазу принимали окончательное решение.	Full house translation — pending review В.Путин: I would not want to speak in such categories; I would not want to accuse anyone, as they do in relation to us — absolutely groundlessly on any occasion and without occasion. Whether it is a mistake or not a mistake, the citizens of the Federal Republic themselves must determine. In our energy balance, as I said, we now have 21 percent nuclear generation. If I said something else, then I was mistaken. 21 and 26 is hydro. But the Federal Republic took the decision to wind down nuclear energy. If you want my opinion on this score — I am not saying now whether this is a mistake or not — in my view this is senseless, because in the country neighboring the FRG, France, 80-plus percent of the energy balance is nuclear energy. What is the sense of closing it at home if, excuse me, across the fence your neighbor's nuclear energy is flourishing? I understand that for a country such as Russia, with its colossal territory, the largest territory in the world, one could say: in one part we will develop it, and in another part for some considerations we will not. But in Europe, where everything is crowded, everything is together, side by side, what is the sense? Either one must agree on such a policy on a Europe-wide scale, or it loses all sense. And the balance is nevertheless fairly large; I do not remember now how much in the FRG, I think over 30 percent… (Turning to A. Likhachev.) How much? Eleven in the Federal Republic now in the energy balance? This is nuclear energy, yes? And it was over 30; I think 11 percent remains in the energy balance from nuclear generation in the FRG. Of course this is a large dropout of this resource. It must be replaced with something. And with what? Wind turbines? That is complicated. And the prices come from this. You understand, everything needs to be done softly, calmly, in a weighed way, and rhythmically, which is the most important thing. And professionals must take the decisions. I recently learned that, say, in the Netherlands a court recently took a decision in relation to the company Shell. What decision did it hand down? Curious. Shell was ordered by a court decision to reduce CO2 emissions by 45 percent. Listen, this is a precedent. If people who are completely unprepared professionally take such decisions, then surges on the world markets are inevitable. You know, in the Middle Ages, I think, the Dutch, when the weather was cold and the climate was harsher, moved about on skates along frozen rivers and canals, and to this day speed skating is well developed with them. If things continue this way further, then in Holland they will return to such a means of getting about; they will go to visit each other on skates, because it will be rather expensive to get about in cars, including electric ones. They will skate not only in order to get from point A to point B, but in order to warm up. Today's market says precisely that such a danger exists. Decisions in this sphere must be taken by professionals, of course, in the closest contact with nongovernmental organizations, with the public, which must strictly watch what is done in this sphere and tune the government, tune the energy companies, so that they go in the right direction, since the future of all humanity depends on whether the planet overheats or not. One must act professionally. And today a great many decisions are taken at random, proceeding from the current political conjuncture. In my view, many participants in this process abuse people's fears in connection with climate change in order to achieve domestic political goals and, perhaps, for some gain of an economic character, because low-carbon energy too is connected with the production of some equipment, the creation of some infrastructure, and so on. People, the public, public organizations, including environmental organizations, must see all these problems and take the final decision with a clear eye.
Х.Гэмбл: Да, если говорить об этом плавном переходе, хотела бы задать вопрос о европейском законодательстве, в соответствии с которым запрещено бурение в Арктике и добыча нефти и газа там. Вы считаете, что это ошибка? Потому что от этого пострадает российская экономика, и очень серьёзно.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Yes, regarding this smooth transition, I would like to ask about European legislation under which Arctic drilling and oil and gas extraction there are prohibited. Do you consider this a mistake? Because it will harm Russia’s economy, and very seriously.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: The Europeans have a trust deficit with Russia, and it is not just because of this current crisis in the gas market. It is also, of course, the massing of 80,000–100,000 Russian troops on the Ukrainian border. At what point do you believe that you will solve these issues with your European partners? Because it requires dialogue. Would you be willing to talk to NATO directly?
В.Путин: Вы понимаете, если такие решения будут приводить к определённым всплескам ценового характера, то в целом не так уж и пострадает, потому что мы сократим добычу, но на ценах получим всё, на что рассчитывали. Не нужно, повторяю ещё раз, переводить решения подобного характера в политическую плоскость. И нужно, чтобы соответствующие решения принимались в тесном контакте с профессионалами и с экспертами в этой сфере. И тогда необходимый баланс между «зелёной» энергетикой и традиционной энергетикой будет найден – не в ущерб потребителям и людям. Мы с вами говорим сейчас об этом уже битый час, о том, что в мире происходит. От этих цен ведь кто страдает? В конечном итоге люди страдают, потребители страдают. У нас цена на газ внутри страны, внутри России, для бытовых потребителей, по-моему, 64 доллара, если в долларовом эквиваленте, 64 доллара за тысячу кубов, для промышленных – 64. Посмотрите, это же не 1200, как в Европе на споте, но зато вся экономика работает ритмично. Мы по итогам этого года можем выйти на серьёзный рост ВВП, рекордный на самом деле. Есть проблемы свои, но это создаёт условия для стабильного развития, и для людей тоже создаёт определённые условия, чтобы планировать свою жизнь. Возьмите в Восточной Европе что происходит, в Западной Европе. Я же говорил: каждый месяц там увеличиваются тарифы. В Украине то же самое, там уже для граждан 281 доллар за тысячу кубов. А средние доходы в долларовом эквиваленте – 230, по-моему. Я могу в чём-то ошибиться, но примерно так. Потребительские возможности какие? Не соответствует одно другому. Развалят, в конце концов, там или комбыт или так далее. Некоторые регионы там уже отказываются заключать контракты на приобретение энергоресурсов, потому что платить нечем. Понимаете, если мы будем несбалансированно подходить к этим решениям, это только приведёт к умножению проблем, а не к их решению.	Full house translation — pending review В.Путин: You understand, if such decisions lead to certain surges of a price character, then on the whole one will not suffer so very much, because we will reduce extraction but on prices we will receive everything we counted on. One must not, I repeat once more, shift decisions of this character into the political plane. And the corresponding decisions must be taken in close contact with professionals and with experts in this sphere. And then the necessary balance between "green" energy and traditional energy will be found — not to the detriment of consumers and people. You and I have already been talking of this for a solid hour, about what is happening in the world. Who suffers from these prices, after all? In the final analysis people suffer; consumers suffer. Our price of gas inside the country, inside Russia, for household consumers is, I think, 64 dollars, if in dollar equivalent, 64 dollars per thousand cubic meters, and for industrial consumers 64. Look, this is not 1200, as in Europe on the spot market, but then the whole economy works rhythmically. By the results of this year we may come out at serious GDP growth, a record one in fact. There are problems of our own, but this creates conditions for stable development, and for people too it creates certain conditions for planning their lives. Take what is happening in Eastern Europe, in Western Europe. I have said it: every month the tariffs increase there. In Ukraine it is the same; there it is already 281 dollars per thousand cubic meters for citizens. And average incomes in dollar equivalent are 230, I think. I may be wrong about something, but roughly so. What purchasing possibilities are there? The one does not correspond to the other. In the end they will wreck the consumer-services combine there, or something of the sort. Some regions there are already refusing to conclude contracts for the purchase of energy resources, because there is nothing to pay with. You understand, if we approach these decisions in an unbalanced way, this will only lead to a multiplication of problems, not to their solution.
Х.Гэмбл: (Обращаясь к Б.Луни.) Говоря о сбалансированном подходе, Вы удовлетворены уровнем поддержки со стороны правительства, например в Соединённом Королевстве? Когда начался кризис, Борис Джонсон был в отпуске, когда случился энергетический кризис. В Соединённом Королевстве делают достаточно?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: (Addressing B. Looney.) Speaking of a balanced approach, are you satisfied with the level of government support, for example in the United Kingdom? Boris Johnson was on holiday when the energy crisis began. Is enough being done in the United Kingdom?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Is that why you have developed a hypersonic missile that flies at Mach 3 and is precision guided?
Б.Луни: Да, я думаю, Правительство в Соединённом Королевстве делает всё, что может. И та ситуация, которую мы видим в Европе и в Соединённом Королевстве, – это не только проблема конкретно Великобритании или Европы, это глобальная проблема. Глобальная проблема, которая появилась внезапно, – это результат тех обстоятельств, которые мы сегодня обсуждали. Это рынок, то, как он работает, это стечение обстоятельств, которые вместе привели к такому состоянию системы, поэтому мы наблюдаем такую ситуацию в Европе и Великобритании. Все прилагают максимум усилий, чтобы ответить на эту ситуацию, и мы тоже. Но на самом деле это не какой-то «домашний» кризис, это результат глобальной ситуации. Мы говорили уже о том, что необходимы инвестиции в ряд отраслей, включая долгосрочные контракты, в том числе хранилища, инвестиции в природный газ, потому что мне кажется, что природный газ должен быть частью энергетического баланса. Это очень хороший способ для стабилизации ситуации. Безусловно, мы ещё вынесем какие-то уроки из этой ситуации в ближайшие недели и месяцы.	Full house translation — pending review Б.Луни: Yes, I think the government in the United Kingdom is doing everything it can. The situation we see in Europe and the United Kingdom is not a problem specific to Britain or Europe: it is a global problem. This global problem, which appeared suddenly, results from the circumstances we have discussed today. It reflects the market, how it operates, and a combination of circumstances that together brought the system to this state. That is why we are seeing this situation in Europe and Britain. Everyone is making every effort to respond to it, and so are we. But this is not really a domestic crisis; it results from the global situation. We have already discussed the need for investment in a number of sectors, including long-term contracts and storage facilities, and investment in natural gas, because I believe natural gas must be part of the energy mix. It is a very good way to stabilise the situation. We will certainly learn further lessons from this situation over the coming weeks and months.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: No, Mach 3 or even greater is being developed in the United States. Our system travels at a speed of over Mach 20. These are not just hypersonic, but intercontinental missiles. This is a much more serious weapon than you just said. They have been put on combat duty in Russia. Other countries are developing similar systems. There is nothing unusual about it, and high-tech armies around the world will have such systems soon. There is nothing unusual about it. Please note that, while having such systems and having for the first time in history outperformed our main competitors in high-tech weapons systems, in this case, the United States, we are not abusing this advantage and are not threatening anyone. Furthermore, we are willing to talk about the reduction of offensive arms. And based on the assumption that our US partners are interested, we are willing to keep in mind that we have such systems and, one way or another, take this circumstance into account during the negotiating process. There is no need to build up pressure. All we need to do is stop the idle chatter and sit down for a substantive discussion on this subject. As we can see, the current administration is gradually embarking on this path, and our contacts to this end have been expanding, by the way, since I met with President Biden in Geneva.
Х.Гэмбл: Даррен, тот же вопрос Вам, потому что мы говорим о долгосрочных инвестициях. Это миллиарды долларов на протяжении нескольких лет. Мы понимаем, что речь идёт не о краткосрочной, а о долгосрочной перспективе. Об этом говорило и МЭА. Что касается США, тяжело ли для Вас планировать на будущее, когда Вы должны беспокоиться, когда происходит смена одной администрации на другую, например если мы видели Трамп против Байдена, то имелся различный подход к такому вопросу в этих администрациях.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Darren, the same question for you, because we are talking about long-term investment: billions of dollars over several years. We understand that this concerns the long term rather than the short term. The IEA has also discussed this. In the United States, is it difficult for you to plan for the future when you have to worry about changes from one administration to another—for example, Trump versus Biden, whose administrations took different approaches to this issue?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: This isn’t the beginning of an arms race?
