Transcript
Year-End Results with the President of Russia
English includes full house translations. Review is pending; untranslated passages and selected digest glosses remain labelled.
| Русский | English |
|---|---|
| К.Эрнст: Добрый день, уважаемые телезрители! Сегодня, как и год назад, мы имеем возможность подвести итоги года в эфире трёх федеральных каналов в разговоре с Президентом Российской Федерации Дмитрием Анатольевичем Медведевым. Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Good afternoon, dear television viewers! Today, as we did a year ago, we have the opportunity to review the year's events on air with three federal channels in conversation with President of the Russian Federation Dmitry Anatolyevich Medvedev. Hello, Dmitry Anatolyevich. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Good afternoon, viewers. Today, like a year ago, we have this opportunity to look back over the year together with President of the Russian Federation Dmitry Medvedev in this conversation broadcast live on three federal channels. Good afternoon, Mr President. |
| Д.Медведев: Добрый день! | Dmitry Medvedev: Good afternoon. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, у каждого человека, вспоминающего уходящий год, есть такие образы-вспышки, которые остаются в нём навсегда. Что останется в Вашей памяти о 2010 годе? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, every person recalling the past year has such flash-images that remain in them forever. What will remain in your memory about 2010 year? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, looking back over the outgoing year, each of us has particular images that will remain etched in our memories for good. What are your main images of 2010? |
| 1 Exit from the Global Economic Crisis | |
| Д.Медведев: Думаю, это правильное сравнение. Я назову пять таких образов, не претендуя, конечно, на исключительность. Во‑первых, и это, может быть, такое длительное событие, но для всех нас очень важное, – это выход из глобального экономического кризиса. Мы действительно в этом году не падали вниз, мы уже росли, мы развивались. Да, с трудностями, с проблемами, с изъянами, но тем не менее это был уже достаточно устойчивый рост. Мы выходим приблизительно на четыре процента роста валового внутреннего продукта. При этом это рост не просто стандартный для нас, но всё‑таки в этом росте есть элементы модернизации нашей экономики, а стало быть, модернизации жизни. Во‑вторых, и это тоже очень важная тема, это наш новый взгляд на проблему детства и на то, что мы называем демографическим развитием России. Я специально выбрал эту тему в своём Послании как главную, как профилирующую, и предложил целый набор мер. Являются ли они достаточными – думаю, что нет. Мы будем стараться совершенствовать эти институты, эти меры. В любом случае это центральное звено социального развития. Без правильной политики по отношению к детям у нас нет будущего. Третья очень важная тема, которая, конечно, сегодня тоже вспоминается, – это те погодные сложности, те пожары, те аномальные явления, которые сотрясали нашу страну летом этого года. Это была очень тяжёлая ситуация и психологически, и физически, и, к сожалению, она отразилась на нашей экономике. У нас из‑за этого несколько снизились и темпы развития, и в ряде случаев с продуктами стало труднее. Безусловно, это тоже было очень тяжёлым событием, тем более в ходе него погибли люди. Есть ещё одна тема, которая, на мой взгляд, очень и очень важна, – это тема безопасности. Безопасность нами понимается не только как внутренняя ситуация, хотя это, безусловно, очень важно, но и как глобальная безопасность. Этот год ознаменовался очень серьёзным событием. Мы сумели с американцами выйти на подписание важнейшего договора – Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений. И этот документ, конечно, является краеугольным камнем обеспечения безопасности на, может быть, ближайшие десятилетия и в мире, и на европейском континенте. Я очень рад, что мы двигаемся по процессу ратификации этого документа. И я, конечно, не могу не упомянуть такое событие, как 65-летие Победы. Это, безусловно, наша особая дата, это то, что нас делает гражданами России, то, что нас превращает в современных людей, но в то же время не даёт забыть о прошлом. Вот эти пять событий я бы назвал в числе, может быть, самых важных, самых сложных. При этом, конечно, думаю, можно назвать и целый ряд других. Мы об этом, естественно, с вами поговорим. Например, я считаю, что очень важной является наша работа по совершенствованию правоохранительной деятельности, борьбе с преступностью, совершенствованию законодательства о деятельности правоохранительных органов. | Dmitry Medvedev: I think this is a good comparison. I would name five images, though this is not an exclusive list of course. First, there is the recovery from the global economic crisis, a more drawn out event in nature, but very important for all of us. This year, instead of falling we grew and developed. Yes, there are still difficulties, problems and shortcomings, but we achieved fairly stable growth this year and are close to a GDP growth rate of four percent. What’s more, this is not just standard economic growth, but reflects too our economy’s increasing modernisation, and thus the increasing modernisation taking place in our lives too. Another very important event is that we began taking a new attitude towards children’s issues and our country’s demographic development. I deliberately made this the main theme of my [Annual] Address [to the Federal Assembly] and proposed a series of measures. Are these measures sufficient? I think not, but we will continue our efforts to develop them and improve our institutions. Whatever the situation, this is a core link in our social development, and without the right policy towards our children we simply will not have a future. The third big image that will remain with me is the weather problems we had, the fires and the heatwave that our country suffered this last summer. This was a very difficult time both psychologically and physically, and it affected our economy too, slightly lowering our growth rate and creating problems with some foodstuffs. This was definitely a very serious event, all the more so as people lost their lives. Another subject that I think is extremely important is security. By security we mean not just our country’s internal security but security all around the globe. This year was marked by a very big event. We and the Americans successfully concluded a very important new arms treaty – the New START Treaty. This document will form the cornerstone of security over the coming decades in Europe and around the world, and I am very pleased that we are now moving towards ratifying it. I must mention the 65 th anniversary of Victory too. This is unquestionably a very special date for us, a date that shapes our identity as Russian citizens and that makes us modern individuals, but does not let us forget the memory of the past. I would place these five things among the year’s biggest events and greatest challenges. Of course, others could be named too, and we will talk about them, no doubt. I think, for example, that our efforts to improve the law enforcement system, fight crime and improve the laws on the law enforcement agencies’ work are also very important. General Director of NTV Television Company |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, об СНВ. При Картере и при Клинтоне мне очень нравилась одна фраза у О’Генри в «Королях и капусте»: «В тот год в Соединённых Штатах ко всем прочим несчастьям был президент-демократ». А вот Обама, демократ, совершенно не такой человек, он молодец: он продавил через сенат этот важный документ об СНВ. Скажите, пожалуйста, а почему вчера так поздно состоялся с ним разговор, он что, праздновал ратификацию? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, about START. Under Carter and under Clinton, I very much liked one phrase by O'Henry in 'Kings and Cabbage': 'In that year in the United States, to all other misfortunes there was a president-democrat'. But Obama, a democrat, is a completely different person, he is great: he pushed through the Senate this important START document. Please tell me, why did the conversation with him take place so late yesterday, was he celebrating ratification? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Talking about the New START Treaty, Mr President, when Carter and Clinton were in office there was a phrase in O.Henry’s Cabbages and Kings that I particularly liked: to add to all the other misfortunes, there was a Democrat president in the United States that year. Obama is a Democrat, but he is a completely different kind of person, and good on him for getting this important treaty through the Senate. Why did your telephone conversation with him take place so late yesterday? Was he celebrating the ratification? No, he simply left to take a break. Our conversation did indeed take place late, after 11 in the evening here, but like anyone else, he has the right to get some rest too. He left to take a break for Christmas, and I think he did so with a feeling of duty done. He did indeed do a good job to get the treaty ratified in not the easiest of circumstances, and as I said to him, this really is important, as it will form the foundation for our security over the coming years. I can say in general that I find President Obama easy to work with. He knows how to listen, hears what you’re saying, and is not prisoner of various stereotypes. Perhaps most importantly for a politician, he is someone who keeps his word, whether it be New START, the WTO, ratification of an important nuclear cooperation agreement, or work on international issues. I therefore wish him a good break. He has done a good job, and I said to him yesterday, “Barack, you get some rest now.” |
| 6 Working with Obama and the "Reset" | |
| Д.Медведев: Нет, он уехал отдыхать. Разговор, действительно, с ним был довольно поздно, уже после 11 часов вечера по нашему времени. Но он, как любой человек, имеет право на отдых. Он уехал отдыхать на Рождество, но, как мне представляется, он уехал с чувством выполненного долга. Потому что он действительно молодец, я с Вами согласен. Он сумел в довольно непростых условиях продавить ратификацию важнейшего документа по СНВ, потому что, я об этом только что сказал, на мой взгляд, на этом будет основываться наша безопасность на ближайшие годы. Я вообще могу сказать, что мне работается с Президентом Обамой легко, он человек, который умеет слушать и слышать, человек, который не находится в плену у каких‑то стереотипов. Человек, который в принципе (может быть, для политика это самое главное) отвечает такому условию: он выполняет обещания – будь то СНВ, будь то ВТО, будь то ратификация одного из очень важных соглашений по атомному сотрудничеству или работа по международным вопросам. Так что я желаю моему коллеге хорошо отдохнуть. Он качественно сделал свою работу, о чём я ему вчера и сказал: «Барак, отдыхай». Мы действительно в этом году не падали вниз, мы уже росли, мы развивались. Да, с трудностями, с проблемами, с изъянами, но тем не менее это был уже достаточно устойчивый рост. |
Full house translation — pending review Д.Медведев: No, he went away to rest. The conversation with him was indeed quite late, already after 11 p.m. our time. But he, like any person, has the right to rest. He went away to rest for Christmas, but, as I see it, he left with a sense of duty fulfilled. Because he is indeed great, I agree with you. He managed to push through ratification of the most important START document in rather difficult conditions, because, as I just said, in my opinion, our security for the coming years will be based on this. I can generally say that I work easily with President Obama, he is a person who knows how to listen and hear, a person who is not trapped by certain stereotypes. A person who, in principle (perhaps for a politician this is the most important), meets such a condition: he keeps promises – whether it is START, whether it is WTO, whether it is ratification of one of the very important agreements on atomic cooperation or work on international issues. So I wish my colleague to rest well. He did his job qualitatively, about which I told him yesterday: 'Barack, rest'. We indeed did not fall down this year, we were already growing, we were developing. Yes, with difficulties, with problems, with flaws, but nevertheless this was already a fairly stable growth. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, he might have a tougher time in his work next year, as the election defeat in November complicates his situation in many ways. Is there not the danger that your agreements will not be fulfilled and our relations with America will take a turn for the worse? I hope this risk is minimal. I realise that there are people in America who see the reset in relations as something positive, and others who can’t bear the thought and think that the Russian Federation is the centre of all evil. Yes, there really are such people there. But what can we do? This is all part and parcel of developed democracy, which brings people with a wide range of different views to power, who then try to lobby these views in the legislative bodies. But I hope that American society and the American establishment have enough tact and perseverance to keep the reset on course. Perhaps President Obama will face increased difficulties, but I am sure that he will be able to cope. |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, в следующем году ему не будет так комфортно работать, всё‑таки поражение на выборах в ноябре затрудняет многие его позиции. Скажите, пожалуйста, нет ли угрозы того, что ваши договорённости не будут выполнены и наши отношения с Америкой пойдут вспять? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, next year he will not be as comfortable working; after all, the defeat in the November elections complicates many of his positions. Please tell us, is there no threat that your agreements will not be fulfilled and our relations with America will go backward? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, when we looked back over 2009 a year ago, we talked about the results of the crisis, the losses it caused, and the exit scenarios, and you said that we need to seize the opportunity to overcome our technological backwardness. The word ‘modernisation’ was probably the most popular term in Russian domestic politics last year. How would you assess the initial results this modernisation has produced for ordinary people, the man in the street? |
| Д.Медведев: Вы знаете, надеюсь, что эта угроза будет минимизирована. Понятно, в Америке есть люди, которые относятся с симпатией к так называемой перезагрузке отношений, а есть люди, которых колотит от этого. Они считают, что всё зло концентрируется в Российской Федерации. Такие люди там действительно есть, ну что делать. В общем, это следствие развитости демократии. Потому что к власти приходят люди с разными убеждениями. И они эти убеждения стараются проводить через законодательные органы. Но я надеюсь, что всё‑таки американскому обществу и американскому истеблишменту достанет такта и выдержки для того, чтобы продолжить этот курс. И Президенту Обаме будет, может быть, труднее, но всё‑таки он сможет справиться с этими проблемами. | Dmitry Medvedev: I think the results are not bad. I think we have achieved results, though not many yet. I hope we are all pragmatic people, however, and when we set this course, when I wrote my article that you know, we realised that we would not be able to achieve huge success in just a year. But what is important is that modernisation really has become part of the political agenda. There is not just talk but actual work underway now. Laws have been passed, and I thank the State Duma for tackling this work and supporting the president’s course. Government resolutions are coming out in this area too, and business is also showing more interest in innovation overall now. There has not been a radical transformation yet, but business does realise now that if we do not invest in modernising production and developing innovation, if we do not work on the five priorities we set, we will most likely end up technologically backward and with a raw materials-dependent economy. Many assessments have made this point over recent years. So, modernisation is going ahead. It is perhaps moving faster now than at the start of the year, but we still have much to do, of course. As for the results in terms of ordinary life, we are seeing even light bulbs coming onto the market now, modern light bulbs that use less electricity. These are things we need to work on at the everyday level. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, год назад в этой студии, говоря об итогах 2009 года, мы говорили о результатах того, что произошло, подсчитывали убытки от кризиса, говорили о прогнозах выхода, и Вы сказали, что надо воспользоваться ситуацией, воспользоваться шансом преодолеть технологическую отсталость. В уходящем году слово «модернизация» было, пожалуй, самым популярным термином в российской внутренней политике. Как Вы оцениваете первые результаты модернизации для понимания рядового россиянина, обывателя? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, a year ago in this studio, speaking about the results of 2009 year, we spoke about the results of what happened, calculated the losses from the crisis, spoke about forecasts for an exit, and you said that we should take advantage of the situation, take advantage of the opportunity to overcome technological backwardness. In the outgoing year, the word 'modernization' was, perhaps, the most popular term in Russian domestic politics. How do you assess the first results of modernization for the understanding of the ordinary Russian person, the layperson? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Mr President, you mentioned the main theme of your Presidential Address – children. In this respect there is a big issue that has society very worried – the problem of abandoned children. As we know, there is a drinking problem in many families, with the result that children are abandoned and left to look after themselves. This creates all kinds of dangers, not to mention that some parents use their children as a source of income in these circumstances. In our streets and in our schools they encounter what is probably one of the biggest dangers today – drugs. We are seeing this more and more often here. What can we do about it? |
| 7 Modernisation Results | |
| Д.Медведев: Вы знаете, я оцениваю их неплохо. Я считаю, что они есть, но их немного. Мы люди всё‑таки, надеюсь, прагматичные, мы с самого начала понимали, когда этот курс начал формироваться, и я это понимал, когда известную статью писал, что за один год каких‑то колоссальных успехов не достичь. Но что важно – действительно, модернизация вошла в политическую повестку дня. Об этом не только говорят, а работают над этим. Законы принимаются, спасибо Государственной Думе за то, что за это взялась и поддерживает курс Президента. Постановления Правительства выходят на эту тему. Самое главное, что в общем даже бизнес стал гораздо более внимательно относиться к инновациям. Здесь не произошло какого‑то коренного перелома, но всё‑таки наш бизнес понимает, что если не вложить деньги в модернизацию производства, в инновации, если не заниматься этими пятью приоритетами, то скорее всего нас ждёт технологическая отсталость и сырьевая зависимость экономики. Что, собственно говоря, в последние годы и наблюдалось по многим оценкам. Поэтому модернизация идёт, темпы её, может быть, стали больше, чем были в начале уходящего года, но, конечно, сделано ещё совсем немного. А что касается обычных вещей, знаете, даже лампочки стали появляться уже – те, которые являются современными, те, которые меньше электричества тратят. Значит, нужно заниматься этим и на бытовом уровне. | Dmitry Medvedev: This really is a serious problem. I spoke about this in part in my Address, but there are indeed some issues that perhaps do not get the direct attention they need or are kept hidden in out-of-sight corners out of a sense of shame. As for abandoned children, yes, we do have a big problem here. Going by the formal numbers, there are fewer children in children’s homes now. The number has gone down by around a third over recent years, including through adoptions. These adoptions are a good thing if carried out in accordance with the law and with the proper follow-up. But at the same time, there are children who have a family only formally, but who suffer in this family, and there are no decent statistics on the numbers of such children. This is why I created the post of children’s ombudsman, and this ombudsman is working actively, looking into the situation in various places. I am certain of this. The most important thing is to diagnose the danger in time, identify the risk to a child’s life and health and take a decision. Decisions can be various. Last year, more than 60,000 parents were deprived of their parental rights. This is something we need to take seriously. A child has only one mother and father, and if the court deprives parents of their parental rights, it essentially deprives the child of these closest people. But at the same time, in some cases this is simply necessary to protect the child’s life and health. This is a big task for the authorities and the public organisations, including NGOs, which I think should be particularly attentive and active in this work. The fact that we have really started to focus on the issues of children, motherhood, and demographics has drawn public attention to them. I see that a lot of people are writing about them now, writing to me in various forms, via the internet too, and you can always see some trends, some particular developments, and perhaps make some adjustments even. A law was signed recently concerning a number of benefits paid to women, maternity and childcare benefits. When the Government drafted this law they acted on the assumption that it would affect only a relatively small number of women. Some would gain, and others would perhaps lose a little. But I received a lot of correspondence from people asking how can this be happening, saying that there we were working on the demographic situation and protecting children, and how could the decision be made to lower these benefits for some people? How would this help to build normal families and encourage people to have children? I therefore want to say here and now that I have decided to come back to this issue and draft amendments that will enable women to set the period that will be used to calculate the benefit themselves. Let it be as they want. This will settle the problems that were raised in this respect. Why am I announcing this here on live national TV, because the authorities need to listen to what our citizens say, and if a decision has been made that creates problems, it is no sin to fix it. This is a normal situation. |
| О.Добродеев: Вы уже упомянули, Дмитрий Анатольевич, о ключевой теме Вашего Послания – о теме детства. Но здесь есть ещё одна проблема, которая сильно волнует общество – это проблема брошенных детей. Мы знаем, что в России родители часто пьют, дети действительно брошены, предоставлены сами себе. И отсюда возникают самые разные угрозы, я уже не говорю о том, что просто дети часто являются источником дохода для родителей в этих ситуациях. А на улице и в школе их поджидает страшнейшая, наверное, проблема нашего времени – наркотики. С этим сталкиваются всё больше и больше наших соотечественников. Что здесь можно предпринять? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: You have already mentioned, Dmitry Anatolyevich, the key theme of your Message – the theme of childhood. But here there is another problem that greatly concerns society – this is the problem of abandoned children. We know that in Russia parents often drink, children are indeed abandoned, left to their own devices. And from this arise the most various threats, I am not even speaking about the fact that children are often a source of income for parents in these situations. And on the street and in school they await the most terrible, perhaps, problem of our time – drugs. More and more of our compatriots are encountering this. What can be done here? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, coming back to the drugs issue, Egor Bychkov in the Urals decided to fight this problem in his hometown of Nizhny Tagil. To the delight of the local drug lords our justice system almost locked him away for several years, but public opinion intervened, and thanks to you too for saying your word. This danger has passed now. He made extensive use of compulsion methods in his work with drug addicts in an attempt to get them to break this destructive habit. Do you think that such methods should be more widely used, all the more so as this practice already exists in developed countries, in the United States, for example? |
| 2 Childhood and Demography | |