Д.Вудс: Да, Вы совершенно правы. Мы работаем в более сложной среде, поэтому тяжело планировать. Учитывая временные циклы, которые у нас есть, мы можем сказать, что наше планирование выходит за рамки полномочий какой-то конкретной администрации. Как и многие другие, мы говорим о ключевых драйверах развития экономики, что потребуется для энергоперехода, какие необходимы технологические преобразования, какие практические инвестиции будут необходимы. Мы готовы работать с любой администрацией, которая будет у власти. Что касается политики, которая позволяет нам добиться этих целей и ответит на спрос со стороны общества на низкие выбросы и в то же время на доступную энергетику, мы должны думать об этом и думать, как мы можем найти этот баланс, как это сделать эффективным образом. Мы должны продолжать инвестировать в традиционные источники энергии, но в то же время мы должны отвечать на потребности населения, в то время как происходит энергопереход. Мы как компания обязаны об этом думать и должны делать акцент на поставщиков, которые предоставляют нам сырьё по низким ценам. Мы должны делать какие-то изменения, чтобы наши поставщики действительно поставляли нам сырьё по приемлемым ценам. Мы должны работать с огромным количеством партнёров, не только с частным сектором или правительством, но также с университетами, с различными «мозговыми центрами», для того чтобы понять, как будет происходить энергопереход со временем. Это, безусловно, очень сложная система, огромная система. Мы сейчас стараемся привнести быстрые изменения в эту неповоротливую систему. Нужно подумать о том, как можно это сделать мудро, без какого-либо ущерба для общества, и добиться тех целей, которых мы хотим добиться. Поэтому мы сейчас очень осторожно подходим к тому, как мы распределяем наш капитал. Мы хотим поддерживать те технологии, которые позволят нам добиться низких выбросов и в то же время будут недорого стоить. В то же время мы будем инвестировать в наших поставщиков, для того чтобы они предлагали нам выгодные цены, пока мы пытаемся решить эту очень непростую ситуацию.	Full house translation — pending review Д.Вудс: Yes, you are absolutely right. We operate in a more complex environment, which makes planning difficult. Given the time cycles involved, our planning extends beyond the term of any particular administration. Like many others, we consider the key drivers of economic development, what the energy transition will require, the technological transformations needed and the practical investments that will be necessary. We are ready to work with whichever administration is in power. Regarding policies that enable us to achieve these goals and meet society’s demand for both low emissions and affordable energy, we must consider how to find this balance and do so effectively. We must continue investing in conventional energy sources while also meeting people’s needs during the energy transition. As a company, we must consider this and focus on suppliers who provide us with raw materials at low prices. We must make changes so that our suppliers genuinely supply raw materials at acceptable prices. We must work with a vast range of partners, not only the private sector and government but also universities and various think tanks, to understand how the energy transition will unfold over time. This is certainly a very complex and enormous system. We are now trying to bring rapid change to this unwieldy system. We need to consider how to do this wisely, without harming society, and achieve our goals. That is why we are currently approaching the allocation of our capital very carefully. We want to support technologies that enable low emissions while also being inexpensive. At the same time, we will invest in our suppliers so that they offer us favourable prices while we try to resolve this very difficult situation.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I must admit that the arms race is already underway, unfortunately. It began after the United States withdrew from the ABM Treaty. Please note what I said to our partners back in 2003: do not do this, please do not withdraw from the ABM Treaty. It is a fundamental thing, a cornerstone of international security. What is missile defence about? It is not just defence, but an attempt to gain strategic advantages by neutralising the nuclear capacity of a potential adversary, that is, us. How are we supposed to respond? I have said it many times before and, if you are interested, I can say it again: we either need to create a similar system with unknown effectiveness which will cost us a fortune or create a different system which will certainly be able to overwhelm missile defence. I said back then that we would create it. Our US partners had the following to say back then: our missile defence system is not directed against you, so you do whatever you want, and we will operate on the assumption that it is not directed against us. That is what we did, so what now? Now, they do not like it. Now they say: oh, now you have this hypersonic weapon. Well, you do not like it, but we did not like it when you withdrew from the ABM Treaty, either. We are not the ones who started this, but we are now ready to keep in mind the objective circumstances and to conduct a constructive dialogue to this end.
Х.Гэмбл: Ола, Вы думаете о том, что будет происходить для Daimler, для Mercedes-Benz? Мы уже слышали, что Всемирный банк говорил о том, что огромное количество рабочих мест под угрозой сейчас находится. Можете нам рассказать, что происходит в ваших компаниях? И сейчас вы находитесь в процессе производства электромобилей до 2030 года, как пообещали?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Ola, are you considering what will happen at Daimler and Mercedes-Benz? We have already heard the World Bank say that a vast number of jobs are now at risk. Can you tell us what is happening at your companies? Are you now moving towards producing electric vehicles by 2030, as promised?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: President Putin, before I let you go, I just want to ask you to walk us through what is happening in Russia today, because at the end of the day, you do have a problem, because you have real incomes that have fallen for five of the last seven years; the average Russian has 11 percent less to spend in terms of their buying power than they did in 2013; and you have got a declining population. Also, of course, 10 percent of your GDP is made up of what is extracted from the Arctic, and, of course, the permafrost is melting. So you do have some serious economic issues and challenges. You also have the structural issues to the economy related to oil and gas, to petrols, that you have talked about so many times in the past. Ronald Reagan said that freedom is prosperity. When you think about that with regards to modern democracy in Russia – in the past you’ve made comments to the effect that Russia was not ready for full democracy – where are we today, in your view, in Russia?
О.Каллениус: Да, промышленный след от нашей компании также изменится, когда мы перейдём с двигателей внутреннего сгорания на электромобили. Поэтому в долгосрочной перспективе, конечно, будет меньше рабочих мест в этой области, но в то же время другие секторы нашего бизнеса растут, и растут значительно. Мы инвестируем в новые технологии. Мы говорим о производительных компьютерах и вычислительных возможностях, это очень важный сектор. Кроме того, мы будем также сокращать наш промышленный след, мы будем предоставлять качественные рабочие места в других секторах. Поэтому я думаю, что мы можем справиться с этим переходом. И что касается 2039 года, то, да, безусловно, мы приняли решение, что все наши автомобили после 2025 года – это будут только электромобили. Поэтому мы теперь имеем какой-то определённый график того, как будет происходить этот переход, мы можем распределять наш капитал, нашу энергию, наши ресурсы, наши инженерные ресурсы в том числе, на разработку новых технологий. Поэтому, да, такой энергопереход происходит.	Full house translation — pending review О.Каллениус: Yes, our company’s industrial footprint will also change as we move from internal combustion engines to electric vehicles. In the long term, there will therefore be fewer jobs in this area, but other sectors of our business are growing significantly. We are investing in new technologies. High-performance computers and computing capabilities are a very important sector. Alongside reducing our industrial footprint, we will provide high-quality jobs in other sectors. I therefore believe we can manage this transition. Regarding 2039, yes, we have certainly decided that all our cars after 2025 will be electric vehicles only. We now have a definite timetable for this transition and can allocate our capital, energy and resources, including engineering resources, to developing new technologies. So, yes, this energy transition is happening.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: To begin with, I do not recall myself ever saying that Russia is not ready for full democracy. It is just that democracy is understood in different ways: freedom of speech, freedom of religion, freedom of organisation, holding mass rallies in the streets, and so on. When various rallies in Europe or the United States are dispersed with rubber bullets and tear gas – is it freedom or not? You made the right gesture now [with your head], it does not look very much like freedom. Freedom and democracy cannot but rely on the culture and traditions of a particular nation. The United States went to Afghanistan ignoring the traditions, culture and history of the Afghan people. What did they get as a result? A tragedy. The danger of terrorism growing and spreading across the region and around the world is enormous and has increased. It is the result of ignoring the realities of that country. This applies to any country, including Russia. If we are talking about the development of democracy in Russia, we must be mindful of its culture and traditions, including the traditions of parliamentarism. Parliamentarism in Russia goes back over 100 years. We now have a new party in the parliament. Same as in the energy sector – and especially here – things should be evolving steadily, calmly and without negative outbursts. You see? Everything must guarantee the interests of the people, and Russia’s political system is also evolving steadily so as to prevent any revolutions. We have reached our limit on revolutions. We need a stable and calm environment that guarantees the rights and interests of the Russian people and stable development of the economy and social sphere. Thankfully, we are on this path today and I hope that we will continue that way. The worries about the death of democracy in Russia have been greatly exaggerated, as Mark Twain famously said in response to rumours about his death. Do not worry about us and better think about yourself and what is going on at your home. I think parliamentarism in Europe has big problems. Look at the traditional parliamentary countries, what is going on there, how power is being formed there, and how many corruption-related issues are haunting them. Take lobbying in the United States. What is lobbying about? What is official lobbying in the United States about? It is legalised corruption, that is what it is, it is clear as day. It is clear to everyone. Everyone keeps quiet. And why are presidents elected indirectly in the United States, which brings to power candidates who received fewer votes – this happened three times, I think, in the history of the United States. I am not going to bring up other comparable things. Do we have flaws? We do, but that does not mean that we have more of them than you do. I think even fewer. Now, about the economy. Yes, we have problems in the economy. Yes, of course, incomes in our country have fallen just like in the rest of the world. We are very worried about this state of affairs and are working to make sure that economic growth and the quality of this growth translate into higher wages. It is a complex process that needs time, a lot of focus, and administrative and financial resources. We have not achieved results for everyone, but we know what is happening and where, where people particularly need state support, so we are doing it in a targeted manner and providing additional income for families with children and for senior citizens. We are targeting the needy cases quite effectively. Indeed, unfortunately, inflation is up at over 7 percent, or even 7.5 percent, I think. This is way above our expectations. But someone among you, one of the participants, said that banks around the world print money like candy wrappers. Our Central Bank does not. I met with the Central Bank Governor yesterday to discuss our financial policy. Our bank does not do so, but we are part of the global system. Food prices have grown by even more than 7.5 percent in our country, but we are aware of that. How much have food prices grown around the world? For various reasons, including in the wake of developments on the global energy markets. Indeed, we are part of a system. We have our share of problems, and we are working on them. I am confident that, Mr President, at the same time, corruption is still a big problem in Russia. You sit at 129 out of 180 nations in terms of the corruption index. When you came to the presidency, you made a massive clean-up of the Yeltsin-era oligarchs, if you will, of those who took advantage of the breakup of the Soviet Union for ill-gotten gains. But corruption flourishes where there is a disregard for human rights. In your view, with regards to human rights in Russia, is it normal that you have the kind of abuses that we see today, that journalists are labelled as “foreign
Х.Гэмбл: Патрик, я хотела спросить по поводу Арктики. Когда вы говорите о таянии Вечной мерзлоты и климатическом активизме со стороны держателей акций и всего совета, мы слышим некую какофонию в том, что касается и ESG, того, чтобы нефтегазовые компании несли ответственность за то, куда они инвестируют и как они инвестируют. Ваша работа осложняется, когда Россия видится в качестве «плохого» партнера кем-то на Западе?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Patrick, I wanted to ask about the Arctic. When you discuss melting permafrost and climate activism among shareholders and the whole board, we hear a certain cacophony concerning ESG and the responsibility of oil and gas companies for where and how they invest. Is your work made more difficult when some in the West view Russia as a bad partner?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I think it is abnormal to persecute journalists. Incidentally, if we take the number of journalists killed, the number of journalists who were affected in the world – look at what is happening in the world and where. Unfortunately, Russia is not the only country where this is happening. Of course, this is a result of the country’s internal development and its democratic processes. This is perfectly obvious. But, you know, it will be difficult for me to find countries where mass media are actually funded from government sources but occupy such an implacable position towards the authorities as in our country… It is even hard for me to imagine… Gazprom funds one of our radio stations: it occupies extreme positions on every issue, and its every other employee has a foreign passport or a permanent residence permit. It is still open, nothing is done, everything is all right. Of course, when journalists cross certain lines they are, of course, entering risky territory and our job is to protect them. Unfortunately, we do not always manage. That is true.