| Д.Медведев: Это действительно большая проблема. И, хотя частично я говорил об этом в Послании, действительно, остаются темы, которые либо вообще не находятся, может быть, под прямым вниманием, либо как‑то стыдливо прячутся в разные укромные места. Если говорить о брошенных детях. У нас их действительно много. При том что вроде бы формальные показатели сиротства за последние годы объективно стали меньше. У нас, например, в домах ребёнка и детских домах где‑то на одну треть сократилось количество детей, в том числе за счёт усыновления, удочерения. Наверное, это неплохо, если это осуществляется в соответствии с законодательством и за этим следят потом. В то же время есть дети, которые формально имеют семью, но которые страдают в этой семье. И вот тут статистики нормальной у нас нет. Я именно поэтому ввёл специальную должность Уполномоченного по правам ребёнка. И он довольно активно взялся за свою работу, смотрит за ситуацией в разных местах. Такие же позиции должны появиться и в регионах, я в этом абсолютно уверен. Потому что самое главное – это диагностика, вовремя определить какую‑то угрозу для жизни и здоровья ребёнка и принять решение. Решения тоже могут быть разные. У нас в прошлом году более 60 тысяч родителей были лишены родительских прав. К этому нужно относиться внимательно. С одной стороны, у ребёнка только одна мама и один папа. И если власть принимает такое решение – по сути, она лишает ребёнка самых близких людей. Но в ряде случаев это делать необходимо просто для того, чтобы ребёнок остался цел. И вот это уже задача для властей и для общественных организаций, в том числе для неправительственных организаций, которые как раз в этом направлении, как мне представляется, должны проявлять повышенную, особую активность и внимание. Вы знаете, вообще то, что мы взялись за тему детства, материнства, демографии, всё‑таки привлекло внимание общества к этим делам. Я смотрю, какое количество людей пишет об этом, обращаются ко мне и так, и сяк, и через интернет. И, вы знаете, всегда можно уловить какие‑то тенденции, какие‑то тренды. Может быть, даже что‑то поправить. Новый взгляд на проблему детства и на то, что мы называем демографическим развитием России. Без правильной политики по отношению к детям у нас нет будущего. Не так давно был подписан закон, касающийся ряда женских пособий по беременности и родам, по уходу за ребёнком. В принципе, когда Правительство его готовило, они считали, что он отразится на относительно небольшом количестве женщин: кто‑то выиграет, кто‑то, может быть, что‑то потеряет. Но я получил большое количество обращений, люди задают вопрос: как это так, Вы всё‑таки занялись демографией, занялись охраной детства, а это пособие для кого‑то может стать меньше, – разве это будет способствовать созданию нормальной семьи и рождению детей? Поэтому хотел бы сказать прямо сейчас, что я принял решение вернуться к обсуждению этой темы и подготовить такие изменения, которые позволят самой женщине определить период, из которого будет рассчитываться это пособие. Как она хочет, пусть так и будет. И тогда эти вопросы, которые возникли, будут сняты. Я почему об этом специально говорю во всеуслышание? Потому что власть должна слышать то, что ей говорят граждане. Но если сделано что‑то, что создаёт проблемы, не грех и поправить. Это нормально. | Dmitry Medvedev: I am not a specialist, but I will give my view. First, it is not popular here to talk about the issue of drugs in our schools and universities. One could sometimes get the impression that we have no problem here, but sadly, we do have a problem. Official statistics give a figure of 160,000 schoolchildren who have drug problems. This is a huge number – 160,000! |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, о наркотиках всё‑таки. Вот уральский парень Егор Бычков взялся за борьбу с этой бедой в своём родном городе Нижний Тагил. Его наше правосудие на радость местным наркобаронам чуть не «закрыло» на несколько лет. Вмешалась общественность, спасибо – Вы высказались. Снята эта опасность. Он в своей работе достаточно широко применял методы принуждения наркоманов, принуждения их к тому, чтобы они всё‑таки оставили эту пагубную привычку. Скажите, пожалуйста, как Вы считаете, не стоит ли эти методы шире использовать, тем более что такая практика существует в развитых странах мира, в Соединённых Штатах например? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, about drugs after all. Here is the Ural boy Yegor Bychkov who took up the fight against this scourge in his native city Nizhny Tagil. Our justice, to the delight of local drug lords, almost 'closed' him for several years. The public intervened, thank you – you spoke out. This danger was removed. In his work he applied methods of coercion of drug addicts, coercion of them to leave this harmful habit. Please tell us, do you think these methods should not be used more widely, especially since such practice exists in developed countries of the world, in the United States for example? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Reply: Yes, it is a huge number. |
| 3 The Abnormal Summer Heat and Fires | |
| Д.Медведев: Я не специалист, конечно, но выскажусь. Во‑первых, тема наркомании в школе, наркомании в университетской среде у нас непопулярна – возникает периодически такое ощущение, что этого нет. Но это, к сожалению, есть. Даже по официальной статистике, 160 тысяч наших детей, которые учатся в школе, имеют наркологические проблемы. Это колоссальная цифра – 160 тысяч! | Dmitry Medvedev: An enormous figure, and as I said, this is just the official statistics. This is something we need to talk about in the open, something we must not be ashamed to bring up. I have spoken with media people and had them say things like, “you know, this is a tough issue and it’s better not to talk about it because it ruins people’s moods. Things are tough enough as it is without hearing about these drug addicts too.” This is maybe a hangover from the Soviet period, this illusion that “we don’t have drug addicts and everything is fine here.” Perhaps this stereotype still lurks in people’s minds, but sadly, the problem is such now that we really need to beat the alarm. That is the outer aspect of the issue, but as far as treatment goes, I am not a specialist. I know that various methods exist. These methods must be lawful. Force is a bad thing of course and sparks our indignation, but at the same time, it is a question of choice. Ultimately, I think these are decisions that should be taken by the drug addicts themselves, or perhaps by their families, because in some cases there is perhaps no other way of saving a person. The dilemma is straightforward: either death, or perhaps compulsion and cure. Those who criticise such methods should keep this in mind too. |
| Реплика: Очень много. |
Full house translation — pending review Реплика: Very much. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Perhaps labour therapy would have an effect? We all remember how in the Soviet times people were dreaming about small patches of lands. Your idea to give land to families with three or more children that you stated in your annual address was welcomed. As we know, Russia has millions of acres of abandoned land. Perhaps it would be good to think of a way to bring people back to the land? Find a mechanism to provide land plots for those who want them? |
| 4 Security and the START Treaty | |
| Д.Медведев: Это очень много. Причём это, я говорю, официальная статистика. Вы знаете, об этом нужно говорить вслух. Не стесняться. Потому что в ряде случаев, я помню даже, я как‑то разговаривал с представителями СМИ, они говорят: «Знаете, эта тема тяжёлая, лучше об этом не говорить, у людей настроение портится, и так вокруг всё бывает невесело, ещё про этих наркоманов». Это осталось ещё, может быть, с советского периода: у нас нет наркомании, у нас всё в порядке. И этот стереотип где‑то внутри людей, может быть, сохраняется. К сожалению, об этом нужно бить в набат. Но это касается внешней стороны. Что касается лечения, то я не специалист. Методики используются разные. Эти методики должны быть законными. Конечно, насилие – это плохо. Это вызывает возмущение. В то же время, Вы знаете, это вопрос выбора. В конечном счёте, мне думается, это решение должен принимать сам наркозависимый человек; может быть, его близкие. Потому что в ряде случаев нет никаких шансов иначе вытащить человека. Дилемма выглядит просто: или смерть, или, может быть, какое‑то насилие и излечение. И об этом тоже должны помнить критики таких подходов. | Dmitry Medvedev: I think about it all the time. Our country is unique but it so happens that it also has the largest territory. It’s mostly northern-type land but not just that. Generally speaking, Russia, historically, has always been a major agricultural producer. We have 10% of the world’s arable land, and 20% of the fresh water reserves. This is not only huge capital to use in the agrarian business and export, it is also something that we can use to start living a good life. We know how things happened. A huge number of Russians today live in apartments. This was good at its time because it was an improvement on communal apartments. But what we have to do now is disperse evenly around the country. We have to implement the right land policy. Children and encouraging childbirth is just one area of focus. I hope our experience here will be used, we are currently working on the relevant regulations. But in general we have to start thinking about ways to simplify procedures for our people to acquire land plots – land not just for farming purposes, but for building a house and living there too. I think that we have to change our mindset. We can’t stay bunched together. We have to try and provide normal living conditions for people. A lot will depend on how our policy is implemented in Russia’s regions. This is what happens when you come to a big city. It has several satellite towns around it and that’s all. No one lives outside those towns. At the same time, the living conditions in the city itself are often terrible. |
| О.Добродеев: Может быть трудом, делом как‑то лечить? Мы прекрасно помним, как поколения советских людей мечтали о своих шести сотках. И очень большой отклик вызвала Ваша идея в Послании о предоставлении земельных участков семьям, где много – три и больше – детей. Вообще в России, мы с Вами прекрасно знаем, миллионы гектаров брошенных земель. Может быть всё‑таки подумать, как вернуть нашего человека на землю и нащупать механизм наделения тех, кто хочет, земельными участками? Олег Борисович, всё время об этом думаю. У нас действительно уникальная страна. У нас самая большая территория. Да, она, конечно, состоит и из северных земель, но не только. И в принципе Россия исторически всегда была самым крупным аграрным государством. У нас и сейчас по запасам пашни 10 процентов от мирового уровня и 20 процентов запасов воды. Помимо того, что это колоссальный капитал для того, чтобы заниматься аграрным бизнесом, экспортировать продукцию, обеспечивать свою продовольственную безопасность, это и возможность жить по‑человечески. Мы же знаем, как всё происходило. Огромное количество наших людей ютится в малогабаритных квартирах. Причём когда‑то это было хорошо, потому что не было вообще ничего, одни коммуналки. Но в принципе нам нужно рассредотачиваться по всей территории страны. Нам нужно обязательно заниматься правильной земельной политикой. Дети и стимулирование к рождению детей – это лишь одно направление. И я надеюсь, что этот опыт будет востребован, сейчас как раз готовятся нормативные акты на эту тему. Но в принципе нужно думать о том, чтобы наши люди могли в упрощённом порядке получать землю не только для сельхозработ, не только для того, чтобы вести подсобное хозяйство, а просто для того, чтобы обустраиваться, чтобы жить. Мне кажется, что нам нужно в каком‑то плане поменять даже, если хотите, ментальность. Потому что нельзя всё время кучковаться. Нужно стараться создавать нормальные условия для жизни. И здесь очень многое будет зависеть от того, насколько эта политика правильно будет реализована в регионах. Ведь что происходит зачастую: приезжаешь – мегаполис, вокруг него какое‑то количество маленьких населённых пунктов, и всё, после этого нигде никого нет. В то же время в самом мегаполисе зачастую ужасные условия для жизни. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Can it be treated somehow through work, through deeds? We remember perfectly well how generations of Soviet people dreamed of their six hundred square meters. And your idea in the Message on providing land plots to families with many – three and more – children elicited a very great response. In general, in Russia, we know perfectly well with you that there are millions of hectares of abandoned land. Perhaps we should think about how to bring our people back to the land and find a mechanism for allotting land plots to those who want them? Oleg Borisovich, I think about this all the time. We really are a unique country. We have the largest territory. Yes, of course, it consists of northern lands, but not only that. And in principle, Russia has always been the largest agrarian state in history. We currently have 10 percent of the world's arable land reserves and 20 percent of water reserves. Besides being a colossal capital for engaging in agrarian business, exporting products, and ensuring our food security, this is also an opportunity to live humanely. We know how everything happened. A huge number of our people are crammed into small apartments. Moreover, at one time this was good because there was nothing at all, only communal apartments. But in principle, we need to spread out across the entire territory of the country. We must definitely engage in proper land policy. Children and stimulating childbirth are only one direction. And I hope that this experience will be in demand; normative acts on this topic are currently being prepared. But in principle, we need to think about how our people can obtain land in a simplified manner not only for agricultural work, not only to run a subsidiary household, but simply to settle down and live. I think that we need to change even, if you will, the mentality in some way. Because one cannot always cluster together. We must try to create normal living conditions. And here much will depend on how correctly this policy is implemented in the regions. For what often happens is: you arrive – a megacity, around it a certain number of small settlements, and that's it; after that, there is no one anywhere. Meanwhile, in the megacity itself, living conditions are often terrible. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Of course, it’s crowded. |
| 5 The 65th Anniversary of Victory | |
| О.Добродеев: Конечно, кучно. Этот год ознаменовался очень серьёзным событием. Мы сумели с американцами выйти на подписание важнейшего договора – Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Of course, in a heap. This year was marked by a very serious event. We managed to reach the signing of the most important treaty – the Treaty on Strategic Offensive Arms with the Americans. |
| 10 Land for Large Families and Resettling the Country | |
| Д.Медведев: Кучно. Очень грязно, условия для жизни просто чудовищные, экология, мягко говоря, не на высоте. Надо распространяться по территории. Это очень важно и геополитически, и для будущего. | Dmitry Medvedev: Crowded and very dirty. The living conditions are terrible and the ecological situation is not very good, to put it mildly. We need to spread out. This is important both in the geopolitical sense and it is important for our future. |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, на всех, на меня в том числе, очень большое впечатление произвели Ваши слова о том, что в нашей политической системе наблюдаются симптомы застоя. Дело в том, что если землю просят, то справедливости просто требуют, и не всегда эти требования могут пройти по каналам официальной политической системы. Тем более Вы как‑то сказали, что система эта «бронзовеет». Я даже, знаете, представил лица некоторых наших политиков, на которых куршавельский загар сменяется дубайским, дубайский – сардинским и так далее. Образ такой очень мощный получается. Так вот, с одной стороны, такие явления в официальной политической системе, а с другой стороны – раскручивается уличная политика с самыми ужасными последствиями, как мы недавно видели. Вы сказали, что нельзя допускать бардака на улицах. И, в общем, это сработало. Скажите, пожалуйста, на эти события достаточен ли только полицейский ответ? Ответ очевиден: нет, конечно. Полиция должна быть чёткой, быстрой, эффективной, действовать в необходимых случаях жёстко и по закону. И, мне думается, сегодня наша милиция, будущая полиция, эти качества в ряде случаев продемонстрировала, несмотря на большое количество нареканий к деятельности МВД в целом. Но ответ не может быть только полицейским. Это очевидно, ответ должен быть системным. Политика не может уходить на улицу. Политика должна иметь свои формы реализации. Она может быть и уличной, но в рамках, установленных законом. Митинги, демонстрации, пикеты никто не отменял, только нужно получать соответствующие разрешения. Есть прямая демократия, это тоже нормально. Я неоднократно говорил: я считаю, что мы движемся в сторону прямой демократии. В ряде случаев будут снова вводиться процедуры, которые, может быть, когда‑то были забыты. Но эта политика должна приобретать и другое измерение. Партии должны чувствовать ответственность за те полномочия, которые они получили. И наша главная политическая сила – «Единая Россия» – должна не просто царствовать, а должна проявлять ум, такт и силу, должна выдвигать правильных людей. А коррумпированных и тех, кто вообще не хочет работать, соответствующим образом задвигать назад или наказывать. Другие партии должны участвовать в обсуждении всех вопросов. То, что они в оппозиции, ещё не означает, что они отрезаны от общественной жизни. Они должны откровенно говорить о всех проблемах, которые есть. Это, кстати, нужно делать и на телеканалах. И я знаю, что вы предпринимали усилия для того, чтобы наши оппозиционные партии появлялись в эфире с большей частотой и говорили всю правду. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, your words about the fact that our political system is showing symptoms of stagnation made a very strong impression on everyone, including me. The point is that when people ask for land, they are simply demanding justice, and these demands do not always pass through the channels of the official political system. Especially since you somehow said that this system is 'bronzing over'. I even, you know, pictured the faces of some of our politicians, on whom the Courchevel tan is replaced by a Dubai tan, the Dubai tan by a Sardinian tan, and so on. Such a powerful image is obtained. So, on the one hand, such phenomena in the official political system, and on the other hand, street politics is being spun up with the most terrible consequences, as we recently saw. You said that one cannot allow chaos on the streets. And, in general, this worked. Please tell me, is a police response alone sufficient for these events? The answer is obvious: no, of course. The police must be clear, fast, effective, and act firmly and according to the law when necessary. And, I believe, today our militia, future police, demonstrated these qualities in a number of cases, despite a large number of complaints about the activities of the Ministry of Internal Affairs as a whole. But the answer cannot be only police. This is obvious; the answer must be systemic. Politics cannot go to the streets. Politics must have its own forms of implementation. It can be street politics, but within the framework established by law. Rallies, demonstrations, pickets have not been cancelled; one just needs to obtain the corresponding permits. There is direct democracy, which is also normal. I have repeatedly said: I believe that we are moving towards direct democracy. In a number of cases, procedures that may have been forgotten at some point will be reintroduced. But this politics must acquire another dimension. Parties must feel responsible for the powers they have received. And our main political force, 'United Russia', must not simply reign, but must show wisdom, tact, and strength, must put forward the right people. And corrupt individuals and those who simply do not want to work must be pushed back or punished accordingly. Other parties must participate in the discussion of all issues. The fact that they are in opposition does not mean that they are cut off from public life. They must openly speak about all the problems that exist. This, by the way, needs to be done on television channels as well. And I know that you made efforts to ensure that our opposition parties appear on air more frequently and tell the whole truth. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, your words that our political system is showing signs of stagnation has left a great impression on great many people, including me. The fact is that if people ask for land, they simply demand justice, and these demands cannot always be satisfied through official political channels. Especially since you said once that the system is “coasting”. You know, I can just see the faces of some of our politicians, with their Courchevel suntan replaced by a Dubai suntan and then a Sardinian suntan, and so on. This is a very powerful image. So, such things in an official political system is one thing, but at the same time street politics is being promoted, having most disastrous consequences, as we have recently seen. You said that we must not allow such a mess happening on the streets; and, on the whole, it worked. Could you tell me if a police response is enough in a situation like this? |
| О.Добродеев: Сейчас это несопоставимо. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Now this is incomparable. |
| 11 Stagnation in the Political System and Direct Democracy | |
| Д.Медведев: Они просили, и они это получили. Сейчас очень важно, чтобы они появлялись не только на федеральных каналах, но и в регионах, потому что в регионах всегда есть возможность что‑то подзакрыть и так далее. Я считаю, что этот закон сработал. И вообще нельзя упиваться достижениями. Нам в какой‑то период удалось достичь многого. Мы стабилизировали ситуацию в стране, взяли под контроль очень тяжёлые общественные процессы, которые были деструктивны, которые могли разнести в клочья наше государство. Это было очень важно. Но одной стабильностью развиваться нельзя – должен быть драйв. А драйв – это как раз желание что‑то делать. Это намерение преодолевать себя. Поэтому тот, кто считает, что у него всё хорошо, должен остаться в Куршавеле. | Dmitry Medvedev: The answer is obvious — of course, it’s not enough. Police should act quickly, effectively, sometimes toughly — and within the law. I would say that our police have demonstrated these qualities in a number of instances recently, despite a good deal of criticism the Interior Ministry’s work attracts lately. But it’s obvious that police measures alone can’t solve the problem. We need a systemic solution. Politics shouldn’t be taken to the streets. Politics should use proper channels. We may have street politics but it should stay within the limits set forth by law. It is okay to have rallies, demonstrations and picket lines but they should be properly sanctioned. There is such a thing as direct democracy, and that’s alright too. I have said more than once that we are progressing towards direct democracy. In some cases, we will re-introduce procedures that may even have been forgotten. But there should also be another aspect to politics. Parties should feel responsible for the authority they have received. Our main political force, United Russia, should not just rule; it should be smart, tactful and strong. It should promote the right people. As for corrupt officials and those who do not want to work, they should be demoted or even punished. Other parties should be invited to discuss all the issues. The fact that they are in the opposition doesn’t mean that they should be isolated from public affairs. They should speak openly about existing problems. This should also be done on television. I know that you have made efforts to have the opposition parties appear more frequently on the air and encourage them to speak the truth. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, звучали такие высказывания о том, что милиция на Манежной площади вела себя недостаточно жёстко в подавлении радикальных выступлений. И докладывают ли Вам о результатах расследования случая, который послужил поводом для этого? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, such statements were made that the militia on Manezh Square behaved not strictly enough in suppressing radical demonstrations. And do you report to you the results of the investigation of the case that served as the occasion for this? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: This is not comparable at the moment. |
| 12 The Manezhnaya Square Riots and Symmetrical Justice | |
| Д.Медведев: Вы знаете, милиция, на мой взгляд, вела себя по‑разному. Может быть, при первых попытках совершить эти незаконные действия, при возникновении погромов, насилия милиции нужно было действовать более решительно, это очевидно. Впоследствии милиция именно так себя и вела. Это означает, что милиция не должна забывать тех навыков, которые должна иметь любая правоохранительная структура, как бы она ни называлась. Милиция должна корректно себя вести с теми, кто не нарушает закон. Должна предельно корректно вести себя, должна помогать им. Но к тем, кто занимается насилием, кто бьёт других, кто громит город, – к ним не может быть никаких сантиментов. Они должны получить по полной программе. Они должны понимать, что такого рода выступления будут пресечены, участники будут задержаны, а впоследствии, если эти лица совершили преступление, а таковые были совершены, они сядут на скамью подсудимых и отправятся в тюрьму. Именно так и надо поступать, и никак иначе. Что касается докладов, то, конечно, я все эти доклады получаю, в том числе о возбуждённых уголовных делах. Они возбуждены по различным основаниям, там не только хулиганство. Я считаю, что это абсолютно правильно. И все эти расследования будут доведены до конца. Они касаются и убийства футбольного болельщика, и других убийств. И здесь я хотел бы сказать одну вещь: власть должна абсолютно симметрично, сбалансированно относиться к ситуации – любая власть: и федеральная, и региональная. Нельзя симпатизировать какой‑то одной силе и осуждать другую. Это неправильно. Нужно сделать так, чтобы все действовали в рамках правопорядка, и никак иначе. В противном случае мы можем очень сильно напрячь страну. Или одну часть страны, или другую часть. Вот это очень важно помнить. | Dmitry Medvedev: They asked for it and they got it. What’s important now is that they don’t only come to federal channels but to regional channels too because in the regions there are a lot more opportunities to conceal some things and so on. I think the law worked. Yet, we can’t revel in our achievements too much. We managed to achieve something at a certain point. We’ve stabilized the situation in Russia, we reined in some very difficult social processes that were destructive and threatened to tear our country apart. That was very important. But we can’t develop on stability alone. Something has to drive us. A driving factor is the desire to do something. It’s the desire to improve yourself. If anyone thinks they are doing great in every way, they can stay in Courchevel. |
| К.Эрнст: Но многие утверждают, что, собственно, всё произошло даже не столько из самого убийства – конечно, это страшная вещь, – а из‑за того, что подозреваемые были немедленно отпущены. И поэтому было нарушено такое важное в России понятие, как справедливость. Очень важной является наша работа по совершенствованию правоохранительной деятельности, борьбе с преступностью, совершенствованию законодательства о деятельности правоохранительных органов. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: But many assert that, in fact, everything happened not so much because of the murder itself – of course, that is a terrible thing – but because the suspects were immediately released. And therefore, such an important concept in Russia as justice was violated. Our work on improving law enforcement activity, fighting crime, and improving legislation on the activities of law enforcement agencies is very important. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, people have said that the police were not tough enough when they dispersed the Manege Square riot. Are you getting reports on the investigation into the murder that triggered the riot? |
| Д.Медведев: Мне здесь нечего возразить. Сейчас по моему прямому указанию Следственный комитет возбудил уголовное дело в отношении того, почему было принято соответствующее решение и были отпущены лица, в отношении которых имелись вполне достаточные доказательства того, что именно они совершили убийство. Если такие факты будут установлены, эти следователи должны понести наказание. Это абсолютно очевидно. Нельзя отпускать кого бы то ни было на свободу, если есть достаточные доказательства того, что этот человек совершил насильственное действие: убийство, тяжкое телесное повреждение. О чём это говорит? Почему это произошло? Я на совещании об этом говорил недавно. Что это: элементарная коррупция, страх перед братками, которые приехали на крутых автомобилях? Почему это было сделано? Надо разобраться с этим. | Dmitry Medvedev: The police acted in many different ways. Perhaps they should have been more decisive in their reaction to the very first attempts to violate order. That was obvious and that is what the police started doing later on. This means that the police cannot forget about the skills that all law enforcement officers should have, regardless of what it is called. The police have to treat suspects with tact. They have to be polite with people. They have to help people. But those who start violence – hitting people or damaging buildings – can’t be spared. They have to be punished to the full extent of their crimes. They have to understand that demonstrations of this sort will be stopped, the participants detained and, if they are found guilty, tried and put in jail. That is what we should do, there is no other way. I receive all the reports of course, including reports on the progress of criminal cases that have been opened. They were opened on various charges, not just hooliganism. All of these investigations we will see through to the end. They concern the murder of the football fan and other murders. There is one thing I have to say here. The authority – any authority be it federal, regional or municipal – has to have a fair and balanced approach to the situation. You cannot take sides. It’s wrong. We have to ensure everyone stays within the framework of law and order. If we fail to do that, we might overstrain the country, one part of it or the other part. This is what we have to remember. |
| О.Добродеев: Возвращаясь к теме милиции, я думаю, что минувший год останется на скрижалях российской истории как год, когда Вы начали реформу этого института. Наверное, одного из самых серьёзных институтов, традиционных: сначала советских, потом российских. И в этой связи возникает вопрос. Не завершится ли всё это (опасения, во всяком случае, такие есть) сменой названия – мы изменим название «милиция» на «полиция»? Да и слово «полиция», что греха таить, многим режет ухо. Как Вы думаете? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Returning to the topic of the militia, I think that the past year will remain etched in the tablets of Russian history as the year when you began the reform of this institution. Probably one of the most serious institutions, traditional: first Soviet, then Russian. And in this connection, a question arises. Will everything end (there are fears, at least) with a change of name – we will change the name 'militia' to 'police'? And the word 'police', to be frank, cuts the ear of many. What do you think? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: But many people claim that it wasn’t so much the murder that triggered the riot, horrible as it may have been, but the fact that the suspects were immediately released. That is a violation of the principle of fairness, which means so much in Russia. |
| 13 Police Reform (Militsiya → Politsiya) | |
| Д.Медведев: Я по этой теме неоднократно объяснял свою позицию, ещё раз с удовольствием это сделаю. Конечно, вопрос не в названии. Вопрос в том, чтобы иметь эффективную правоохранительную структуру. К нашей милиции, к Министерству внутренних дел в целом накопилось огромное количество вопросов. И не потому, что там работают плохие люди – там есть разные люди. Большинство из них всё‑таки люди, которые каждый день рискуют своим здоровьем, защищая нас с вами, – каждый день, подчёркиваю. Есть там, конечно, и проходимцы, как везде. Но дело‑то в том, что наша милиция, её облик, её приёмы, законодательство о милиции – это всё ещё оттуда, из советского периода, когда у нас было другое общество, на улицах была другая ситуация, было меньшее количество проблем, меньшее количество возможностей. Поэтому милиция должна соответствовать уровню развития экономики, уровню развития общества. Законодательство о милиции должно быть современным. И милиция должна, на мой взгляд, избавиться от некоторых родимых пятен, которые не лучшим образом её характеризуют. Именно поэтому я посчитал правильным, чтобы вместе с изменением системы законодательства о милиции (подчёркиваю, это самое главное); вместе с изменением финансирования милиции, потому что с 2012 года любой лейтенант, который будет служить в милиции или в полиции, будет получать существенно больше денег, не говоря уже о вышестоящих должностных лицах; вместе с изменением базы работы, чтобы они были оснащены нормальной техникой, чтобы они работали в нормальных условиях, – нужно поменять и символ. И, как мне представляется, этим символом является в том числе и название, потому что милиция – это всё‑таки в основном, в нашем понимании, ещё с начала постреволюционного периода это добровольные формирования для защиты общественного порядка. Профессионалы во всём мире называются полицией. И здесь не должно быть никакой идеологии – это скорее просто констатация того, что есть. Но подчёркиваю, это не главное. В принципе законодатель волен поступить, как посчитает правильным. Сейчас этот закон рассматривается и должен быть введён в действие уже практически с начала следующего года, со второго квартала. | Dmitry Medvedev: I can’t object. I have issued a direct order to the investigation committee so I can’t object. I have ordered the investigation committee to open a criminal case on why the suspects were released while there was substantial evidence indicating they were the ones who committed the murder. If we discover violations, the investigators responsible will be punished. This is obvious. You can’t let a suspect go free if you have evidence that the suspect has engaged in violence, committed a murder or inflicted bodily harm. What does this tell us? Why did it happen? I spoke about this at a recent meeting. What made it happen? Was it simple corruption? Did the police get scared of mobsters in fancy cars? Why was this done? We will have to look into it. |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, а когда Вы сказали о возвращении к забытым формам прямой демократии, Вы имели в виду общественное обсуждение закона «О полиции»? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, and when you spoke about returning to forgotten forms of direct democracy, did you mean public discussion of the 'Police' law? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Returning to the subject of police. I believe people will remember 2010 as the year you started reforming that institution. Probably one of the most serious and conservative institutions of the Soviet Union and Russia. This makes me wonder. Will these reforms be limited to changing the name of the law enforcement agency from “militia” to “police” as some fear they might be? Many people don’t like the word “police” anyway. What’s your stance on that? |
| 14 Public Consultation vs. Endless Talk | |
| Д.Медведев: Не только. Это, кстати, хороший пример был. Чтобы там ни говорили, после того, как мы провели общественное обсуждение, было получено огромное количество поправок. Часть из них, конечно, была отвергнута, просто потому, что она меняла сущностные позиции. Но значительная часть очень важных поправок была интегрирована в закон. | Dmitry Medvedev: I have explained this many times and will gladly do so again. Obviously, it’s not about the name. The point of the reform is to give us an efficient law enforcement structure. There are a lot of questions that people would like to ask the police and the Interior Ministry. That’s not because the people who work there are all bad. There are all sorts of people working there. Most of them risk life and limb protecting us and they do it on a daily basis. Of course there are rascals there, as in any other structure. But the point is that our police, the way they look, the way they work and the regulations on their work – all of this came from the Soviet era. We had a different society back then. There were not as many problems in the street, and not as many opportunities. The police force should correspond to the level of development of our economy and society. The legislation on the police has to be up to date. The police, I think, still have to lose some birthmarks that make it look bad. That’s why I supported the idea of amending not only the laws on the police force (which is the most important thing). The way the police force is financed will change too. Starting from 2012, all police lieutenants will receive a substantially higher salary than they do now, not to mention the higher ranks. As we are changing the backbone to provide police officers with modern equipment and normal working conditions, we have to change the image as well. As I see it, the name is part of that image. A “militia” as we understand it since the early post-revolutionary times, is a voluntary citizen’s defence force. The professional structure is called the police, in every country of the world. This should not be ideological, it is just a statement of fact. But this is not the main thing. Lawmakers are free to do what they consider the right thing. This law is under consideration right now and it should come into force early next year, the second quarter. |
| В.Кулистиков: То есть это действительно помогло законодательной работе? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: That is, this really helped the legislative work? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, when you said we might return to forgotten forms of direct democracy, were you referring to the public discussion of the law on the police force? |
| Д.Медведев: Это действительно помогло. Там появились такие институты, которые, честно говоря, мы и не предполагали вводить, включая всякие интересные штуковины из практики иностранной полиции, как то звонок, например, домой в случае ареста и так далее. Кстати, об этом люди писали: «Давайте это сделаем». Я это сделал в своём проекте. Не буду скрывать, были разные мнения, не все хотели, чтобы это было так. Но я считаю, что наше общество уже дозрело до такого уровня, чтобы у человека, которого задерживают, было право на телефонный звонок. Это, конечно, не должно мешать раскрытию преступлений, но всё‑таки это дополнительная гарантия его прав и свобод. | Dmitry Medvedev: Not just that. It was, however, a good example. Whatever people might say, the public discussion yielded a huge number of amendments. A part of them was rejected of course, just because they affected the essence of the law. But a significant number of very important amendments were integrated into the bill. |
| В.Кулистиков: А если он браткам позвонит? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: And if he calls the brothers? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: So that actually helped the work of lawmakers? |
| Д.Медведев: Вот об этом и говорили. Об этом и говорили, что будут звонить браткам. Но, слушайте, для этого есть специальная формулировка. И если есть основания предполагать, что речь идёт об организованном преступном сообществе и звонок будет именно туда, то тогда, конечно, этого допускать нельзя. Если человек звонит домой, это другое дело. И потом, знаете, я вам прямо скажу, я всё‑таки юрист по образованию и в разных местах бывал, и практику проходил в прокуратуре, в милиции бывал неоднократно на всяких разных мероприятиях, – надо тоже учиться работать по‑новому нашим коллегам. Нельзя создавать себе стерильные условия: проще всего законопатить в тюрьму и потом выбивать показания. Но мы же понимаем, чем это заканчивается. Дело разваливается в суде. И в результате возникает ощущение, что преступников отпустили. Доказательства надо собирать правильно. Но возвращаясь к демократии. Это не только обсуждение законопроектов. Сейчас, кстати, мы обсуждаем законопроект об образовании, тоже огромная тема, которая волнует людей не меньше, чем милиция и правопорядок. Я говорю даже о более широком понимании демократии. Понимаете, сегодня демократия – это не только представительная демократия, когда кого‑то избрали в парламент, например, или в законодательный орган того или иного субъекта Федерации. Это всё‑таки непосредственное выражение людьми своего мнения. Тот, кто пользуется электронными средствами массовой информации, тот, кто использует глобальную Сеть, тот знает: зачастую мнение формируется в Сети. Оно может быть и абсолютно ошибочным. Но тем не менее оно формируется. Более того, в ряде случаев люди напрямую выражают свою позицию. И я считаю, сегодня любой политик, кем бы он ни был: Президентом или сельским старостой, – должен обязательно смотреть за общественным мнением, получать информацию – и непосредственно общаясь с людьми, и через всякого рода электронные возможности. Поэтому я думаю, что, может быть, когда мы добьёмся уже соответствующего уровня фиксации воли, как говорят юристы, почему бы нет, почему не представить себе, например, проведение даже тех же самых референдумов с использованием интернета, я уже не говорю об обычном голосовании за того или иного кандидата? | Dmitry Medvedev: It really helped. We ended up introducing institutions that we had no plans to introduce, including some interesting techniques used by foreign police services like giving suspects the right to a telephone call if they are arrested and so forth. Some people wrote to me: “Let’s do this.” I included it in my draft. To be honest, people had different positions on that. Not everyone wanted it to be that way but I think our society is mature enough for us to give detainees the right to make phone calls. This should not obstruct investigation of course but it is another way to ensure that rights and freedoms of a detainee are observed. |
| 8 Abandoned Children and Parental Rights | |
| В.Кулистиков: Знаете, референдумы, общественные отношения, обсуждения – всегда ли они хороши? Допустим, речь идёт о какой‑то стройке. И вот, понимаете, мы начинаем с вами эту стройку обсуждать с привлечением общественности. Россия, думаю, первое место в мире занимает по числу «святых мест» на квадратный метр. Лес шумит, пакеты валяются, на ветках презервативы использованные висят – любимое место отдыха, святыня, понимаете. Дальше – луг, по нему Пушкин пробегал за Анной Петровной Керн, следы остались, понимаете, – тоже трогать нельзя. Где стоить дороги, где строить новые здания – непонятно. Не получится ли, что если мы будем каждую стройку так обсуждать, в Китае возникнут новые города, новые дороги, новые сооружения, а у нас будут только дискуссии? Короче, не видите ли Вы риска в том, что медведевская модернизация будет так же заболтана, как была горбачёвская перестройка? Власть должна слышать то, что ей говорят граждане. Если сделано что‑то, что создаёт проблемы, не грех и поправить. Это нормально. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: You know, referendums, social relations, discussions – are they always good? Suppose we are talking about some construction project. And so, you understand, we begin discussing this construction project with you, involving the public. Russia, I think, takes first place in the world in the number of 'holy places' per square meter. The forest rustles, bags lie around, used condoms hang from the branches – a favorite place of rest, a sacred site, you understand. Further – a meadow, along which Pushkin ran after Anna Petrovna Kern, traces remain, you understand – also cannot be touched. Where to build roads, where to build new buildings – it is unclear. Will it turn out that if we discuss every construction project like this, new cities, new roads, new structures will arise in China, while with us there will only be discussions? In short, do you not see the risk that Medvedev's modernization will be talked to death just as Gorbachev's perestroika was? Power must hear what citizens tell it. If something is done that creates problems, it is not a sin to fix it. That is normal. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: What if he calls his friends in the mob? |
| Д.Медведев: Не любите Вы, Владимир Михайлович, нашу общественность. | Dmitry Medvedev: That’s what people said to me. They told me: the criminals will call their friends in the mafia. But listen. There is a legal term for that and if there is any reason to believe that we are dealing with organized crime and the suspect may use his phone call to contact his associates, then of course we have to stop him. If the suspect is calling home, then that’s a different matter. I am a lawyer by education. I have been in different places. I was an intern in the prosecutor’s office and I have visited police offices on various occasions and I have to tell you – our colleagues in the police have to learn to work in a different way. They can’t create sterile conditions for themselves: it’s the easiest way out to shut a person in jail and then force a testimony out of them. But we all know how that ends. The case falls apart in court. As a result, we feel like criminals have been set free. You have to have the right approach to collecting evidence. But let’s get back to democracy. Democracy isn’t just discussing draft laws. Incidentally, we are discussing a draft law on education at the moment, which is also a huge subject that concerns people as much as the police and the rule of law. What I am talking about is a broader understanding of democracy. You see, democracy today is not limited to representative democracy, when someone is elected to Parliament, for example, or a regional legislature. Modern democracy is people openly expressing their opinions. People who use digital media and the Internet know that the web often gives birth to public opinion. Now this opinion can be wrong but nevertheless it is formulated there. In some cases people are able to directly state their position. I believe that today all politicians from the president to a village head are obliged to follow public opinion and gather information via direct contact with people or digital media. That’s why I believe that when we reach a high level of record of intention, as lawyers say, then what can stop us from organising online referendums? I won’t even mention regular elections. |
| 9 Drug Addiction and the Yegor Bychkov Case | |
| В.Кулистиков: Обожаю, ну что Вы. Это же пушечное мясо для наших ток-шоу, как я их могу не любить? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: I love it, what are you talking about. This is cannon fodder for our talk shows, how can I not love them? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: You know those referendums, public relations and open discussions. Are they always good? Say we were talking about a construction project. We start discussing the project with the public. Russia, I think, has more “sacred places” than any other country in the world. A polluted forest may turn out to be a favourite picnicking spot. Therefore we can’t touch it. Or say there is a meadow that Pushkin once ran across. The footprints are still there. We can’t touch that either. So where do we build roads and housing? Isn’t there a risk that if we hold public debates on each and every construction project, the Chinese will build new cities, new roads and new facilities while we just sit around talking about it? In short, are you concerned at all that Medvedev’s modernisation will only exist in the sphere of discussions like Gorbachev’s Perestroika? |
| Д.Медведев: Ладно. Без комментариев эта часть. А по существу вопроса: Вы знаете, конечно, общественные процессы не должны быть деструктивными. И они должны проходить в установленных законом рамках, это правда. Но с другой стороны – знаете, наши чиновники, да они плевать хотели на эту общественность. Они ничего не слышат и слышать не хотят. Вот Вы приводите пример со стройками – я понимаю, что Вы, наверное, говорите, скажем, о Химкинском лесе… |
Full house translation — pending review Д.Медведев: All right. No comment on this part. But on the substance of the question: you know, of course, public processes must not be destructive. And they must proceed within the limits set by law; that is true. But on the other hand — you know, our officials, they could not care less about this public. They hear nothing and do not want to hear. Now you cite the example of construction projects — I understand that you are probably speaking, let us say, of the Khimki forest… |