П.Пуянне: Прежде всего, у нас очень хороший диалог со всеми. Я думаю, что самый лучший способ – это пригласить всех на наш совместный с «НОВАТЭК» завод в Арктике. Безусловно, как у глобальной компании у нас одни и те же стандарты в том, что касается защиты окружающей среды, безопасности работников, устойчивости нашего производства. Во всех странах у нас один и тот же подход. В особенности в том, что касается Арктики, безусловно, мы дали определённые обязательства со стороны Total. Мы не добываем там нефть, потому что, если будет какой-то разлив, утечка, это будет катастрофа. Поэтому для Арктики такой вопрос не стоит. Что касается биоразнообразия, мы также здесь были очень прозрачными: мы также публиковали все наши отчёты, исследования, и мы развивали проекты в Арктике вместе с нашими проектами, и мы будем применять самые высокие стандарты в том, что касается сохранения биоразнообразия и также заботы о местном населении. Это один из самых лучших примеров таких действий. Сейчас мы очень эмоционально подходим к окружающей среде, и нам нужно выстроить иерархию различных приоритетов. Например, биоразнообразие очень важно, и изменение климата – это ключевой фактор для нашего будущего, мы должны также делать на этом акцент. Но мы не хотим заниматься исключением чего-то и сокращать производство энергии. Миру нужно больше энергии, и поэтому такие компании, как ExxonMobil, BP и, конечно же, мы, как все энергетические компании, должны производить эту энергетику и делать это устойчивым образом в соответствии со всеми стандартами. Я думаю, что это и в России тоже справедливо. Когда у нас есть какое-то внешнее финансирование от различных кредитных агентств в западных странах, мы говорим о том, что все эти финансовые институты требуют от нас соблюдения даты ESG. Крайне важно не смешивать все эти темы вместе, смотреть на факты, смотреть на ситуацию на местах, смотреть за тем, как мы реагируем на различные ситуации. Это очень чёткое обязательство с нашей стороны, это снизит наш след и, безусловно, в будущем мы в Total, как мы уже сказали, для всех новых проектов хотим увидеть позитивный результат. Но что касается биоразнообразия, мы не сами оцениваем результат, это делают эксперты, поэтому этот переход, как мы уже говорили здесь, – это, действительно, очень сложная задача, это изменение энергобаланса мира. Это очень непросто, энергопереход очень важен, поэтому мы не хотим сталкивать различные сферы энергетики людей. Но тем не менее мы хотим создавать и сделать этот энергопереход успешным. Как Даррен сказал, все должны сесть за стол переговоров и эмоционально не винить друг друга, не рассматривать всё как чёрное и белое, а посмотреть на факты и увидеть способ улучшения стандартов текущей деятельности. Я не говорю, что мы идеальны, но мы продолжаем учиться у экспертов, использовать наш опыт, и мы готовы слушать советы со всех сторон. Мы не говорим о каких-то исключениях или ограждениях от чего-либо, мы говорим о том, что эта позиция не полезна для нашей планеты.	English translation not available for this passage
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Can you assure us that Mr Muratov, your Nobel Prize winner, will not be labelled as a foreign agent?
Х.Гэмбл: Господин, Путин, Вы сказали, что ещё не уверены, что приедете на КС-26 [26-ю сессию Конференции ООН по изменению климата]. Но я хочу понять, как Вы видите структуру климатических изменений, что касается мер политики. Это будет своеобразная ООН в климатической сфере, когда все страны объединяются вместе и устанавливают климатическую политику? Это же делается на региональном уровне? Как это должно работать в будущем, по Вашему мнению?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Mr Putin, you said you are not yet sure whether you will attend COP-26 [the 26th session of the UN Climate Change Conference]. But I want to understand how you see the framework for climate change in terms of policy measures. Will it be a kind of UN for climate, with all countries coming together to establish climate policy? Is this done at the regional level? How do you think it should work in the future?
В.Путин: В чём вопрос? Какие международно-правовые механизмы действуют и можно ли было бы их создать?	Full house translation — pending review В.Путин: What is the question? Which international-law mechanisms are in effect, and could they have been created?
Х.Гэмбл: Верно.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Correct.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Final question, Mr President, with regards to this specifically. I mean, you are ex-KGB. Is there really a fifth column in Russia led by the likes of Alexei Navalny that you are
В.Путин: Во-первых, я уже сказал, с точки зрения добычи нефти и работы на мировых рынках у нас, на мой взгляд, сложились очень конструктивные отношения со странами ОПЕК. И тот механизм, который создан, «ОПЕК плюс», на мой взгляд, работает эффективно, в интересах всей отрасли и мировой энергетической системы. Полагаю, что и после того, а такие наработки есть, как добыча выйдет на докризисный уровень, мы сможем продолжить эту работу, в том числе и в рамках «зелёной» повестки. Имею в виду, что будем говорить и о современных технологиях добычи, и использовании углеводородного сырья, будем говорить о переходе к водороду и другим, в том числе возобновляемым видам источников. Второе. У нас есть соответствующее объединение производителей газа, это международное сообщество производителей. Здесь мы тоже могли бы эффективно работать. Та же самая «двадцатка». Она и на площадке ООН, особенно на тех площадках, которые занимаются климатической повесткой, конечно, это тоже должно стать одной из основных тем для обсуждения. Не только с точки зрения того, что «ах, как нам плохо», а с точки зрения того, что делать всем вместе, для того чтобы и интересы экономики и людей обеспечить, и создать необходимые условия для развития «зелёной» энергетики. Вот знаете, допустим, производителей автомобилей заставляют перейти на электромобили… Ну хорошо, потому что автомобильный транспорт является одним из важнейших загрязнителей. Это да, всем хорошо известно. Но первичный-то источник какой? И, как я уже говорил, электричество же не берётся из розетки. Если в той же Федеративной Республике в энергобалансе 35 процентов, 30, 33, 35 процентов – это угольная генерация, которая больше всего осуществляет выбросов в атмосферу CO 2 , ну, можно сколько угодно электромобилей напроизводить, но угольная генерация на электростанциях даст свой эффект с точки зрения увеличения выбросов. А газ не даёт такого негативного эффекта. Но надо же, понимаете, надо смотреть профессионально на все эти вопросы.	Full house translation — pending review В.Путин: First, I have already said that, from the point of view of oil extraction and work on the world markets, we have in my view developed very constructive relations with the OPEC countries. And the mechanism that has been created, OPEC Plus, works in my view effectively, in the interests of the whole branch and of the world energy system. I suppose that afterward too — and such groundwork exists — when extraction comes out at the pre-crisis level, we will be able to continue this work, including within the framework of the "green" agenda. I have in mind that we will speak both of modern technologies of extraction and of the use of hydrocarbon raw materials, and will speak of the transition to hydrogen and to other, including renewable, kinds of sources. Second. We have a corresponding association of gas producers; this is an international community of producers. Here too we could work effectively. That same Twenty. And at the UN venue, especially at those venues that deal with the climate agenda, of course this too must become one of the main topics for discussion. Not only from the point of view of "oh, how bad things are for us," but from the point of view of what everyone is to do together in order both to secure the interests of the economy and of people and to create the necessary conditions for the development of "green" energy. You know, for example, they compel automobile producers to switch to electric vehicles… Well, fine, because automobile transport is one of the most important polluters. That is so; it is well known to everyone. But what is the primary source? And, as I have already said, electricity does not come from the socket. If in that same Federal Republic 35 percent, 30, 33, 35 percent of the energy balance is coal generation, which produces the most emissions of CO2 into the atmosphere, well, one can produce as many electric vehicles as one likes, but coal generation at the power stations will have its effect from the point of view of increasing emissions. And gas does not produce such a negative effect. But one must, you understand, look at all these questions professionally.
Х.Гэмбл: Но в том, что касается ответственности. Как мы можем призвать к ответственности разные правительства, как они будут отчитываться? Вы говорили о том, что Китай свои обязательства выполняет, вы в свою очередь также выполняете свои обязательства. Как можно надеяться на то, что правительства будут подотчётными, потому что этого хотят люди?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: But regarding responsibility: how can we hold different governments accountable, and how will they report on their actions? You said China fulfils its commitments and that you, for your part, fulfil yours. How can we hope governments will be accountable, since this is what people want?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Hadley Gamble: Well, that certainly has not kept some of our panellists from investing in Russia. Folks, unfortunately I am getting the wrap sign, so I am going to have to leave it there. Twentieth anniversary of Russian Energy Week. Mr President, thank you so much for joining us, panellists as well. Everybody have a great day and enjoy the conference.
В.Путин: Правительства должны быть подотчётными и внутри своих собственных стран, и при выработке единых стандартов поведения. Но это будет достигнуто только в том случае, если решения будут справедливыми, если этими озабоченностями всего человечества по поводу изменения климата никто не будет спекулировать в каких-то узкокорыстных целях, если под лозунгом сохранения природы кто-то не будет добиваться конкурентных преимуществ для себя. Если мы найдём такую площадку и выработаем такие прозрачные подходы к принятию окончательных решений, то тогда мы будем двигаться в нужном для нас направлении по повестке сохранения окружающей среды. Если нет, то тогда будут дисбалансы, как сегодня на газовом рынке в Европе, и в конечном итоге ситуация с точки зрения улучшения климата тоже не будет меняться к лучшему. Как Вы думаете: как неравномерная климатическая политика в Европе и США влияет на подобные обсуждения, в особенности в рамках «ОПЕК плюс» и решений ОПЕК?	Full house translation — pending review В.Путин: Governments must be accountable both inside their own countries and in working out common standards of conduct. But this will be achieved only if the decisions are just, if no one speculates on these concerns of all humanity about climate change for some narrowly selfish purposes, if under the slogan of preserving nature someone does not seek competitive advantages for himself. If we find such a venue and work out such transparent approaches to taking final decisions, then we will move in the direction we need on the agenda of preserving the environment. If not, then there will be imbalances, as there are today on the gas market in Europe, and in the end the situation from the point of view of improving the climate will not change for the better either. What do you think: how does an uneven climate policy in Europe and the United States affect discussions of this kind, especially within OPEC plus and the decisions of OPEC?
В.Путин: То, что мы сейчас видим и слышим в Евросоюзе по поводу углеродного налога, это, конечно, вызывает определённые озабоченности, потому что если решения будут приняты в одностороннем порядке, если мы увидим, что это инструмент недобросовестной конкурентной борьбы, то я думаю, что в этом случае результат будет похожим на тот, что сейчас происходит. Просто цены будут подниматься, вот и всё. Как американцы сделали? Ушли с европейского рынка или понизили объём продаж наполовину и снизили на 14 миллиардов кубометров поставки газа, если в кубометрах считать. Так же будет и в этом случае. Если будут приняты неадекватные решения, то соответствующим образом мы тоже будем на это реагировать. Вы понимаете, есть, конечно, конкурентные преимущества у России в связи с большим наличием разного углеводородного сырья. Да, они есть. Но это наши так называемые естественные конкурентные преимущества, и нужно относиться к этому как к данности. Ничего с этим не поделать. Не нужно изобретать каких-то механизмов, чтобы, так или иначе, подобраться к этим естественным конкурентным преимуществам и их ограничить. Нужно вести честный, открытый диалог. Мы к этому готовы.	Full house translation — pending review В.Путин: What we now see and hear in the European Union concerning a carbon tax certainly causes some concern. If decisions are taken unilaterally, and if we see that this is an instrument of unfair competition, I think the result will resemble what is happening now. Prices will simply rise, that is all. What did the Americans do? They left the European market or halved their sales volume and reduced gas supplies by 14 billion cubic metres, measured in cubic metres. The same will happen here. If inappropriate decisions are taken, we too will respond accordingly. You understand that Russia certainly has competitive advantages because of its large reserves of various hydrocarbon resources. Yes, it does. But these are our so-called natural competitive advantages, and they must be accepted as a given. Nothing can be done about that. There is no need to devise mechanisms to get at and restrict these natural competitive advantages in one way or another. We need an honest, open dialogue. We are ready for it.
Х.Гэмбл: Президент Путин, я должна выразить некое недовольство в том, что касается ваших европейских партнёров. Что может сделать Европа, для того чтобы исправить текущую ситуацию?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: President Putin, I must express a certain dissatisfaction regarding your European partners. What can Europe do to rectify the current situation?