| В.Кулистиков: Да. …Говорите о чём‑то сходном. Это как раз примеры того, когда все – начиная от Правительства и заканчивая местными властями – могли бы проявить некоторое большее внимание к общественным тенденциям и договориться о том, что будет происходить, изначально. Там действительно нет ничего фатального. И сейчас то решение, которое принято, на мой взгляд, вполне сбалансированно. Мы общественность послушали, в то же время не погубили проект, и сам по себе Химкинский лес, который может рассматриваться как единое целое, хотя специалисты говорят, что его не существует, вырастет в своём объёме. Потому что принято решение на каждое спиленное дерево посадить пять новых. То есть в конечном счёте это всё закончилось положительно, на мой взгляд. Но для этого пришлось применять власть. Мне пришлось приостанавливать стройку. А это очень экстравагантное решение. Неплохо бы, чтобы все наши чиновники научились правильным образом договариваться. Но это не значит, что общественность в самом широком смысле этого слова должна вести себя абсолютно безответственно. Потому что, мы же понимаем, там тоже разные люди. Некоторые денежки принимают за то, чтобы, допустим, мешать тем или иным экономическим проектам. Не буду скрывать, правоохранительные структуры ко мне приходили и докладывали: за то, чтобы отказаться, скажем, от активной общественной позиции, просят чемодан с деньгами. Я говорю – соглашайтесь. И в этот момент нужно задерживать этих общественников. Потому что такая общественная активность – это преступление. Но в целом я считаю, что власти и общественности, власти и неправительственным организациям нужно научиться правильно друг с другом работать. Так во всём мире. Никому не нравится, когда палки в колёса вставляют, а все, естественно, хотят работать без учёта общественного мнения. Но в силу того, как сложились традиции, в силу законодательства у них же умеют работать. И нам надо учиться. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Yes. ...Talk about something similar. These are exactly examples of when everyone – from the Government to local authorities – could have shown some greater attention to social trends and agreed on what would happen, from the outset. There is indeed nothing fatal there. And the decision made now, in my opinion, is quite balanced. We listened to the public, at the same time did not destroy the project, and the Khimki Forest itself, which can be considered as a single whole, although specialists say that it does not exist, will grow in volume. Because a decision was made to plant five new trees for every felled tree. That is, in the end, everything turned out positively, in my opinion. But for this it was necessary to use power. I had to suspend the construction. And this is a very extravagant decision. It would not be bad if all our officials learned to negotiate in the right way. But this does not mean that the public in the broadest sense of the word should behave absolutely irresponsibly. Because, we understand, there are different people there too. Some take money to, for example, hinder certain economic projects. I will not hide, law enforcement structures came to me and reported: to refuse, say, an active public position, they ask for a suitcase full of money. I say – agree. And at this moment one must detain these public activists. Because such public activity is a crime. But overall I believe that power and the public, power and non-governmental organizations need to learn to work correctly with each other. So in the whole world. No one likes when obstacles are inserted, and everyone, naturally, wants to work without taking public opinion into account. But due to how traditions have formed, due to legislation, they know how to work. And we need to learn. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Oh I love them. They’re cannon fodder for our talk shows. How can I not love them? |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, есть классическая латинская фраза о том, что глас народа – глас Божий. Но при всём при том у государства есть необходимые экономические решения, в том числе, например, повышение пенсионного возраста. Во Франции ли, в России ли – любой референдум, понятно, на эту тему провалится. Поэтому есть вещи, необходимость, вынужденность которых большая аудитория не может осознавать. Потому что это касается каждого и для каждого это в определённой степени дискомфортно. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, there is a classic Latin phrase about the fact that the voice of the people is the voice of God. But at the same time, the state has necessary economic decisions, including, for example, raising the retirement age. Whether in France or in Russia – any referendum on this topic will obviously fail. Therefore, there are things whose necessity and inevitability a large audience cannot realize. Because it concerns everyone and for each person to a certain extent it is uncomfortable. |
| Д.Медведев: Референдумы нужно проводить только по тем вопросам, которые отнесены к вопросам, по которым принимается решение на референдуме. По всем вопросам референдумы не проводятся. Более того, есть, как Вы правильно сказали, непопулярные вещи, по которым решение принимать надо, а общественное мнение настроено против. Здесь нужно просто объяснять позицию, объяснять людям, почему нужно делать то или иное дело, почему нужно принимать это решение, почему нужно, допустим, сохранять деньги. Но в любом случае, мне кажется, большая вовлечённость гражданского общества в обсуждение вопросов нашей стране явно не повредит. У нас такие глубокие тоталитарные традиции, что нам ещё их изживать и изживать. И пока дёргаться по поводу того, что общественность села на шею, мне представляется абсолютно безосновательным. И возвращаясь к тому, что Вы так красиво объясняли, Владимир Михайлович, по поводу того, не заболтают ли модернизацию, как заболтали перестройку, – я читаю тоже об этом суждения. Знаете, можно заболтать всё что угодно, безотносительно к названию. Главное, чтобы люди этого хотели. Ведь почему возник диссонанс в 80-е годы? Мы‑то с вами это помним. Потому что власть наверху говорила одно, а внизу происходило совсем другое. Если будет такой разрыв между позицией власти, между позицией того же самого Президента, Правительства, партии, допустим, которая принимает решения, и реальными процессами внизу, то тогда провалится и модернизация. И это будет очень плохо. Потому что следующая модернизация, которая будет осуществляться уже, скажем, другими людьми, она будет иметь большую цену. И она будет начинаться с гораздо более низкого уровня. Деградация станет тогда очень серьёзной. | Dmitry Medvedev: All right. I’ll leave that part of your question without comment. Now for the essence of your question. You know of course that public processes cannot be destructive. They have to remain within the framework of law, that much is true. But on the other hand, you know our officials. They don’t care what the public says! They can’t hear it and they don’t want to. Your example with the construction site. You must be referring to the Khimki forest. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, одной из самых острых дискуссий общественных в уходящем году было обсуждение ситуации по поводу строительства Охта-центра. Конечно, самая острая была в Питере дискуссия, мы активно тоже приняли в ней участие. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, one of the most acute public discussions of the past year was the discussion of the situation regarding the construction of the Oхта-center. Of course, the most acute discussion was in St. Petersburg, we also actively participated in it. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: I am. |
| В.Кулистиков: Не любите вы «Газпром». |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: You don't like Gazprom. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Dmitry Medvedev: Or something similar. That’s exactly an example of when everyone – from the government to local authorities – could have paid a bit more attention to social trends and realised what would happen right from the start. There is nothing fatal there. And in my opinion the decision that was finally made is quite balanced. We considered the opinion of society, and at the same time we did not ruin the project; and the Khimki forest, which can be viewed as an integral whole – though experts say that it does not exist – will grow bigger in the end. We decided to plant five new trees to replace every one cut down. So in the end, everything was fine, I think. But we had to use our authority for that. I had to put a freeze on construction. And it was an extravagant decision. It will be rather good if our officials learn how to make arrangements. But it does not mean that society in a broad sense of the word should behave irresponsibly. The thing is that we realize that there are different people among the activists. Some are being paid, let’s call it, for interference with certain economic projects. I will not withhold from you that law enforcement agencies informed me that certain activists had asked for a suitcase of money to give up their stance. And I said to agree and then to catch them red-handed. We should put an end to such activity, because it’s a crime. But upon the whole I think that the government and the society, the government and NGOs have to learn to work together. That’s how it happens in the world. Nobody likes when somebody puts the spanner in the works, but everyone wants to work without considering public opinion. But due to established traditions and legislation, they have learnt how to work together. And we are to learn too. |
| О.Добродеев: На чьей стороне? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: On whose side? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, there is a classical Latin phrase that the voice of the people is the voice of God. But at the same time the government has to make necessary economic decisions including, for example, the increase of retirement age. No matter in France or in Russia, it’s clear that a referendum on this issue would fail. People cannot realise how necessary and indispensable certain decisions are. So such a decision is inconvenient to everyone and is a concern of every citizen. |
| К.Эрнст: На стороне тех, кто был против. И на данный момент ситуация, на мой взгляд, благоприятно разрешилась. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: On the side of those who were against it. And at present, in my opinion, the situation has been favorably resolved. |
| Д.Медведев: Телевизионная демократия. |
Full house translation — pending review Д.Медведев: Television democracy. |
| К.Эрнст: Я хотел бы воспользоваться этой ситуации и спросить: Дмитрий Анатольевич, а какова была Ваша роль в принятии окончательного решения? В Америке есть люди, которые относятся с симпатией к так называемой перезагрузке отношений, а есть люди, которых колотит от этого. Они считают, что всё зло концентрируется в Российской Федерации. Такие люди там действительно есть, ну что делать. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: I would like to take advantage of this situation and ask: Dmitry Anatolyevich, what was your role in making the final decision? In America there are people who are sympathetic to the so-called reboot of relations, and there are people who are shaken by it. They believe that all evil is concentrated in the Russian Federation. Such people really exist there, well, what to do. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, the fiercest debate of last year was about the situation with the Okhta Centre construction. Of course the biggest dispute took place in St Petersburg, and we took an active part in it. |
| Д.Медведев: Это такой вопрос, который требует прямого ответа, видимо. Но Вы знаете, я не считаю себя большим специалистом в области архитектурных решений. Некоторые мои предшественники художниками занимались, поэтами. Мне бы не очень хотелось идти по их пути и соответствующие эпитеты использовать, сами помните какие. Но, когда речь идёт о таком городе как Петербург, а это не только мой родной город, это всё‑таки наша вторая столица, очень красивый город, это особое место, все решения должны быть выверены. И, если возникает ситуация, когда значительная часть горожан, причём людей титулованных, подготовленных, говорит – это не впишется, поневоле начинаешь думать: впишется – не впишется. Ещё раз говорю, я не эксперт, и я таких решений не принимал. Это решение городских властей – сначала эту стройку инициировать вместе с «Газпромом», а потом её закрыть или перенести, скажем, этот архитектурный объект на какое‑то другое место. Это всё их компетенция. Но мне пришлось сказать об этом вслух для того, чтобы привлечь к этому большее внимание, чтобы эти процессы проходили в более цивилизованном ключе. Чтобы голос людей был услышан. У Президента в этом плане достаточно сильный голос. |
Full house translation — pending review Д.Медведев: This is a question that, it seems, requires a direct answer. But you know, I do not consider myself a great specialist in the field of architectural solutions. Some of my predecessors were artists, poets. I would not very much like to follow their path and use corresponding epithets, you yourselves remember which ones. But, when it comes to a city like St. Petersburg, which is not only my native city, it is after all our second capital, a very beautiful city, it is a special place, all decisions must be carefully checked. And, if a situation arises where a significant part of the city dwellers, namely titled, educated people, say – this will not fit, involuntarily you begin to think: will it fit or not. I say again, I am not an expert, and I did not make such decisions. This decision belongs to the city authorities – first to initiate this construction together with Gazprom, and then to close it or move, let's say, this architectural object to some other place. This is their competence. But I had to say this aloud in order to draw greater attention to it, so that these processes take place in a more civilized manner. So that the voice of the people is heard. The President has a sufficiently strong voice in this regard. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: You do not like Gazprom. |
| К.Эрнст: Мы заметили. Дмитрий Анатольевич, на протяжении уходящего года одна из самых острых дискуссий и большая тема, которую вы анонсировали, – это борьба с коррупцией и борьба со взятками. Есть, безусловно, известное Вам, как юристу, понятие легисламия. А своим коллегам я хотел бы пояснить. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: We noticed. Dmitry Anatolyevich, throughout the past year, one of the most acute discussions and a major topic that you announced – this is the fight against corruption and the fight against bribes. There is, of course, a concept known to you as a lawyer, legislamia. And I would like to explain to my colleagues. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Whose side did you take? |
| Matching Russian passage has not been identified | Konstantin Ernst: The side of those against it. The situation was resolved in a favourable way, I think . |
| Д.Медведев: Объясните, объясните. Потому что сейчас все вздрогнули – и те, кто смотрит нашу программу. | Dmitry Medvedev: It’s a TV democracy. |
| К.Эрнст: Легисламия – это утверждение о том, что принятие законов не может изменить реальность, не может изменить сложившую экзистенциальную ситуацию. И не легисламия ли это? Что нужно сделать, чтобы победить сложившуюся, к прискорбию, в ментальности и в столетиях российскую коррупцию. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Legislamia is the assertion that the adoption of laws cannot change reality, cannot change the established existential situation. And is it not legislamia? What needs to be done to defeat the established, to the regret, in mentality and over centuries Russian corruption. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: I would like to ask you, what was your role in making this decision? |
| 15 Fighting Corruption | |
| Д.Медведев: Тема такая достаточно актуальная, потому что я на эту тему стал рассуждать, если Вы помните, некоторое время назад, когда сказал, что Россия больна пренебрежением к праву. И это сложилось не сейчас, не при советской власти – это сложилось ещё много веков назад. Так было устроено наше общество, что веры в закон, в суд особой не было никогда. А, наоборот, вера была только во что: только в хорошего царя и в силу. Это неправильно. Мы должны сделать всё, чтобы поднять авторитет закона, чтобы люди соблюдали закон не из‑за страха, а потому что неприлично его нарушать. Именно на этом основана система общественных отношений во всех цивилизованных обществах. И в этом случае эта болезнь тогда исчезнет. Есть у меня какая‑то сильная «таблетка» от этого? Я вам прямо скажу – нет. Терапия должна быть растянута. Потому что хирургическими методами здесь ничего не сделать. Надо работать, надо объяснять людям, почему правильно соблюдать закон, почему это проще, чем его нарушать, и, самое главное, нужно, чтобы государственные служащие давали примеры правильного поведения. Конечно, если люди смотрят, что коррупция проткнула всё общество, всё государство, – значит, чтобы там мы ни говорили, это воспринимается как болтовня: значит, они наверху болтают, а у нас взятки тянут. Значит, поэтому это не только прививка к законопослушному поведению, но это и применение силы – силы какой: силы государства. У нас в прошлом году было уже довольно много дел по коррупции. В этом году приблизительно тысяча человек, на сентябрь месяц, по‑моему, была посажена в тюрьму за получение взятки, 1700, – за то, что они взятку давали. Взяткополучателя поймать зачастую труднее. Из них около двух тысяч – это сотрудники правоохранительных органов: милиция, прокуратура; я посмотрел – даже 18 человек по‑моему из судебной системы, хотя она очень закрытая, и, действительно, в этом смысле судьи всегда обладают особым качественным иммунитетом. Тем не менее эти процессы идут и в отношении судейского корпуса. Это очень важно, потому что уже около трёх тысяч уголовных дел с перспективами, очень высокими перспективами посадок – это всё‑таки знак. Конечно, наши люди самоотверженные зачастую, их эти примеры не вдохновляют: поймают, но не меня; чёрт с ним, значит, посижу пару лет, зато дети будут обеспечены. Но всё‑таки эти примеры должны действовать. И наказание должно быть суровым. Мы изменили целый ряд законодательных актов, я поддержал идею ввести кратный штраф за взятку. Причём в ряде случаев это может быть стократный штраф. И если взятка даже относительно небольшая по российским меркам, скажем 30 тысяч рублей (эквивалент тысячи долларов), то, когда это уже сто тысяч или три миллиона, это уже серьёзные деньги. Но у нас‑то берут и другие деньги. | Dmitry Medvedev: I guess, it’s the kind of question that requires a direct answer. But, you know, I do not consider myself an expert in architecture. Some of my predecessors used artists and poets. I would not like to follow their example and use epithets so well-known to you. But when we are talking about a city like St Petersburg, and apart from being my native city, it’s the second capital of our country and a very beautiful and special place, all decisions should be very precise. In a situation when the majority of people especially when they are recognised professionals, say that the building won’t fit, unwillingly you start thinking whether it will or will not. I repeat, I am not an expert, and I did not make any decisions. It was the decision by the city administration: first to initiate the construction together with Gazprom, and then to move this piece of architecture to another place. It’s all in their power. But I had to speak up about that problem to attract more attention to it, so that the process will be performed in a more civilised way; to make the people’s voice heard. The President has a strong enough voice for that. |
| К.Эрнст: Получается, Вы полагаете, что жадность сильнее страха. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: So it turns out that you believe that greed is stronger than fear. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: We’ve noticed it. Mr President, during the past year the most acute discussion was about the topic you’ve announced – fight against corruption and bribery. As a lawyer you may know the term “legislamy” [sic]. I would like to explain to my colleagues what it means. |
| Д.Медведев: В общем, где‑то этот момент должен приниматься во внимание. Потому что люди думают и о своём материальном положении, это очевидно абсолютно. Одно дело, когда тебя просто поймали, ты посидел несколько месяцев в тюрьме, потом тебя выпустили, а другое дело, когда есть карательная санкция и, допустим, то или иное имущество, которое обнаружат, может быть подвергнуто такому взысканию. Или потом платить будешь всю жизнь. | Dmitry Medvedev: Please, do. Many at the screens shuddered just at the sound of it. |
| О.Добродеев: И в развитие темы коррупции. Пожалуй, самым драматическим происшествием этого года были события в Кущёвке. И в России в разных местах, в общем, мы знаем по этому году, немало таких населённых пунктов, где наши граждане практически зажаты с одной стороны криминалитетом и чиновниками с другой стороны, где образуются такие устойчивые объединения, которые практически душат, давят наших сограждан, потому что после Кущёвки была ещё история в Гусь-Хрустальном, арест мэра города Энгельса. Как с этим бороться, Дмитрий Анатольевич? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: And to develop the theme of corruption. Perhaps the most dramatic incident of this year was the events in Kushchyovka. And in Russia in various places, generally we know from this year, not a few such settlements where our citizens are practically squeezed from one side by criminal elements and from the other by officials, where such stable associations are formed that practically strangle, press our compatriots, because after Kushchyovka there was still the story in Gusev-Khrustalny, the arrest of the mayor of the city of Engels. How to deal with this, Dmitry Anatolyevich? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Legislamy is a statement that adoption of new laws cannot change the reality, the current existential situation. Does it look like legislamy? What should we do to fight corruption existing in the minds of Russians for centuries? |
| 16 Kushchevka and Regional Criminalisation of Power | |
| Д.Медведев: Очень важная тема, хорошо, что Вы её затронули. Потому что мы все помним 90-е годы, я тогда не работал ни в Правительстве, ни в Администрации, жил в Петербурге, и у многих из нас возникало ощущение, что наверху, на федеральном уровне зачастую концентрируются разные люди, в том числе преступники. Они проникали в Государственную Думу, проникали в другие органы власти. Я считаю, что за последние годы нам удалось серьёзно почистить федеральный уровень. Да, есть преступность, есть коррупция, но откровенно криминальные элементы всё‑таки отрезаны. А вот на территориальном уровне, на муниципальном уровне ещё очень большое количество людей, которые живут совершенно по другому кодексу. И там нужно проводить, по сути, чистки. Не так, конечно, как это происходило, может быть, в приснопамятные времена, но нужно отсекать таких людей от власти. Они иногда имеют значки и партбилеты самой выдающейся нашей политической силы. Это не значит, что, допустим, правящая партия или какие‑то другие партии должны закрывать на это глаза. Надо, наоборот, их разоблачать, показывать их и выгонять – это будет способствовать авторитету партии. Поэтому – возвращаясь к этой проблеме – это проблема ответственности властей, региональных властей и местных властей. «Тема наркомании в школе, в университетской среде у нас непопулярна – возникает периодически такое ощущение, что этого нет. Но это, к сожалению, есть. Даже по официальной статистике, 160 тысяч наших детей, которые учатся в школе, имеют наркологические проблемы. Это колоссальная цифра – 160 тысяч»! Знаете, когда я начал разбираться с ситуацией вокруг Кущёвской, то меня поразило то, что была какая‑то ватная ситуация. Мы ничего не слышали, мы не знаем, или, наоборот, мы говорим, а правоохранители на это не реагировали. Правоохранители то возбуждали уголовные дела, то их прекращали. В зависимости от того, кто, видимо, зайдёт в какой кабинет. Газеты об этом писали, и ничего не происходило. Так вот именно поэтому сами губернаторы, кстати, обратились ко мне с просьбой, говорят, издайте такой указ, чтобы не мы, не правоохранительные структуры не могли отъехать, сказать – у нас, знаете, ушки закрыты, мы ничего не слышали. Или, наоборот, мы говорили, предупреждали всех, милицию предупреждали, прокуратуру – они ничего не сделали. Поэтому взятки гладки. Вот теперь пусть каждый месяц собираются и слушают друг друга под протокол. Есть какая‑то ситуация типа Кущёвской, есть подозрение, что там банда работает, отразите это всё, а там уж мы разберёмся. И, если кто‑то не предпринял соответствующей реакции, если она не последовала, тогда будем прямо увольнять тех, кто это сделал. А тех, кто просто закрыл на это глаза, допустим, по корыстным соображениям, их, конечно, нужно сажать в тюрьму. Но там следствие не закончено. Я уверен, что там помимо разборок собственно с бандитами, необходимо разобраться со всеми правоохранительными структурами, которые там работали. Очевидно абсолютно, что это не просто близорукость – это коррупция. И эта коррупция там носила системный характер. К этому мы ещё вернёмся. | Dmitry Medvedev: It’s a topical issue. You may remember that some time ago I started talking about it, saying that Russia is ill with its disregard of legislation. It has been forming for quite a time, not at present, and not during the Soviet times, but many centuries ago. Our society was formed in such a way that it had no belief in legislation or courts. On the contrary, they believed only in the good tsar and in physical force. It’s not right. We are to do the utmost to increase the legislation’s authority, to make people observe laws not because they are afraid not to, but because it’s indecent to violate them. The system of public relations is built on this idea in all civilised societies. In this case the illness will step away. Do I have a strong medicine against it? I will tell you the truth – I do not. The therapy is to be prolonged, because you can’t fix this problem with surgical methods. We are to work hard and explain to people why it’s right to observe the law, why it’s easier than to violate it, and what’s most important, that it’s necessary that civil servants set a good example to people. Of course people see that corruption has gone through society and the state like a needle, so whatever is said, it’s regarded as idle talk, while bribes are still taken. That means that it’s not only a vaccine against breaking the law, but an example of the use of force. But what force? The force of the state. Last year we had many corruption cases. This year, about a thousand people – according to September data – if I am not mistaken, went to prison for taking bribes, 1,700 – for offering bribes. It’s often harder to catch the bribe taker. About 2,000 of them are employees of law-enforcement agencies: the police, the prosecutor’s office. There are 18 people from the judicial system, though it’s very closed, and judges enjoy very strong immunity. Nonetheless these processes are against judges as well. It’s very important because there are about 3,000 criminal cases with a high possibility of imprisonment – it’s a sign. Our people often act in a self sacrificing way thinking that others are caught and not them; when they are caught, they decide that it’s okay to stay in prison for a couple of years to provide a good living for their family. Anyway, good examples will work sooner or later. And the punishment should be very strict. We have changed a number of legislative acts, and I supported the idea to introduce a multiple size penalty for bribes. In some cases it may be a hundredfold. A bribe can be relatively small for Russia, say 30,000 rubles (around $1,000) , but the penalty of 100,000 rubles or three million is a lot of money. But the bribe’s size in this country varies. |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, я помню как Вы очень широко и полно осветили проблему жилищно-коммунального хозяйства, поэтому я, если позволите, Вас о ЖКХ не буду спрашивать – я Вас спрошу об МБХ, о деле Ходорковского. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, I remember how you very broadly and fully covered the issue of housing and communal services, so I, if you allow me, will not ask you about housing and communal services – I will ask you about MBS, about the Khodorkovsky case. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: In your opinion greed is stronger than fear in this country, isn’t it? |
| Д.Медведев: Заход интересный. | Dmitry Medvedev: Anyway we are to consider this factor. People care about their financial standing, it’s absolutely clear. It’s one thing when you are caught, spend a few months in prison and then they let you go. But it’s a different situation, when there is a sanction of this kind, when your property can be seized, or they will make you pay a penalty for the rest of your life. |
| В.Кулистиков: О деле Ходорковского. Вы знаете, он мне напоминает сейчас портрет Дориана Грея нашего российского бизнеса. То есть все бизнесмены творят примерно то, в чём обвиняют Ходорковского. Но «паяют» всё только ему, да ещё его подельнику Лебедеву. Скажите, пожалуйста, не слишком ли жёстко жернова нашей судебной системы перемалывают судьбы этих людей? Что Вы думаете об этом – как юрист и как человек? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: On the Khodorkovsky case. You know, he reminds me now of our Russian business's portrait of Dorian Gray. That is, all businessmen do approximately what they accuse Khodorkovsky of. But they 'pay' for it only him, and even his accomplice Lebedev. Please tell me, are the millstones of our judicial system grinding the fates of these people too harshly? What do you think about this – as a lawyer and as a person? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Talking about corruption. Among the most tragic events this year was the massacre of civilians in the village of Kushchevskaya, the investigation into which revealed the collusion between the police, the authorities and criminals. In fact, there were several cases around Russia where the associations between these three elements were very strong and stifled local residents. After Kushchevskaya, there was in incident in Gus-Khrustalny and then the Mayor of Engels was arrested. How can this be tackled, Mr President? |
| 17 The Khodorkovsky Case | |
| Д.Медведев: Давайте я сначала скажу, что я думаю об этом как Президент. Так вот, как Президент об этом я думаю следующее: что ни Президент, ни любое иное должностное лицо, состоящее на государственной службе, не имеет права высказывать свою позицию по этому делу или по какому‑то другому делу до момента вынесения приговора – или обвинительного, или оправдательного, это совершенно очевидно. Что же касается моей позиции как юриста – не по этому делу, подчёркиваю, а вообще в целом по ситуации, то, знаете, юристы действуют в пространстве возможного. И правоохранители. Если есть доказательства того, что и другие лица совершали сходные преступления, то тогда где эта база? Где эти возбуждённые дела? И тогда, действительно, допустим, за сходные преступления должна следовать ответственность. Потому что по одному из эпизодов такая ответственность уже последовала. Я сейчас говорю только о текущем деле в суде. Так вот, если эта база есть, мне бы хотелось, чтобы её достали, принесли и сказали (мне ли, допустим, или Генеральному прокурору, что, наверное, правильнее по понятным причинам), есть доказательства того, что такие‑то крупные бизнесмены, представители нашего бизнеса совершали такие‑то преступления. Давайте дадим этому ход. И, если в этом случае никакого движения не будет, тогда Вы правы, тогда это избирательное правосудие. Но я пока таких доказательств у себя на столе не имею, хотя я не прокурор – я всё‑таки гарант Конституции. Но я имею право дать поручение прокурору разобраться, поэтому, если у меня появятся, я такое поручение дам. Это вопрос конкретной доказательственной базы. А всё остальное – это суждение. Очевидно, что во всех странах, во всех обществах не все преступники сидят в тюрьме и не все подвергаются ответственности. Это вопрос доказательств. Несите, будем работать. | Dmitry Medvedev: It’s an important subject and I’m glad you brought it up. We all remember the 1990s. I wasn’t working in the government or the administration at that time. I lived in St Petersburg and many of us got the impression that very different people work in authority structures. Some of them were criminals. They infiltrated the State Duma and other institutions… I think that in the past few years we’ve managed to largely cleanse the federal authority. There is crime, yes, and there is corruption. But I believe we’ve cut off the people who were obviously criminals. The situation is different at the level of regional and municipal authorities. There are people there who still live by their own code. That’s why we need purges. Not the same purges as took place in the 1930s, but we need to cut those people off from power. Some of them are members of the ruling party. That does not mean the ruling party, or any other party, should turn a blind eye to it. On the contrary, we need to bring them out into the light — expel them from the party to strengthen the party’s authority. So, back to this issue, it’s the problem of authorities’ responsibility – both regional and local. When I started dealing with the situation in Kushchevskaya, I was struck by the fact that it was sort of dumb. Nobody knows anything, or on the contrary, we speak about it, and the law enforcement bodies do not react. Criminal cases were initiated and then dismissed. Probably depending on who comes to which room. Newspapers wrote about it, but nothing happened. In the end, governors asked me to issue an executive order so that neither governors, nor law-enforcement agencies could play back and say, ‘We heard nothing. We know nothing.’ Or it may be so that they informed the police and prosecutors, but they did not do anything. So now let them gather every month and listen to each other with a record. If you know about a situation like in Kushchevskaya, or have suspicions that there is a gang working there, write it down and let us solve the issue. And if some one did not react, we will be able to sack this person. And those who had a mercenary interest to turn a blind eye to it are to be put in prison. But the investigation is not over yet there. I am sure that apart from settling issues with criminals, we are to deal with the law enforcement agencies who worked there. It’s clear that it was not just their blindness, but corruption. And it is systematic. We will deal with it. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, в Москве и, в общем, во всех крупнейших российских городах на протяжении последнего года почти ежедневно гибнут люди от применения травматического оружия. Когда Вы видите это по телевидению или в интернете, не возникало у Вас в течение уходящего года желание запретить «травматы» полностью? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, in Moscow and, in general, in all major Russian cities over the past year, almost daily people have died from the use of non-lethal weapons. When you see this on television or on the internet, did you not have the desire during the past year to completely ban 'non-lethal weapons'? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, as far as I remember you have dwelt in detail about housing and utilities infrastructure. That’s why I am not going to ask you about it. I have another question. It’s about the Khodorkovsky’s case. You’ve put it in an unusual way. |
| Matching Russian passage has not been identified | Vladimir Kulistikov: About Khodorkovsky. I see him as the ‘Portrait of Dorian Gray’ for our business community. Every businessman does what Khodorkovsky is accused of but Khodorkovsky alone takes the blame. He and his associate Lebedev. Do you think our judicial system may have been too hard on these people? What do you think about that as a lawyer, and as a person? |
| 18 Traumatic Weapons | |
| Д.Медведев: Возникало, конечно. И, более того, все те процессы, которые сейчас идут в Государственной Думе, они были инициированы мной. Я ещё почти год назад этой темой озаботился и давал поручения Министру внутренних дел подготовить соответствующий законопроект. Сейчас этот законопроект проходит через Государственную Думу. Он направлен на ограничение применения травматических средств. Они будут в большей степени приравнены к огнестрельному оружию. Потому что очевидно, что при использовании этих травматических средств с ближнего расстояния они способны причинять летальный эффект. И в этом смысле их оборот не должен практически отличаться от оборота других летальных средств поражения. Есть возможность вообще запретить их хождение. Нужно это взвесить. Потому что если посмотреть на текущую криминологическую ситуацию, то, несмотря на то, что эти случаи на слуху, конечно, к сожалению, гораздо больше преступлений у нас совершается с применением огнестрельного оружия, с применением ножей и иных подручных средств. Но эти преступления на виду. Появился просто отдельный класс преступления. Человек, который положил в карман такой псевдо-Макаров, в котором заряжены травматические средства, чувствует себя чуть ли не ковбоем, и это уже не оружие самозащиты, а оружие нападения, оружие угрозы. Конечно, это вопрос воспитания и вопрос правового регулирования. Сейчас эти решения будут приняты, будет мало – придётся запретить вообще. | Dmitry Medvedev: Let me tell you what I think as the president. No government official, and this includes the president, has the right to state their position on this — or any other case — until the verdict – be it an acquittal or a guilty verdict – has been voiced. This is perfectly obvious. As for my position as a lawyer—not on this case, I emphasise, but in general—you know, lawyers and law enforcement officers operate with what is possible. If there is evidence showing that other people have committed similar crimes, where is this evidence? Where are the investigations? If there are similar crimes, the people who committed them should be held responsible because the person who committed a similar crime was punished. I’m talking about the current trial. So if this evidence exists, you should bring it to me, or to the prosecutor general, which perhaps would be more appropriate—for obvious reasons. And you should say, “This evidence proves that some major businessmen have committed some crimes. Let’s investigate it.” And if there is no response to that, then you are right, what we have here is discriminatory justice. But at this point I don’t have this evidence on my table, even though I’m not a prosecutor, I’m a guarantor of constitutional rights. But I can order the prosecutor to look at the case. If I see the evidence, I will tell the prosecutor to look into it. It’s a matter of having concrete evidence. Everything else is just speculation. It’s obvious that in any country, in any society, not all the criminals are in prison and not all of them are brought to justice. It’s all a matter of evidence. Bring me the evidence, and we’ll work with that. |
| К.Эрнст: Опасность, на мой взгляд, заключается в том, что человек, с одной стороны, чувствует себя ковбоем, а с другой стороны – он чувствует, что убить‑то не должен, и поэтому это не смертельно опасно для него. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: The danger, in my opinion, lies in the fact that, on the one hand, a person feels like a cowboy, and on the other hand, he feels that he should not kill, and therefore it is not deadly dangerous for him. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, in Moscow and in general in all Russia’s big cities many people have died this year after being shot by air-guns classed as non-lethal weapons. When you see reports on TV or on the Internet, have you ever thought of abolishing them altogether? |
| Д.Медведев: Пониженный порог возникает, это правильно. И поэтому, кстати, в законопроекте много говорится о том, что должны быть полноценные курсы, которые проходит человек при получении разрешения на владение таким оружием. Это оружие – это не просто финтифлюшка, которая в кармане лежит и которой можно похвастаться, какая она красивая. Иностранные всякие образцы привозят, вообще я даже не знаю, надо ли это, чтобы, так сказать, это имело хождение в нашей стране. Так что мы разберёмся с этим. | Dmitry Medvedev: Of course I have been thinking about it. Moreover the processes currently underway in the State Duma regarding this were initiated by me. Almost a year ago I took care of this issue and ordered the Minister of the Interior to prepare a draft law. At the moment the document is being reviewed by the State Duma. It’s aimed at limiting the use of non-lethal weapons. They will be to a bigger extent equated to firearms, because it’s clear that you can still kill someone with a non-lethal weapon at close range. That’s why selling them should not differ much from that of other lethal weapons. There is the possibility to prohibit them. But we are to think carefully about it, because if we consider the current criminal situation, despite the well-known facts, there are more crimes involving the use of firearms, knives, and other field equipment. But those crimes are in the spotlight. People with such a weapon armed with non-lethal ammunition think they are cowboys. Thus self-defence arms turn into a weapon of assault and threat. It’s a matter of education and the rule of law. Those decisions will soon be made, but if they are not enough, we’ll prohibit their use. |
| О.Добродеев: Вы ведь лично следите за всеми резонансными преступлениями громкими… Ни Президент, ни любое иное должностное лицо, состоящее на государственной службе, не имеет права высказывать свою позицию по этому делу или по какому‑то другому делу до момента вынесения приговора – или обвинительного, или оправдательного, это совершенно очевидно. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: You personally monitor all the resonant crimes that are loud... Neither the President nor any other official serving in the state has the right to express their position on this case or on some other case until the verdict is pronounced – whether it is a guilty or an acquittal verdict, this is completely obvious. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: In my opinion, the danger is that on the one hand, a person feels like a cowboy, on the other – feels that he cannot kill anyone, and that’s why it’s not a lethal weapon to him. |
| Д.Медведев: Я обязан это делать. |
Full house translation — pending review Д.Медведев: I am obliged to do this. |
| О.Добродеев: И не возникает ли у Вас зачастую ощущения противоборства силовых структур? Скажем, Следственный комитет, который начинает конфликтовать с прокуратурой, прокуратура, которая конфликтует с милицией, – и всё это иногда создаёт такое достаточно вязкое, непростое ощущение, в том числе и у тех, кто со стороны наблюдает за этой ситуацией. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: And does it not often give you the feeling of a struggle between law enforcement agencies? For example, the Investigative Committee, which begins to conflict with the prosecutor's office, the prosecutor's office, which conflicts with the police, – and all this sometimes creates such a sufficiently sticky, complicated feeling, including for those who observe this situation from the outside. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Right, as you personally control all the serious crimes, which get a lot of public response and media coverage … It is my duty to do so. |
| Matching Russian passage has not been identified | Oleg Dobrodeyev: Don’t you often get a feeling of there being a power struggle among the law enforcement agencies? For instance, there are conflicts between the Investigative Committee and the Prosecutor General's Office, and then between the Prosecutor General's Office and the police – and it often gives an observer a bad impression. |
| 19 Rivalry Among Law-Enforcement Agencies | |
| Д.Медведев: Так скажу – конфликты конфликтам рознь. Почему во всём мире есть не одна служба, спецслужба, а несколько, – как правило, в крупных странах? Почему разные правоохранительные структуры занимаются соответствующей деятельностью? Именно для того, чтобы они, что называется, ловили мышей, где‑то, пардон, и приглядывали друг за другом. Это конкуренция, человеку она свойственна. Но это должно всё проходить в законодательных рамках. Именно поэтому прокуратура должна надзирать за следствием: и следствием, которое сейчас выделяется из прокуратуры по моему решению, и за следствием, которое пока остаётся в милиции, в Федеральной службе безопасности, в некоторых иных структурах, где есть следствие и дознание. С другой стороны, конечно, если это всё превращается в сведение счетов, вброс компроматов, в личный пиар, когда наперегонки кто‑то вылезает на камеру и говорит: вот мы приняли решение, а они, мерзавцы, взяли и отпустили, – это неправильно. И за это надо наказывать. Я надеюсь, что сегодня некоторые мои коллеги по правоохранительному цеху это услышат. Вести себя нужно корректно. Но с учётом того, что обсуждают не только взаимоотношения внутри правоохранительного цеха, внутри правоохранительной корпорации, но обсуждают и ситуацию в СМИ, мне бы хотелось, для того чтобы немножко вас заставить пообщаться друг с другом, вам вопрос задать. Вы знаете, он такой тоже довольно резонансный, потому что я смотрю за тем, как обсуждается в интернете ситуация в средствах массовой информации. Не так давно прозвучал целый ряд упрёков в адрес электронных СМИ и прежде всего каналов в том, что они фильтруют информацию, в том, что они не дают правды, в том, что у них есть специальные решения о том, чего показывать, чего не показывать. А из‑за этого, несмотря на то, что у нас прекрасное телевидение и смотреть его действительно интересно, новостная лента убогая: не показывают того, что должны показывать, – стало быть, нет свободы слова. Есть что сказать на эту тему? | Dmitry Medvedev: I’ll put it this way – there are conflicts and conflicts. Why do you think everywhere in the world, especially in large countries, it is usual to have more than just one law enforcement agency? Why should there be a number of law enforcement agencies employed to carry out relevant law enforcement functions? The answer is: in order to have them do their job properly, i.e. keep an eye on each other. This is competition, and it’s part of human nature. But it should happen within a legal framework. That’s why the Prosecutor General's Office should be watching over the investigation agencies, and I mean all of them: the former Prosecutor-General's investigative subdivision which is now by my order being transformed into a separate agency, and police investigation, as well as Federal Security Service investigation, and investigative bodies of other agencies. On the other hand, of course, if it all comes down to some crude score-settling, blackmailing and unjustified PR acts, like when officials try to get on camera with public accusations of the kind “we caught them, and these bastards let them go”– this is totally wrong, and the wrongdoers must be punished. Everyone must act and behave properly. But since there is a wide discussion now not only around the relations within the law enforcement branch of power, but also around the mass media, I’d like you to talk to each other as well. I’d like to ask you a question. It has also received quite a large public and media response, as I follow it up on the Internet and keep track of how the media discuss the situation. Recently, there have been some charges laid at the door of some digital media, in particular, some TV channels, of censoring information, of keeping the truth away from the audience, of having some certain rules on what to show and what not to show. That results in the fact that although we have great television shows and they are very engaging, the newscast is just miserable, as TV doesn’t show what it should, and that means there’s no freedom of speech. Do you have anything to say on the subject? |
| В.Кулистиков: Да, конечно есть. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Yes, of course there is. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: I certainly do. |
| Д.Медведев: Скажите. | Dmitry Medvedev: You’re welcome to share. |
| В.Кулистиков: Я думаю, что вообще, Вы знаете, вопрос о свободе, он очень интимный. Если человека спросить, свободен ли он, – Вы знаете, это всё равно что спросить его, счастлив ли он, понимаете, счастлив ли он в любви. Мне кажется, что свобода – это внутреннее ощущение. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: I think that, generally speaking, you know, the question of freedom is very intimate. If you ask a person if he is free – you know, it's the same as asking him if he is happy, understand, if he is happy in love. I believe that freedom is an inner feeling. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: I think that on the whole the question of freedom is a very intimate question. If you ask a person whether he or she is free it’s the same as asking them whether they are happy, you know, whether they are happy in love. I believe that freedom is one’s state of mind. |
| Д.Медведев: Правильно. | Dmitry Medvedev: That’s right. |
| В.Кулистиков: И на этот вопрос может ответить каждый, кто работает в СМИ, индивидуально. Я как работник СМИ могу Вам сказать, что я всегда был свободен, когда работал в СМИ: и на телевидении, и когда я работал на радио «Свобода», я тоже был свободен, хотя, знаете, у американцев не забалуешь, там строго всё очень. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: And to this question can answer anyone who works in the media, individually. As a media worker I can tell you that I was always free when working in the media: both on television and when I worked for Radio 'Svoboda', I was also free, although, you know, with Americans you can't slack off, everything there is very strict. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: And so this question can be answered by any journalist individually. I, as a journalist, can tell you that I’ve always had my freedom when I worked for the media, both on television and on Radio Liberty although, you know, the Americans are quite strict and you can’t just do whatever you like. |
| Д.Медведев: А в «Газпроме» баловаться можно? | Dmitry Medvedev: Can you do whatever you like at Gazprom? |
| В.Кулистиков: Да, конечно, в «Газпроме» совсем другая обстановка. Что же касается вопроса – Вы знаете, есть редакционная политика, и, безусловно, эта редакционная политика может обсуждаться. Но это не вопрос свободы. Потому что делать телевидение, делать творчество, быть в опасных местах, рисковать могут только свободные люди. То есть я считаю, что, понимаете, степень свободы, об этом, конечно, можно судить каждому, но без свободы не могло бы быть такого телевидения, которое есть у нас. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Yes, of course, at 'Gazprom' the atmosphere is completely different. As for the question – you know, there is an editorial policy, and, of course, this editorial policy can be discussed. But this is not a question of freedom. Because making television, making art, being in dangerous places, risking can only be done by free people. That is, I believe that, understand, the degree of freedom, about this, of course, everyone can judge, but without freedom there could not be such television as there is with us. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: You certainly can, it’s a totally different environment at Gazprom. As for your question, you know, there is such a thing as editorial policy, and editorial policy can be discussed. But it’s not a question of freedom, as being creative, making TV, taking risks, going to dangerous places are things that only truly free people can do. So my opinion is that although there can be different viewpoints on the degree of freedom, freedom is definitely there as without freedom such television as we have would have been impossible. |