В.Путин: У нас нет никакого неудовольствия. Мы просто видим, как идёт дискуссия и к чему она приводит. Ведь я уже, мне кажется, достаточно убедительно показал, что то, что происходит сегодня на энергетических рынках Европы, это в известной степени рукотворный результат, результат недальновидной политики. Но это их проблемы. Мы готовы участвовать в том, чтобы таких проблем не допускать. Просто нужен, как я ещё раз повторю, честный и откровенный диалог. Вот мы встречаемся, работаем на постоянной основе с нашими партнёрами в Европе, и мне кажется, что понимание того, что нужно наладить этот откровенный прозрачный диалог, есть. Но посмотрим, как это будет на практике происходить.	Full house translation — pending review В.Путин: We have no dissatisfaction at all. We simply see how the discussion is unfolding and where it leads. I think I have already demonstrated quite convincingly that what is happening in Europe’s energy markets today is, to a certain extent, a man-made result, the outcome of short-sighted policy. But those are their problems. We are ready to help prevent such problems. As I repeat once again, an honest and frank dialogue is all that is needed. We meet and work continuously with our partners in Europe, and I believe there is an understanding of the need to establish this frank, transparent dialogue. But we will see how this works in practice.
Х.Гэмбл: У европейцев есть некоторый дефицит доверия к России не только из-за текущего кризиса на газовом рынке, но и из-за присутствия десятков тысяч российских солдат на украинской границе. Как Вы думаете, Вы будете разрешать эти проблемы нехватки доверия с Вашими европейскими партнёрами, потому что здесь требуется диалог, и готовы ли Вы напрямую общаться с НАТО например?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Europeans have a certain lack of trust in Russia, not only because of the current gas-market crisis but also because tens of thousands of Russian soldiers are present on the Ukrainian border. Do you think you will resolve these problems of insufficient trust with your European partners, since dialogue is needed here? Are you ready to communicate directly with NATO, for example?
В.Путин: Да, мы напрямую готовы общаться и с НАТО в том числе. Что касается наших солдат, то они находятся на российской территории. Мы проводили учения «Запад-2021» совсем недавно, это правда. Это крупные учения, и мы проводили их на своей территории. Наши так называемые партнёры американские тоже проводят такие же крупномасштабные учения, но за тысячи километров от своей национальной территории. Не мы же приехали туда, под Вашингтон или под Нью-Йорк, проводить учения, а они приехали к нам и проводят учения у наших границ. Как мы должны на это реагировать? Мы проводим свои учения, повторяю: на своей национальной территории. Здесь нет ничего удивительного, и мы ни перед кем отчитываться за это не собираемся. Наши партнёры, по сути, сами разрушают все договорённости, которые были достигнуты ранее, в том числе по мерам доверия в Европе. Это касается расширения на Восток, о чём я уже многократно говорил, это касается предельных дисбалансов в прибалтийских государствах, которые вообще выводят из всяких зачётов вооружённых сил и так далее. Мы ничего не нарушаем, ни-че-го. Мы не вышли ни из Договора по противоракетной обороне, не выходили из Договора по ракетам меньшей и средней дальности. Мы не выходили из Договора по открытому небу. Не мы это сделали – это сделали наши американские партнёры. Но, чтобы снять с себя ответственность за это, переводят стрелочки на нас, а средства массовой информации раздувают эту тему в интересах тех, кто им за это платит. Вот и всё, ничего здесь такого необычного в мире не происходит. Но мы будем делать то, что считаем нужным, защищая свои интересы и обеспечивая свою безопасность. Я исхожу из того, что…	Full house translation — pending review В.Путин: Yes, we are ready to communicate directly, including with NATO. As for our soldiers, they are on Russian territory. We held the Zapad-2021 exercises very recently; that is true. These were large exercises, and we held them on our own territory. Our so-called American partners also conduct exercises of a comparable scale, but thousands of kilometres from their national territory. We did not go there, near Washington or New York, to conduct exercises. They came to us and conduct exercises near our borders. How should we respond? We conduct our own exercises, I repeat, on our own national territory. There is nothing surprising about this, and we do not intend to account to anyone for it. In essence, our partners themselves are destroying all previously reached agreements, including on confidence-building measures in Europe. This concerns eastward expansion, about which I have spoken many times, and extreme imbalances in the Baltic states, which are excluded from all armed-forces accounting, and so on. We are violating nothing—nothing. We did not withdraw from the Anti-Ballistic Missile Treaty or the Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty. We did not withdraw from the Open Skies Treaty. We did not do this; our American partners did. But to avoid responsibility, they shift the blame onto us, while the media amplify the subject in the interests of those who pay them for it. That is all; nothing particularly unusual is happening in the world. But we will do what we consider necessary to protect our interests and ensure our security. I proceed from the assumption that…
Х.Гэмбл: Поэтому вы разработали гиперзвуковое оружие, которое является высокоточным и летит со скоростью три Маха?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Is that why you developed hypersonic weapons that are highly accurate and fly at Mach three?
В.Путин: Нет, три Маха – это в Штатах разрабатывают, и то побольше. Наша система летит со скоростью свыше 20 Махов. Это не просто гиперзвуковые, это межконтинентальные ракеты. Это гораздо более серьёзное оружие, чем Вы сейчас сказали. Они стоят на боевом дежурстве уже в России. Но в других странах тоже разрабатываются подобные системы. Здесь нет ничего необычного, высокотехнологичные армии мира будут иметь такие системы, будут в ближайшее время. Здесь нет ничего необычного. Обращаю ваше внимание на то, что мы, имея такие системы и впервые в истории даже обогнав наших основных конкурентов, в данном случае Соединённые Штаты, по высокотехнологичным системам оружия, мы этим не злоупотребляем, никому не угрожаем. Более того, мы готовы вести переговоры по сокращению наступательных вооружений. И исходя из заинтересованности американских партнёров, готовы иметь в виду, что у нас есть такие системы, и так или иначе учитывать это обстоятельство в переговорном процессе. Не надо ничего нагнетать, надо прекратить болтать языком, а сесть за стол переговоров и начать предметный разговор на этот счёт. Но, как мы видим, сегодняшняя Администрация в принципе на этот путь встаёт, и у нас контакты на этот счёт развиваются после, кстати говоря, нашей встречи с Президентом Байденом в Женеве.	Full house translation — pending review В.Путин: No, Mach three is what they are developing in the United States, and somewhat faster even there. Our system flies at over Mach 20. These are not merely hypersonic weapons; they are intercontinental missiles. This is much more serious weaponry than you have just described. They are already on combat duty in Russia. Other countries are also developing similar systems. There is nothing unusual here: the world’s high-technology armed forces will have such systems in the near future. There is nothing unusual about this. I draw your attention to the fact that, having such systems and, for the first time in history, even surpassing our principal competitors—in this case the United States—in high-technology weapons systems, we do not abuse this or threaten anyone. Moreover, we are ready to negotiate reductions in offensive arms. In light of our American partners’ interest, we are ready to take account of our possession of these systems and, in one way or another, consider this circumstance during negotiations. There is no need to inflame the situation. We need to stop the empty talk, sit down at the negotiating table and begin a substantive discussion. As we see, the current administration is, in principle, taking this path, and our contacts on this subject are developing following, incidentally, our meeting with President Biden in Geneva.
Х.Гэмбл: То есть это не начало гонки вооружений?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: So this is not the beginning of an arms race?
11 Security, Arms Control and NATO
В.Путин: Я должен сказать, что это гонка вооружений на марше, к сожалению. И началась она после выхода Соединённых Штатов из Договора по противоракетной обороне. Обращаю ваше внимание на то, что ещё в 2003 году я сказал нашим партнёрам: не делайте этого, не выходите, пожалуйста, из Договора по ПРО. Это фундаментальная вещь, краеугольный камень международной безопасности. Что такое ПРО? Это не просто защита, это попытка получить стратегические преимущества, обесточивая ядерный потенциал вероятного противника, то есть наш потенциал. Что мы должны сделать в ответ? Я же вам много раз на этот счёт говорил, если вам интересно, повторю: или создать такую же систему, которая стоит огромных денег и не известно ещё, как эффективно будет работать, либо создать другую систему, которая, безусловно, будет преодолевать ПРО. Я сказал: мы это сделаем. Ответ от американских партнёров был такой: наше ПРО не против вас, вы делайте чего хотите, будем исходить из того, что это не против нас. Мы это сделали, какие претензии? А теперь не нравится. Теперь говорят: ой, у вас там такое гипероружие появилось. Ну, не нравится, а нам разве нравится, когда вы выходили из ПРО? Не мы это начали, но мы готовы сейчас иметь в виду объективно сложившиеся обстоятельства и вести конструктивный диалог на этот счёт.	Full house translation — pending review В.Путин: I must say that, unfortunately, this is an arms race already under way. It began after the United States withdrew from the Anti-Ballistic Missile Treaty. I draw your attention to the fact that back in 2003, I told our partners: do not do this; please do not withdraw from the ABM Treaty. It is fundamental, a cornerstone of international security. What is missile defence? It is not merely protection; it is an attempt to gain strategic advantages by neutralising a potential adversary’s nuclear capability—that is, our capability. What should we do in response? I have told you many times; if you are interested, I will repeat it: either create a similar system, which costs enormous sums and whose effectiveness is still uncertain, or create a different system that will unquestionably penetrate missile defences. I said we would do this. Our American partners replied that their missile defence was not directed against us, that we could do what we wanted and they would proceed on the assumption that it was not directed against them. We did it, so what is the complaint? Now they do not like it. Now they say: oh, you have acquired these hypersonic weapons. Well, they do not like it, but did we like their withdrawal from the ABM Treaty? We did not start this, but we are now ready to take account of the circumstances that have objectively developed and conduct a constructive dialogue about them.
Х.Гэмбл: Господин Президент, прежде чем я Вас отпущу, хочу попросить Вас рассказать о том, что происходит в России сейчас. В конце концов, мне кажется, у вас есть проблема, потому что за последние пять лет сокращаются реальные доходы и сокращается покупательная способность граждан, и десять процентов ВВП зависит от Арктики, а там тает вечная мерзлота. То есть серьёзные экономические сложности, есть и структурные сложности в экономике, связанные с нефтегазовым сектором, Вы также на протяжении последних лет много об этом говорили. Рональд Рейган сказал, что свобода проистекает из процветания. Вы думаете об этом применительно к современной демократии в России? В прошлом Вы говорили о том, что Россия ещё не готова к полноценной демократии. На каком этапе, по Вашему мнению, вы находитесь сейчас? На каком этапе находится России?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Mr President, before I let you go, I would like you to tell us what is happening in Russia now. It seems to me that you have a problem: real incomes and people’s purchasing power have been declining over the past five years, and ten percent of GDP depends on the Arctic, where permafrost is melting. So there are serious economic difficulties, including structural difficulties associated with the oil and gas sector, which you have also discussed extensively in recent years. Ronald Reagan said that freedom comes from prosperity. Do you think about this in relation to modern democracy in Russia? In the past, you said Russia was not yet ready for full democracy. What stage do you think you are at now? What stage is Russia at?
10 Rebuttal on Democracy, Corruption and Human Rights
В.Путин: Во-первых, я не помню, когда я говорил, что Россия не готова к полноценной демократии. Просто демократия понимается по-разному: свобода слова, свобода вероисповедания, свобода организаций, проведение массовых мероприятий на улицах и так далее. Вот когда в Европе, да и в Штатах, разгоняют различные массовые мероприятия с помощью резиновых пуль и слезоточивого газа – это свобода или нет? Да, Вы правильно сейчас вот так сделали [головой], это не очень похоже на свободу. Свобода и демократия не могут быть не связаны с культурой и традициями определённого народа. Вот Соединённые Штаты влезли в Афганистан, не считаясь с традициями, культурой и историей афганского народа. Результат какой? Трагический. Опасность роста, распространения терроризма по региону и по миру колоссальная, возросла. Вот результат того, что не посчитались в своё время с реалиями этой страны. Это касается любой страны, в том числе и России. Если мы говорим о развитии демократии в России, мы должны исходить из её культуры, из её традиций, в том числе, скажем, традиций парламентаризма. Свыше 100 лет история парламентаризма в России. У нас новая партия, новая фракция появилась в парламенте. Всё так же, как и в энергетике, – а здесь особенно, – должно развиваться стабильно, спокойно, без всяких выбросов негативных эмоций. Понимаете? Всё должно гарантировать интересы людей, и политическая система России тоже так же стабильно развивается, для того чтобы не допустить ещё какую-нибудь революцию. Мы свой лимит на революции исчерпали. Нам нужна стабильная, спокойная обстановка, гарантирующая права и интересы граждан России и стабильное развитие экономики, социальной сферы. Мы по этому пути, слава богу, сегодня идём, и надеюсь, что будем идти дальше. Переживания по поводу того, что демократия в России умерла, сильно преувеличены, как сказал когда-то Марк Твен в ответ на слухи о его смерти. Не беспокойтесь о нас, подумайте лучше о себе, о том, что у вас там происходит. Мне кажется, что парламентаризм в Европе страдает сегодня большими проблемами. Посмотрите на традиционные парламентские страны, что там происходит, как формируется там власть, сколько там вопросов, связанных с коррупцией. В тех же Штатах – это лоббизм. Что такое лоббизм? Что такое официальный лоббизм в США? Это легализованная коррупция, вот что это такое, непонятно, что ли? Понятно всем. Все помалкивают. А что такое непрямое избрание президента в Соединённых Штатах, которое приводит к тому, что у власти оказываются – и так было уже трижды, по-моему, в истории Соединённых Штатов, – люди, за которых проголосовало меньшее количество избирателей? Я сейчас не буду говорить о других сопоставимых вещах. Есть ли у нас какие-то изъяны? Есть, но это не значит, что у нас их больше, чем у вас. Я думаю, что даже меньше. Теперь по поводу экономики. Да, у нас есть проблемы в экономике. Да, конечно, у нас, так же как и во всём мире, упали доходы населения, мы очень переживаем на этот счёт и выстраиваем свою работу таким образом, чтобы, достигая темпов экономического роста и качества этого роста, это всё привело к росту доходов населения. Это процесс сложный, требующий много времени, большого внимания, административных и финансовых ресурсов, но пока мы не достигаем общего результата, понимая, где и что происходит, где люди нуждаются особенно в поддержке государства, мы это делаем целевым образом, обеспечивая дополнительные доходы семей с детьми, пожилых граждан. Мы это всё делаем точечно и достаточно эффективно. Да, у нас инфляция, к сожалению, подросла, 7 с лишним процентов констатировали, 7,5, по-моему. Это много больше, чем мы ожидали. Но вы же сами, кто-то из участников, об этом только недавно сказали: все банки в мире печатают деньги, как фантики. Да, наш [Центробанк] – нет. Я вчера только встречался с председателем Центрального банка России, и мы говорили о нашей финансовой политике. Наш – нет, наш этого не делает, но мы – часть мировой системы. У нас больше даже, чем на 7,5 процента, подросли цены на продовольствие, но мы это знаем. Но цены на продовольствие в мире на сколько подросли? В силу разных обстоятельств, в том числе в результате того, что происходит на мировых рынках энергоресурсов? Да, мы – часть системы. У нас есть и свои проблемы, мы над ними работаем. Уверен, что при поддержке граждан Российской Федерации мы эти проблемы, безусловно, решим.	Full house translation — pending review В.Путин: First, I do not remember saying that Russia was not ready for full democracy. Democracy is simply understood differently: freedom of speech, freedom of religion, freedom of association, holding mass events in the streets, and so on. When various mass gatherings in Europe and the United States are dispersed with rubber bullets and tear gas, is that freedom or not? Yes, you were right to make that movement [with your head]: it does not look much like freedom. Freedom and democracy cannot be separated from a particular people’s culture and traditions. The United States went into Afghanistan without considering the Afghan people’s traditions, culture and history. What was the result? Tragic. The enormous danger of terrorism growing and spreading throughout the region and the world has increased. That is the result of failing to consider that country’s realities at the time. This applies to any country, including Russia. When discussing the development of democracy in Russia, we must start from its culture and traditions, including, for example, parliamentary traditions. Russia’s parliamentary history extends over 100 years. A new party and a new parliamentary group have appeared in our parliament. As in energy—and particularly here—everything must develop steadily and calmly, without outbursts of negative emotion. Do you understand? Everything must safeguard people’s interests. Russia’s political system is also developing steadily to prevent another revolution. We have exhausted our quota of revolutions. We need a stable, calm environment guaranteeing Russian citizens’ rights and interests and the steady development of the economy and social sphere. Thank goodness, this is the path we are taking today, and I hope we will continue on it. Concerns that democracy in Russia has died are greatly exaggerated, as Mark Twain once said in response to rumours of his death. Do not worry about us; think instead about yourselves and what is happening where you are. I believe parliamentary government in Europe faces major problems today. Look at traditional parliamentary countries: what is happening there, how governments are formed and how many corruption-related issues there are. In the United States, this is lobbying. What is lobbying? What is official lobbying in the United States? It is legalised corruption, that is what it is. Is that not clear? Everyone understands, and everyone keeps quiet. What about the indirect election of the president in the United States, which results in people coming to power who received fewer votes? I believe this has happened three times in US history. I will not now discuss other comparable matters. Do we have shortcomings? Yes, but that does not mean we have more than you. I think we have even fewer. Now, regarding the economy: yes, we have economic problems. Like the rest of the world, we have certainly seen household incomes fall. We are very concerned about this and organise our work so that achieving economic growth, and improving its quality, will lead to rising household incomes. This is a complex process requiring considerable time, attention and administrative and financial resources. Until we achieve the overall result, understanding what is happening and where people particularly need state support, we provide targeted assistance, ensuring additional income for families with children and older citizens. We do this in a focused and fairly effective way. Unfortunately, inflation has risen: over 7 percent has been recorded, 7.5, I believe. That is much higher than we expected. But you yourselves, or one of the participants, recently said that all the banks in the world are printing money like sweet wrappers. Ours [the Central Bank] is not. Only yesterday I met the governor of Russia’s Central Bank, and we discussed our financial policy. Ours does not do this, but we are part of the global system. Food prices here have risen by even more than 7.5 percent, and we know this. But how much have food prices risen worldwide, because of various circumstances, including developments in global energy markets? Yes, we are part of the system. We also have our own problems and are working on them. I am confident that, with Russian citizens’ support, we will certainly resolve these problems.
Х.Гэмбл: Господин Президент, в то же время для России по-прежнему серьёзную проблему представляет коррупция. Вы по индексу коррупции находитесь на 129-м месте из 180. Вы говорили о ельцинских олигархах, которые воспользовались распадом Союза, но по-прежнему коррупция процветает там, где нарушаются права человека. С Вашей точки зрения, в том, что касается ситуации с правами человека в России, нормально ли, что есть такие проблемы? Что журналистов, например, объявляют иностранными агентами, что лауреат Нобелевской премии мира, россиянин, опасается, что может получить такой статус? Вы считаете, это нормально?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Mr President, corruption remains a serious problem for Russia. You rank 129th out of 180 on the corruption index. You have spoken about the Yeltsin-era oligarchs who took advantage of the Soviet Union’s collapse, yet corruption still flourishes where human rights are violated. From your perspective, regarding the human-rights situation in Russia, is it normal to have such problems? For example, journalists are declared foreign agents, and a Russian Nobel Peace Prize laureate fears receiving that status. Do you consider this normal?
В.Путин: Я считаю, что ненормально, когда преследуют журналистов. Кстати говоря, если мы возьмём количество погибших журналистов, количество пострадавших журналистов по миру, – посмотрите, где и что происходит в мире. Россия, к сожалению, не единственная страна, где это происходит. И это, конечно, результат внутреннего развития страны и её демократических процессов. Совершенно очевидно. Но я, знаете, с трудом найду страны, в которых средства массовой информации фактически финансируются из государственных источников и занимают такую непримиримую позицию к властям, как у нас… Мне трудно даже представить. «Газпром» финансирует одну из наших радиостанций: она занимает крайние позиции по любому вопросу, и каждый второй имеет там иностранный паспорт либо вид на жительство. Работает, ничего, всё в порядке. Конечно, когда журналисты переходят определённые границы, конечно, когда они вступают в зону риска, рискуют, наша задача – защитить их. К сожалению, мы не всегда с этим справляемся, это правда.	Full house translation — pending review В.Путин: I do not think it is normal for journalists to be persecuted. Incidentally, if we take the number of journalists killed or harmed worldwide, look at what is happening and where. Unfortunately, Russia is not the only country where this happens. It is, of course, a result of the country’s internal development and democratic processes. That is quite obvious. But I would struggle to find countries where media are effectively financed from state sources and take such an uncompromising position towards the authorities as ours do. It is difficult even to imagine. Gazprom finances one of our radio stations, which takes extreme positions on every issue, and every second person there has a foreign passport or residence permit. It operates, and everything is fine. Of course, when journalists cross certain boundaries, enter a zone of danger and take risks, our task is to protect them. Unfortunately, we do not always manage this. That is true.
Х.Гэмбл: Вы можете заверить нас, что господин Муратов не будет объявлен иностранным агентом, как он опасается этого?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Can you assure us that Mr Muratov will not be declared a foreign agent, as he fears?
В.Путин: Послушайте, если он не нарушит российский закон и если он не даст повода, для того чтобы быть объявленным в качестве иностранного агента, значит, этого не будет. А если он будет прикрываться Нобелевской премией как щитом, для того чтобы делать то, что нарушает российский закон, значит, он пойдёт на это сознательно, для того чтобы привлечь к себе внимание либо ещё по каким-то другим соображениям. Вне зависимости ни от каких заслуг каждый должен чётко и ясно понимать: нужно исполнять российские законы. Что касается иноагентов, то я уже много раз говорил, могу повторить ещё раз: не мы придумали этот закон. Этот закон был принят в Соединённых Штатах Америки в 1930-х годах и используется до сих пор, и применяется в том числе к российским средствам массовой информации. Это что, почему в США можно, а у нас нельзя? И там, и у нас делается это только с одной целью – для защиты внутриполитических процессов от влияния извне. Иноагенты – им не запрещается ни политическая, никакая другая профессиональная деятельность, они просто должны зарегистрироваться в качестве таковых, вот и всё. А в США за это чуть ли не уголовное преследование назначается. Поэтому мы знаем, что мы делаем, и будем делать то, что соответствует интересам Российской Федерации.	Full house translation — pending review В.Путин: Listen, if he does not violate Russian law and gives no grounds for being declared a foreign agent, this will not happen. But if he uses his Nobel Prize as a shield to do things that violate Russian law, he will be doing so consciously to draw attention to himself or for some other reason. Regardless of anyone’s merits, everyone must understand clearly: Russian laws must be obeyed. Regarding foreign agents, I have said many times and can repeat once again: we did not invent this law. It was adopted in the United States of America in the 1930s and remains in use, including against Russian media. Why is this permitted in the United States but not here? Both there and here, it is done for one purpose only: to protect domestic political processes from outside influence. Foreign agents are not prohibited from political or any other professional activity. They simply have to register as such, that is all. In the United States, this is almost treated as grounds for criminal prosecution. So we know what we are doing and will do what serves the Russian Federation’s interests.
Х.Гэмбл: Если позволите, последний вопрос, господин Президент. Что касается этой ситуации. Вы всё-таки бывший человек из КГБ. В России действительно есть «пятая колонна», которую возглавляет Алексей Навальный? Она Вас действительно так беспокоит? Что Вас так беспокоит в отношении оппозиции, что Вы всех их отправляете в тюрьму?	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: One final question, if I may, Mr President. Regarding this situation: you are, after all, a former KGB officer. Is there really a fifth column in Russia headed by Alexei Navalny? Does it really concern you so much? What concerns you so much about the opposition that you send them all to prison?