| Д.Медведев: Понятно. А Вы? | Dmitry Medvedev: I see. And what do you think? |
| 20 Freedom of Speech and Television | |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, я считаю, что свобода на телевидении ограничена. Она ограничена законом. Она ограничена представлениями о морали и нравственности, ограничена сотрудничеством с властью, ограничена сотрудничеством с общественными структурами. Она ограничена субъективностью людей – не только нас, руководителей каналов, а огромного количества людей, которые делают телевидение. Я понимаю характер претензий, но тем не менее телевидение, которое не ограничено диктатурой, не ограничено цензурой, и в этом плане я думаю, что современное российское телевидение ничем не отличается по степени ограничения свободы от телевидения крупнейших демократических стран. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, I believe that freedom on television is limited. It is limited by law. It is limited by conceptions of morality and ethics, limited by cooperation with the authorities, limited by cooperation with public structures. It is limited by the subjectivity of people – not only us, channel heads, but a huge number of people who make television. I understand the nature of the complaints, but nevertheless television that is not limited by dictatorship, not limited by censorship, and in this regard I think that modern Russian television is not different in the degree of limitation of freedom from television of the largest democratic countries. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, I think that freedom on television is limited. It is limited by the law. It is limited by moral values, by cooperation with the authorities, and by cooperation with the social structures. It is limited by people’s individual frames of thinking and views – and by people I mean not only people who like us are heads of channels, I mean all the huge numbers of people who work on channels and make television happen. I can understand the nature of such charges, but nevertheless a television free of any limits imposed by a dictatorship is free of any censorship, and in this sense I think that current Russian TV is free to the same extent as television in major democratic countries. |
| Д.Медведев: Понятно. А Вы? | Dmitry Medvedev: I see. And what is your view? |
| О.Добродеев: Я думаю, что уровень свободы всегда соответствует времени, тому историческому периоду, который переживает страна. Я считаю, что сейчас один из самых высоких уровней свободы за всю историю нашего телевидения. И мне в общем есть с чем сравнивать. Я работал на советском телевидении, работал на НТВ, которое сейчас возглавляет Владимир Михайлович [Кулистиков], в 90-е годы. Сейчас возглавляю крупнейший государственный холдинг [ВГТРК]. Знаете, просто в качестве такого примера, я очень хорошо помню 90-е годы, когда Геннадий Андреевич Зюганов, он не даст соврать, годами не мог появиться на телевидении. Если всё превращается в сведение счётов, вброс компроматов, в личный пиар, когда наперегонки кто‑то вылезает на камеру и говорит: мы приняли решение, а они, мерзавцы, взяли и отпустили, – это неправильно. Другой пример. Я не хочу говорить о политиках более мелкого, скажем так, эшелона, но выдающиеся деятели нашей культуры, Солженицын – много лет, Наталья Дмитриевна Солженицына не даст соврать, в течение по крайней мере трёх лет ему было жесточайшим образом запрещён в самые либеральные времена доступ на телевидение. Это был Солженицын. Я, к слову, не хочу сказать плохого про 90-е, как это происходит сейчас. Потому что, знаете, власть была в тот момент как воробей на ветке: ветер сильно дует, и вообще может снести абсолютно всё. Тем не менее надо смотреть правде в глаза. А если говорить о свободе, то, мне кажется, два принципиальных момента. Прежде всего, свобода – это свобода журналистов, которые обеспечивают информацией, телевизионной информацией из горячих точек, от Цхинвали до Багдада, не только Россию, но и весь мир. И это свобода телезрителей. Ещё один принципиальный момент. Если десять лет назад, когда мы привели в Россию канал «Евроньюс», потом появился канал «Россия-24», это всё прямоэфирные каналы. После Ваших решений через два-три года в России будет 20 телевизионных каналов. Это совершенно иной уровень свободы. Поэтому я говорю, свобода – она соответствует времени и тому периоду, который переживает страна. Для нашего времени я считаю, что, честно говоря (мы все читаем, что пишут и как зачастую оценивают телевидение), многие оценки, если не большинство, высокомерные. Потому что всё‑таки это тяжелейший труд многих людей, и обидно бывает именно за тех, кто в этот момент находится в горячих точках, в поле и обеспечивает всех принципиально важной информацией. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: I think that the level of freedom always corresponds to the time, to the historical period that the country is experiencing. I believe that now we are at one of the highest levels of freedom in the entire history of our television. And I have something to compare it with. I worked at Soviet television, worked at NTV, which is now headed by Vladimir Mikhailovich [Kulistikov], in the 90-s. Now I head the largest state holding [VGTRK]. You know, just as an example, I remember very well the 90-s, when Gennady Andreevich Zyuganov, he won't lie, for years could not appear on television. If everything turns into settling scores, leaking compromising material, personal PR, when someone jumps on camera in a race and says: we made a decision, and they, scoundrels, just let them go, – that is wrong. Another example. I do not want to talk about politicians of a smaller, so to speak, echelon, but outstanding figures of our culture, Solzhenitsyn – for many years, Natalya Dmitrievna Solzhenitsyn won't lie, for at least three years he was strictly forbidden access to television even in the most liberal times. That was Solzhenitsyn. By the way, I do not want to say anything bad about the 90-s, as it is happening now. Because, you know, power was at that moment like a sparrow on a branch: the wind is blowing hard, and it can blow absolutely everything away. Nevertheless, one must look at the truth in the eye. And if we talk about freedom, then, I think, there are two fundamental points. First of all, freedom is the freedom of journalists who provide information, television information from hot spots, from Tskhinvali to Baghdad, not only Russia, but the whole world. And this is the freedom of television viewers. Another fundamental point. If ten years ago, when we brought the channel 'Euronews' to Russia, then the channel 'Russia-24' appeared, these were all direct-to-air channels. After your decisions, in two or three years there will be 20 television channels in Russia. This is a completely different level of freedom. Therefore, I say, freedom corresponds to the time and to the period that the country is experiencing. For our time, I believe that, honestly (we all read what is written and how television is often evaluated), many assessments, if not the majority, are arrogant. Because after all, this is the hardest work of many people, and it is painful for those who at this moment are in hot spots, in the field, and provide everyone with fundamentally important information. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: I think that the level of freedom always corresponds to the historical time a nation is living in. I think that these days we’re having about the highest level of freedom our television has ever had. And I know enough facts to be able to draw such conclusions. I worked on Soviet television, and in the nineties I worked for NTV channel headed today by Mr Kulistikov. I am currently the head of the key state-owned media holding company [VGTRK]. You know, just to give you an example, I remember very well the nineties, it was the time when, for instance, Mr Zyuganov – and he can confirm my words – could not get on TV for years. Another example. I am not talking now about political figures who are not widely known, but even such an outstanding public figure as Mr Solzhenitsyn – and Mrs Solzhenitsyn can confirm – he was strictly banned from television even in the most liberal times back then. And this is Solzhenitsyn. By the way, I do not wish to denounce the nineties, which is the tendency now. And I don’t want to do this because the government at that time was very much in a way sitting on a volcano with a risk of being blown up in the air at any moment. Yet, we must admit the truth. And if we are to talk about freedom, I think there are two major things here. First of all, it is about the freedom for reporters who retrieve and provide the information from hot spots, from Tskhinval to Baghdad, not only for the Russian audience but for the whole world. And that constitutes the freedom of the viewers. There is yet another important thing. Ten years ago, when Euronews came to Russia, and Russia-24 channel was launched, those were direct broadcast channels. Following your decisions, in two to three years Russia will have 20 TV channels. That’s a completely new level of freedom. That’s why I’m saying that freedom corresponds to the time we’re living in. If we talk about our time, I think that, honestly (we all read media reports and know the feedback and criticism TV is often given), many critical responses, if not all of them, are quite presumptuous, because we must remember that it’s the very hard work of many people, and I feel hurt for those who go to the hot spots, into the field, and get the crucial information for all of us. |
| Д.Медведев: Раз я вас спровоцировал на такую дискуссию – мне кажется, это полезно. Я тоже два слова скажу. На мой взгляд, правы, конечно, вы все, и в то же время это ваша личная авторская позиция. Ощущение свободы действительно у каждого индивидуальное, и это абсолютно правильно. Я недавно, выступая в Питере, сказал, что мы можем считать себя развитой демократией только тогда, когда каждый человек скажет себе – я свободен. Если есть люди, которые считают, что они несвободы, мы не можем так относиться к тем политическим успехам, которые достигли. Свобода, действительно, дана нам в ощущениях. Но при этом есть законы жанра и есть законы государства. И в этом смысле вы все абсолютно правы. Эти законы действуют не только в России – они действуют везде. Но чего, на мой взгляд, не должно быть, так это пропасти между, условно говоря, перечнем важных событий, которые формируются в жизни, и перечнем тех событий, которые показывают «Новости». Здесь могут быть разные оценки. И для кого‑то, скажем, «Викиликс» – это событие номер один. А для кого‑то сосульки, которые копятся в городе, это событие номер один. А для кого‑то – подписание СНВ. Сами каналы должны давать приоритеты, что важнее, что менее важно. Потому что иногда я слышу упрёки, почему они не показывают вот это сразу же. Это вопрос редакционной политики, что вам кажется более правильным. Но повестка дня, перечень новостных событий, если он в течение, допустим, суток формируется, он, конечно, не должен иметь драматического разрыва с интернетом, с другими средствами массовой информации. На мой взгляд, именно так это сегодня и выглядит. Если вы не возражаете, то мы можем вернуться к прежнему порядку: не я вас буду спрашивать, а вы меня, – хотя я могу продолжить. | Dmitry Medvedev: Since I sparked off such a discussion, I think it’s quite useful. Let me say a few words, too. You are totally right, every one of you, and yet it remains your personal viewpoint. Each person has his or her own perception of freedom, and that’s totally right. Recently I gave a speech in St Petersburg and I said that we can consider ourselves a developed democracy only if every single person can say to themselves that they are free. If we have people who think they are not free, we can’t boast of our political achievements. Freedom is really what we feel. At the same time, there are laws in each sphere of life, and there are state laws. And in this sense you all are totally right. Those laws exist everywhere, not only in Russia. Still, what should not happen, in my view, is a gap between the things that happen in real life and the newscast. Of course, assessments may differ. Some say Wikileaks is the number one event, while to others icicles in town are the major problem. Yet others say the New START Treaty is the most important thing. Channels should decide for themselves what is more or less important. Sometimes I hear people complain that channels don’t report the news right away. But this is a matter of editorial policy, of what you think is right. Still, the list of the news on TV, say, for one day, should not be strikingly different from what we read on the internet or in other media. And that’s what I think the case is today. If you don’t mind I suggest we return to the established order and you keep asking me questions, rather than the other way round, although I have more things to ask. |
| О.Добродеев: Тогда для того, как Вы сказали, чтобы не было пропасти в нашем разговоре, вопрос о Министре обороны Сердюкове. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Then, as you said, so that there is no chasm in our conversation, the question about the Minister of Defense Serdyukov. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Then, in order to have no gaps, as you suggested, I’d like to ask a question about Defence Minister Mr Serdyukov. |
| Д.Медведев: Вздрогнул Анатолий Эдуардович. | Dmitry Medvedev: Brace yourself, Mr Serdyukov. |
| О.Добродеев: Да, а вопрос такой. С одной стороны, очень много было сделано в минувшем году для материально-технического обновления армии. Расходы в полтора раза выше, чем были до этого. Но очень много, скажем так, непонятных вещей, которые заставляют задать вопрос, а не чудит ли Министерство: скажем, прекращение приёма в высшие военные учебные заведения, очень резонансная история. Как бы Вы это прокомментировали? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Yes, and the question is such. On the one hand, a lot was done last year for the material and technical modernization of the army. Expenditures were one and a half times higher than before. But a lot, so to speak, unclear things that make it necessary to ask the question, is the Ministry acting strangely: for example, the cessation of admission to higher military educational institutions, a very resonant story. How would you comment on this? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Here is the question. On the one hand, a lot has been done to upgrade the army’s technical and material condition. The spending on this was 50% higher than I the past. However, a lot things didn’t make sense and made us question the Ministry’s sanity. For example, military academies have stopped taking students. This story received a huge response. Can you comment on this? |
| Д.Медведев: Вы знаете, прокомментирую абсолютно серьёзно. Я считаю, что Министерство работает много; безусловно, как любое очень большое министерство, совершает ошибки, но в целом реализуют ту политику, которая установлена Верховным Главнокомандующим, то есть мной. А эта политика заключается в том, чтобы создать дееспособную армию. Наша армия, как и милиция, к сожалению, до сих пор во многом советская. Не потому что советская была плохая – время было другое, размер страны был другой, задачи были другие. Надо отреформировать армию. Реформа армии – это изменение численного состава, уменьшение количества офицеров и увеличение им заработной платы, радикальное увеличение заработной платы. Потому что, по сути, мы выходим на такую заработную плату, на такое денежное довольствие офицера, которое абсолютно сопоставимо с развитыми экономиками. У нас лейтенант будет получать с 2012 года 50 тысяч рублей. Это только самое начало. А тот, кто командует подразделениями, – 150–180 тысяч. Это деньги, которые сопоставимы с самыми развитыми вооружёнными силами. То же касается жилья. Огромнейшая программа. Давайте смотреть правде в глаза. В прежние годы никогда жильём для офицеров не занимались. У офицеров была хорошая зарплата. Я помню, когда я ещё заканчивал университет, мне говорили: «Может, тебе в армию пойти, сразу 250 рублей будешь получать, а потом, глядишь, полковником станешь, будешь 500 получать». Да, зарплата хорошая. А жильё? Если ты попал куда‑нибудь на точку – и будешь там всю жизнь без жилья, без всего, вообще где‑то. Впервые за это взялись. Только за два года почти сто тысяч квартир передаём офицерам, которые увольняются. И эта программа будет закрыта за ближайшие два года, потому что после принятия решения ещё некоторое количество офицеров высвобождается. Служебным жильём всех обеспечим, как договаривались. Конечно, ряд процессов болезненный. Мы сокращаем людей, соответственно у нас сжимаются определённые возможности. Меньшее количество подразделений для того, чтобы были более эффективные меры предприняты в войсках, для того, чтобы армия была более эффективной. Поэтому в высших учебных заведениях наступила эта пауза. У нас огромное количество офицеров выходило из высших военных заведений, училищ, университетов и потом, по сути, пополняло ряды безработных. Либо просто отсиживало время для того, чтобы дождаться увольнения из Вооружённых Сил. Знаете, недавно встречался с офицерами; я говорю – как дела, они говорят – высвобождение довольно приличное, говорят, но мы честно Вам скажем, остались самые подготовленные, те, кто реально любит Вооружённые Силы, кто хочет служить. А те, кто случайно попали, они увольняются. Но увольняются не в никуда – они увольняются с квартирами, с пособиями, их переподготавливают. Именно поэтому сейчас взята эта пауза в два года на подготовку офицеров. Как только соответствующий период закончится, набор в высшие военные заведения будет восстановлен – в меньших объёмах, но мы должны исходить из реального размера армии. А армия у нас будет того размера, который полностью соответствует нашим задачам, нашей территории и нашему населению. Ощущение свободы у каждого индивидуальное, и это абсолютно правильно. Мы можем считать себя развитой демократией только тогда, когда каждый человек скажет себе – я свободен. | Dmitry Medvedev: You know, I can comment on this, and I’ll be absolutely serious about it. I think that the ministry works hard, and as any large ministry it may make some mistakes, but on the whole it implements the policy set by the Supreme Commander-in-Chief, that is, by me. And the policy’s objective is to create an efficient army. Our army, as well as the police force, is largely based on the Soviet Union’s principles. And I’m not saying that Soviet means bad. It was a different time. It was a different country, with a different territory, and it had different tasks. We need to reform the army. Army reform involves a change in the number of personnel so as to have fewer officers on a dramatically higher payroll. We are, in essence, getting close to the level of military payroll, which is totally competitive with that of developed countries. Starting from 2012, a lieutenant’s monthly salary will be set at 50,000 rubles. And that’s just the beginning. A unit commanding officer’s salary will range from 150,000 to 180,000 rubles. This is remuneration comparable to that in the most developed armies. The same applies to housing. It’s a huge program. Let’s face the truth. Previously, the issue of housing for military personnel was ignored. Army officers have had a good salary. I recall that when I was graduating from my university some people advised me to join the army, as the salary was high, 250 rubles a month right away. And then, they said, you can make a career, and when you’re a colonel, you’ll make 500 a month. Yes, the pay was nice. But what about the housing? If you’re ordered to serve in a hot spot, you can spend the rest of your life there without a home, without anything. And we finally started to tackle this problem. Almost 100,000 residential apartments have been provided to retiring military personnel, and that’s merely for the past two years. This programme will be completed within the next two years, because a certain number of officers are still undergoing the retirement procedure upon this decision. We shall provide housing for everyone as we have agreed. Of course, some processes are quite painful. We are cutting staff, and therefore some of our capacities get reduced, too. We’ll have a smaller number of subdivisions in order to ensure higher efficiency of the army. That is why the military academies are taking a break in their operation. A huge number of officers have graduated from our military schools and academies, and there were not enough jobs for all of them. They ended up either unemployed or simply sitting around doing nothing and waiting for their term of service to end. Just recently I met with officers and asked them how things were. They said – you know, a lot of people have left, but the ones who stayed are the best people. They are the most capable, and they really love the Army and want to serve. Those who ended up in serving by accident, leave. But they are not just left hanging. They get housing, benefits, opportunities to train for another profession. That’s why we decided to make a two-year pause in this army officer training. When this period is over, we will resume admitting people into military academies. The admission numbers will be lower though, we need to base them on the size of our army. And the size of the army will depend on our objectives, our territory, and our population. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, Вы сейчас упомянули «Викиликс». Мировое телевидение и пресса сделали интернет-ресурс «Викиликс» главным информационным брендом этого года, это безусловно. Как Вы к этому относитесь? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, you just mentioned 'WikiLeaks'. World television and the press made the internet resource 'WikiLeaks' the main information brand of this year, this is undoubtedly. How do you relate to this? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, you mentioned Wikileaks. The global media have made Wikileaks the main brand of the year. There is no doubt about that. How do you feel about it? |
| Д.Медведев: По‑разному отношусь, на самом деле что‑то любопытно, что‑то вызывает удивление. | Dmitry Medvedev: Some of what’s been revealed is interesting, some things were surprising. Are you afraid of Wikileaks? |
| К.Эрнст: Не боитесь «Викиликса»? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Are you afraid of WikiLeaks? |
| 21 WikiLeaks | |
| Д.Медведев: Что мне бояться – это пусть сотрудники госдепа [США] боятся. Слушайте, если бы я боялся того, что обо мне пишут, то я бы никогда не залез в интернет, не смотрел бы телевидение, потому что тот, кто принимает на себя такие обязанности, он должен понимать, что доброе слово всё‑таки не так часто звучит в адрес властей. И это, наверное, оправданно. Потому что власть, ещё раз повторяю, должна мышей ловить, должна действовать. Поэтому этого я уж точно не боюсь. А что касается самих последствий, знаете, для каких‑то, может быть, отношений, отношений между американцами и теми или иными странами это имеет значение. Для наших отношений с Америкой это никакого значения не имеет. Во‑первых, потому что мы и так понимаем, что приблизительно чего там говорят и пишут. Причём, как правило, эти источники – газеты и телевидение. Открытые источники, которые другими словами изложены. Поэтому ничего здесь нового нет. Я вспоминаю историю советского периода про одного советского дипломата, который, став послом в одной из европейских стран, был удостоен аудиенции у королевы. Когда до него дошла очередь, и он пишет телеграмму: королева задала мне вопрос по поводу диссидентов – вынужден был одёрнуть королеву. Вот это приблизительно то же самое. Значит, это показатель того, какие мы крутые, как мы всем миром заведуем, как мы всех расставляем по местам. Поэтому очевидная вещь, тем более я уже говорил – есть законы жанра: мы тоже пишем разные вещи – значит, каждый имеет право на минуту славы, в том числе и послы, и другие дипломатические работники. | Dmitry Medvedev: Why would I be afraid? The Department of State might be afraid but not me. Well if I was scared of what people might write about me I would never go on the Internet or watch television. A person who assumes this kind of responsibility has to understand that people don’t praise the authorities too often, and there is probably a good reason for this. The authorities have to work efficiently. No, I’m not afraid of what people might write about me. As for the consequences… the publication might have an effect on other countries’ relations, but not on our relations with the US. We all understand the general attitudes of the media and the public. We get that information from television and newspapers. Open sources. So we saw nothing new. This reminds me of a story that happened to a Soviet diplomat. He served as ambassador in a European country and had been granted an audience with the queen. After the audience he sent a cable back home saying: “The queen asked me about dissidents. I had to bring her down a peg.” That’s what happens with diplomats. They show each other how tough they are, putting labels on everybody. Every profession has its own laws. Our diplomats write to each other too. Everyone is entitled to their minute of fame, including ambassadors and diplomats. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, мы уже упоминали о летних пожарах, это реально был глобальный катаклизм, последний раз был близкий к такому около 40 лет назад. А какие уроки российская власть извлекла из этой ситуации? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, we have already mentioned the summer fires; this was indeed a global catastrophe, with the last one of that magnitude occurring approximately 40 years ago. What lessons has the Russian authorities drawn from this situation? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, we have already mentioned the summer wildfires, it really was an absolute cataclysm. Last time we had anything similar to this was forty years ago. What lessons did the authorities in Russia learn from this situation? |