В.Путин: Если Вы посмотрите на уличные протесты, то Вы поймёте, что далеко не все в тюрьме. Люди работают – те, которые не нарушают законов соответствующих. Что касается фигурантов, о которых Вы сказали, они вообще находятся в местах лишения свободы не за политическую деятельность, а за уголовные преступления, в том числе в отношении иностранных предпринимателей, работающих в России, причём неоднократные. Более того, им неоднократно, по сути, прощали их нарушения закона. Но это должно иметь когда-то какие-то последствия для тех, кто это делает. И не нужно злоупотреблять доверием общества для того, чтобы добиваться в том числе экономических преимуществ, защищаясь политической деятельностью. Так, на мой взгляд, произошло и с фигурантом, о котором Вы сказали. Что касается в целом оппозиции, она у нас работает, жива, критикует власть, причём критикует так жёстко, повторяю ещё раз, как, может быть, в других странах это не делают. Включите здесь некоторые средства массовой информации российские, и Вам всё станет ясно, они же работают, никто их не трогает, всё нормально. Более того, деньги ещё от «Газпрома» получают. «Газпром» продаёт газ в Европу и финансирует оппозиционные средства массовой информации. Если вам об этом ничего не известно, то я вам докладываю, посмотрите, пожалуйста, повнимательнее. Многое прояснится.	Full house translation — pending review В.Путин: If you look at street protests, you will understand that far from everyone is in prison. Those who do not violate the relevant laws continue their work. As for the individuals you mentioned, they are imprisoned not for political activity but for criminal offences, including repeated offences against foreign entrepreneurs working in Russia. Moreover, their violations of the law were, in effect, repeatedly forgiven. But at some point there must be consequences for those who do this. People should not abuse society’s trust to obtain economic advantages while shielding themselves behind political activity. In my view, this is what happened with the individual you mentioned. As for the opposition as a whole, it operates, is alive and criticises the authorities. I repeat, it criticises them so harshly that perhaps this is not done in other countries. Turn on some Russian media here and everything will become clear. They operate, nobody touches them, and everything is fine. Moreover, they even receive money from Gazprom. Gazprom sells gas to Europe and finances opposition media. If you do not know this, I am telling you. Please look more closely. Much will become clear.
Х.Гэмбл: Безусловно, это не помешало ряду наших панелистов инвестировать в Россию. К сожалению, мы вынуждены сейчас завершать 20-ю, юбилейную «Российскую энергетическую неделю». Господин Президент, большое спасибо Вам! Спасибо всем участникам! И пожелаю отличной конференции.	Full house translation — pending review Х.Гэмбл: Certainly, this has not prevented several of our panellists from investing in Russia. Unfortunately, we must now conclude the 20th, anniversary Russian Energy Week. Mr President, thank you very much! Thank you to all the participants! I wish you an excellent conference.
В.Путин: Я хочу поблагодарить нашу ведущую, которая, мне кажется, создала определённую атмосферу, и наших коллег и друзей из энергетических компаний, которые сочли возможным, несмотря на свой, я знаю, очень напряжённый график, они не только в своих странах, это же мировые компании, они по всему миру, у них график передвижения по всему миру, тем не менее они сочли возможным принять участие в нашей работе. Я очень рассчитываю на то, что и те, кто находится на удалённой связи, и те, кто находится в зале, как и в прежние годы, несмотря на все сложности, с которыми мы сегодня сталкиваемся в сфере мировой энергетики, будут работать так же продуктивно. Хочу заверить вас в том, что мы со своей стороны, Правительство Российской Федерации, Ваш покорный слуга сделаем всё для того, чтобы создать вам необходимые условия для работы в России, с тем чтобы эта работа строилась по самым высоким экологическим стандартам и в то же время с максимальной экономической выгодой для ваших компаний. Многое уже нами сделано в предыдущие годы. Уверен, что в ближайшее время мы ещё больше сделаем в интересах мировой энергетики и стран, где мы работаем. Благодарю вас за участие в сегодняшней работе. Большое спасибо. Темы Альтернативная энергетика Энергетика	Full house translation — pending review В.Путин: I would like to thank our moderator, who I think created a particular atmosphere, and our colleagues and friends from energy companies who were able to participate in our work despite their schedules, which I know are extremely busy. These are global companies, operating not only in their own countries but around the world, with worldwide travel schedules. Nevertheless, they found it possible to participate. I very much hope that both those joining remotely and those in this hall will work just as productively as in previous years, despite all the difficulties we face in global energy today. I want to assure you that we, the Government of the Russian Federation and your humble servant, will do everything on our part to create the conditions you need to operate in Russia, so that this work meets the highest environmental standards while bringing the greatest possible economic benefit to your companies. We have already done much in previous years. I am confident that in the near future we will do even more in the interests of global energy and the countries where we work. Thank you for participating in today’s work. Thank you very much. Topics: Alternative energy; Energy.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Friends, Ladies and gentlemen, I would like to welcome all participants and guests of the Russian Energy Week . Moscow is again hosting heads of the leading energy companies and corporations, authoritative experts and specialists, in order for them to jointly discuss the current state of and prospects for the global energy sector and its most important trends, and, of course, to suggest mechanisms for the long-term stabilisation of the energy market, which is of particular importance amid the current challenges that our moderator has just mentioned. The energy sector has felt the full impact of the crisis caused by the COVID-19 pandemic, when forced restrictions, business slowdown, production stoppages and transport disruptions all over the world dramatically reduced the demand for energy resources. The people present in this room know this quite well because these problems have affected their companies. Last year’s results show that global primary energy consumption declined by 4.7 percent, which was the heaviest shock for the sector over the past 70 years. Prices have been adjusted to the falling demand. Last year, for example, the price of natural gas in Europe dropped by 60 percent to $113 per thousand cubic metres against $159 in 2019 and $282 in 2018. The situation in the oil sector was altogether unique. None of you or us could even believe it. Nobody could even imagine that last spring oil would record negative prices for the first time in history. It became more expensive to store oil than to purchase it. This situation is simply unique. The OPEC+ agreements played a key role in stabilising the oil market at that time. The OPEC and non-OPEC countries managed to develop efficient cooperation, ensure the stability of the oil sector during the pandemic and, most importantly, create conditions for investment activity If investment in new deposits and future oil production had been suspended, the market would have quickly faced a huge, critical shortage. We are seeing some of these things today. Now at the stage of global economic recovery and growing oil demand, our countries are also stabilising the market and its price quotes. They are promptly increasing oil production and shipping. Russia is a responsible OPEC+ member. We assume the agreement will remain valid until the end of next year, 2022. At the same time, the current results show that cooperation between our countries has every opportunity for further expansion. It may embrace additional areas, including the development of new eco-friendly technology for producing and processing hydrocarbons, and an exchange of the best practices for measuring and reducing the carbon footprint. As distinct from oil, the situation in the gas market, primarily in Europe, does not yet look balanced and predictable. The main reason for this is that not everything in this market depends on producers: gas consumers are playing an equal and even bigger role. I am going to say a few things that may sound like obvious and commonplace truths in this professional audience, but various persons in charge have lately chosen to forget about them or keep silent about them, replacing an analysis of the situation with empty political slogans. Here is what I am talking about. Over the past 10 years, the share of renewable energy sources in the European energy balance has skyrocketed, which, on the face of it, appears to be a good thing – and they are now playing a significant and noticeable part. What can you say? It is a good thing any way you look at it. However, this sector is notorious for erratic power generation. It requires large reserve capacities. In the event of major generation failures, primarily due to bad weather, this reserve is simply not large enough to cover the demand. This is exactly what happened this year, when, due to a decrease in wind farm generation, there was a shortage of electricity on the European market. Prices soared, which triggered a spike in natural gas prices on the spot market. Importantly, gas consumption is seasonal. Its reserves are traditionally replenished in the summer to meet the winter demand. However, this year, even after a cold winter in Europe, many countries chose not to do so, relying on spot gas supplies and the “invisible hand” of the market, but a spike in demand has sent prices even higher. To reiterate, the rise in natural gas prices in Europe stemmed from shortages of electricity, not the other way around. There is no need to lay the blame on other people, which is what some of our partners are trying to do. Occasionally, you get stunned by what is being said on this account, as if these people do not know the numbers – I will say more about this later – as if they do not see the reality and are just covering up their own mistakes. Systemic flaws have been gradually introduced in European energy over the past decade, which led to a major market crisis in Europe. As a reminder, when nuclear and natural gas-based generation were the leading energy sources, there were no such crises, and there were no grounds for them. Thankfully, problems of this kind have no place in Russia. A long-term approach to the fuel and energy complex allows us to set Europe’s lowest residential and industrial electricity rates. To put that into perspective, the average price of electricity in Russia is about 20 euros per megawatt-hour; in Lithuania it is 256 euros, 300 euros in Germany and France, and 320 euros in the UK. The growth of rates in our country is limited and is strictly regulated, which is not the case in European countries, where, due to an increase in the cost of power generation, utilities bills have been climbing almost every month recently. I have these numbers on my fact sheet, but I am not going to bore you with the details now. I would like to say a few more words about the gas market situation. You often hear that high listings are good for raw materials producers allowing them to see super-profits without making any visible effort. However, those defending this position do not understand what they are talking about; they prefer not to look ahead, and are slow to take into consideration the long-term implications. But these implications are clear, including for the industry: the dramatic, repeated surge in energy prices influences business, the economy, and the utilities sector during periods of drastically increased costs; many businesses are forced to cut energy consumption and reduce production volumes. This means that high prices can ultimately have negative consequences for everyone, including producers. Russian producers, including those in this room, are well aware of this. Stability and predictability are important in any market. Russia fulfils its contractual obligations to our partners in full, including its partners in Europe, ensuring guaranteed, uninterrupted gas supplies in this direction. We are seeing conditions that will result in record high volumes of gas distribution to the global market by year end. Moreover, we are always willing to meet our partners halfway and are ready to discuss additional actions. We consistently work to strengthen the energy security of the entire European continent. Major infrastructural projects – Turk Stream , Balkan Stream , Nord Stream 1 and Nord Stream 2 – are being implemented jointly with European companies, our partners and friends. Their task is to ensure, for years ahead, the stability and predictability of gas availability in the amounts needed by the European countries. I would like to add that the implementation of these projects is leading to a considerable – by several orders of magnitude – reduction in greenhouse gas emission. Just for your information: the carbon intensity of Russian natural gas distribution along the Nord Stream 1 pipeline is 66.7 percent lower than that of US LNG. I am saying this just to compare. At the same time, we now need to come to terms regarding the global mechanisms to balance the energy market. We should launch a meaningful, substantive dialogue between energy producers and consumers on this issue, a dialogue free of political bias and imposed clichés. We are talking about extremely important matters, which directly influence the functioning of business and organizations, as well as the wellbeing of households and millions of people both in Russia and in our partner countries, including those in Europe. I am confident that this dialogue can help find solutions that take into account market trends and the interests of all sides. Colleagues! Of course, climate change is among the main factors determining the long-term development of the global energy industry. Russia fully understands the serious nature of the challenges in this area. We see and understand the threats and risks for all people, the whole world, as was just said, and for this country. In Russia, the average annual temperatures are increasing more than 2.5 times faster than overall global temperatures. In the past ten years, they have increased by almost half a degree, and Arctic temperatures are rising even more rapidly. Russia supports international initiatives to preserve the climate and is fulfilling its obligations. In the next few decades, we are set to ensure that the accumulated volume of net greenhouse gas emissions will be even lower than in the European Union. Colleagues, these are not empty words but a guide to action. We are already implementing a number of projects that are yielding and will yield results for many years to come. Russian oil and gas companies are flaring less associated gas. I would like to repeat once again that I have recently discussed this matter at a meeting: we are showing better indicators than anywhere else in the world. We are launching projects to trap carbon dioxide, and we are converting to higher technical standards. Large projects are underway to modernise the power-generating industry and the housing and utilities sector. Of course, we will continue to support these initiatives in the future. Russia’s tremendous potential for boosting energy efficiency accounts for an estimated one-third of current energy consumption. In this respect, I have asked the Government of Russia to update the state programme on energy efficiency and energy saving; we recently discussed this matter at a government meeting. We need to extend this programme until 2035, and we will do so. We have to work more actively in all sectors of the national economy, including industry, agriculture, transport, and the housing and utilities sector, to achieve our ambitious goals and reduce the GDP’s energy needs and intensity, as well as the negative environmental impact. I would like to add that Russia will take practical action to ensure the carbon neutrality of its economy, and we have set a specific benchmark: no later than 2060. I have said it before and I will say it again: climate conservation is a common goal for all humankind. Much work lies ahead of us. Undoubtedly, it is hard and demanding work involving a wide range of specialists, corporate executives, public associations and governments. At the same time, the climate agenda must not be ‘weaponised’ to promote the economic or political interests of individual countries. We all need to work to put together common to all of us, clear, fair and transparent climate regulation rules to be applied globally. They must rely on a genuine concern for the climate and an understanding of each country’s role and contribution based on mutually acceptable models for accounting and monitoring greenhouse gas emissions and greenhouse gas absorbtion. It is critically important to stick to technological neutrality principles, that is, to take an impartial inventory of the carbon footprint created by different types of energy generation. Few people are aware of this, but the nuclear energy’s carbon footprint is lower than that of solar energy. I think even the specialists here are, perhaps, hearing this for the first time. Russia has unique practical expertise in the development and extended operation of nuclear technology, including fast neutron reactors, which will eventually make it possible to convert to a closed fuel cycle and to make wider use of small nuclear power plants and small reactors. By the way, a low-power floating nuclear power plant is already operating in Chukotka. Building on the achievements in this area, we will continue to export nuclear technology and thereby contribute to decarbonising the global energy sector. Of course, climate projects, including the ones that use natural ecosystems, should play a key role in overcoming this global challenge in the form of accumulated greenhouse gases. Russia can offer truly unique solutions in this regard. The effectiveness of these projects in our country is significantly higher than the effectiveness of investing in the development of renewable energy in Europe. In order to implement these initiatives and to create a better business environment, it is necessary to channel the investment flow into projects offering the highest return. Of course, when implementing climate projects, there can be no place for sanctions or other restrictive measures that are usually politically motivated. Also, the international situation is telling us that climate issues must be tackled in close coordination with the plans for expanding economic sectors, primarily, the energy sector. According to expert estimates, in the next 25 years, the share of hydrocarbons in the global energy balance may decline from the current 80–85 percent to 60–65 percent. Importantly, the role of oil and coal will go down – my Russian colleagues in this hall are well aware of this and proceed from this – whereas the role of natural gas as the cleanest “transitional” fuel will go up. This applies to developing the production of liquefied natural gas (LNG). We plan to increase its production in Russia to 140 million tonnes a year by 2035. We also hope to strengthen our positions in this dynamic market and occupy about 20 percent of it owing to low production costs and competitive logistics. I would like to note that LNG is already the main cargo in the Northern Sea Route. In addition, by 2035, we expect to increase our share in global petrochemical supplies from the current 1 percent to 7 percent. I will add that in the next few decades, hydrogen and ammonia will strengthen their positions in the global power industry, as we also know well. They will be used as raw materials, fuel and energy sources. Russia has scientific, resource and logistical opportunities to capture a substantial share in these promising markets. I already spoke about this at the recent economic forum in Vladivostok and urged our colleagues from the Asia-Pacific Region to cooperate in this area. I hope our partners from Europe, the United States and other countries will also respond to this proposal. Friends, The consequences of the pandemic and the shakeup of the regional energy markets have shown once again how important it is to ensure the stable, confident performance of the fuel-and-energy sector for the modern world and to supply consumers with affordable energy with minimal impact on the environment. All participants in the market – both producers and consumers – must take balanced and responsible action to ensure the world’s energy and environmental security. They should tailor these actions to the long-term perspective in the interests of the sustainable development of our countries and the prosperity of our people. Russia is ready for such constructive, trustworthy and close cooperation, including a direct dialogue with our partners in Europe and with the European Commission, with a view to searching for common solutions on stabilising the energy markets and countering climate change. I am confident that we will definitely achieve results in resolving these difficult issues. Thank you for your attention. <…> Plenary session moderator
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: A beautiful woman, pretty. I say one thing, and she responds with something entirely different. As if she did not hear what I said. I will tell you one more time now.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Russia’s ill-wishers. They can be in Europe, or in other countries anywhere in the world. Hadley
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I have already said that we increased it by 15 percent. Just now. In the first nine months of 2021 we increased gas deliveries to Europe by 15 percent. You see, we are not the problem. It is the Europeans who caused this problem. They did not fill their storage facilities on time. First, the wind power generators did not work in the summer. Everyone knows this. You just cannot help this, because this is what the weather was like. They did not pump the amount of gas they needed into their underground storage facilities on time. They were filled only to 75 percent, which is very little. Everyone understands and sees this. Deliveries from other parts of Europe, and the United States, declined. We increased supplies, while the United States reduced them. Of course, all this caused a panic. This is what caused it. Part of the energy resources, some of the gas is stored in Ukraine’s underground storage facilities. I may not have the exact figures, since we do not have the precise data, but about 18 billion cubic metres of gas, maybe a little bit more, were pumped into Ukraine’s underground storage facilities. A substantial portion of this volume belongs not to Ukrainian operators, but to European ones, to private entities, etc. We know, and our Western partners know what is going on in Ukraine’s energy sector today. In 2008, we were unable to recover gas from these storage facilities even though it belonged to Russia. Why has the energy crisis started with Ukraine in 2008? We wanted our gas back, but they refused, and started consuming it. Today, there are irresponsible politicians in Ukraine who are calling for this gas to be nationalised, I mean the gas in Ukraine’s underground storage facilities that does not belong to Ukraine. And what can we see now? We see private operators, including foreign ones, starting to pump out gas from Ukraine’s underground storage facilities. We are ready to deliver even more gas, but to do so these volumes have to be ordered. I am telling you: we increase deliveries to the extent that we are asked to do so. Today, we are up 15 percent, and if they ask for more, we will give them even more. This is within our contractual commitments. Not only do we fulfil all our obligations, but we are even ready to exceed them, but to do so, we need orders for additional volumes. After all, we cannot send out gas into nowhere. It has to have a destination. We deliver as much as we are asked. There has not been a single instance when we refused to deliver. Hadley
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Let me explain this to you. This is the second very important question. Our European partners have been insisting on setting up a European hub, an exchange, thinking that trading gas on a free market would balance out the energy market. As I have said recently, this primarily was the case for the former college of European Commissioners. We have always told them that long-term contracts must remain a priority. These approaches imply different price setting mechanisms. Under long-term contracts, prices are pegged to global prices of crude oil and some other petroleum products such as gas oil, etc. There is no secret about this. Still, it is the market that determines these prices. Let me emphasise that this pricing mechanism is pegged to the price of oil on the market. Nobody imposes anything on anyone. Furthermore, there is a certain lag before gas prices are adjusted compared to oil, about six months, enabling operators and consumers to anticipate future developments and adjust their actions accordingly. The spot market is different. Prices depend on supply and many circumstances that are hard to predict. There is too much uncertainty: whether the winter is cold and long, the underground gas storage facilities may or may not be filled, the wind turbines can stop working, prices can go up in Asia, and gas supplies can move there. The reasons that led to a spike in prices on the European market are obvious. However, Gazprom will never see this money, be it $2,000 per 1,000 cubic metres, or $1,500, or $1,225, which is the current price. Gazprom sells gas under long-term contracts that are tied to the price of oil. Some of our colleagues in this room are heads of Russian companies who know that oil, I mean Russia’s Urals crude, is currently traded at $81-$82 per barrel. The prices Gazprom charges are tied to these oil prices. Gazprom does not get $2,000 per 1,000 cubic metres. That is why we built the first gas pipeline, Nord Stream 1 , to Germany along the Baltic Sea bed, and are about to complete the second one. Germany buys gas for $250, $230 or at the maximum price of $300 per 1,000 cubic metres, not $2,000 or $1,500. This means that Gazprom actually loses money. On the spot market, it would have gotten $1,200 per 1,000 cubic metres, but instead they get $250 to $300. However, Gazprom is interested in maintaining this stability. Why? Because they know that it will sell a certain amount of gas at a specific minimal price, which enables them to plan their investment policy. This benefits both the supplier and the consumer. Hadley
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I have already told you.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: As I have said, this is a fair price, which is not regulated by the government; it is regulated by the oil market. Oil prices fell last year or in 2019, and gas prices immediately also fell as a result. And, of course, Gazprom also reduced production, and net earnings and profits, and everything else also went down. Oil prices started growing little by little, and its incomes also rose. But it does not profit from speculative spot prices in Europe. I want you to hear this, and I want those people who will be watching our meeting to hear this, as well. It profits from oil price quotations and long-term contracts. I repeat for the third time that it does not receive $2,000, like at the London Exchange or somewhere else in Europe. And, of course, these countries, including Germany, are our main consumers. Such countries, our main consumers, such as Germany, should bow low to Gerhard Schroeder for the fact that Germany now receives gas at $300, rather than $1,000 or $1,500. This is a positive factor for households, for the people of the Federal Republic of Germany, the industry and the European economy’s global competitiveness.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: It is a great exaggeration to say that she does not blame Russia for anything. We have very different approaches to many matters and problems. The claims …
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Yes, speaking of Nord Stream 2 , you are right, she has never blamed us because she and I have always assumed that this is a purely commercial project that is not politically motivated, as the project’s opponents have always said. They said that it was economically unprofitable and politically motivated, and that Russia will only lose from this, but it is building Nord Stream 1 , Nord Stream 2 , TurkStream , etc., in order to bypass Ukraine, purely out of political considerations. Look, this is just more nonsense, total gibberish. Let me explain this. First, the Gas Transmission System of Ukraine was built under the assumption that only one territory of the Russian Federation, namely, the Urengoy field, produced gas. This deposit is being depleted little by little, and we have started producing gas in more northerly regions, including the Yamal Peninsula, and we have started building our new pipeline system from there. We have been persistently and gradually building pipeline offshoots all over the Russian Federation for over a decade now, proceeding from our capabilities. We also started building our export routes from there. This is how Nord Stream 1 and Nord Stream 2 came into being. Now, let us move on to economic feasibility and political motivations. Everyone, please listen carefully to what I am saying. This route is 2,000 km shorter than the Ukrainian route; therefore, it links our main consumers in Europe more quickly and is cheaper. You see, this means shorter and cheaper transit, including for end consumers, because the transit price is part of the end price for consumers, including those in Europe and the Federal Republic of Germany. It is A – shorter; B – it is therefore cheaper; C – it uses cutting edge equipment, including pipes for pumping gas under high pressure and gas-pumping equipment. What is a gas compressor station? It is a small plant that pumps gas along the pipeline, but in the process, it uses some of the gas and causes emissions. What I wanted to say is that for Nord Stream 1 and especially Nord Stream 2 , CO2 emissions are 5.6 times lower compared to Ukraine’s gas transportation system. When some claim that there is a political agenda, they are simply ignoring obvious facts. They are the ones who are guided by political motives. Nord Stream 2 , just like Nord Stream 1 , are purely economic projects. This is what the outgoing Chancellor has always said, and I fully agree with her.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: This is also a purely economic project. I have already told you that the degree of wear and tear within Ukraine’s gas transportation system stands in the range of 80 to 85 percent. Maintaining, let alone increasing volumes, is a challenge, and we are now increasing them despite all odds, regardless of our political differences. I have already said that we will exceed our contractual obligations on gas transit by 10 percent this year. At the very least, they could have thanked us for this. Instead, all we hear are insults. However, to pump gas, you need to make sure that, first, the system is up to standard. This applies to us, to European consumers, and to the Ukrainian operators. This is the first point. Second, we need to understand how much we can sell. This is a very important question. I have raised this issue with Ms Merkel, and she has been asking us the same question all the time. To answer your question, let me tell you that we are ready to retain this contract. Moreover, we can even increase supplies, if the necessary economic and technological conditions are met. But we need to understand how much we can sell. There will probably be questions on the environment, the transition to a low-carbon economy, the carbon footprint, etc. But if Europe wants to move away from carbon fuel, including giving up on gas in the future, how can we undertake to increase transit through Ukraine, if Europe wants to stop buying our gas? Tell us how much you are planning to buy and sign a contract on these deliveries. This way we will know how much we can deliver along the northern route, how much will go into TurkStream , and how much will still go through Ukraine, and if we can increase this volume. We need to understand what the market volume will be. When Europe tells us, and everyone else, that we are scaling down the carbon footprint and moving away from carbon, but after 2024 you will have to pump gas through Ukraine for who knows for how long, maybe 100 years, how does that make sense? Are you in your right mind? Let us sit down, put our cards on the table, open them and count everything. If the question is whether we are ready, the answer is positive. We are ready. We need to calculate everything.