| 22 Lessons of the Wildfires | |
| Д.Медведев: Несколько уроков. Первое, в любой ситуации нужно помогать людям. Люди не при чём. Люди пострадали, а близкие у многих погибли. Поэтому в этой ситуации власть, как мне кажется, сделала многое. Сделала, может быть то, чего не делают в других странах. Мы практически всех уже обеспечили жильём, а это всё‑таки тысячи людей. Причём это жильё, давайте правде в глаза смотреть, гораздо лучше, чем то, что они имели. Во‑вторых, были выплачены деньги, всем миром откликнулись на беду. Школы восстанавливаются, спортивные сооружения, поэтому нужно обязательно быстро реагировать на проблему. Урок номер два – как реагировать. Вот здесь есть вопрос. У нас нет механизмов, которые позволяют быстро принимать решения о выплатах, помимо непосредственных компенсаций из бюджета. А вообще‑то во всём мире это не так. Недвижимость должна быть застрахована. Тогда и выплаты могут быть очень большими, огромными. И с другой стороны – в этом случае не бюджет используется, а фонды страхования и перестрахования. Это цивилизованный путь. Нам пора об этом подумать. Я все поручения дал, жду от Правительства ответа, как будем действовать дальше. Мы всё понимаем: от аномальных температур никто не застрахован, гореть может. Другое дело, что и, это третий урок, власти не только федеральные, но и региональные, прежде всего, и муниципальные должны ответственно относиться к своим обязанностям. Если начинает гореть, пусть даже очень далеко, надо, пардон, окапываться. Надо делать полосы отчуждения, минерализованные полосы так называемые. Надо людей вооружать. В некоторых случаях ничего же этого не было. Сидели просто, в небо смотрели, откуда огонь подлетит, и всё. Это проявило слабость муниципального управления, а если уж по‑честному, и территориального в ряде случаев. Это ещё один урок. И, наконец, последний урок: надо вкладывать деньги в оборудование для ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций. У нас и так сильное МЧС, но с учётом масштабов страны, с учётом того, что эти события происходят в других местах, – посмотрите, что у наших коллег происходило некоторое время назад, в том же самом Израиле буквально за один день погибло почти 50 человек. Ничего сделать не могли, пока мы им самолёты не прислали. Просто потому, что нет таких сил МЧС, при том что полицейские силы у них, как известно, выдающиеся. Надо инвестировать в эту инфраструктуру, инфраструктуру чрезвычайных ситуаций. Потому что Россия – страна огромная и очень сложная. | Dmitry Medvedev: We learned several lessons. Firstly, no matter what happens, we need to help the people. They are just innocent victims. People suffered from this, many lost their loved ones. I think the authorities did a lot in this situation. We did what authorities in other countries don’t necessarily do. We provided housing practically for everybody, for thousands of people. And let’s be honest, this new housing is much better than what they used to have. Secondly, we paid out compensation, got the whole community involved in helping [the burned down villages]. Schools and sports facilities are being rebuilt. It is important to react quickly in these circumstances. The second lesson is how to react. And here we ran into problems. We don’t have a mechanism in place that would allow us to make speedy decisions about payments, apart from direct compensation from the budget. This practice is very different everywhere else in the world. Real estate should be insured. Insurance payments can be very sizable, even huge. And in this case the money comes not from the state budget, but from insurance and reinsurance funds. This is the civilized way of doing things. We need to start thinking about that. I gave all the instructions, and am now waiting for the Government to tell me how we will go about it. We all understand that heat is not something we can prevent. Heat can cause fires. Nonetheless, federal, regional (first and foremost, municipal) authorities have to be responsible about their duties. And this is the third lesson. If a fire starts even far way, they need to start digging trenches, so to speak. We need to create fire containment areas, primed with minerals; provide people with necessary equipment. In some cases none of this was done. People just sat around staring at the sky and waiting for the fires to get to them. This showed the poor capacity of our municipal government bodies, and to be completely honest – in some cases of regional governments as well. That’s one more lesson. And finally, the last lesson that we learned is that we need to invest in special equipment for emergency situations. Our emergency forces are very capable and well equipped, but the country is very big. Look at what happens in other places, just recently in Israel, for example, where 50 people died basically in one day. And the emergency services could not do anything until we sent our jets there. All because they simply don’t have the right emergency equipment, even though their police forces are exceptional. We need to invest in the emergency infrastructure, because Russia is a huge and very complicated country. |
| К.Эрнст: А Лесной кодекс будет изменён? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Will the Forest Code be amended? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Will changes be made to the Forestry Code? |
| Д.Медведев: Конечно. Все поручения даны, сейчас готовится новая версия. | Dmitry Medvedev: Of course. I have given all necessary orders; a new draft is being prepared. |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, очень сильно пострадало от засухи, от неурожаев сельское хозяйство. Ведь, действительно, те люди, которые работают на земле, они только оправились – на генетическом, может быть, даже уровне – от последствий коллективизации, продразвёрсток, встали на ноги – и такое в общем‑то достаточно глобальное несчастье. Скажите, пожалуйста, уцелеет наш сельскохозяйственный производитель, уцелеет село? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, agriculture has suffered greatly from drought and poor harvests. Indeed, those who work the land have only just recovered – perhaps even at a genetic level – from the consequences of collectivization and grain requisitions, and have finally stood on their feet – and yet such a rather global misfortune has befallen them. Please tell us, will our agricultural producer survive, will the village survive? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, our agriculture really suffered from the recent draught. Farmers had just recovered, on some genetic level I guess, from collectivisation, surplus appropriations, they finally started coming back to normal life, and now this huge disaster. Do you think our farming will survive? |
| Д.Медведев: Самому страшно жалко было. Я за годы работы в Правительстве, прежде всего когда нацпроектами занимался, как‑то по‑иному стал деревню ощущать. Я всё‑таки городской житель, а много занимался сельским хозяйством, как один из руководителей Правительства. Это очень помогает, всем, кстати, рекомендую в своей жизни пройти такой эпизод, где‑то поработать в деревне, в том или ином смысле. Так вот, мы много вложили денег, прекрасные условия создали, кредиты выдавали. И в результате вот этой аномалии у нас, по сути, треть урожая погибла. Собрали всего 60 миллионов тонн. Сейчас вынуждены заниматься интервенциями. Только что было принято решение: больше миллиона тонн интервенций решили сделать. Оказали поддержку 25 тысячам хозяйств: 25 тысяч хозяйств получили деньги в общем объёме, по‑моему, 35 миллиардов рублей. То есть мы, конечно, поддержали сельхозпроизводителя. Но всё равно страшно жалко, потому что набрали очень хороший темп. Я, знаете, иногда летаю на вертолёте: когда над территорией страны летишь, допустим та же самая Белгородская область, просто гордость какую‑то испытываешь. Как у них там: один животноводческий комплекс рядом с другим, всё чистенькое, новое, классное! Конечно, этого нельзя потерять. У нас треть страны живёт в деревне. Я всё‑таки городской житель, а много занимался сельским хозяйством. Это очень помогает, всем, кстати, рекомендую в своей жизни пройти такой эпизод, где‑то поработать в деревне, в том или ином смысле. | Dmitry Medvedev: I felt very sorry for them myself. While working in the Government Cabinet, and I was mostly involved in coordinating national projects, I began to understand the needs of our farmers. I myself am a city boy, but while working in the Cabinet I had to deal with agriculture a lot. This really helps, I would recommend it to everybody, to go through this at some point in life. To work in some area of agriculture, in one capacity or another. So we invested a lot of money, created great conditions for farmers, gave them loans. But because of this weather anomaly a third of our crops was destroyed. We gathered only 60 thousand tons. Now we need to implement the intervention plan. We just made the decision to supply over a million tons under this intervention plan. We provided financial aid for 25 thousand farming businesses, allocating a total of 35 billion rubles to them. So of course we gave support to our agriculture. But it is still very disappointing, because things had just started going so well. Sometimes when I am in a helicopter and we are flying over some Russian region, the Belgorod region, for example, I feel so proud! All those animal farms sitting next to each other, everything so clean and new, it looks great. We cannot lose this. A third of our people live in rural areas. |
| В.Кулистиков: Не потеряем? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Will we not lose them? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: We are not going to lose this, are we? |
| 23 Agriculture and the Drought | |
| Д.Медведев: Не потеряем. Но забывать об этом нельзя. Дело даже не только в аномалиях. Просто нельзя расслабляться, нельзя думать о том, что деревня будет жить сама по себе. Во всём мире правительство, государство всегда смотрит за состоянием дел в деревне. | Dmitry Medvedev: We won’t. But we shouldn’t forget about it. And it is not just about weather anomalies. We can’t sit back, relax, and think that agriculture will survive on its own. Everywhere in the world the government, the state always monitors the development of its agriculture. |
| О.Добродеев: Возвращаясь к тому, что точно останется на памяти в минувшем году: беспрецедентно много сменилось руководителей субъектов Федерации, губернаторов. Ушли, были отставки Президента Татарстана, Башкортостана, Калмыкии, губернатора Ростовской области. Причём всё это руководители, которые правили в своих областях практически десятилетия. Наверное, не покривим душой, если скажем, что всё‑таки самая громкая была отставка московского мэра Юрия Михайловича Лужкова. И сейчас уже, возвращаясь к тем событиям, всё‑таки в той отставке чего было больше: отпуск во время летних пожаров – и по‑настоящему драматическая ситуация в Москве, которая сложилась; неукротимая предпринимательская активность жены московского мэра? По прошествии времени не могли бы сказать всё‑таки, как Вы оцениваете это сейчас и чего было больше в этом важном, конечно, событии? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Returning to what will certainly remain in memory from last year: an unprecedented number of heads of federal subjects, governors, have changed. They left, there were resignations of the President of Tatarstan, Bashkortostan, Kalmykia, and the governor of the Rostov region. Moreover, all of these were leaders who ruled in their regions for almost decades. Perhaps we cannot be dishonest if we say that, after all, the loudest resignation was that of Moscow mayor Yuri Mikhailovich Luzhkov. And now, returning to those events, after all, in that resignation what was greater: a vacation during summer fires – and a truly dramatic situation in Moscow that arose; unceasing entrepreneurial activity of the wife of the Moscow mayor? After the passage of time, could we not say, after all, how you evaluate this now and what was greater in this important, of course, event? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Let’s return to what will definitely be remembered – this year a record number of governors left office. The Presidents of Tatarstan, Bashkortostan, Kalmykia, and the governor of Rostov Region resigned. All these leaders had headed their regions for decades. We won’t be wrong in saying that the dismissal of Moscow mayor Yury Luzhkov got the biggest public reaction. Looking back at those events – what contributed the most to his dismissal: the vacation that he took during the summer wildfires, which greatly affected Moscow; or maybe his wife’s extensive business activities? Some time has passed since then. Can you tell us how you assess the situation now, and what played the biggest role in this important decision? |
| 24 Governor Appointments and Luzhkov's Dismissal | |
| Д.Медведев: Внимание к Москве. Знаете, нужно делом заниматься, а не пиаром личным и политическими разводками. Обязанность любого руководителя нашей большой страны, любой территории – следить за самой территорией. Мы Москву все знаем и любим – и те, кто живёт в Москве, и те, кто сюда приезжает отдыхать. В этом городе колоссальное количество проблем. Коррупция – невиданные масштабы, даже для более чем десятимиллионного мегаполиса, невиданные масштабы. Пробки на дорогах. Транспортный коллапс, по сути, периодически создаётся, и не только из‑за того, что Президент или премьер на машине проехали. Условий нет для того, чтобы нормально городское хозяйство работало. Понатыкали зданий непонятно где и как, бездумно, к сожалению. Конкурентная среда. Где это видано вообще, пробиться нигде почти невозможно. Нет конкуренции. Все подряды и тендеры кто выигрывает, кто выигрывал до последнего времени? | Dmitry Medvedev: His lack of attention to Moscow. Instead of promoting himself and playing political games, the mayor should’ve worked. Any leader in our big country, any regional head, should pay attention to his region. We all, the people who live here as well as the visitors, know and love Moscow. This city has a huge number of problems. Corruption is going through the roof, its level is very high even for such a big city with a population of over ten million. The corruption is huge. Then there are traffic problems. From time to time the city practically stops moving. And not only when the President or the Prime Minister go somewhere by car. The city infrastructure doesn’t allow for normal traffic flow. They just stuck buildings wherever they could, without careful planning. Also, business competition. This is unheard of – it’s impossible to get anywhere through fair competition. Who gets all the work contracts and tenders? Who has always won until recently? |
| О.Добродеев: Аффилированные структуры. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Affiliated structures. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: Affiliated structures. |
| Д.Медведев: Тот, кто за счёт своих недюжинных предпринимательских способностей доказал своё право заниматься этими вопросами, – «самые талантливые предприниматели», как говаривал бывший мэр Москвы. Но мы знаем, как такие решения принимали. Всему этому нужно было положить конец. И я надеюсь, что новый мэр будет работать по‑другому. Он человек дела, работоспособный человек, без звёздной болезни, не стремящийся к личному пиару и политической конкуренции. Делом надо заниматься. Пусть вкалывает. Вот таковы были причины. | Dmitry Medvedev: As the mayor of Moscow used to say, those who exhibited outstanding business skills and proved their right to work on these projects, the most talented entrepreneurs. But we know what kinds of decisions were made. It needed to be stopped. And I hope that the new mayor will act differently. He is a man of action, very capable, he doesn’t fancy himself as a star, doesn’t try to promote himself or score any political points. He has work to do, so let him work hard. These were the reasons [for this decision]. |
| В.Кулистиков: Дмитрий Анатольевич, а легко Вам подыскивать новых губернаторов, новых глав регионов. Не проще ли вернуть всё к естественному отбору: проводить выборы региональные, и, собственно говоря, смотреть, кто на них кого съест? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Dmitry Anatolyevich, is it easy for you to find new governors, new heads of regions. Is it not simpler to return everything to natural selection: hold regional elections, and, in fact, look at who will eat whom on them? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: Mr President, is it difficult for you to search for new governors, new regional heads? Wouldn’t it be easier to switch back to natural selection? Hold a vote and see who beats whom at these regional elections? |
| Д.Медведев: Смотреть‑то всегда интереснее, согласен. А вопрос в том, будет ли это естественный отбор или не вполне естественный, а чудовищный. | Dmitry Medvedev: I agree – that’s always more exciting to watch. But the question is – will it be a natural or an unnatural selection? And not just unnatural, but even monstrous… Something that goes against nature… |
| О.Добродеев: Противоестественный. Противоестественный, да. Ведь в чём проблема: мы с вами сейчас о демократии много говорили, не всякие демократические методы хорошо работают. Вы мне говорили о том, что можно общественные институты использовать вопреки национальным интересам. Но можно и демократические использовать, к сожалению. Та система наделения полномочиями губернаторов, которая сложилась, на мой взгляд, она для текущей ситуации в нашей стране абсолютно оправданна. Почему? Потому что наша страна очень сложная. Потому что она федеративная, причём это национальная Федерация. И мы действительно, давайте честно скажем друг другу, мы чуть не развалились на части, это абсолютная правда. И в том числе из‑за эгоизма региональных властей. Я никого сейчас даже называть не буду – все всё знают. Поэтому нельзя этого допустить. Я уже как‑то рассуждал на эту тему, сгоряча сказал: лет через сто – может, не через сто, но во всяком случае в текущей исторической перспективе, на мой взгляд, необходимо сохранить единство в управлении государством, когда все находятся в единой исполнительной вертикали: Президент, Правительство, руководители территорий. Муниципальное самоуправление отдельно, но в то же время [оно] должно быть рядом. Только из этого надо исходить. Я за годы своей работы в должности Президента поменял одну треть корпуса губернаторов. Я считаю, что это нормально. Это объективно. Должны приходить новые люди. Людей у нас много хороших и талантливых. При этом каждый губернатор должен понимать: у него есть два, максимум три срока для того, чтобы доказать свою кредитоспособность, для того, чтобы показать, на что он способен, как он способен помочь людям, как он может изменить жизнь. Во‑вторых, люди должны понимать, что нельзя работать бесконечно. Нужно в определённый период принимать решение о том, чтобы пойти отдохнуть и дать дорогу. И нужно думать о том, как к тебе относятся люди. То, что сейчас такая система наделения полномочиями, это не значит, что губернатор абсолютно забыл про людей. Он должен прямо общаться с ними. А при принятии решения о пролонгации полномочий или о прекращении полномочий (я, кстати, говорил об этом и ещё раз хотел бы сказать), если утрачу к кому‑то ещё доверие, придётся уволить, абсолютно точно, никаких сомнений быть не должно. Это не разовая вещь – это институт, который должен работать. Так вот, если губернатор не общается с людьми, это сказывается на его рейтинге. И это тоже должно приниматься во внимание. Если губернатор имеет низкую популярность, если имеет так называемый антирейтинг, он не должен переназначаться. Поэтому эта система работает. Не идеально, но работает. А людей у нас талантливых много, и партия помогает в этой ситуации, потому что они людей ищут и предлагают. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: Unnatural. Unnatural, yes. For what is the problem: we have talked a lot about democracy now, not all democratic methods work well. You told me that one can use public institutions against national interests. But one can also use democratic ones, unfortunately. The system of empowering governors that has emerged, in my opinion, is absolutely justified for the current situation in our country. Why? Because our country is very complex. Because it is federal, moreover, it is a national Federation. And we indeed, let us honestly say to each other, we almost fell apart into pieces, this is absolute truth. And partly due to the egoism of regional authorities. I will not even name anyone now – everyone knows everything. Therefore, this cannot be allowed. I have already reasoned on this topic, said in a heat: in about a hundred years – maybe not in a hundred, but in any case in the current historical perspective, in my opinion, it is necessary to preserve unity in state management, when all are in a single executive vertical: President, Government, heads of territories. Municipal self-government separately, but at the same time [it] must be nearby. Only from this must one start. I have changed one third of the corps of governors during my years of work in the position of President. I consider this normal. This is objectively. New people must come. We have many good and talented people. At the same time, each governor must understand: he has two, at most three terms to prove his creditworthiness, to show what he is capable of, how he can help people, how he can change life. Secondly, people must understand that one cannot work indefinitely. One must at a certain period make a decision to go rest and give way. And one must think about how people treat you. The fact that currently such a system of empowering exists does not mean that the governor has completely forgotten about people. He must communicate directly with them. And when making a decision about extending powers or about terminating powers (I, by the way, have spoken about this and once again would like to say), if I lose trust in someone, I will have to fire, absolutely certainly, there should be no doubts. This is not a one-time thing – this is an institution that must work. So, if a governor does not communicate with people, this affects his rating. And this must also be taken into account. If a governor has low popularity, if he has so-called anti-rating, he should not be reappointed. Therefore, this system works. Not perfectly, but it works. And we have many talented people, and the party helps in this situation, because they look for people and offer them. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Dmitry Medvedev: Against nature, right. We’ve just talked a lot about democracy. But not all democratic methods work well. You told me that public institutions could work against national interests. Unfortunately, so could democratic institutions. I think that the system of installing governors that we have now is the most appropriate in the current situation in our country. Why? Because our country is very complicated. It is a federation, a national federation. And let’s be honest with each other – at one point we were very close to falling apart. One of the reasons for that was the selfishness of our regional authorities. I will not give any names right now, you all know what I am talking about. So we can’t let that happen. I have already said that maybe in a hundred years’ time we will go back to direct gubernatorial elections, but I guess a hundred years was an overstatement. At this point and in the foreseeable future we need to maintain unity in governing the state, when everybody is part of the same executive chain of command: the President, the Government, and the governors. Municipal self-government bodies are a separate thing but they, too, should work in close co-operation. This should be the basis. During my presidency I replaced one third of governors, and I think it is a normal, objective practice. New people need to come. We have a lot of good, talented people. And all governors should understand that they have two, three terms at the most to prove themselves, show what they can do, how they can help people and change their lives. Secondly, people need to understand that they can’t be in office forever. At some point they need to step down and rest, letting others take their place. They also need to think about how people view them. The fact that we are using this system of installing governors doesn’t mean they should forget about people. They need to talk to the people. As for making decisions about the prolongation of terms, or dismissing governors, if I lose confidence in someone, they will have to be fired. Absolutely, no doubt here. This is not a one-off occasion. It is an institution that has to function. So if a governor doesn’t talk to people, it affects his rating. And this should be taken into consideration as well. If a governor is not popular with people, if he has a so-called anti-rating, he should not be appointed for another term. The system works. Not perfectly, but it works. And we have a lot of talented people, the party helps in this situation, because they search for people and suggest candidates. |