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: No, on the contrary. We see that the administrative barriers are still there, and there are various questions related to the Third Energy Package in Europe, and this project is not an exception. There are a number of details, and I do not want to elaborate too much on this right now. These administrative barriers do exist and have yet to be removed. I know that Nord Stream 2 is currently discussing this, with the German authorities among others. The German regulator must take the corresponding decision, but has not done so yet. Of course, if we could increase deliveries through this route, this would substantially ease tension on the European energy market. I am 100 percent sure about this. Of course, this would affect prices on the European gas market. This is obvious. However, we cannot do this so far because of the administrative barriers.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: If you followed closely what the leaders of the People's Republic of China were saying, in one of his speeches at an international event that was held most recently, I believe, by the UN, which I attended, President Xi Jinping said that the People's Republic of China was not planning to use its armed forces to resolve any issues. He said something along these lines. This is my first point. Second, as far as I understand the Chinese philosophy, including state building and governance, it does not include the use of force. Third, I believe China does not need to use force. China is an enormous and powerful economy. It has become the world's number one economy in terms of purchasing power parity leaving the United States behind. China is capable of achieving its national goals by building up this capacity, and I see no threats here. With regard to the South China Sea, indeed, mixed interests are at play, but the Russian Federation is operating on the premise that every country in that region should be given a chance to resolve all arising controversial issues without the intervention of non-regional powers in a calm manner relying on the fundamental norms of international law and by way of negotiations. I believe the potential is there, and it is far from being fully tapped.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I am talking about the countries that are not part of that region.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: No, I did not discuss these issues with him but we are in contact with the administration and I believe, generally we have established a working and sustainable relationship with President Biden. Now the Under Secretary of State is in Moscow. She is discussing with her Russian colleagues issues linked The latest Pew Research poll says that 44 percent of American Republicans want President Trump to run again in 2024. Would another Trump presidency be good for the energy market?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: This has nothing to with us. Do you understand? I do not want to make such assessments in this regard. I said earlier – before the elections in the US, before Mr Trump’s election, after it, and before the latest election – that we will work with the US leader who will be elected by the American voters, the American people. We do not give any assessments. I believe our nations have fundamental interests in ensuring security, reducing strategic offensive arms, countering terrorism and money laundering, including tax havens, and stabilising energy markets. There is no doubt at all that these objective goals and mutual interests will lead to the improvement of our relations in one way or another and that the US political establishment will stop using Russian-US relations to the detriment of its own interests and its own businesses. The Americans have introduced sanctions in the energy sector. What have they achieved? ExxonMobil has withdrawn from profitable contracts, stopped its participation in them with one exception for a contract in the Far East, which it has been part of for a very long time. So, who has gained anything? Nobody has gained anything. Gas prices have skyrocketed and the Americans have to suffer from some events that took place in the oil market. The result is not just zero but negative for those who are doing this. I hope the realisation that this policy has no future will eventually prevail and we will be able to gradually restore our relations. <…>
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I have not made up my mind yet with the pandemic still going on. In any event, I will take part in this work. I am not sure yet if I will attend it in person, but I will certainly take part in it.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: At one point, I could have become infected, with my closest employees, who, unfortunately, got sick, being around, but this did not happen because, as experts are now saying with complete certainty, I was protected by our Sputnik V vaccine. However, it is not about me. The fact of the matter is that when I go somewhere, over a hundred people come along, including the press service, security guards, drivers, protocol staff, in a word, a large number of people who, in one way or another, could get exposed. This is something to ponder.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: You see, if such decisions lead to some price spikes, it will not affect us that much, because we will cut production and recoup everything we anticipated through higher prices. To reiterate, there is no need to bring politics into decisions of this nature. These decisions must be made in close cooperation with professionals and experts in this area if we want to strike the right balance between green energy and conventional energy without hurting consumers and people. We have spent a full hour discussing international developments. Who gets hurt by these prices? Ultimately, consumers. Domestic gas prices for residential consumers in Russia, I believe, is $64, in dollar terms, per 1,000 cubic metres, and $64 for industrial consumers. Look, this is a far cry from $1,200 on the European spot market, but the entire economy is in a good rhythm. By the end of this year, we may achieve major GDP growth, in fact, record-breaking. There are issues, to be sure, but the necessary conditions for stable growth and the necessary environment for people to plan their lives are being created. Look at what is happening in Eastern Europe and Western Europe. As I said, rates go up every month there. The situation in Ukraine is the same and gas prices for households have already reached $281 per 1,000 cubic metres at a time where average income is $230 in dollar terms. I may be a little off with my numbers, but things are like that more or less. Are the consumers managing? There is a gap between prices and incomes. In the end, they will ruin the utilities sector and so on. A number of regions in Ukraine have already refused to conclude energy contracts, because they do not have the money to pay for it. You see, if we approach these decisions in an unbalanced manner, we will only create more problems, not resolve them. <…>
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: First, as I have already said, I believe we have very constructive relations with the OPEC countries in oil production and operations in world markets. I think the mechanism that has been created, OPEC Plus, is working very well in the interests of the entire industry and the global energy system. I believe that when output reaches the pre-crisis level, we will be able to continue this work, which includes the green agenda, and we have laid some groundwork in this respect. I mean that we will discuss modern production technology, the use of hydrocarbons, and transitioning to hydrogen and other energy sources, including renewable ones. Second, we have a corresponding association of gas producers. This is the international community of producers. We could also work well in this area. It is the same as the G20. Naturally, this must also become one of the main items for discussion on the UN agenda, especially at those venues that are dealing with climate issues. We should not just say: Oh, we feel so bad. We should also decide what we should do all together to meet the interests of the economy and people and to create the necessary conditions for developing green energy. You know that, say, car producers are being compelled to switch to electric vehicles. Well, this is because automobile transport is a major polluter. We know this. It is common knowledge. But what is the primary source? As I have already said, electricity does not just come out of the socket. In the Federal Republic of Germany, for one, coal generation amounts to 35 percent in the energy balance; 30, 33, 35 percent is coal generation that releases the most CO2 emissions in the air. Make all the electric vehicles you want, but coal generation at power plants will contribute to higher emissions. Meanwhile, the effects of gas are not as bad. But understand, you have to look professionally at all these issues. Hadley
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Governments must be accountable both in their own countries as well as in developing common standards of conduct. But this cannot be achieved unless the decisions are fair, unless no one exploits the common human concerns of climate change for narrow and selfish purposes or seeks competitive advantages under the banner of nature conservation. If we find that kind of platform and develop such transparent approaches to making final decisions, then we will be moving in the right direction on the environmental conservation agenda. If not, then there will be imbalances, as is the case with the European gas market today, and ultimately, the chances of improving the climate will not go up. Hadley In your view then, have uneven climate change policies, whether it be in Europe or the United States, given the West less leverage in these kinds of conversations, particularly when it comes to OPEC/OPEC Plus decisions?
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: We do have certain concerns about what we are now seeing and hearing in the European Union, about the carbon tax, because if any decisions are taken unilaterally, if we see that they are a tool of unfair competition, I think in that case, the result will be similar to what we have now. Prices will go up, and that will be it. What did the Americans do? They left the European market or cut their sales by half and reduced gas supplies by 14 billion cubic metres, if you calculate in cubic metres. The same will happen again. If ill-conceived decisions are made, we will also react accordingly. You must realise that Russia has competitive advantages due to its large supplies of various hydrocarbons. Yes, we have them. But these are our so-called natural competitive advantages, something to be accepted as a fact. There is nothing you can do about it. It is not a good idea to invent schemes to affect these natural competitive advantages and try to limit them. Better to have an honest, open dialogue. We are ready for this.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: We are not displeased at all. We are simply seeing how the discussion is going and where it is leading. I think I have shown convincingly enough that what is happening today in the European energy markets is a man-made result to some extent, a result of short-sighted policy. But these are their problems. Let me repeat once again that we need an honest and sincere dialogue. We meet and work permanently with our partners in Europe, and I have the impression that there is an understanding of the need to develop such a sincere, transparent dialogue. But let us see how this will happen in practice.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Yes, we are ready to deal with NATO directly as well. As for our troops, they are on Russian territory. We held the Zapad 2021 military exercises quite recently. This is true. These are large exercises and we conducted them on our territory. Our so-called partners from America also hold such large-scale exercises but they do it thousands of kilometres away from their national territory. After all, we did not come to the suburbs of Washington or New York to conduct drills. They came to us and conduced them at our borders. How should we react to this? Let me repeat that we hold exercises on our national territory. There is nothing surprising in this and we are not going to explain ourselves to anyone over it. In effect, our partners are themselves destroying all prior agreements, including those on confidence-building measures in Europe. This concerns the eastward expansion, as I have already said many times. This also concerns the extreme imbalances in the Baltic states, whose armed forces are not counted anywhere, and so on and so forth. We are not violating anything, not a thing. We did not withdraw from the ABM Treaty or the INF Treaty. We did not walk away from the Open Skies Treaty. It was not us who did it – this was done by our American partners. But to avoid responsibility, they lay the blame on us, while the media blows up the story in the interests of whoever is paying. That is all. Nothing surprising is happening in the world. However, we will do what we deem necessary while protecting our interests and ensuring our security. I assume that…
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: Look, if he does not violate Russian law and there is no cause to designate him as a foreign agent, this is not going to happen. However, if he uses the Nobel prize as a shield to do something that violates Russian law, he would be doing so deliberately to attract attention or out of some other considerations. Regardless of what you may have achieved, everyone must clearly understand: it is necessary to abide by Russian laws. As for foreign agents, I have said this many times and can repeat it: We did not invent this law. The United States adopted this law in the 1930s and has been using it up to now, in part, as regards Russian media. What is this? It appears that it is possible to do this in the United States but impossible in Russia? In both countries this is done with the sole purpose of protecting the internal political processes from external influence. There is no ban on political or any other professional activities of foreign agents. They must simply register themselves as such and that is it. Meanwhile, in the United States, this is punishable almost by criminal prosecution. Therefore, we know what we are doing, and we will do what is in the interests of the Russian Federation.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: If you look at street protests, you will see that far from all of their participants are in prison. People are working – those who do not violate applicable laws. As for the defendants you mentioned, they are in detention facilities not for their political activities but for criminal offences, in part, against foreign entrepreneurs operating in Russia. These were repeat offences. Moreover, they were actually forgiven for these violations more than once. But there must be some consequences for those who commit them. There is no reason to abuse the trust of society to achieve economic or other advantages, using political activities for protection. This is what I think happened with the defendant you mentioned. As for the opposition in general, it is out there working. It is alive and well and continues criticising the authorities. Moreover, its criticism, let me repeat, is probably tougher than in other countries. Switch on some Russian media and you will understand everything. They are working; nobody is doing anything to them, everything is all right. Moreover, they are even getting money from Gazprom. Gazprom sells gas to Europe and funds opposition media. If you do not know anything about this, I am asking you to look into it more carefully. Many things will become clear.
Matching Russian passage has not been identified	Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Putin: I would like to thank our moderator who, I believe, has created a certain atmosphere and our colleagues and friends from energy companies for taking part in our work. They did this despite their very busy schedules. They work not only in their own countries but also all over the world, since these are global companies and they have schedules for travelling around the world. I am hoping that those who are with us via videoconference and those in this hall will continue working productively as in previous years despite all the difficulties that we are facing today in the global energy industry. I would like to assure you that on our part, the Government of the Russian Federation and yours truly will do all we can to create for you the necessary conditions to work in Russia. This work will conform to the highest environmental standards while also yielding maximum economic benefits for your companies. We have already done much in previous years. I am confident that we will soon do even more in the interests of the global energy industry and the countries where we work. Thank you for taking part in our work today. Thank you very much. Topics Alternative energy Energy