| К.Эрнст: Хотел спросить, как Вы отнеслись к японской реакции на Ваше посещение Курил? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: I wanted to ask how you reacted to the Japanese reaction to your visit to the Kurils? |
| Д.Медведев: Я нормально отнёсся. У меня ничего не изменилось. Это, по‑моему, японцы сильно напрягаются. | Dmitry Medvedev: Well what about me? Nothing changed for me. The Japanese seem tense. They recalled their ambassador. |
| О.Добродеев: Посла отозвали. |
Full house translation — pending review О.Добродеев: The ambassador was recalled. |
| Д.Медведев: Мне искренне жаль, что я, по сути, способствовал прекращению его политической карьеры на какое‑то время. Я не знаю, что он дальше будет делать. | Dmitry Medvedev: Well, I’m sincerely sorry that I was the reason for a break in his political career. That was not what we aimed for. I am not sure what he will do now. |
| Реплика: Харакири. В текущей исторической перспективе необходимо сохранить единство в управлении государством, когда все находятся в единой исполнительной вертикали: Президент, Правительство, руководители территорий. |
Full house translation — pending review Реплика: Harakiri. In the current historical perspective, it is necessary to preserve unity in the management of the state, when everyone is in a single executive vertical: the President, the Government, the heads of territories. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Reply: Commit suicide?.. |
| 25 The Kuril Islands and Japan | |
| Д.Медведев: Но мы к этому не стремились. Я напомню, что все острова Южно-Курильской гряды – это территория Российской Федерации. Президент туда может ездить, а то, что до меня никто не ездил, так получилось, далеко они находятся, это правда. Но это тем не менее наша земля, мы должны там принимать все необходимые решения, обустраивать Курилы, делать так, чтобы там люди жили по‑человечески. Я им это лично обещал. И после этого направил уже туда Шувалова. Он туда слетал и продолжает эту работу. И другие туда поедут. Но это не значит, что мы не готовы работать с нашими японскими коллегами. Мы готовы реализовывать совместные экономические проекты. Мы готовы учитывать те или иные исторические вещи, которые были на Курилах, это правда. Значит, мы готовы с ними работать. Но это не означает, что мы должны отказаться от Курил как от нашей земли. Это твёрдо должны понимать наши партнёры. | Dmitry Medvedev: I’d like to remind you that all Kuril Islands are Russian territory. The President can go there, and the only reason none of my predecessors went there is because they are so far away. But they are our territory, and we need to care about them and provide decent living conditions for people living there. I personally promised it to them. After my visit, I sent [Deputy Prime Minister] Igor Shuvalov there. He was there, and he is continuing this work. Other government officials will be visiting there too. But this doesn’t mean that we’re not willing to work with our Japanese colleagues. We are ready to implement joint economic projects. We are ready to take into consideration some historic facts concerning the Kuril Islands. We’re ready to work with them but this doesn’t mean that we should no longer regard the Kuril Islands as our land. And our partners should clearly realize that. |
| В.Кулистиков: А почему всё‑таки такая была острая реакция? Может быть, японцев смутило, что мы так полюбили суши, саке, к гейшам относимся с интересом. Может, они решили, что под эту сурдинку можно… |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: But why was there such an acute reaction after all? Perhaps the Japanese were disturbed by the fact that we fell so in love with sushi, sake, and that we are interested in geishas. Perhaps they decided that under this accompaniment one could... |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: But why this serious reaction? Maybe the Japanese were deceived by the fact that we now love sushi, sake, and are interested to learn more about geishas… Maybe they thought since we are so interested in Japanese culture, they can… |
| Д.Медведев: Ну, тяга к японской культуре у нас действительно очень серьёзная – начиная от кухни и заканчивая поэзией. Но, мне кажется, это должно радовать наших японских друзей. Это добавляет и им популярности, и соответствующие доходы создаёт. Мне кажется, им нужно просто немножко переосмыслить восприятие Россией тех же самых Курил. Ничто так не сближает, как совместные экономические проекты. Можно подумать о создании единой экономической зоны, зоны свободной торговли. Там все деньги будут зарабатывать. Там будет особая микросреда. Туда будут приезжать люди работать, будут приезжать подданные Японии, будут и исторические места посещать, будут работать там. Это, мне кажется, правильно. И об этом я сказал своему коллеге Премьер-министру Японии Наото Кану, пригласив его в Российскую Федерацию. | Dmitry Medvedev: We do like Japanese culture, starting with the cuisine and finishing with poetry. But I think this should make our Japanese friends happy. It makes them more popular and brings certain advantages. In my opinion, they just need to look at the Kuril issue from a different angle. Nothing brings countries closer together than joint economic projects. We could work on creating a single economic zone, a free trade zone. People will make money there. It will be a special microenvironment. People will go there to work, the Japanese will have the chance to come, visit historic sites and work there. I think this would be the correct approach. And I told my colleague Mr Naoto Kan, the Prime Minister of Japan, about this, when I invited him to visit Russia. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, память избирательна. Люди редко вспоминают о том, какой был свет, звук, запах во время какого‑то события, которое произошло. Но я точно знаю, что одно событие этого года я запомню по свету и звуку, но я думаю, что Вы пережили его острее. Как Вы узнали, что разбился борт ВВС №1 Польши? И что Вы в этот момент подумали? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, memory is selective. People rarely remember what the light, sound, or smell was during some event that occurred. But I know for sure that one event of this year I will remember by the light and sound, but I think that you experienced it more acutely. How did you find out that the aircraft of the Polish Air Force No. 1 crashed? And what did you think at that moment? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Mr President, human memory chooses what it wants to remember. People rarely remember what a past event looked, smelled or sounded like. But the year 2010 saw an event even I will long remember. I’m sure it was even more vivid for you. How did you find out about the crash of the Polish Air Force jet near Smolensk, and how did you react? |
| 26 The Polish Presidential Plane Crash at Smolensk | |
| Д.Медведев: Да, это тяжёлый день был. Я был в Петербурге, это был выходной день, это была суббота. И у меня были, в общем, планы, скажем так, отдохнуть. И с утра ко мне пришёл адъютант и доложил об этом. Это, конечно, шок. Всегда, когда приходит такое сообщение, испытываешь шок и жалость к людям, которые погибли. Здесь ещё помимо этого, помимо того, что люди погибли, это вся, по сути, польская политическая элита, да ещё и в этом месте. Просто мистика какая‑то. В это невозможно было поверить. Тем не менее это оказалось правдой. И после этого мы прошли с Польшей довольно трудную дорогу. Отношения были совсем сложные. Сейчас, мне кажется, отношения стали проще, лучше. Я совершил официальный визит в Польшу, мы пообщались. Конечно, нужно довести до окончания расследование, без политизации, без упрёков выслушать все точки зрения и принять выводы, которые должны сделать международные инстанции и, конечно, внутреннее расследование. | Dmitry Medvedev: It was a difficult day. I was in St Petersburg at the time. It was a Saturday and I was planning to have a break. Then my aide told me about what happened. I was shocked. It always comes as a shock, taking in news of this sort. You feel shocked and sorry for the people who were killed. And this time, it was the entire Polish political elite, as well. It happened at that spot too. It seemed eerie and hard to believe. It turned out to be true, nonetheless. Our relations with Poland have come a long way since then. Things were very complicated. I think that our relationship is less complex now. I paid an official visit to Poland. We talked. The investigation still has to be concluded of course. It can’t be politicised or serve as a reason to start blaming each other. We have to listen to all parties involved and accept the conclusions made by international agencies. Then there is the internal investigation of course. |
| К.Эрнст: А как Вы отнеслись к тому, что польский премьер Дональд Туск сказал, что результаты, отчёт МАКа неприемлем? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: And how did you react to the fact that Polish Prime Minister Donald Tusk said that the results, the IAEA report are unacceptable? |
| Д.Медведев: Вы знаете, мне бы хотелось полагать, что это всё‑таки эмоции и реакция на внутриполитические перипетии, которые существуют в самой Польше. Польша расколота на части, это очевидно. Их общественная ментальность раскололась, и это отчасти понятно, потому что это реальная трагедия. Были и другие трагедии очень мощные. Это реальная трагедия. Но это не должно сказываться на наших отношениях, это первое, мы готовы к этому. И, второе, это не должно вести к политизации результатов работы Межгосударственного авиационного комитета и следствия. Я надеюсь, что у польских политиков достанет разума и воли принять соответствующие выводы [комиссии] без каких‑либо избыточных политических комментариев. | Dmitry Medvedev: I would rather think that his evaluation was emotional and the result of occurrences in Poland’s internal politics. Poland is shattered. Their communal mentality is shattered, which is understandable because it was a real tragedy. But it can’t affect our relations. And it can’t lead to the results of the interstate committee, and the investigation into the incident, being politicised. I hope that Polish politicians have the common sense and will to accept the conclusions made by the committee without any excessive political comments. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, почему вопреки сложившейся десятилетиями российской практики и советской мы сразу признали, что разведчики наши? |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, why, despite the Russian practice that has been established over decades and Soviet, did we immediately recognize that our spies were the ones? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Why did the government break with a tradition that has been going since Soviet times, and admit that intelligence agents caught were working for Russia? |
| О.Добродеев: Про каких разведчиков? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: About which spies? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: What agents? |
| К.Эрнст: Каких? Ты знаешь, про каких я разведчиков [ обращаясь к О.Добродееву ]. Какие были сделаны оргвыводы [ обращаясь к Д.Медведеву ]? И, знаете, для меня, например, во всяком случае стало ясно, что у современной России существует нелегальная разведка. |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Which ones? You know, about which spies [ addressing O. Dobrodeev ]. What organizational conclusions were drawn [ addressing D. Medvedev ]? And, you know, for me, for example, at any rate it became clear that modern Russia has an illegal intelligence service. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: What agents? You know what agents I am talking about [ talking to Dobrodeyev ]. Were any conclusions drawn from this? [ Talking to President Medvedev |
| 27 The Spy Scandal and Illegal Intelligence | |
| Д.Медведев: Знаете, все люди, которые работают в наших спецслужбах, – прежде всего граждане Российской Федерации, а не пушечное мясо и не герои, которых государство отдало на закланье. И если прежде Советский Союз, может, частично даже и Россия об этом не говорила, она совершала ошибку. Главной задачей в этой ситуации было вытащить наших людей, и мы это сделали, в том числе и прежде всего, может быть, благодаря тому, что я сразу же сказал – это граждане Российской Федерации. И это нормально. Более того, я недавно встречался (был юбилей Службы внешней разведки), и я сказал: знаете, мы и дальше так будем поступать, если в какой‑то ситуации кому‑то из сотрудников СВР – легальной разведки, нелегальной разведки – будет плохо. Потому что эти люди защищают наши интересы. А что касается разведки, она разная бывает, как известно. И легальная, и нелегальная, и тот, кто говорит, что у него нет нелегальной разведки, тот обычно врёт. Либо речь идёт о очень маленьком государстве, у которого нет таких серьёзных геополитических интересов. | Dmitry Medvedev: Anyone working for our special services is, first and foremost, a Russian citizen. They are not cannon fodder or ‘heroes’ that the state is willing to sacrifice. If the Soviet Union or, perhaps, even Russia has not talked about them before, then it was a mistake on the government’s part. Our main goal in that situation was to get our people out. We did that because, as I said, they were Russian citizens. I recently met with intelligence officers and I told them that we will continue doing the same thing in the future if anyone from the intelligence service – with or without official cover – is in trouble. These people defend our interests. |
| В.Кулистиков: Сейчас как раз вопрос для иностранной разведки, Дмитрий Анатольевич. |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: Now it is exactly the question for foreign intelligence, Dmitry Anatolyevich. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Vladimir Kulistikov: And now a question for foreign intelligence services. |
| Д.Медведев: Аккуратнее в формулировках. | Dmitry Medvedev: Careful with the words… I will be very careful. Russia’s political life is dominated by you and Mr Putin. Do you think we have any other promising politicians? If so, then probably you would like to see one as your ally, or maybe you see a serious rival in somebody else? |
| 28 Other Politicians and Future Leaders | |
| В.Кулистиков: Я буду предельно аккуратен. В политической жизни России доминируете Вы и Путин. Скажите, пожалуйста, есть ли, на Ваш взгляд, у нас ещё другие перспективные политики. Если есть, то, может быть, кого‑то Вы хотели бы видеть в качестве своего союзника, а в ком‑то, может быть, видите серьёзного соперника? Владимир Михайлович, хочу сделать официальное заявление: такие политики в нашей стране есть. И даже некоторые их имена Вам хорошо известны. Я не могу не вспомнить таких выдающихся людей, как руководители фракций в нашей Государственной Думе. Это действительно хорошо известные политики, без всякой иронии говорю. Люди, которые не одно десятилетие на политическом небосклоне. Есть политики, которые не входят в Государственную Думу, но тоже на слуху. Кто‑то называет их выдающимися, кто‑то называет, наоборот, невыдающимися. Но они тоже известные. Такие известные публичные политики, как господа Касьянов, Немцов, Лимонов, Каспаров, – это тоже публичные политики. К ним по‑разному относятся, у них у каждого своя, что называется, электоральная база. Но это тоже публичные политики. Самый главный ресурс – это ресурс талантливых людей в нашей стране. Там‑то как раз, на мой взгляд, и находятся будущие президенты, премьеры, депутаты Государственной Думы. Уж чего-чего, а на таланты наша земля не оскудела. Но самый главный ресурс – это тот, о котором мы не говорим. Это ресурс талантливых людей в нашей стране. Там‑то как раз, на мой взгляд, сегодня и находятся будущие президенты, премьеры, депутаты Государственной Думы. Уж чего-чего, а на таланты наша земля не оскудела. Ещё не машут там руками заканчивать? |
Full house translation — pending review В.Кулистиков: I will be extremely careful. In the political life of Russia, you and Putin dominate. Please tell me, in your opinion, are there other promising politicians among us. If there are, then perhaps whom would you like to see as your ally, and in whom, perhaps, do you see a serious rival? Vladimir Mikhailovich, I want to make an official statement: such politicians exist in our country. And even some of their names are well known to you. I cannot help but recall such outstanding people as the leaders of factions in our State Duma. These are indeed well-known politicians, I say without any irony. People who have been on the political sky for more than a decade. There are politicians who do not enter the State Duma but are also in the news. Some call them outstanding, others call them, on the contrary, non-outstanding. But they are also well-known. Such well-known public figures as Mr. Kasyanov, Nemtsov, Limonov, Kasparov – these are also public figures. They are treated differently, each of them has their own, so to speak, electoral base. But these are also public figures. The most important resource is the resource of talented people in our country. There, in my opinion, are the future presidents, premiers, deputies of the State Duma. Whatever else, our land is not lacking in talents. But the most important resource is that about which we do not speak. It is the resource of talented people in our country. There, in my opinion, today are the future presidents, premiers, deputies of the State Duma. Whatever else, our land is not lacking in talents. Are they still waving their hands there to finish? ] |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Dmitry Medvedev: I have an official announcement to make. There are such politicians in our country. You even know some of those names. I cannot but mention such distinguished people as heads of the factions of our State Duma. Indeed, they are well-known politicians, and there’s no irony in my words. These are people who have worked in Russian politics for more than a decade. There are also renowned politicians outside the State Duma. Some may say they are prominent, others may not. Well, they are famous too; such famous politicians as Mr Kasyanov, Mr Nemtsov, Mr Limonov, Mr Kasparov. They are well-known politicians. People have different attitudes towards them. They have, so to say, their own electorate. But they are also public figures. But the greatest resource is the resource we don’t talk about. These are talented people from our country. That’s where future presidents, prime ministers and deputies are now. Our country has a lot of talent. Are they telling us to wrap up? |
| О.Добродеев: Нет, нет. А телефон, который вам подарил Стив Джобс, работает, Дмитрий Анатольевич? |
Full house translation — pending review О.Добродеев: No, no. And the phone that Steve Jobs gave you, is it working, Dmitry Anatolyevich? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Oleg Dobrodeyev: No, no. About the phone Steve Jobs gave you. Does it still work? |
| Д.Медведев: Работает. Я его сыну отдал. Новый год: с Вами, со Светланой Владимировной или со своими друзьями, подругами? | Dmitry Medvedev: It does, I gave it to my son. |
| 29 Personal Note and New Year | |
| Д.Медведев: Раз уж мы о нём говорим, он удостоился такого внимания руководителей федеральных каналов, – ему всего 15 лет всё‑таки, он встречает с нами ещё. И конечно, мне это очень приятно, потому что я не так много времени ему уделяю, не так часто его вижу. Для меня реально это очень приятные минуты будут, очень приятные. Что касается увлечений, то они такие же, как у всех юношей в его возрасте: спорт, книги, надеюсь – учёба. Кем будет? Не знаю пока. Есть некоторые идеи, но не буду о них говорить, это непедагогично, потому что услышит, допустим, по телевизору, скажет, раз ты сказал, точно в это заведение не пойду учиться. Так что не будем его смущать, пусть сам принимает решения. А Новый год – это прекрасный праздник. Я собираюсь его, конечно, провести с семьёй, так как это и принято практически в любой российской семье, где все могут собраться вместе. Тот, кто на работе, о том вспоминают. И провозглашают за его здоровье тосты. | Dmitry Medvedev: Well since we are talking about him and he is in the focus of attention of the heads of three federal channels… He is 15 years old and so he will be celebrating the New Year with us. And I’m very happy because I don’t get much time to spend with him. Those are very happy moments for me. As for his hobbies they are the usual things teenagers his age like: sports, books, and I hope studies. I don’t know what he will do with his life, we have some ideas but I don’t want to talk about them. This would be inappropriate because he will hear me saying this on television and do the exact opposite. So let’s let him make the decision himself. Of course New Year is a wonderful holiday, and I plan to spend this day at home like every other Russian family does. Family members think about the close ones who have to work, and toast their health. |
| К.Эрнст: Дмитрий Анатольевич, благодарим Вас за обстоятельную беседу и от себя, и от наших телезрителей. Поздравляем Вас с наступающим Новым годом. Наивно говорить, что пусть будет лучше, чем предыдущий, хотя уходящий действительно был тяжёлым, – просто желаем Вам счастливого Нового года! |
Full house translation — pending review К.Эрнст: Dmitry Anatolyevich, we thank you for the detailed conversation, both on our own behalf and on behalf of our television viewers. We congratulate you on the upcoming New Year. It is naive to say that it should be better than the previous one, although the outgoing year was indeed difficult; we simply wish you a happy New Year! |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Konstantin Ernst: Thank you for this in-depth conversation. We wish you a happy New Year on behalf of our audience. It would be naïve to say we hope the next year will be better. We just wish you a happy new year. |
| Д.Медведев: Спасибо большое, уважаемые коллеги. Я хотел бы и вам сказать, и всем нашим телезрителям, что я, конечно, тоже всех поздравляю с Новым годом, но обещаю ещё одну вещь: я обязательно это сделаю ещё раз, сами знаете когда. Спасибо. Темы Борьба с наркоманией Внешняя политика Дети Жильё Национальная безопасность Противодействие коррупции Ещё 2 | Dmitry Medvedev: Thank you very much. I would like to say that I wish you a happy New Year too, but I promise this: I will do it again. You know when that will happen. Thank you. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Dmitry Medvedev: You don’t like the public, do you? |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Dmitry Medvedev: Only issues to be decided by a referendum can be discussed at a referendum. You don’t organise one for every issue. Moreover, you are right to say that there are unpopular decisions, which are to be made too, and public opinion is against them. In such case, we are to explain to people why we have to make such a decision, why we need to, for example, save the money. But anyway I think that bigger involvement on the part of civil society in discussing sensitive issues will do our country good. We have deeply rooted totalitarian traditions, and it will take time while we are making the utmost to get rid of them. So far, it’s too early to be worried that the society is far too active, in my opinion. Back to what you said, about bending people’s ears about modernisation, like it happened with Perestroika. I’ve read comments on that. You know, you can distort any idea regardless of the name. The main thing is that people have to want it. Why do you think there was dissonance in the 80s? We do remember it. It happened because the authorities were telling one thing, but in reality quite a different thing was happening. If there is such a gap between the authorities’ position, the president’s position, the position of the government, the decision making party and the actual processes taking place, modernisation will fail. And it will be really bad. The next modernisation, which will be made by the people, will cost us much more. It will start from a lower level; degradation will have become very serious by then. |
| Matching Russian passage has not been identified |
Cached English source — passage alignment not verified Dmitry Medvedev: The threshold of danger is narrow, that’s right. That’s why the proposed law says a lot about undergoing a training course before obtaining a permit for possessing this of weapon. It’s a weapon and not a pretty thing in your pocket to boast to your friends with. There are foreign versions too. Really, I can’t say if we need it in this country or not. So we’ll deal with it. The threshold of danger is narrow, that’s right. That’s why the proposed law says a lot about undergoing a training course before obtaining a permit for such a weapon. It’s a weapon and not a pretty thing in your pocket to show off to your friends. There are foreign versions too. Really, I can’t say if we need it in this country or not. So we’ll deal with it. |